Редкий момент искренности

Рассвет выдался колючим и серым — сама пустыня заранее ворчала на непрошеных гостей. Метель улеглась, но воздух остался злым, пробирающим до костей, и даже плотный плащ не спасал от этого ледяного шёпота. Во дворе резиденции Фатуи всё уже было готово: караван выстроился в неровную линию. Панталоне стоял чуть в стороне, привычно скользя взглядом по строям, по вьюкам, по лицам охранников — цепкий, внимательный, не упускающий ни одной детали. В пальцах он вертел тонкую серебряную зажигалку. Он достал пачку из кармана пальто, вытащил сигарету, щёлкнул зажигалкой, поймал дрожащее пламя и сделал первую тягу. Горький дым на мгновение согрел изнутри, и Панталоне прикрыл глаза, пытаясь удержать эту секунду покоя — словно весь мир мог подождать ещё пять минут. — Я поменял твои лёгкие только месяц назад. Сколько сигарет ты выкурил с того дня? — прозвучал за спиной знакомый голос: сухой, чуть насмешливый, но без настоящей злости. В нём слышалась не прихоть, а усталая привычка держать всё под контролем. Панталоне не вздрогнул — он будто ждал этого тона, этой интонации, как ждут знакомого скрипа половиц в собственном доме. Он медленно обернулся. Дотторе стоял в нескольких шагах, в своём привычном плаще, с футлярами и ремнями. Тот самый сегмент, который помнил, как быть Зандиком, и который упрямо шёл вперёд, несмотря ни на что. Панталоне чуть прищурился, выпустил тонкую струйку дыма и, наконец, улыбнулся — не дерзко, а по-свойски, с той самой усмешкой, в которой всегда пряталась капля самоиронии. — Ох, Дотторе, не считай мои сигареты, считай лучше прибыль от последней авантюры — она куда внушительнее. И, к слову, если ты так переживаешь за мои лёгкие, вспомни, сколько раз ты их уже менял. У меня, кажется, коллекция накопилась: левый — образца позапрошлого года, правый — свеженький, месячной давности. Почти как собрание редких вин, только менее приятное на вкус. Дотторе шагнул ближе, сложив руки на груди, и посмотрел на сигарету, и хоть глаза были за маской, но вёл себя так, будто она лично ему чем‑то насолила — как на ошибку в расчётах, которую хочется немедленно исправить. — Коллекция, — пробормотал он, будто пробуя слово на язык и находя его до обидного нелепым. — Ты относишься к собственным органам как к расходникам. — А ты относишься к ним как к лабораторным образцам, —  парировал Панталоне, делая ещё одну затяжку. Но не успел он поднести сигарету к губам, как Дотторе быстрым, почти рефлекторным движением отобрал её. Панталоне только промолчал и улыбнулся — обиженно, но мило, без настоящей досады, скорее как человек, которого поймали на маленькой слабости, и он даже не пытается делать вид, что это не так. Дотторе затушил окурок о край металлического ящика рядом, и бросил его в урну, не глядя. Потом поднял взгляд на Панталоне. — Не придумывай. Я не отношусь к ним как к образцам. К твоим — точно нет. Просто когда ты так бездумно их губишь, мне кажется, что всё, что я делал, было зря. Панталоне на секунду замер, и его привычная бравада будто осела, как пыль после бури. — Прости, Дотторе, — произнёс он просто, без лишних оборотов, без попытки сгладить всё шуткой. — Обещаю курить меньше. Ради того, чтобы тебе не казалось, что ты тратишь силы впустую. - он улыбнулся Дотторе чуть наклонил голову, взвешивал эти слова. — Ладно. Но если снова увижу сигарету — заберу не только её, а ещё и зажигалку. - ответил наконец доктор и направился в сторону повозки.