Благотворительность и прочие катастрофы

Среда началась с острого нежелания отрывать голову от подушки. Наверное, такое происходит рано или поздно с любой работой, но Чанбин и понятия не имел, что подобное возможно уже на третий день после вступления в должность. Он с трудом разлепил глаза, ощущая себя выжатым лимоном. Вероятно, вчерашнее напряжение дало о себе знать. Частично его удалось согнать с помощью кофе и мыслей о том, что сегодня Чанбин планировал созвониться с Джисоном из Бронкса, как он был записан в блокноте. Чтобы чуть позже снова встретиться с Сынмином, если звонок пройдет удачно. Интересно, что, как только Чанбин подумал о последнем, то усталость и желание никуда не выходить из дома, а запереться в комнате и весь день играть в «Фар край», чудесным образом испарились. Но Минхо был не прав! Это было всего лишь чувство ответственности за судьбу парня, и потом, он, как куратор, должен же был помочь подопечному найти работу, так? А то, что куратор планировал таскать с собой конкретного подопечного уже третий день подряд, да еще и втайне радовался от встречи с ним — это… побочный эффект. Ничего особенного, Чанбину просто нравилось выполнять свою работу. Не откладывая дела в долгий ящик, Чанбин набрал номер Хана Джисона. Тот ответил тут же, как будто только и делал, что сидел ждал звонка. — Со Чанбин? — переспросил Джисон, когда собеседник представился. — Феликс… — Предупреждал, что я могу позвонить? — Вау. Да! — громкий голос Джисона искрился восторгом. — Ты что, экстрасенс? Ну-ка, сколько пальцев я показываю? — Три, — со вздохом ляпнул наобум Чанбин. — Так. Срочно бросай все дела, мы едем в Вегас ставить все фишки на число, которое ты назовешь. Хан Джисон был еще одним из числа знакомых Феликса, которых можно было бы считать солнцем в обличье человека. По телефону он говорил довольно быстро и эмоционально, вставлял глупые шутки, но казался совершенно искренним и легким на подъем. И слегка гиперактивным. Услышав просьбу Чанбина, он тут же согласился помочь. — У меня и правда есть пара вакансий, — охотно сообщил он. — Минхо был прав. Ты какую-то конкретную ищешь? — Что-то спокойное, — подумав, сказал Чабин. — Чтобы людей поменьше. Особенно придурков, распускающих руки. — За этим кроется какая-то история, спрашивать о которой я, конечно же, не буду, — Джисон в телефоне зафыркал. — СЕЙЧАС, но при встрече ты обязан мне все рассказать. Считай это платой за помощь. Он зашелестел бумагами, громко охнул, явно что-то уронив — звук напоминал упавшую на пол керамическую кружку — отложил телефон на пару секунд, оглушив Чанбина стуком динамиков о стол, а затем вернулся и довольно произнес: — У меня есть подходящая работа. Сможете приехать через пару часов, я как раз буду в том районе? Он сообщил адрес, после чего отключился, рассыпавшись в извинениях, что ему приходится срочно сбегать. Чанбин взглянул на экран своего смартфона в сложных чувствах. Оставалось надеяться, что «подходящей» названным условиям не была работа в морге.

…

Когда Сынмин открыл дверь, удивились оба. Сынмин — потому что Чанбин пришел неожиданно, без предупреждения (вообще-то он звонил, но старый телефон подопечного просто решил игнорировать неинтересные ему вещи вроде входящих и интернета). Чанбин — потому что мужчина перед ним выглядел так, словно не спал по меньшей мере неделю. В его синяках под глазами можно было разбить пруд и разводить карпов. Над причинами этого можно было даже не гадать. Из глубин квартиры раздался нечеловеческий детский вой, а затем с грохотом разбилась посуда. Первым порывом Чанбина было ворваться внутрь с пальцами, сжатыми в виде пистолета, и наставить их на любого, кто посмел издеваться над несчастным ребенком. Но Сынмин только закатил глаза, толкнул куратора в грудь, выпихивая его из квартиры и закрыл дверь прямо перед его залепленным пластырем носом. Возмущенному до глубины души Чанбину оставалось только привалиться спиной к стене и обиженно сложить руки. — У младшей режутся зубы, — сообщил Сынмин, появившись буквально через минуту, — из-за чего старшая не может нормально спать и закатывает истерики. Когда он выходил, из-за двери слышалась отчаянно громкая ругань на виртуозном испанском. Чанбин на сто процентов был уверен, что большая часть слов — нецензурная. — А ты-то спишь? Вопрос был совершенно идиотским — под глазами Сынмина русалки плескались в синеве. Всегда уложенные волосы растрепались, да и одежда была в беспорядке, как будто он собирался в спешке. Взъерошенный щенок. — Так же не может долго продолжаться, — возмутился Чанбин. — Эбигейл сказала, что через неделю подыщет им другое место, — Сынмин выдохнул, отправляясь к лифту первым. Через неделю, возможно, навстречу Чанбину будет выходить мумия вместо человека, спотыкающаяся на ровной дороге от отсутствия сна. Очень некстати вспомнилась собственная просторная, трехкомнатная квартира с хорошим ремонтом, уютной кухней и кондиционером. Чанбин всегда пользовался двумя комнатами максимум, третья — простаивала, превращенная в склад и гостевую, когда Хенджину приспичивало возникнуть на пороге посреди ночи. Впрочем, после того как у него отобрали ключи, он делал это достаточно редко. Отогнав непрошенные мысли куда-то на задворки сознания, чтобы не начинать новый виток рефлексии, Чанбин взглянул на Сынмина, пытающегося пригладить волосы, глядя в экран смартфона. Зеркало в этом лифте когда-то было — на стене все еще висели его крепления — но, скорее всего, покоилось осколками где-то на свалке или украшало чью-то прихожую. — Ты хотя бы ешь? По ощущениям, на кухне происходят постоянные боевые действия. — Да, — не моргнув глазом ответил Сынмин. Даже Хенджин не умел так искусно врать.

…

Услышав о цели сегодняшней поездки, Сынмин никак не изменился в лице, не выражая ни радости, ни предвкушения, никаких эмоций кроме легкого кивка головы. Как будто в целом ему было все равно, какую должность ему нашли, и он не испытывал никаких иллюзий по этому поводу. С другой стороны, он ведь был готов согласиться на работу в том ужасающем «Фиш энд Чипс», так что, вероятно, смирился с любым исходом. Слегка расстроенный этим фактом (не то чтобы он надеялся на бурные восторги или чтобы Сынмин прыгал вокруг как вдохновленный ретривер, полный благодарности), Чанбин свернул на соседнюю улицу, в поисках приличного заведения, чтобы накормить подопечного, который молча пялился на приборную доску, и неожиданно увидел старого знакомого на спортивной площадке. Того самого бывшего заключенного, который вчера послал куратора далеко и надолго. Чанбин тормознул машину. Сынмин вопросительно взглянул на него. Быстро осмотревшись, Чанбин кивнул в сторону заведения через дорогу. Это был не пафосный дорогой ресторан или звездное кафе с булочками бриошь, а всего лишь одно из сети «Wendy’s». Рыжая девчонка счастливо улыбалась с вывески. — Возьми мою карту, — сказал мужчина, — купи себе все, что захочешь. И два больших стакана колы со льдом. Разделившись, Чанбин глянул в сторону Сынмина, переходящего дорогу — отек ноги за ночь спал, но он все еще чутка прихрамывал, а на кроссовке шнурки были ослаблены — и, полный решимости, отправился ко второму своему подопечному. Солнце ярко сияло в небе, и даже в футболке было жарковато. Трэвис Джонс обливался потом, от которого его темная кожа сверкала влагой, но он не останавливался ни на мгновение — ослепительно оранжевый баскетбольный мяч оглушительно бился об асфальт, взлетал вверх, будто обрел собственные крылья, и ударялся о деревянный щит кольца. Тяжелое дыхание срывалось с полных губ. Баскетбольная площадка была крошечной, совершенно далекой от настоящего спортивного зала, и со всех сторон обнесена сеткой, выкрашенной в зеленый. Белые линии на покрытии давно уже стерлись сотнями ног игроков самых разных возрастов. Вчера Трэвис тоже был здесь, носился с мячом остервенело, как будто изгонял собственных демонов из крепкого накаченного тела. Чанбин попытался с ним поговорить, но в ответ услышал только парочку фраз, которые могли бы привести в восторг Ли Феликса. — Эй, Трэвис, — понаблюдав за мужчиной некоторое время, Чанбин вошел в клетку с тигром. Баскетболист бросил на него взгляд, сплюнул на землю и бросил мяч в кольцо. Тот грохнулся о металлически звякнувшую сетку и отскочил. — Не хочешь поболтать? — поинтересовался Чанбин просто из вежливости. — С задницей своей поболтай, — отозвался Трэвис. Мяч застучал об асфальт еще более яростно. Вчера Чанбин просто отступил. Сегодня он сделал бы то же самое, если бы не разговор с отцом Николасом. Фраза о том, что церковь выступала своего рода эмоциональной помощью, в то время как платные психологи были недоступны людям или даже не вызывали необходимого доверия, заставили Чанбина ворочаться в постели полночи, размышляя о том, какую роль занимали кураторы центра «Карма». Помимо очевидной, конечно же. К точному выводу он так и не пришел, но некоторые умозаключения сделал. — Тогда как насчет игры? Трэвис остановился на мгновение, сжимая мяч в руках. Скептически оглядел соперника. Чанбин был ниже него почти на голову, а в свободных штанах и распахнутой рубашке поверх футболки, выглядел совершенно не угрожающе. И собирался воспользоваться этим как своим преимуществом. Откуда Трэвису знать, что большую часть времени куратор проводит в спортзале? Хмыкнув, Трэвис что есть силы швырнул мяч Чанбину, рассчитывая, что он его не удержит. Но тот легко подхватил оранжевый снаряд, подбросил его на руке, поймал второй и ударил об асфальт. Мяч отпружинил с приятным звонким звуком. На лице Трэвиса расцвела предвкушающая улыбка, и он ринулся в бой. Несмотря на разницу в росте и подготовке — Трэвис явно играл в баскетбол куда чаще, Чанбин не собирался просто так сдаваться. Как будто от этой игры зависела вся его работа, он вложил в каждое движение все напряжение последних дней, все раздражение и недовольство самим собой. Палящее солнце внесло свои коррективы, сделав противостояние еще более горячим. В какой-то момент Чанбину пришлось снять рубашку, но и в одной футболке было кошмарно жарко. Пот так и лился с висков и стекал вдоль позвоночника. Трэвис стащил даже майку. Первые очки забрал он. Воспользовавшись тем, что его руки куда длиннее и выбив мяч прямо из-под носа Чанбина. Ударившись о щит, мяч нырнул в кольцо и заскакал по площадке. Трэвис осклабился, ощущая собственное превосходство. Но ненадолго — Чанбин взял инициативу. Джонс был отличным нападающим, но его соперник умел защищаться. Он провел мяч вокруг себя, не давая Трэвису себя обойти, подпрыгнул и легким точным броском попал прямо в цель. Сетка зашаталась, выплевывая мяч. Мужчины взглянули друг на друга, и оба ринулись за ним. Чанбин не знал, сколько времени прошло. Под звуки ударов о деревянный щит, пружинистого стука мяча, шороха кроссовок и металлического возмущенного звона ограды. Остановились они, когда счет дошел до 6:4, в пользу Трэвиса. А затем — крепко пожали влажные от пота руки, похлопав друг друга по мокрым спинам. Трэвис подхватил свою майку и вытер лицо. Чанбин оглянулся и заметил Сынмина за зеленой сеткой. — А ты неплох, — бросил Трэвис. — Я не думал, что кураторы умеют играть. — Я куратор всего на две недели, — ответил Чанбин, и собеседник хмыкнул. Поняв, что дружеский матч завершился, Сынмин приблизился, протягивая мужчинам покрытые конденсатом стаканы ледяной колы. Трэвис кивнул, принимая свой. На лице Сынмина было странное выражение, и он закусил губу, отдавая Чанбину напиток. И смотрел куда угодно, только не на мужчину, как будто боялся встретиться с ним взглядом. А когда его руки опустели, он развернулся, чтобы подобрать мяч и неловко бросить его в корзину. Чанбин и Трэвис сели на скамейку, с удовольствием потягивая холодную колу, со льдом, стучащим о стенку стакана, и наблюдали за тем, как Сынмин, прихрамывая, ходит за оранжевым мячом. — Я знаю, о чем ты хочешь поговорить, — произнес Трэвис, щурясь от яркого солнца. — Просто не вижу во всем этом смысла. — Я думал, ты вышел до окончания срока за хорошее поведение ради дочери, — Чанбин покачал напиток в руке. — Одним из условий было: найти работу и жилье. Если ты не позаботишься об этом, тебя отправят обратно. — Да какой смысл, — Трэвис цокнул языком. — Бывшая все равно не позволяет мне с ней видеться. Сынмин подпрыгнул на одной ноге, согнув вторую в колене. Такой невинный и очаровательный жест, как будто он был ребенком, для которого корзина висела где-то в недосягаемых вершинах Эвереста. Мяч лишь коснулся конца сетки. — Думаю, она просто переживает, — сказал Чанбин. — Она не знает, как это все повлияло на тебя, как повлияет на ребенка. — Но я люблю Соню, — Трэвис бросил на собеседника раздраженный и одновременно умоляющий взгляд. — Я бы никогда не… Я загремел в тюрьму ради них. — Сам послушай, как это звучит. Ты угнал тачку. Это точно было не ради них. Ты сел только по собственной тупости. Каким вообще образом это могло бы помочь твоей семье? Ты что, гребаный Тони Сопрано? Трэвис нахмурился, а затем тяжело вздохнул и откинулся на спинку скамейки. — Это правда был идиотский поступок, — сказал он. — На меня еще и всех собак спустили. Соня уже в школу пошла, а я не видел ее первый день. Я собирался в качестве награды свозить ее в парк аттракционов на Лонг-Айленд. На турбулентные горки или в пиратский городок, она там еще ни разу не была, все денег не хватало. Ей сделали бантики в виде бабочек в первый школьный день. Жена… бывшая показала мне фотки. — Она навещала тебя? — Иногда. — Я не особо в этом смыслю, но, думаю, она может еще бояться, что ты возьмешься за старое и загремишь обратно. Для ребенка это было бы очень нелегко. — Я не собираюсь обратно, — в голосе Трэвиса звучало упрямство, что было хорошим знаком. — Ну так докажи это, — Чанбин махнул стаканом в воздухе. — Начни с малого. Найди чертову работу. Если с этим проблемы, я помогу, есть несколько нормальных вакансий, куда возьмут без вопросов. Устроишься — поговори с бывшей женой. Тебе нужно терпение. Это ТОЧНО не будет быстро и легко. Это тебе не тачку угнать, сцепив провода. Но иногда именно сложный путь приводит к надежным результатам. — Ты что, один из этих мозгоправов? — Я просто люблю баскетбол. Сынмин прицелился, присел и резко выпрямился, как худая высокая пружинка. Оранжевый мяч взмыл в воздух, яркое пятно в ослепительно голубом небе. И попал точно в кольцо, даже не задев его края. Сетка обняла его и выбросила вниз. Сынмин победно вскинул руки и повернулся к своим зрителям. Те одновременно подняли свои стаканы с колой, отдав ему честь. — Я позвоню на днях, — помолчав, произнес Трэвис. Чанбину оставалось только кивнуть, в глубине души празднуя шаг к вероятной победе.