Лабиринт палаццо

Ветер треплет знамена на стенах палаццо. Я стою у окна в оружейной зале, глядя, как слуги снуют по внутреннему двору, готовя все к завтрашнему турниру. От запаха пота и разогретого металла у меня кружится голова — или это от предвкушения? — Лео, ты опять витаешь в облаках. Голос Микеланджело вырывает меня из задумчивости. Мой друг стоит у стола, примеряя новые наручи, и его карие глаза смотрят на меня со смесью снисходительности и теплоты, от которой у меня внутри все переворачивается. Он старше всего на год, но держится так, будто за плечами у него целая жизнь. — Я думал о завтрашнем дне, — отвечаю я, отворачиваясь к окну, чтобы он не заметил румянца на моих щеках. — О турнире. И о Марии. — Ах, Мария, — усмехается он, и в его голосе слышится что-то, чего я не могу разобрать. — Прекрасная дочь дожа. Твоя будущая невеста. — Так решили наши с ней отцы, — в груди закипает глухое раздражение. — Но я еще не давал согласия. Микеланджело подходит ближе, и я чувствую запах кожи и стали, исходящий от его доспехов. Он кладет руку мне на плечо — жест дружеский, но от него у меня перехватывает дыхание. — Ты слишком молод, чтобы жениться, — говорит он тихо. — Твоя кровь еще слишком горяча, чтобы позволить запереть себя в клетке. Я резко оборачиваюсь, встречаясь с ним взглядом. В его глазах — участие, но и что-то еще, что заставляет мое сердце биться быстрее. — Предлагаешь жить как ты? — усмехаюсь я. Он на год старше меня, и все так же избегает женитьбы, предпочитая проводить ночи с блудницами и ветреными женщинами. — И к чему это приведет? Он убирает руку и отступает на шаг. Между нами снова возникает расстояние, которое я ненавижу и которое сам же создаю. — К чему? — он поправляет перевязь на плече. — К тому, чего ты по-настоящему хочешь. Я смотрю на него, и слова застревают в горле. Что я по-настоящему хочу. Легко сказать тому, кто уже прославил свое имя на турнирах и битвах. А я — всего лишь его оруженосец, сын небогатого рода, и моя судьба решится на пасхальном турнире, на глазах у всего города. Где-то внизу, в саду, мелькает светлое платье. Мария прогуливается в одиночестве, и даже отсюда я вижу, как она бросает взгляды на окна нашей залы. На кого из нас она смотрит — на меня или на Микеланджело? — Ну, правда, Лео, — продолжает друг. — Перед тобой все дороги открыты. Ты знаешь, я никогда не откажу в службе на меня. И поддержу, если ты откажешься от помолвки. — Я должен буду сказать, кого выбрал вместо нее, — нервно перебиваю я. — Не должен, — фыркает Микеланджело. — Всегда можно признаться в вечной верности мне. — Ай, шутник, — смеюсь и толкаю его в плечо. Микеланджело улыбается, но будто бы не очень искренне. — Ты знаешь, я и так тебе предан до конца. Будто тут еще нужно что-то доказывать. Он медлит, прежде чем сказать, и в комнату входит служанка Марии. Микеланджело поворачивается к ней, и я сожалею, что не услышал его ответа. — Синьора желает поговорить с синьором Лео, — произносит служанка, перебегая глазами между нами двумя. — Вы готовы? — Готов, — вздыхаю я. Вранье. Ни к чему я не готов. Что сказать девушке, которую я не готов видеть в своей жизни? — Я пойду с тобой, — вдруг вмешивается Микеланджело. Холодно улыбается служанке: — Ваша синьора будет говорить с нами обоими или ни с кем. Я не позволю своему оруженосцу оказаться наедине с первой сердцеедкой Венеции. Ох, к чему такая опека? Я вздыхаю, но киваю. Прежде чем последовать за ними, бросаю последний взгляд на монастырскую колокольню, виднеющуюся за крышами домов. Я уже тоскую по библиотечной тишине, где нет места ни турнирам, ни помолвкам, ни этой сладкой, разъедающей душу путанице чувств.