Если бы

                           Осенний Трабзон встретил Фадиме привычной прохладой и густым, влажным воздухом, напоенным ароматами моря и мокрого асфальта. Если год назад университетский кампус Трабзонского казался ей лабиринтом из незнакомых лиц и строгих аудиторий, то теперь эти гулкие коридоры стали практически вторым домом.       Путь из родной деревни в шумный Трабзон Фадиме запомнила как долгое прощание. Она уезжала не просто в другой город — она уезжала от привычного уклада, от запаха влажной земли после дождя и от старшего брата Адиля, чьё молчаливое одобрение всегда было для неё главной опорой. В тот день, стоя на пыльной дороге с единственным чемоданом, она пообещала себе и ему, что выучится на инженера, вернётся и продолжит развивать их хозяйство. Это была простая и ясная цель, как горная тропа, ведущая к дому.       Трабзонский университет казался ей временным пристанищем, тихой гаванью, где нужно лишь усердно грызть гранит науки, терпеливо отсчитывая семестры до возвращения. Фадиме представляла, как будет сидеть в библиотеке, вглядываясь в чертежи мостов и зданий, которые когда-нибудь появятся в её родных краях. Она думала, что здесь её ждёт размеренная жизнь: лекции, лабораторные работы и редкие прогулки к морю, чтобы вдохнуть солёный воздух и успокоить тоску по дому. Она искала здесь не приключения, а знания.       Но судьба, как своенравный ветер с Чёрного моря, уже готовила ей крутой поворот. Фадиме ещё не знала, что её тщательно выстроенный план дал первый сбой. Она ещё не слышала перешёптываний в коридорах и не видела этих двоих — брата и сестру с громкой фамилией. Она не подозревала, что их появление станет тем самым штормом, который навсегда изменит курс её корабля. Её тихая гавань осталась позади, а впереди её ждала буря, и спокойная жизнь студентки-инженера закончилась, так и не успев толком начаться.       Сидя на широком подоконнике у окна с видом на беспокойное море, Фадиме перелистывала конспекты по термодинамике. За толстыми стеклами свинцовые волны с глухим рокотом бились о скалистый берег, но внутри неё царила удивительная гармония. Она чувствовала, как сложные формулы и чертежи, ещё недавно казавшиеся непостижимыми, начинают складываться в единую, логичную картину мира. Это было сродни магии: из хаоса линий и цифр рождалась будущая реальность — мосты, здания, технологии.       Фадиме понимала, что её выбор — это не просто получение диплома, а строительство собственного будущего, камень за камнем, уравнение за уравнением. И сейчас она была готова к этому вызову как никогда. Потому что никогда не была ленивой. Никогда не была беспомощной. Никогда не была безучастной.       Именно в тот день, когда осенний шторм за окном достиг своего пика, а ветер срывал последние листья с платанов, выстроившихся вдоль аллей кампуса, привычный ритм студенческой жизни Фадиме нарушился. Весть о новых студентах, переведённых в Трабзонский университет, разлетелась по факультетам со скоростью лесного пожара. Их появление не было похоже на обычное зачисление. Слухи, правдивые они или нет, дошли до того уровня, будто бы эти двое приехали издалека, из края, где горы ещё выше, а море ещё суровее. Их фамилия — Фуртуна, а их перевод связан с какими-то особыми обстоятельствами.       Фадиме эти слухи не интересовали, как и любые другие. Друзей она ко второму курсу завести не успела, да и не планировала, уютно чувствуя себя в полном одиночестве. Она привыкла так жить ещё там, в Кочари, где её всегда окружали только близкие люди, только семья, никого лишнего. Адиль — старший брат и опора со времен гибели родителей в автокатастрофе. Дядя Гезеп научил её считать, пока Адиль два года сидел в тюрьме за какое-то хулиганство, в котором до сих пор не сознаётся.       Дядя Амирум был самым старшим в их доме и не был прямым родственником, но к его мудрым речам всегда прислушивались. Его старший сын — Чакыр — учился на последнем курсе Технического университета Карадениза, а младший Эюпхан, как и Фадиме, перешёл на второй. Девушка была даже рада, что друг детства не попал в её университет, потому что ещё к пятнадцати годам начала замечать изменения в его поведении по отношению к ней. А когда на выпускном он на глазах у всех одноклассников громко обозвал её дурой за то, что она не захотела танцевать с ним медленный танец, мысль о том, что они больше не смогут быть друзьями, прочно застряла в её голове.       Жизнь в университете, как и море за его стенами, была подчинена своим течениям. У Фадиме был свой маршрут: из общежития в главный корпус, оттуда — в библиотеку, а после занятий — короткая прогулка по аллее с платанами. Она двигалась по этому кругу, словно ведомая невидимой силой, стараясь не делать и не замечать ничего лишнего. Но в тот день течение изменило своё направление.       Это случилось на узкой дорожке между корпусами. Фадиме была так погружена в свои мысли о предстоящем семинаре по электротехнике, что не заметила девушку, спешившую навстречу с кипой книг в руках. Столкновение было неминуемо. Раздался глухой стук падающих на брусчатку учебников, и Фадиме, опомнившись, бросилась помогать собирать рассыпавшиеся страницы.       — Прости, пожалуйста! Я задумалась, — выпалила она, чувствуя, как щёки заливает румянец.       Девушка, присевшая на корточки рядом с ней, подняла голову и улыбнулась. В первый момент, когда их взгляды встретились, Фадиме подумала не о том, что они столкнулись, а о том, какая она... нездешняя. В Трабзоне, где большинство девушек были смуглыми и темноволосыми, эта хрупкая блондинка казалась существом из другого мира.       Её волосы — это первое, что приковывало взгляд. Длинные, ниже лопаток, они были цвета спелой пшеницы или светлого мёда, в котором запутались солнечные лучи. Когда она поворачивала голову, пряди струились подобно жидкому шёлку, переливаясь золотом на фоне серых стен университета. Казалось, они впитали в себя весь свет.       У неё были удивительно светлые, почти прозрачные глаза, в которых не было ни капли раздражения. Они были пронзительно-голубые, как высокое весеннее небо или чистейшая вода горного озера. В них не было ни капли холода, только безграничное дружелюбие и искрящийся смех.       Она была очень стройной, и в каждом её движении чувствовалась скрытая энергия, словно внутри этой изящной оболочки прятался неукротимый ветер.       — Ничего страшного. Это я виновата, неслась как угорелая. Я Акча, — протянула она руку с красивым маникюром, который Фадиме видела только по телевизору.       Кочари представилась в ответ, и в этот момент что-то изменилось. Акча не была похожа на тех надменных городских девушек, которых Фадиме иногда встречала в кампусе. В ней не было ни капли высокомерия, только искреннее дружелюбие и какая-то лёгкая, заразительная искра. Пока они собирали книги, завязался непринуждённый разговор. Оказалось, что Акча тоже учится на инженерном и так же панически боится завалить тот же зачёт.       — Мне кажется, я раньше тебя здесь не видела, — проговорила Фадиме, вставая.       — Наверное, мы учились в разных корпусах, — хмыкнула блондинка. — Да и я предпочитаю четыре стены и книгу шумной толпе, поэтому могли не пересекаться на вечеринках.       — Я тоже на них не хожу, — заметила Фадиме ещё одну схожую черту.       — Может, таким, как мы, стоит держаться вместе? — хихикнула Акча, протягивая руку.       Фадиме с не свойственной ей лёгкостью пожала её, и они вместе пошли в сторону библиотеки. Кочари поймала себя на мысли, что ей спокойно рядом с этой девушкой. Акча смеялась над своими же шутками, рассказывала забавные истории о том, как она чуть не спалила паяльник на лабораторной работе на первом курсе, и Фадиме впервые за долгое время почувствовала себя не одинокой провинциалкой, а просто студенткой. Она даже не спросила фамилию своей новой знакомой.       Имя Акча идеально ей подходило — "белая", "чистая", — и Фадиме была уверена, что нашла настоящего друга. В тот день её одиночество дало трещину, впуская в жизнь яркий свет новой дружбы.       Дружба с Акчей ворвалась в жизнь Фадиме так же внезапно и ярко, как летний ливень после долгой засухи. Она даже от себя не ожидала, что так легко впустит в жизнь совершенно незнакомого человека. Оказалось, что теперь у них были общие лекции по высшей математике и семинары по психологии. Вскоре их "случайные" столкновения перед парами превратились в ритуал: они вместе шли в аудиторию, делясь последней шоколадкой или обсуждая невыносимо скучного профессора.       Постепенно их мир вышел за пределы университетских стен. После занятий они часто сбегали от суеты кампуса к морю. Они садились на огромные валуны у самой кромки воды, где волны Чёрного моря лениво слизывали гальку, и могли часами говорить обо всём на свете. Акча рассказывала о местах, откуда она приехала, её голос звенел, когда она описывала горные пейзажи, так похожие на зелёные холмы Трабзона. А Фадиме, которая раньше стеснялась своего деревенского акцента, вдруг обнаружила, что рядом с подругой можно быть собой — простой, искренней и немного наивной.       Их любимым местом стала маленькая кофейня в старом городе, спрятавшаяся в лабиринте узких улочек. Там подавали обжигающе горячий турецкий кофе в крошечных чашках и пахло корицей. Именно там, под тихий джаз из старого радиоприёмника, они делали домашние задания. Пока Фадиме выводила сложные формулы по сопромату, Акча рисовала на полях черновиков смешные карикатуры на преподавателей. Её смех был заразителен, он разгонял туман усталости и превращал самую сложную задачу в детскую игру.       Иногда они просто бесцельно бродили по вечернему городу. Акча, выросшая вблизи от моря, смотрела на огни порта с детским восторгом, а Фадиме показывала ей свои любимые места: смотровую площадку, где весь Трабзон лежал как на ладони, и старый парк, где деревья склоняли ветви до самой земли. Она чувствовала, что нашла родственную душу, человека, который понимает её без слов.       — Ты что-то знаешь о новеньких? — спросила Фадиме, когда они вместе делали домашнее задание по термодинамике.       — Только то, что прошло три недели, а слухи о них так и остались слухами, — помялась на стуле Акча, не отрывая взгляда от конспекта. — Удивительно хорошо держатся.       — Ты думаешь, они специально не высовываются? — округлила глаза Фадиме. — Будто они перевелись не из другого универа, а из тюрьмы, — усмехнулась она.       — Ага, из Азкабана, — засмеялась Акча, и Фадиме подхватила этот смех.       Они заливались до тех пор, пока не услышали в коридоре громкий голос однокурсников, оповещающих о завтрашней игре по баскетболу, которая станет первой в сезоне и которую нельзя пропустить. Акча закатила глаза, а затем посмотрела на подругу. В карих глазах тоже плескалось равнодушие.       — Послезавтра контрольный тест, — взмахнула своим листком Фадиме.       — Никогда не любила баскетбол, — поняла её без слов Акча, кивая.       Всё же этой темы избежать не удалось. Всё следующее утро в каждом уголке кампуса трубили о поддержке местной команды, которая прошлый сезон осталась с серебром турнира.       Сначала эта затея показалась Фадиме совершенно нелепой. Когда однокурсники с горящими глазами обсуждали предстоящий баскетбольный матч, она лишь снисходительно улыбалась, слушая их восторженные прогнозы и перебирая в уме список дел, которые казались ей куда важнее. В её понимании студенческая жизнь должна была состоять из лекций, библиотек и тихих вечеров за конспектами, а не из шумных трибун и криков в поддержку незнакомых парней в майках. Идея провести вечер, наблюдая за тем, как мяч летает от кольца к кольцу, вызывала у неё лишь вежливое недоумение.       Она была абсолютно уверена, что этот вечер спокойно проведёт за своими делами или за болтовнёй с Акчой, которой не видела до полудня. Когда они встретились во дворе кампуса, первое, что услышала Фадиме, было то, что подруга собиралась на игру. Отпив кофе из стаканчика, Акча виновато закивала.       — Ты серьёзно? — переспросила Фадиме, потому что ещё в утренней переписке обе были настроены скептически.       — Знаешь, я подумала, что после зубрёжки нам просто необходимо выпустить пар и посмотреть, как здоровенные парни носятся по площадке за мячом.       — То есть баскетбол тебя по-прежнему не интересует, — ухмыльнувшись, удостоверилась Фадиме.       — У тебя есть парень? — вдруг спросила Акча, смотрясь в маленькое зеркало, которое минутой ранее достала из сумочки.       — Нет, мне не нужен парень, — почти брезгливо ответила Фадиме, на что Акча лишь закатила глаза.       — Мои последние отношения длились полгода, он изменил мне с гимнасткой! — выговорилась блондинка. — Мне определённо нужно посмотреть на спортсменов.       — Ух! А ты открываешься с новой стороны, подруга, — смешливо поджав губы, смотрела на неё Фадиме.       — В команде их много, мы и тебе присмотрим, не переживай, — участливо коснулась её локтя Акча.       — Когда я говорила, что мне не нужен парень, я буквально имела в виду, что мне не нужен парень, Акча! Я хочу закончить универ и построить новый мост в Кочари, который не вёл бы в Фуртуну! — снова с нотками брезгливости высказала Фадиме.       — Ого! Откуда такая "любовь" к Фуртуне, подруга? — с нервным смешком спросила Акча.       — Я знаю только, что они конкуренты по бизнесу моего брата.       — И ты думаешь, наши новички из той самой Фуртуны? — перешла на шёпот Акча, наклонившись ближе.       — Всё может быть. Если они, конечно, вообще здесь.       Подруги договорились встретиться возле ворот общежития Фадиме за час до матча. Акча упоминала, что живёт в съёмной квартире, но там Кочари быть ещё не доводилось. Она надела удобные свободные джинсы, зелёный свитер и кепку, поразившись образу Акчи, которая пришла в коктейльном платье до колена, выглядывающем из-под малинового пуловера. Её волосы были уложены в пружинистые локоны, а макияж она сменила на контрастно-вечерний.       — Ого! — выразила своё удивление Фадиме, окинув её оценивающим взглядом с ног до головы. — Кажется, тебе был нужен парень, а не вся команда! Хочешь, чтобы мы остались со счётом 0:0 на табло, потому что все будут промахиваться, глядя на нашу трибуну? — её голос стал ниже и насмешливее.       — Оставь это твоё настроение на игру! Идём. — только и проговорила Акча.       — Против кого хоть играют? — усмехнулась Фадиме, едва поспевая за ней.       — Против "Карадениз". Что тоже, в целом, не так далеко.       Фадиме фыркнула, но уголки её губ дрогнули в улыбке. К семи вечера студенческий городок преобразился. Казалось, каждый второй студент спешил в одном направлении — к сияющей огнями арене на окраине кампуса. Фадиме и Акча слились с этим пёстрым потоком, который нёс их вперёд, словно горный ручей бумажные кораблики.       Внутри царил хаос, но это был организованный, пульсирующий жизнью хаос. Воздух гудел от тысяч голосов, смешавшихся в единый низкий рокот ожидания. Запах жареного арахиса и сладкой ваты щекотал ноздри, перебивая аромат осенней прохлады, проникавший из открытых дверей.       Фадиме чувствовала себя так, будто попала в эпицентр урагана. Они пробрались к своим местам, которые оказались великолепными: прямо за скамейкой запасных одной из команд. Отсюда было видно каждую капельку пота на лицах игроков во время разминки. Акча ещё больше удивила её.       Началась разминка. Парни, один за другим, высыпали из раздевалки на паркет.       Акча комментировала Фадиме практически каждое движение, поэтому Кочари нехотя водила взглядом по площадке. Вот один из них, высокий и гибкий, начал серию прыжков. Он взлетал легко, словно не чувствуя веса собственного тела, и с каждым приземлением паркет отзывался глухим ударом. Другой, коренастый и мощный, отрабатывал проходы с мячом — его движения были резкими, экономными, полными скрытой угрозы для будущих соперников. Мяч в его руках казался живым существом, безоговорочно подчиняющимся каждому движению пальцев.       Кто-то лениво растягивался у кольца, запрокинув голову и глядя на металлический обод так, словно уже видел в нем сетку. Слышались короткие, отрывистые команды тренера и негромкий смех парней. В этом хаотичном на первый взгляд движении была своя строгая гармония.       Девушки на трибунах переглядывались, обменивались улыбками и тихими комментариями. Они видели не просто будущих игроков, а сгусток чистой энергии, мужскую грацию, отточенную до автоматизма. Наблюдать за этой разминкой было всё равно что смотреть на работу идеально настроенного механизма. Фадиме поймала себя на мысли, что спорт тоже наполнен инженерией и хихикнула от этого.       Нескольких игроков она узнала — они были из её группы. Некоторых она видела в аудитории на общих лекциях, но большинство были ей не известны, особенно те, что были на курс старше.       Внезапно гул в зале начал нарастать, трансформируясь из тихого рокота в настоящий рёв. На площадку, словно короли на трон, вышли соперники. Девушки на трибунах инстинктивно подались вперёд, их щебет стих, уступив место сосредоточенному молчанию. Взгляды, ещё минуту назад с любопытством скользившие по фигурам "своих", теперь стали острыми, оценивающими. Девушки на трибунах притихли, вглядываясь в противоположную сторону площадки с новым, цепким интересом. Это был уже не просто просмотр, а разведка.       Разминка соперников выглядела иначе. В ней не было расслабленности. Их движения были резкими, отточенными, почти механическими. Они не улыбались. Каждый бросок, каждый рывок был наполнен холодной, расчётливой яростью.       Их капитан — широкоплечий, с абсолютно непроницаемым лицом — методично забрасывал трёхочковые. Он не праздновал удачные попадания, лишь коротко кивал, словно ставя галочку в невидимом списке. Девушки невольно задерживали на нём взгляд — от него веяло такой гранитной уверенностью, что становилось не по себе.       Разыгрывающий соперников, юркий и быстрый, вёл мяч так низко к полу, что казалось, он не отбивает его от паркета, а гладит. Он не смотрел на мяч — его взгляд был постоянно в движении, сканируя площадку, изучая углы и зоны. Он словно чертил в воздухе невидимую карту будущей атаки.       Центровые — два огромных парня — разминали плечи и спины с пугающей медлительностью. Их мышцы перекатывались под кожей при каждом движении. Они не делали резких рывков, экономя энергию, но даже их простая растяжка выглядела как демонстрация подавляющей физической мощи.       Парни из домашней команды, уже закончившие свою разминку и сидевшие на скамейке, тоже замолчали. Они больше не шутили и не смеялись. Они смотрели на своих будущих оппонентов с тем же напряжением, что и девушки на трибунах.       Свет в зале начал медленно гаснуть. Рокот толпы не утихал, а наоборот, становился более слаженным, превратившись в ритмичное скандирование: "Трабзон! Трабзон!". Прожекторы выхватили из темноты центр площадки, где уже стоял диктор в строгом костюме. Зазвучала торжественная музыка, и на паркет вышли команды.       Когда игроки выстроились для стартового вбрасывания, арена взорвалась таким рёвом, что у Фадиме заложило уши. Судья подбросил мяч вверх, и игра началась. Игрок в бело-синей форме её университета сделал стремительный проход, обводя защитника, и мощным броском отправил мяч в кольцо.       Сетка вздрогнула. Где-то слева брызнул фонтанчик конфетти.       Парни, казавшиеся расслабленными во время разминки, вдруг стали единым организмом. Они двигались без единого слова, предугадывая пасы друг друга, закрывая зоны, которые соперник ещё даже не успел занять. Глухой стук кроссовок о паркет слился в непрерывную барабанную дробь.       Один из игроков, тот самый высокий парень, что так легко взлетал во время разминки, сейчас казался абсолютно невесомым. Он взмыл в воздух у самого кольца, зависнув на долю секунды в высшей точке своего прыжка, и мощным движением отправил мяч в сетку. Зал взорвался. Девушки вскочили со своих мест, их крики слились с общим рёвом трибун.       Каждый удачный блок, каждый перехват мяча вызывали на трибунах бурю эмоций. Девушки сжимали кулачки, кусали губы и то и дело хватали друг друга за руки в самые острые моменты.       После длинного перерыва игра шла вяло, команды никак не могли поймать прежний ритм, и публика начала скучать. Именно тогда это и случилось. Мяч летел в аут, отскочив далеко к краю площадки, где сидели Фадиме и Акча. Игроки обеих команд рванули за ним, образовав кучу-малу, но опоздали. Высокая фигура в бело-синей форме легко перемахнула через рекламный бортик, приземлившись прямо перед девушками.       В его движениях не было суеты, только ледяная концентрация. Голубые глаза, казавшиеся в свете софитов почти прозрачными, были прикованы к оранжевой точке. Мяч с глухим, увесистым шлепком влетел в его ладонь и тут же замер, полностью обездвиженный. Не было даже отскока — он просто остановился.       Блондин стоял в двух шагах от трибуны, возвышаясь над ней, и на мгновение его взгляд — этот пронзительный, арктический взгляд — скользнул по лицам девушек. В нём не было ни тени улыбки или самодовольства. Лишь абсолютная собранность. Он зафиксировал их реакцию так же точно, как только что зафиксировал мяч. Фадиме даже на секунду показалось, что он быстро подмигнул Акче.       Он был так близко, что можно было разглядеть крошечные капельки пота на его висках и то, как пульсирует жилка на шее. В повисшей на секунду тишине было слышно лишь его дыхание. Он был воплощением силы и контроля, застывшим в идеальной позе прямо у них перед носом. Это длилось лишь мгновение. Затем он одним мощным движением отправил мяч обратно в игру через всю площадку. Девушки остались сидеть с открытыми ртами, а их сердца отбивали бешеный ритм.       Именно в этот момент до ушей Фадиме донёсся похвальный крик тренера:       — Молодец, Фуртуна!       Его выпустили на площадку только в этой четверти, но она уже слышала частые обращения товарищей по команде к нему.       Это был Исо Фуртуна.       Фадиме сидела, замерев, и смотрела то на ликующую толпу, то на невозмутимое лицо Исо, который то занимал оборонительную позицию, то прекрасно ассистировал своим. Взгляд Кочари метнулся к Акче. Её улыбка исчезла. Она напряжённо закусила губу, глядя на брата. В её глазах читалась не гордость, а досада и тревога.       Их изначальный план — держаться в тени, быть невидимками в бурлящем потоке университетской жизни — на глазах разлетался вдребезги, как стекло от удара мяча. Талант Исо стал маяком, что теперь будет притягивать к ним всё внимание, которого они так старательно избегали.       — Неужели не мог хоть немного не выпендриваться?! — проворчала Акча себе под нос.       — Что? — не расслышала Фадиме, но вместо ответа подруги услышала обращение к себе со стороны площадки.       — Привет, принцесса! — привычно обратился к Фадиме Чакыр, пробегая мимо.       Только сейчас она заметила его на паркете. Оказалось, что он был вторым по результативности в команде Карадениза. Кочари помахала ему рукой и подняла вверх большой палец, на что парень ответил широкой улыбкой.       — Принцесса?! Вы знакомы? — повернулась к ней Акча, отвлёкшись от мрачных мыслей.       — Он практически мой брат, хоть и не родной. Мы росли в соседних домах, — пыталась перекричать толпу Фадиме.       — У тебя симпатичный брат.       — И как я в это ввязалась!? — окинув взглядом трибуны, театрально заявила Фадиме.       — Это значит, ты нас познакомишь? — просияла Акча.       — Твоя проницательность сегодня в минусе, — закатила глаза Фадиме.       — Я думаю, пришло время посетить нашу первую вечеринку, подруга, — почти посерьёзнела блондинка.       — Или я просто дам тебе его номер и останусь дома, накрывшись подушкой.       Акча рассмеялась. Они не заметили, как время игры подошло к концу. Фадиме почему-то не удивилась, что решающий бросок остался за этим новеньким. В то же время, она была рада победе своего университета, как собственной. Возможно, ко второму курсу она действительно становилась его частью.       — У тебя ведь есть платья, а не только...       — Не только что? — остановилась Фадиме, и Акча врезалась в её спину. Они уже вышли из спортзала и двигались по аллее.       — Ты же постоянно в джинсах или брюках. И всегда этот оверсайз сверху, — оглядела её подруга. — Могла бы носить форму универа, она красивая, как и твоё лицо, кстати.       — Спасибо за комплимент, конечно, но я не гонюсь за модой и чужими устоями. Мне комфортно в своей одежде, это ведь главное, — отрезала Фадиме, не понимая, к чему этот внезапный разговор. — Насчёт формы универа: пусть сами носят своё бордовое недоразумение! Почему-то парни на площадке выступают в синем, а за её пределами мы должны носить этот жуткий цвет! — нахмурилась она.       — А мне нравится, — пожала плечами Акча, которая часто носила университетский пиджак или юбку. — Хорошо, мы можем не переодеваться, а пойти сразу в пятый корпус.       — Ты же всё равно не отстанешь? — вздохнула Фадиме и тут же картинно зевнула. — Я буду там ровно час, не больше.       — Отлично! — почти пропищала Акча, едва не подпрыгнув на месте. — Золушка ты моя! — схватила она в охапку подругу, которая рассмеялась от одного её энтузиазма. — Мне этого времени хватит, чтобы познакомиться.       — А мне — чтобы познакомить и уйти.              — Ох, вот вы где! Если бы Фадиме единственная не была в зелёном свитере, я бы не узнал вас в этой толпе! — догнал их Чакыр. Он бежал с большой сумкой наперевес. — Идёте на вечеринку? — он задержал взгляд на Акче, которая смущённо улыбнулась.       — Нет, мы идём домой, — отмахнулась Фадиме.       — Брось, давай поболтаем, я завтра утром уезжаю, а сегодня нас разместили в вашем кампусе, — уговаривал её Чакыр. — Привет, кстати, я Чакыр, — обратился он уже к Акче, которая переминалась с ноги на ногу. — По глазам вижу, что ты можешь уговорить подругу пойти с нами, — улыбнулся он.       Красноречивый взгляд Кочари говорил об обратном, но Акча уже загорелась идеей.       — С нами? — усмехнулась она и выжидающе посмотрела на Фадиме.       — Двое против одного — не честно, — вздохнула Фадиме и тут же картинно зевнула. — Я буду там ровно час, не больше.       — Отлично! — почти пропищала Акча, едва не подпрыгнув на месте. — Золушка ты моя! — схватила она в охапку подругу, которая рассмеялась от одного её энтузиазма. — Не будешь переодеваться?       И эта попытка не увенчались успехом. Одарив подругу укоризненным взглядом, Фадиме взяла её под локоть и поплелась за ней и Чакыром в кампус.