Благотворительность и прочие катастрофы

Белый бильярдный шар влетел в желтый с характерным громким стуком, тот отскочил — и спустя мгновение юркнул в лунку. Люди, наблюдающие за сражением, победно вскрикнули и чокнулись бутылками светлого. Чанбин их даже не знал, это были просто очередные парни, которым скучно этим дождливым вечером. Кажется, они занимали места у бильярдного стола, мгновенно материализуясь из воздуха, стоило кому-то взять в руки кий. И по лицам было не ясно, за кого они болеют на самом деле — зрители поддерживали вообще любое попадание в лунку. Судя по всему, главным их героем был белый шар. — Ха, — Хенджин выпрямился и изящно махнул рукой восторженным зевакам. — Пока что все идет к тому, что ты будешь должен мне ящик бутылочек ячменного. — Ты забил буквально два шара, — Чанбин закатил глаза. — Зато как красиво, а? Естественно, Хенджин все делал красиво. И сам был красавчиком, так что Чанбин периодически отказывался ходить с ним в бар, чтобы не становиться свидетелем очередных заигрываний с ним со стороны не только официанток, но еще и рандомных парней. Если, конечно, им вообще удавалось открыть рот в присутствии этой неземной красоты. Иногда Чанбину казалось, что он вообще единственный в этом мире, кто не реагирует, когда Хенджин откидывает за спину свои длинные волосы или расплывается в обаятельной улыбке, чертов наследник Ротшильдов. — Ну-ка, двинься в сторону, — Чанбин решительно поднял кий, — ставлю второй ящик на то, что забью подряд пять шаров. — Не-не-не, — Хенджин тряхнул волосами, — куда нам второй ящик. Ты когда стал миллионером? Разбазариваешь деньги матушки? — Вообще-то у меня скоро будет работа, ясно? Причем отличная, карьерный рост, страховка, включающая дантиста, соцпакет, приличная парковка. — Серьезно, — Хенджин сощурил глаза и стал похож на хитрую лису. — Звучит как розыгрыш. — Ага, ты можешь мне не верить, но меня взяли в мэрию. Хенджин присвистнул. Чанбин нагнулся над столом, аккуратно целясь в черный шар. Возможно, с его стороны было слегка оптимистично считать, что работа уже в кармане, но утереть нос мистеру-серьезному-будущему-адвокату было просто необходимо. Он-то уже сидел в своем аккуратном офисе, где фикусы явно были не искусственные, и питался не лапшой быстрого приготовления, а сэндвичами с индейкой и дорблю. Отец устроил его в фирму своих друзей, так что судьба Хенджина выглядела безоблачной и — что самое главное — высокооплачиваемой. Завидовал ли ему Чанбин? Пфф… Да. — Ну ладно, будущая правая рука Нью-Йорка, — ехидно сказал Хенджин. — Тогда играем на желания. — Нам что, по пять лет? — первый шар легко упал в лунку, вызвав довольные возгласы толпы. — Ты что, боишься? — Ненавижу тебя, Джинни. — Брось, я знаю, что ты меня любишь, — Хенджин уселся на край стола, постукивая кием об пол. Ладно, это была правда. Они учились вместе и даже в общаге жили в одной комнате. Просто после окончания колледжа Хенджину не попадался на пути вокалист-Стив с его чертовой гитарой, вместо него был отец с кожаным дипломатом и ролексами за тысячи долларов. Но суть не менялась — со времен учебы Хван был лучшим другом Чанбина, несмотря на некоторые его черты характера, за которые хотелось надавать подзатыльников. С ним было весело — и это главное. Второй шар ударился о третий, и оба один за другим соскользнули в сетку с приятным деревянным перестуком. Чанбин искоса глянул на друга и победно ухмыльнулся, пока его незнакомые болельщики праздновали очередные голы, обливаясь пивной пеной. А что, неплохо было бы заставить Хенджина встать на стол и во всеуслышание заявить о том, что он придурок. Или — заставить оплатить всем присутствующим выпивку. Или чтоб наконец-то вернул нинтендо, которое брал у Чанбина «погонять» еще в колледже. Между прочим, это была памятная вещь! — Ладно, а знаешь что, давай. Желание? Легкотня. Хенджин хмыкнул, отпивая свое пиво. Он все еще сидел на краю стола, опираясь о кий. Четвертый шар упал точно в лунку, и парень отсалютовал Чанбину бутылкой, словно поднимая за него тост. Такой примерный, готов принять свое поражение. Можно было уже услышать писк терминала, который списывает с его счета кругленькую сумму в качестве платы за алкоголь для каждого незнакомца в этом зале. Не просто же так они старались, подбадривая все попадания в лунки. Всего один шар — и… Чанбин прицелился, прищурив один глаз, аккуратно вымерил расстояние, двигая кием вперед-назад, полированное дерево мягко скользило по ладони. Все вокруг замерло, как будто даже свет стал ярче, а люди притихли. И вот он, момент решающего гола. Удар! Хенджин соскочил со стола. Стол покачнулся. Чанбин готов был поклясться, что стол покачнулся. И шар, вместо того чтобы залететь в лунку, как ему и полагалось, по четко выверенной зорким взглядом траектории, ударился о бортик и откатился назад. Чанбин не мог поверить своим глазам. Вокруг, в толпе болельщиков, раздалось разочарованное «у-у-у-у-у». Но они все равно чокнулись и выпили — правила их игры лучше было бы и не пытаться понять. — Ой, ты только посмотри, — Хенджин, расстроенный от всей души, покачал головой. — Хенджин, — зловеще произнес Чанбин, выпрямляясь и шлепая на стол кий. Хенджин невинно хлопнул ресницами, улыбнувшись так, что на щеках возникли ямочки. Буквально невинная принцесса Диана, обнимающая бедных детей стран третьего мира. — Ты сдвинул стол! — процедил Чанбин. — Он дубовый, Бинни, как его можно сдвинуть. Мне кажется, он прибит к полу, — Хенджин толкнул рукой стол для правдоподобия, и тот действительно даже не качнулся, а шары — как лежали, так и остались лежать. — Верно я говорю, парни? Он качнул головой, откидывая волосы за спину одним мягким движением, и обратился к толпе болельщиков. Те разом забормотали что-то нечленораздельное, но, судя по общему тону, явно согласное с красавчиком Хваном. Чанбина ужасно раздражало, когда Хенджин пользовался своим обаянием, чтобы получать выгоду. Тяжело, когда человек осознает, какое впечатление оказывает на окружающих одним своим внешним видом. — Видишь, у меня есть свидетели. — Я тебе это еще припомню, Хван, — Чанбин схватил с края свою бутылку и осушил ее в три глотка, чтобы унять бессильную злость. — Давно не слышал, как ты зовешь меня по фамилии, — фыркнул Хенджин, нисколько не ощущающий раскаяния или хотя бы капельку вины за произошедшее. — Прямо ностальгией пробирает. — Окей, давай, — Чанбин взглянул на него исподлобья. — Давай свое дебильное желание. — Хм-м. Хенджин развернулся на каблуках, разглядывая зал, в котором они находились. Симпатичный, уютный бар, освещенный медовыми лампами. Дубовая барная стойка, висящие над ней изящные бокалы для мартини, стройные ряды бутылок перед зеркалом. Кирпичные стены с неоновыми вывесками, плакатами и парой черно-белых фотографий, рассказывающих о жизни этого заведения в прошлом. Чуть дальше, в более темной части — диванчики и столики для посетителей, и мерцающий экран телевизора, устроенного в углу сверху, с прогнозом погоды на несколько дней вперед. Старый рок, звучащий из колонок. Запах кожи и алкоголя. Обычный бар, ничего примечательного. Чего пытался разглядеть Хенджин, Чанбин не понимал. Лучше бы быстро заставил его сделать что-то ребячливо дурацкое, и покончили бы с этим. А потом, через некоторое время, Чанбин выстроил бы свой план мести Хвану за сдвинутый с места стол. — Как давно ты трахался? — неожиданно спросил Хенджин, глядя на Чанбина из-за плеча. Чанбин едва не выплюнул пиво. Благо их анонимные болельщики уже разошлись по своим местам, поняв, что игра закончилась. Иначе выплюнутого пива было бы в разы больше. Едва ли кто-то вообще мог спокойно реагировать на такие вопросы. — Прости, а какое тебе дело до моей личной жизни, а? — Чанбин вытер губы. — Не знаю, нервный ты какой-то. Ты же знаешь, что мужчина в твоем возрасте должен постоянно сбрасывать напряжение? — Хенджин ухмыльнулся. — Если ты сейчас не прекратишь, я это напряжение сброшу в тебя. У меня тут есть кий, и знаешь, куда я тебе его… — Вот о чем я и говорю, — Хенджин расхохотался. — Тебе явно надо найти пару. Давай сделаем так. Ты подойдешь к… Он сощурился, внимательно разглядывая посетителей бара в поисках жертвы. Этим вечером было не слишком людно, так что выбирать не приходилось. И да — здесь были только мужчины, включая обслуживающий персонал. Что, в принципе, никого не останавливало — Хенджин прекрасно знал, что во время учебы у Чанбина был и такой опыт. — Вон тот парнишка в углу, видишь? Сидит один и выглядит невероятно грустным. Возможно, это твоя судьба, — Хенджин цокнул языком и ткнул пальцем в парня, сидящего за дальним столиком. Против воли Чанбин проследил взглядом за его пальцем, как бы не старался делать вид, что ему совершенно не интересно, кого выберет предатель в качестве исполнения наказания за нечестный проигрыш. Парень за столиком действительно выглядел одиноко. Смотрел в одну точку, куда-то в стол. Перед ним стояла мисочка бесплатных соленых орешков и стакан с прозрачной жидкостью — возможно, это была, опять же, бесплатная вода. Он явно пришел сюда не напиться и повеселиться, а скорее провести время наедине с собой. Не тот человек, что жаждал познакомиться с жертвой коварства богатого наследника. Но Хенджин умел выбирать. Парнишка и правда был симпатичный. Приятные черты лица, мягко подсвеченные медовыми лампами, точеные скулы и тонкие губы. Темная густая челка мешала разглядеть глаза, но с места, где стоял Чанбин, они казались отрешенно-грустными. Или он просто приписывал незнакомцу черты, которые приходили ему на ум из-за подпорченного настроения. — И? — Чанбин вскинул брови. — Нравится? — улыбка Хенджина прямо-таки старалась казаться невинной. — Давай ближе к делу. — Подойди к нему и спроси, больно ли ему было падать с небес, — сказал Хенджин и зафыркал, пытаясь сдержать рвущийся наружу смех. — Тебе надо открывать курсы по подкатам, — Чанбин закатил глаза. — Это худшее, что я слышал за последнее время. Хенджин, в чьих глазах уже плясали озорные искры настоящего дьявола, приподнял брови и помахал бутылкой в сторону парня, мол «давай-давай, иди». Иногда он был просто невыносим. Наверное, поэтому Чанбин его и любил. С неохотой оттолкнувшись от стола, Чанбин набрал полную грудь воздуха и решительно направился к одинокому столику в углу. На средине пути обернулся, чтобы увидеть, как Хенджин настойчиво кивает ему в стиле «и долго мне еще ждать?». Пообещав себе, что месть этому любителю идиотских подкатов будет особо жестокой и изощренной, Чанбин выдохнул и вернулся взглядом к несчастной жертве. Словно почувствовав чужое внимание, тот поднял голову. У него были очень красивые, глубокие миндалевидные глаза, и в их темных зрачках отражались огни бара. Чувствуя себя полнейшим идиотом, Чанбин нацепил на себя самую нахальную и развязную улыбку, на которую только был способен. Просто надеясь изначально свести всю эту неловкую ситуацию в шутку. Брякнуть фразочку гуру пикапа, накидать комплиментов и извиниться, свалив всю вину на Хенджина, который — как он подозревал — стоял у бильярдного стола и вовсю наслаждался бесплатным представлением. «Я тебе это еще припомню, — злорадно подумал Чанбин. — На день рождения получишь торт из баклажанов, спрятанных в креме и взбитых сливках». Темные миндалевидные глаза смотрели настороженно, словно незнакомец был псом, которого уже не раз гоняли. От этого взгляда становилось не по себе, и Чанбин ощущал, как быстро улетучивается вся его бравада. Но все равно ухватился за спинку стула, стоящего перед парнем, вытянул его из-под стола — ножки с грохотом протащились по полу — и плюхнулся на сиденье, сложив ногу на ногу. Сверкнул нахальной улыбкой. — Скажи, тебе было больно? — спросил он как можно более небрежно. Незнакомец смотрел прямо на него, не мигая. Чанбин заметил, как сжались его пальцы на арахисе, который он держал в руке. Соленая крошка посыпалась на стол. Брови парня чуть нахмурились, показавшись из-под челки. Чанбин явственно ощутил напряжение, возникшее за столом из-за одной его фразочки. А, может, из-за одного его появления. Сглотнув, Чанбин добавил: — Было больно, когда ты падал? «С небес, идиот, скажи «с небес». Это же была шутка. Да, дурацкая, но все еще шутка. Ничего особенного. Эту фразу произносят миллиарды людей каждый день. Чанбин собирался расслабленно улыбнуться и пояснить ситуацию, чтобы сгладить углы, но не успел. Его окатили водой. Парень, который стал жертвой идиотского розыгрыша, резким движением схватил стакан и плеснул Чанбину прямо в лицо. Тот как раз в это время открыл рот, чтобы извиниться, но захлебнулся неожиданным потоком и закашлялся. Хуже того — вдалеке раздался смех Хенджина, который поднял в душе Чанбина волну негодования. Вот же говнюк, поставил его в такое унизительное положение! Неудавшийся собеседник вскочил со стула, собираясь пройти мимо пикапера, но Чанбин — чисто машинально — выбросил вперед руку и схватил его за запястье, не дав ускользнуть. Вода стекла по шее, за ворот майки, и противно ползла по коже вниз. Горло все еще саднило от кашля. А веселящийся Хенджин был словно вишенка на этом торте безумия. Запястье незнакомца было тонким, почти терялось в ладони Чанбина. Кожа — холодная наощупь. — Эй, ты… «Извини». «Ты неправильно все понял». «Я не хотел тебя обидеть». Но сегодня у него не было ни шанса на победу. Потому что схваченный незнакомец, в попытке вывернуть руку из цепких пальцев, ударил Чанбина опустевшим стаканом. Прямо по виску. Боль, похожая на огненный всплеск, вспыхнула и распространилась по голове, пульсируя и ноя. Удар был сильнее, чем ситуация заслуживала. Сквозь пелену Чанбин услышал, как стакан падает на пол и разлетается на осколки. — Твою ж… какого хрена, чувак! — выдавил Чанбин, отшатываясь, едва не падая со стула, и прижимая ладонь к виску. И тут на незнакомца налетел Хенджин. В потасовку ввязался весь бар. То есть, восторженные мужчины, уже скучающие без возможности поболеть за белый бильярдный шар, с энтузиазмом восприняли начавшуюся драку. И вскоре под бодренький рок, вопящий из колонок, в воздух взлетели не только стаканы, но и стулья, а повсюду разлилось ароматное пиво. Пока бармен тщетно пытался воззвать к спокойствию. Неблагодарная у него, конечно, была работа. Чанбин поначалу просто пытался разнять Хенджина и нервного парня, но, когда получил ударом в глаз, тоже перестал сдерживаться. Двое на одного — нехорошо, но незнакомец дрался как зверь. Как будто от этого зависела его жизнь. Не защищался, а нападал каждую секунду, использовал подручные средства, руки, ноги, ногти и зубы, как пес, загнанный в угол. А вот Хенджин кулаками махать особо не умел, да и Чанбин успел подрастерять навыки, бросив занятия боксом и забыв, как проходили некоторые его вечера после рок-концертов в захолустных заведениях, куда хуже нынешнего. Поэтому, когда недалеко завыла сирена, и полицейские разогнали клубок сцепившихся парней, незнакомец отделался только разбитой губой и всклокоченными волосами. В то время как у Хенджина наливался синяк под глазом, его дорогая рубашка превратилась в лохмотья, и штаны были залиты алкоголем. Сам Чанбин четко ощущал, что его нос сломан, руки и ребра болят, а висок ныл так, словно весь вчерашний день он провел, поглощая литры скотча. Тяжело дышащих парней растащили по углам, а копы отправились допрашивать свидетелей. Чанбин уже было подумал, что на этом приключения его отвратительного вечера закончились, как полицейский вернулся. И, указав на него и на незнакомца, четко произнес: — Эти двое поедут с нами.

…

Хорошо, что милостивые законы США разрешают преступникам, оказавшимся в изоляторе временного содержания, совершить один звонок. Хорошо бы, конечно, помнить все номера наизусть, но Чанбину пошли на встречу (не без участия в разговоре знакомства с Феликсом Ли) и нашли для него телефон офицера Яна Чонина, указанный в красной папочке кураторов. И задержанных даже не успели допросить (а Чанбин уже приготовился к фразе «я не буду говорить без моего адвоката»), как вышеупомянутый Ян уже показался в коридоре. Чонин выглядел невозможно юным, куда младше великовозрастного преступника, поэтому Чанбин испытывал двойной стыд, когда пожимал ему руку, после освобождения из-за решетки. Второй же виновник торжества даже не удостоил взглядом ни противника, ни спасителя, и просто проследовал к выходу, прижимая к себе свою куртку и глядя только вперед. Чанбин заметил, что он слегка прихрамывал — возможно, ему все же попало сильнее, чем казалось изначально. Стыд стал еще невыносимее. — Простите, что вытащил вас, — сказал он, обращаясь к Яну, — я просто не знал, кому звонить. — Ничего, — офицер лучезарно улыбнулся, безумно привлекательной и располагающей к доверию улыбкой. — Друзья Феликса — мои друзья. Что ж, этот Феликс был счастливчиком, да? Можно ли было действительно считать его своим другом, Чанбин не знал, но грех было не воспользоваться ситуацией. — К тому же, — продолжил Чонин, — я прекрасно знаю, насколько нелегко бывает в вашем деле. — В деле? — Чанбин чуть нахмурился. Он же не мог иметь в виду тупые подкаты и драки в барах. — Вы же теперь заменяете Феликса на две недели, верно? Он предупреждал, что вы можете позвонить. — Да, — Чанбин погладил свой ноющий нос, ощущая неловкость, — не очень-то приятное вышло знакомство. Наверное, у мистера Ли такого не бывало. Чонин рассмеялся. Еще один солнечный человек. Наверное, в работе, связанной с волонтерством, все такие. Чанбин неожиданно ощутил себя не в своей тарелке. Не стоило так спешить, соглашаясь на шантаж Бана. Сейчас, после пары часов, проведенных в камере, напротив парня, с которым только что подрался и который теперь тщательно делал вид, что его не существует, Чанбин уже не так был уверен, что справится с задачей. Впрочем, может быть, в самом кураторстве такого не будет. Драка-то была случайной, никак не связанной с работой. — У Феликса разное было, — улыбнувшись, Чонин похлопал Чанбина по плечу и поспешно извинился, когда тот ойкнул. — Просто будьте с ними помягче, помните, что ваши подопечные через многое прошли и чаще всего просто защищаются. Тут главное — терпение и доброта. Прямо как с бездомными собаками, да. Попрощавшись с приветливым офицером и пообещав, что такого больше не повторится, Чанбин поговорил с девушкой на регистратуре и выяснил, что его всего лишь ждал небольшой штраф, который Чонин — этот светлый человек — уже оплатил. А забрали его в участок вместе со вторым драчуном не для того, чтобы допрашивать, сажать в тюрьму или отдавать под холодные очи судьи, а просто чтобы они остыли, потому что копы боялись, что все повторится, стоит им уйти из бара. Успокоенный таким образом, Чанбин вышел из участка и заказал такси. И, когда уже садился, увидел стоящего у здания незнакомца, с которым катался по полу буквально несколько часов назад. Парень промокал салфеткой разбитую губу, прыгая на одной ноге, чтобы осмотреть вторую на весу — очевидно, она все же доставляла ему дискомфорт при ходьбе. В камере этот парень не сказал Чанбину ни слова, никак не отреагировал на извинения и попытки объяснить ситуацию, только молча смотрел в стену, сложив руки на груди, и Чанбин видел, как он иногда слизывает кровь с раны на губе. Под светом холодных ламп он казался усталым, осунувшимся и слегка взъерошенным после драки — как воробей под мелким дождем. Разглядев его получше, Чанбин заметил, что одежда на нем была не нова, хоть и казалась чисто выстиранной и залатанной там, где надо. Ботинки — сношенные, с разбитыми носами. Телефона при себе у него не было. Оставалось только надеяться, что он остался в баре, и владелец придержит его у себя до возвращения хозяина. Но… парнишка все еще был симпатичным, даже под равнодушным светом, вскрывающим все недостатки. А глаза — все еще глубокими и темными. Чанбин, повинуясь неожиданному порыву, постучал по водительскому сиденью, кивая в сторону парня. Такси мягко вырулило к тротуару. — Эй, тебя подвезти? — спросил Чанбин, опустив стекло своей дверцы. Парень бросил на него мимолетный взгляд и отвернулся. И медленно побрел вперед по дорожке, выпрямив спину. Чанбину оставалось только пожать плечами и махнуть рукой таксисту.