Благотворительность и прочие катастрофы

Все необходимое нашлось в первой же аптеке — доктор Ли не наврал. Чанбин купил мазь, эластичную повязку для ноги и, подумав, добавил к этому еще и легкие тапочки из вспененного материала. Они были ярко-розовые, но других все равно не оказалось. Сынмин взглянул на них весьма скептически, но ни слова не произнес. Устроившись на лавочке неподалеку от машины, Чанбин опустился на одно колено перед подопечным, аккуратно снимая с него кроссовок — в клинике его расшнуровали, чтобы сделать свободнее, но он все равно давил на припухшую ногу. — Болит? — Ноет, но уже не так сильно. Наступать можно. Честно говоря, Чанбин ему не поверил. Этот человек два дня молчал о том, что его нога превратилась в малиновую паровую булку, так что вполне мог преуменьшить болевые ощущения, только чтобы куратор его не доставал своими переживаниями и не тащил в больницу. Скатав носок, Чанбин без всякой задней мысли засунул его в карман, заодно вынимая мазь. Прозрачный гель был прохладным, но через какое-то время начинал греть пальцы и неуловимо пах лавандой. Нечто такое Чанбин использовал во время тренировок, когда перегруженные мышцы начинали вопить о пощаде. Стараясь сильно не нажимать на горячую наощупь кожу, мужчина старательно обработал ногу, а затем затянул ее в корсет из эластичного бинта, надежно фиксируя сустав, так, как ему показал Минхо. — Через пару дней должно пройти, — сказал Чанбин и поднял взгляд. Сынмин поспешно отвернулся. Его уши и скулы были нежно-розового цвета. Занятый своими лекарскими обязанностями, Чанбин выбросил из головы все остальное, и только сейчас до него дошло, насколько, вероятно, двусмысленно выглядело все это положение. Он буквально стоял на коленях перед Кимом, не обращая внимания на пыль асфальта, и мягко массировал его ногу, как невесте в брачную ночь. Если не брать в расчет контекст ситуации, выходило кошмарно неловко. Растерявшись, Чанбин с размаху запихнул несчастную ступню в розовый тапочек, заставив Сынмина возмущенно зашипеть от боли, и поднялся, стряхивая пыль с колен, чтобы лишний раз не встречаться взглядами с подопечным. Звонок рабочего телефона прозвучал как нельзя кстати. Отвернувшись от обиженно сопящего подопечного, Чанбин достал старенький смартфон, оставленный Феликсом. — Боже, — сказал ему взволнованный голос, в котором явно слышались слезы. — Прошу, приезжайте, иначе, я боюсь, что сделаю что-то плохое.

…

Поднимаясь в нужную квартиру, Чанбин ощущал, как внутри все холодеет. Это был не первый раз за два дня, когда он пожалел, что согласился на бесстыдный шантаж Кристофера Бана, но только сейчас он понял, насколько все серьезно. Вся эта «легкая» работа, которую на него повесили. «Милашки» подопечные, которые не должны доставлять никаких хлопот. За каждым лицом и за каждой фамилией в карточках документов Феликса скрывались живые люди с тяжелыми судьбами. Ответственность — колоссальная, даже для временного куратора-добровольца. Первым желанием Чанбина было позвонить кому-то более опытному. Тому же Хану из Бронкса, с которым пока он не был знаком. Офицеру Яну Чонину, несмотря на то что это был явно не его профиль, да и звонившего такой визит вряд ли обрадовал бы. Но это был рабочий телефон Феликса. Его подопечный рассчитывал именно на его помощь, доверял ему, а в голосе звучала надежда на последнюю соломинку, за которую он ухватился, повисая над бездонной пропастью. Чанбин никогда не считал себя ответственным. Но именно ответственность, взявшаяся буквально из ниоткуда, заставила его сейчас шаг за шагом подниматься по обшарпанным ступеням, в то время как душа вымерзала от тревожного страха не справиться с ношей, за которую он взялся. Возможно, кто-то другой, узнав, в чем дело, покрутил бы пальцем у виска и сказал, что переживания преувеличены. Но Чанбин так не считал. Так не считал бы никто, кто хоть раз пытался бросить курить. Сынмин шел следом. Завести его домой не было времени, а в машине он ждать отказался. Возможно, причиной было напряженное лицо куратора, который в панике пытался понять, что делать. Присутствие молчаливого мужчины за спиной неожиданно подбадривало, хотя тот не произнес ни слова, только один раз коснулся плеча, когда Чанбин позвонил в нужную дверь. Шлепка Сынмина громко шаркала по полу. Наверное, надо было позвонить еще и психологу, закрепленному за хозяином квартиры. Но мысль эта пришла уже слишком поздно — дверь открылась. Уайт непостижимым образом казался еще более тощим, чем был вчера — возможно, дело было в мешковатом свитере и скинни-джинсах на его ногах, похожих на спицы. На его бледном, заплаканном лице, выделялись огромные оленьи глаза. Он весь трясся, обхватывая свое худое тело. — Где они? — спросил Чанбин, входя в коридор. — В ванной, — едва слышно ответил Уайт. Чанбин тут же отправился в названную комнату, пока Сынмин закрывал за собой входную дверь. Квартира Уайта была пустоватой и не блистала свежим ремонтом, но неожиданно сверкала чистотой. Все вещи на своих местах, ни пылинки на подоконниках, диванные подушки — расставлены по краям в симпатичной симметрии. Парень явно старался сделать свое жилье уютным и заботился о нем по мере своих сил. Вчера, во время разговора, он, хоть и казался слегка отстраненным, все же был вежлив и спокоен. Никто бы не смог сказать, что он собирался сотворить нечто подобное. Маленькая ванная комната была выложена голубой плиткой, на поверхности которой прыгали белые силуэты дельфинов. Зеркало на дверце шкафчика над раковиной отразило лицо Чанбина: широкий пластырь на носу, из-под которого проглядывает желтоватая кожа заживающего синяка. Едва ли тот куратор, который сейчас так нужен был Уйату. Вчера он, кстати, врезал подростку. Как он вообще мог думать, что способен позаботиться о ком-то, если не мог уследить за самим собой? Открыв шкафчик с лекарствами, Чанбин пробежался по нему взглядом. Ничего запрещенного: аспирин, травяные леденцы для горла, сироп для желудка, таблетки от изжоги с прошедшим сроком годности. И то, из-за чего Уайт позвонил сегодня в панике. Пузырек из темного стекла с именной биркой. Викодин. Чертыхнувшись, Чанбин схватил его, ощущая, как прохладный флакончик жжет кожу. Таблетки внутри застучали о стекло. На наклейке было написано, кому предназначалось лекарство, которое могли отпускать строго по рецепту: миссис М. А. Сеймур. Уайт вообще не был даже близко похож ни на какую миссис. Вернувшись в гостиную, Чанбин застал своих подопечных, сидящих по разные концы комнаты. Уайт — посередине дивана, сжав ладони между ног и сгорбившись, Сынмин — на стуле почти у самого выхода. Его ярко-розовая тапочка выделялась в полумраке этого угла. Чанбин поднял флакончик, и Уайт, бросив один только взгляд в его сторону, скукожился на диване еще сильнее. — Ты принимал? — Нет, — выдавил Уйат. — Только не лги. — Я даже не открывал его, — парень трясся, как клюквенное желе. — Откуда? — Чанбин тряхнул флаконом и заснул его в карман, как будто убрав его с глаз, он мог решить все проблемы, и все снова зажили бы в дружбе и радости. — Моя начальница. Маргарет Сеймур, цветочница. Помните, я сказал, что у нее был перелом? Он заживал плохо, нога все время болела, и ей назначили, — голос Уайта дрожал, и он даже не поднимал взгляда от пола. — Я не знал этого. Я увидел их случайно в ее сумке. — Ты их украл? — Нет! То есть… да. Она бы даже не заметила. Подумала бы, что где-то оставила. Все время жаловалась на свою память, — ногти больших пальцев парня впивались друг в друга, оставляя алые следы. Чанбин абсолютно не знал, как себя вести. Он впервые оказался в такой ситуации, и не сказал бы, что ему хватало эмпатии или смекалки, чтобы понять, что говорить и как действовать, когда нечто такое происходит. Он не был ханжой, а вечеринки в братствах, которые он посещал в студенчестве, не были благочестивыми чаепитиями юных леди. Некоторые парни протаскивали на них и рецептурные препараты, но Чанбин обычно держался от них подальше. Ему было достаточно выпивки (в том возрасте тоже нелегальной). Но он впервые сталкивался с настоящей зависимостью и человеком, который умолял о помощи, стоя на самом ее краю. — Ты же понимаешь, что это преступление? — спросил Чанбин, сжимая кулаки. Растерянность и полное непонимание того, что ему делать, легко вплелись в нарастающее паническое раздражение. Уайт втянул голову в плечи, стоило слегка повысить голос. — Ты понимаешь, что несчастная старушка тебе доверяла? — Мне ужасно жаль… — Ты же уже выбрался из этой ямы, и собирался с разбегу прыгнуть туда вновь? — Я… — Родители потратили уйму денег на рехаб, а ты, видимо, решил, что жизнь стала опять слишком скучной. Там-то, наверное, было повеселее? — Чанбин, — Сынмин подал голос, выпрямляясь на стуле, но мужчина его полностью проигнорировал. — Я читал твое досье, — продолжал напирать Чанбин, — ты ведь делал такие успехи. Близкие тобой гордились. А ты хочешь превратить это все в кучу мусора только из-за одной сиюминутной прихоти. Просто перечеркнуть все свое будущее за минутку жалости к себе. Неужели до сих пор до тебя не дошло, что это, — он шлепнул по карману, заставив таблетки зазвенеть в пузырьке, — тебя убивает? Рано или поздно твоей матери останется только… — Со Чанбин. Спокойный голос Сынмина раздался прямо над ухом. Когда он успел приблизиться, да еще и так не заметно, с его громко шаркающей шлепкой, Чанбин не понял. Но вздрогнул всем телом, захлопывая рот. Словно его выбило из потока гневного бреда, который бесконтрольно из него лился. Грудная клетка тяжело вздымалась, а злость постепенно стихала. — Он все это знает, — сказал Сынмин. Взглянув на Уайта, Чанбин понял, что он прав. Каждое произнесенное слово было словно очередным гвоздем, вколоченным в тщедушное тело. Интересно, сколько таких же речей Уайт уже слышал за все это время? От знакомых, родителей, врачей, других кураторов? И хоть одна из них достигла своей цели? Щеки парнишки были влажными от слез. Но он уже не трясся, только смотрел в пол, не двигаясь. — Оставишь нас на минуту? — Сынмин взглянул на куратора, темные глаза казались непроницаемыми. Чанбин развернулся и вышел из комнаты. А затем и из квартиры. Ему нужно было успокоиться и вернуть самообладание, которое в последние дни постоянно его подводило. Черт, Сынмин вел себя куда более профессионально. Он что, в прошлом был психиатром или работал в органах? Чанбин до сих пор о нем знал только поверхностные мелочи, о которых было написано в досье. Но там точно не было указано, что мистер Ким способен разрешать подобные конфликты. Вернувшись к машине, Чанбин принялся мерить шагами парковку. И успел позвонить закрепленному за Уайтом психологу, который поблагодарил его за участие и сказал, что будет готов принять пациента вне очереди в любое время. Прошло, наверное, минут десять, в течение которых Чанбин едва не стер подошву кроссовок, ни секунды не простояв на месте. Нестерпимо хотелось курить. Злость испарилась, оставив только острое недовольство самим собой и беспокойство за подопечных, оставшихся вдвоем. Но когда Чанбин хотел уже сделать шаг в сторону дома, Сынмин появился в поле зрения. Вместе с Уйатом. Приблизившись к машине, Сынмин открыл заднюю дверцу, помогая парнишке забраться внутрь. Уайт выглядел уже гораздо лучше, несмотря на покрасневшие от слез глаза. По крайней мере, он не плакал, его не бил озноб, и он казался умиротворенным. — Отвезти тебя к психологу? — спросил Чанбин, чуть нагибаясь и заглядывая в салон. — Если можно, лучше в церковь Сестер Милосердия, — помедлив, произнес Уйат. — Отец Николас меня ждет. Прежде, чем Чанбин успел сказать что-то еще, Сынмин аккуратно потянул его за локоть. Встреча с психологом Уайта все равно ждала в ближайшее время, так что спорить с ним не хотелось. Если ему стало бы лучше после разговора со священником — почему нет. Решив про себя переговорить с отцом Николасом, прежде чем оставлять с ним подопечного, Чанбин кивнул и отошел к Сынмину. — Как прошло? — спросил он тихо. — Он неплохой парень, — отозвался Сынмин. — Позвонил тебе, как раз потому что не хотел возвращаться в прошлое. Ему надо будет еще объясниться перед миссис Сеймур, думаю, работы он лишится. — Я… — Чанбин беспомощно оглянулся на машину. — Не знал, что мне делать. «И я испугался». Сынмин надул губы, раздумывая и облизал заживающую трещинку, а затем неожиданно хмыкнул. — Что ж, ты честно меня предупреждал, что ты постоянно извиняющийся идиот.

…

Отец Николас оказался мужчиной в возрасте, с волосами и аккуратной бородой цвета перца с солью. Он был одет в простой твидовый пиджак и джинсы, и больше напоминал профессора местного университета, преподающего теологию, чем священника. По крайней мере в глазах Чанбина тут не хватало молитвенника в черной кожаной обложке и монашеской рясы. Возможно, еще кадила? О католичестве Чанбин знал только из кино и некоторых высказываний матери, вроде «подставь правую щеку, а сам ударь между ног». Священник встретил гостей на парковке. Территория церкви была тщательно ухоженной, с ровно подстриженными кустами и клумбами гортензий. Лучащиеся здоровьем и зеленью туи смотрели в небо острыми кончиками, как огоньки свечей. Само здание напоминало пряничный домик — красивое, в коричнево-бежевых тонах, с аккуратными стрелами шпилей и мозаикой витражных окон. Церковь была небольшой, рассчитанной человек на сто максимум, и — Чанбин был уверен — большая часть скамей все равно пустовало на службах. Поприветствовав мужчин, отец Николас обнял Уйата как старого знакомого и похлопал его по спине. Тот начал всхлипывать, и священник, ласково ему улыбнувшись, отправил парня в здание церкви, сообщив, что подойдет чуть позже. — Спасибо, — сказал он, когда Уйат покинул парковку. — С ним все будет хорошо. — Откуда вы знакомы? — поинтересовался Чанбин. — Он посещает церковь? — Соцкружок победивших зависимость иногда проходит здесь, — отозвался Николас, — у нас есть отдельное помещение для таких собраний. — Простите, я просто отношусь к этому слегка скептически. — Понимаю, — священник добродушно рассмеялся, живо напомнив этим Чанбину одного из его первых учителей в младшей школе, — но можете считать наши беседы с Уйтом эмоциональной поддержкой. Понимаете, среди прихожан мало кто может позволить себе посещать платного психолога, а работа церкви не требует денег. Я всегда тут и всегда готов выслушать без давления и осуждения. Звучало, конечно, премило, и Чанбин от души надеялся, что в этом месте все так и проходит. Лишь бы помогало. — Ему все равно надо будет посетить профессионального психолога. — Само собой, я никогда не препятствовал медицине, — согласился Николас. — Но если вы так сильно переживаете, загляните как-нибудь в гости. Например, в пятницу вечером у нас будет благотворительное мероприятие совместно с центром «Карма». Ужин для лишенных крова. Уайт тоже будет там как помощник. Лишние руки никогда не помешают. Приходите и вы. Оба. Сынмин удивленно воззрился на священника через окно с пассажирского места. — Вы работаете с «Кармой»? — спросил Чанбин. — А знаете Ли Феликса? — Конечно, — морщинки в уголках глаз священника напоминали солнечные лучики. — мы пересекаемся постоянно. На наши мероприятия он тоже часто заглядывает, и я все еще не оставил попыток заманить его на воскресную службу. Маленький паршивец сопротивляется как может. Это слово в устах мужчины напоминало больше комплимент, но все вместе прозвучало настолько смешно, особенно учитывая нецензурную брань, которую Чанбин слышал от ангелоподобного существа по имени Феликс на прошлых выходных, что он не удержался и захихикал. Вместе с отцом Николасом.