Лабиринт палаццо

Мы спускаемся по узкой лестнице, эхо наших шагов разносится коридору. Запах сырости смешивается с ароматом весенних цветов, проникающим из сада. Я стараюсь унять бешено бьющееся сердце, но тщетно. Микеланджело идет впереди, его широкая спина в простой льняной рубахе заслоняет солнечный свет, пробивающийся из арки. Он напряжен — я вижу это по тому, как сжаты его кулаки, как он то и дело поправляет меч на поясе. Служанка ведет нас по дорожке, мимо подстриженных кустов самшита, туда, где в тени старого платана стоит каменная скамья. Мария уже там — ее светлое платье переливается на солнце, золотистые волосы убраны в сложную прическу, из которой выбиваются несколько кудряшек, обрамляющих лицо. Она поднимает на нас глаза — ярко-голубые, с хитринкой — и я понимаю, что она уже знает, что Микеланджело придет со мной. — Какой славный дуэт, — произносит она с легкой улыбкой, не поднимаясь. — Я надеялась поговорить с тобой наедине, Лео, но, видимо, твой… покровитель не желает тебя отпускать. — Я доверяю Микеланджело, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — И не вижу причин скрывать от него то, что будет сказано. Мария поднимает одну бровь, но не спорит. Кивает на скамью рядом с собой. — Тогда садись. А ты, Микеланджело, можешь стоять рядом, если тебе так угодно. Но прошу, не нависай, как коршун. Он недовольно усмехается, но отходит на пару шагов и прислоняется к стволу платана, где начинает рассматривать листья с преувеличенным вниманием. Он будет слышать все, что мы говорим, но меня это не смущает — у меня давно нет секретов от лучшего друга. Я опускаюсь на скамью, чувствуя прохладу камня даже сквозь ткань шоссов. Мария поворачивается ко мне. Ее лицо так близко, что я вижу крошечные золотистые крапинки в ее голубых глазах. — Я хочу быть с тобой честной, Лео. Моя семья хочет этого брака, а не я. Но я хочу понять, чего хочешь ты. И готова ли я с этим жить. Я смотрю на нее, и впервые за все время вижу не надменную аристократку, а девушку, которую тоже втянули в эту интригу против ее воли. Такую же, как я сам. — Я тоже хочу быть с тобой честным, — отвечаю я, чувствуя, как слова даются с трудом. — Я не хочу жениться на ком-то, кого не знаю. Не хочу лгать. Поэтому я здесь: чтобы рассказать о себе. Чтобы ты тоже могла решить. А не чтобы решать судьбу за нас обоих. Она замирает, и в ее глазах мелькает что-то — удивление? Или недоверие? Но она не успевает ничего произнести, прежде чем в нашу беседу вмешивается Микеланджело. Его чувства выдает постукивание сапогом по земле. — Синьора, Лео человек честный, порой даже до смешного, — заявляет он. — Чего не сказать о вас, златокудрая соблазнительница. Скольких вы так уже окрутили, говоря, что желаете поговорить прямо? Давайте начнем разговор с этого. А не с того, как вы выманите у Лео всю подноготную. — Мик, как грубо, — невольно ужасаюсь я, повернувшись к нему. — Просто дай нам поговорить! — Она вытащила тебя на откровенность всего парой фраз, — его голос звучит жестоко, а взгляд сверлит девушку. — Подумай, чего она добьется, поговорив по душам. — Вы так внимательны к своему оруженосцу, Микеланджело, — звенит серебряным колокольчиком голос Марии. Если она и обиделась, то ничем этого не показала. Напротив, кажется, она заинтересована. И пошла в атаку: — Или, мне стоит сказать, ревнивы? Боитесь, что я его у вас отберу? Единственного, кто побывал у вашей постели больше, чем один раз? Не волнуйтесь, я щедра. Я готова поделиться. Микеланджело бледнеет, а его губы кривятся от злости. Похоже, девушка, сведущая в чужих сердцах, задела его очень глубоко. И, к моему искреннему потрясению, мой друг, который всегда находил слово для дерзкого ответа, молчит.