Если бы

                    Из пятого корпуса доносилась приглушенная музыка и гул голосов. Вечеринка после матча уже была в самом разгаре. Девушки переглянулись. В их глазах читалась легкая неуверенность и желание поскорее вернуться в привычную тишину своих комнат. Чакыр, пообещав раздобыть напитки, скрылся в толпе.       Акча и Фадиме остановились на пороге. Внутри царил полумрак, разрываемый лишь цветными вспышками стробоскопов. В центре зала, словно в калейдоскопе, кружились пары. Громкий бит отдавался легкой вибрацией в полу. Акча плотнее запахнула свой кардиган, а Фадиме, поправив волосы, инстинктивно сделала шаг назад, словно готовая в любой момент сбежать отсюда.       Свет выхватывал из темноты то взметнувшуюся вверх руку с пластиковым стаканчиком, то смеющийся профиль, то блестящую от пота спортивную майку. Воздух здесь был плотным, горячим и сладковатым от запаха дешёвой газировки и лёгких духов.       По периметру зала, у стен, стояли небольшие группки студентов. Кто-то громко смеялся, перекрикивая музыку, кто-то что-то эмоционально доказывал, активно жестикулируя. В дальнем углу кто-то пытался настроить найденную гитару, но её тихий звон тонул в грохоте колонок.       В первый момент этот шум и движение показались им почти враждебными. Фадиме застыла, широко распахнув глаза, в которых отражались разноцветные огни. Она словно стояла на границе двух миров: спокойной ночи снаружи и лихорадочного веселья внутри, чувствуя себя чужой на этом празднике жизни. Её нежелание быть здесь физически ощущалась в этой напряжённой паузе на самом пороге.       Внезапно из шумного, пульсирующего светом и музыкой водоворота вынырнула знакомая фигура. Чакыр лавировал между танцующими со стаканчиками в руках.       — Держите, — с улыбкой сказал он, протягивая девушкам два горячих чая, что было редкостью на вечеринках, но не когда их устраивали под контролем преподавателей.       От стаканчиков шёл густой пар, и в нос ударил знакомый, успокаивающий аромат крепкого турецкого чая. Это было именно то, что нужно, чтобы согреться после прохладного ветра.       — Спасибо, Чакыр, — тихо поблагодарила Фадиме, принимая стаканчик. Акча тоже кивнула ему.       Он не спешил уходить. Его внимание уже переключилось на спутницу Кочари. Он с дружелюбным любопытством посмотрел на Акчу, которая стояла рядом, немного смущённая его внезапным появлением.       — Как тебя зовут? — спросил он, стараясь перекричать музыку, но при этом говоря мягким тоном.       Акча почувствовала, как щёки заливает румянец. Она подняла на него глаза и робко улыбнулась.       — Я Акча.       Фадиме тут же отвернулась, сделав вид, что её крайне заинтересовала танцующая толпа в центре зала. На самом деле ей просто нужно было перевести дух и осмотреться, чтобы привыкнуть к этой суматохе.       Чакыр сделал глоток из своего стаканчика и кивнул в сторону более тихого угла у окна.       — Там хотя бы можно услышать друг друга. Вы же не собираетесь сбежать через пять минут? Расскажете, как вам игра? Как учёба?       Он говорил легко и непринуждённо, без тени навязчивости. Акча поймала себя на мысли, что этот высокий парень с открытой улыбкой совсем не похож на того заносчивого старшекурсника, что то и дело звездил на поле. Тем временем Фадиме, стоя чуть поодаль и обхватив свой стаканчик обеими руками, украдкой наблюдала за ними. Она видела, как напряжение постепенно отпускает плечи подруги, и мысленно выдохнула: кажется, этот вечер может оказаться не таким уж и страшным.       — Ладно, пойдёмте туда, где потише, — предложила Фадиме, возвращаясь к ним из своего созерцательного оцепенения. — Только ненадолго. Нам же завтра к первой паре.       Они втроём пробирались сквозь толпу. Чакыр шёл впереди, вежливо, но твёрдо раздвигая плечом особо увлечённых танцоров. Акча следовала за ним, прижимая к груди тёплый стаканчик, словно спасательный круг. Замыкала шествие Фадиме, которая то и дело оглядывалась по сторонам, запоминая лица и отмечая про себя, кто из однокурсников уже успел переборщить с весельем.       В углу, у высокого окна, выходящего на тёмный спортивный стадион, действительно было тише. Здесь музыка звучала приглушённым фоном, а не оглушающим рёвом. Чакыр жестом пригласил их присесть на широкий подоконник.       — Ну что, девчонки, — начал он, когда они устроились. — Как вам наши парни на площадке? Если бы не этот новенький, точно бы уделали ваших!       Акча, услышав про брата, заметно напряглась, но старалась не подавать вида. Она сделала маленький глоток чая — тот был сладким и обжигающе горячим.       — Они играли очень слаженно, — сказала она, и её голос прозвучал на удивление уверенно. — Особенно тот, высокий, с номером семь. Он классно перехватывал мяч.       Чакыр усмехнулся:       — Это Омер. Он с нашего потока. Вечно всех бесит на семинарах своим занудством, а на площадке — зверь.       Он перевёл взгляд на Фадиме, в глазах которой всегда замечал лёгкую грусть при упоминании имени отца или матери. Она молча смотрела в окно на пустые трибуны стадиона, а потом повернулась к ним.       — Мы не хотели идти сюда, — вдруг призналась она, глядя прямо на Чакыра. Её голос был тихим, но в нём слышалась стальная нотка. — Мы просто хотели поддержать ребят. И мы скоро уйдём.       Чакыр не стал спорить или уговаривать их остаться. Он понимающе кивнул и посмотрел на подругу с теплотой.       — Я знаю. Я бы тоже не пошёл, если бы не обещал ребятам. Но я рад, что вы заглянули. Хорошо, что мы встретились.       Он перевёл взгляд с Фадиме на Акчу и добавил уже мягче:       — Иногда нужно просто зайти на пять минут. Чтобы потом было что вспомнить.       Акча улыбнулась ему в ответ. В этот момент она поняла, что этот вечер останется в её памяти не из-за громкой музыки или хаотичных танцев, а из-за тихого уголка у окна, горячего чая в пластиковом стаканчике и этого парня. Фадиме же просто вздохнула, отводя взгляд снова в окно.       — Хотите потанцевать? Мне нечего стесняться, я всё равно никого не знаю, — рассмеялся он, протягивая руку Акче и смотря на Фадиме.       — Вы идите, а я налью себе ещё чая, — приподняла она полупустой стаканчик.       Музыка сменилась. Гулкий, тяжёлый бас уступил место быстрой, ритмичной мелодии, которая словно требовала движения. Чакыр, допив свой чай, одним плавным движением соскочил с подоконника и протянул руку Акче.       — Пойдём? — его глаза искрились озорным блеском.       Акча на секунду замешкалась, бросив быстрый взгляд на подругу. Но Фадиме, казалось, этого не заметила. Она смотрела в свой уже опустевший стаканчик, словно пытаясь найти на дне ответы на все вопросы мироздания. Этот взгляд стал для Акчи зелёным светом. Робкая улыбка тронула её губы, и она вложила свою ладонь в руку Чакыра.       Они нырнули в толпу, и через мгновение их силуэты растворились в вихре танцующих. Акча, поначалу скованная, постепенно поддавалась общему ритму. Чакыр оказался отличным партнёром — он не пытался быть в центре внимания, а просто вёл её в танце, защищая от случайных толчков и создавая ощущение надёжности.       Фадиме проводила их взглядом. Она видела, как подруга, обычно такая тихая и незаметная, вдруг расслабилась и даже начала смеяться, когда Чакыр что-то шепнул ей на ухо. На душе у Фадиме было тепло, но тело категорически отказывалось присоединяться к этому вихрю.       Фадиме поднялась и, прижимая к себе стаканчик, начала медленно пробираться сквозь толпу в обратном направлении — туда, где стоял огромный бак с кипятком и лежали пирамидки чайных пакетиков. Здесь, у "чайной станции", было чуть тише. Несколько таких же одиночек, как она, стояли с пластиковыми стаканчиками в руках, молча наблюдая за всеобщим весельем.       Кочари налила себе полную порцию обжигающего напитка. Пар от кипятка смешался с влажным воздухом помещения. Она обхватила стаканчик обеими ладонями, согревая пальцы. Ей не хотелось чая. Ей хотелось тишины. Дождавшись удобного момента, когда поток людей у бака иссяк, она развернулась и пошла не обратно в зал, а к выходу.       Прохладный ночной воздух ударил в лицо, как глоток чистой родниковой воды после душного помещения. Фадиме вышла на крыльцо главного корпуса и глубоко вздохнула. Запах влажной земли, хвои и далёкого моря мгновенно очистил голову от шума. Она осталась одна под огромным звёздным небом Трабзона.       Фадиме стояла на верхней ступеньке, наслаждаясь тишиной, когда тяжёлая дверь за её спиной с грохотом распахнулась. Из холла, спасаясь от духоты и шума, вывалилась шумная компания. Девушку толкнули в плечо, она пошатнулась, пытаясь удержать равновесие, и тут же почувствовала, как горячая жидкость выплеснулась из стаканчика прямо на чью-то тёмную толстовку.       Она подняла глаза и встретилась взглядом с парнем, остановившимся на крыльце. Это был он. Тот самый. Фуртуна.       — Вот черт!       — Блин!       В свете уличного фонаря его лицо казалось высеченным из камня: высокие скулы, прямой нос и глаза цвета ясного неба, которые сейчас смотрели на неё с удивлением, быстро сменяющимся досадой и раздражением. Он инстинктивно отшатнулся, но было уже поздно. На его груди расплывалось большое мокрое пятно, от которого шёл пар.       — Ой, — только и смогла выдохнуть Фадиме, чувствуя, как краска заливает не только щёки, но и шею. Ей казалось, что она сейчас сгорит со стыда. — Прости! — выпалила она, суетливо пытаясь промокнуть толстовку рукавом своего свитера, но лишь размазывая чай ещё больше. — Я... я не хотела. Меня толкнули. Это очень горячий чай.       Исо не отстранился. Он смотрел на неё сверху вниз, и лишь лёгкая усмешка тронула уголок его губ.       — Я заметил, что горячий, — спокойно произнёс он, глядя на испорченную одежду. Его голос был низким и глубоким, совершенно не вязавшимся с этой нелепой ситуацией. — Кажется, ты только что спасла меня от необходимости идти на эту вечеринку.       Он кивнул головой в сторону двери, откуда доносились приглушённые басы.       Фадиме замерла с поднятой рукой. Она наконец перестала тереть пятно и просто стояла, глядя на него снизу вверх.       — Я типа так должен был ответить, по-твоему? — выдохнул он, не повышая голоса, но тон был ледяным. — Осторожнее нельзя?       Фадиме, которая и так была готова провалиться сквозь землю от стыда, вдруг почувствовала, как внутри поднимается волна негодования. Её толкнули! Она не специально!       — Меня толкнули, говорю же! — огрызнулась она в ответ, крепче сжимая в руке злополучный стаканчик. — Смотри, куда идёшь, когда выходишь из толпы.       Это было смело. Даже дерзко. И на секунду в глазах Исо промелькнуло удивление. Он не ожидал отпора. Он ожидал испуганного блеяния и извинений.       — Толкнули? — он изогнул бровь, и на его губах появилась едва заметная, саркастичная усмешка. — То есть ты не только неуклюжая, но и слепая? Я шёл прямо перед тобой, когда ты ворон считала.       — Я не слепая. Я... я просто не ожидала, что кто-то будет стоять на выходе, как статуя.       — Статуя? — его усмешка стала шире. Он сделал шаг к ней, сокращая дистанцию. Теперь он нависал над ней ещё более угрожающе, но в этом не было агрессии — это была игра. — Я только что забросил победный мяч для всей команды. Имею право постоять минуту на свежем воздухе.       — А я имею право не извиняться за то, в чём нет моей вины. Ты сам встал у меня на пути!       Они стояли так близко, что Фадиме чувствовала исходящее от него тепло. Он был всё ещё разгорячён после игры. Она смотрела ему прямо в глаза, не отводя взгляда, хотя сердце колотилось где-то в горле.       Исо посмотрел на пятно на своей груди, потом снова на её лицо. Злость в его взгляде окончательно уступила место чему-то другому — интересу? Вызову?       Вообще-то она была симпатичной. Нет. Она была красивой. Шоколадные глаза смело смотрели на него. Зрачки вблизи казались огромными, поглощающими собеседника целиком. Ресницы густые, длинные, придавали взгляду загадочности. Нос изящный, с аккуратной переносицей и легким изгибом кончика, идеально вписывался в черты лица, словно скульптор долго работал над пропорциями. Губы пухлые, мягкие, естественного розоватого цвета. Даже без помады они выглядели сочными и притягательными.       Кто-то бросил на её лицо всего щепотку веснушек — несколько крошечных точек на кончике носа и верхней части щеки. Они были едва заметны, но добавляли образу наивности и тепла. Словно солнечные поцелуи, случайно оставшиеся на лице.       — Ладно, — наконец произнёс он, и его голос стал тише, почти интимным. — Допустим. Но ты всё равно испортила мою любимую толстовку.       Фадиме фыркнула, не удержавшись.       — Она всё равно была слишком тесной. Выглядела так, будто ты её у младшего брата одолжил.       Это был удар ниже пояса. Исо на секунду опешил, а потом запрокинул голову и тихо рассмеялся. Это был глубокий, бархатистый смех.       — А ты язва, — сказал он уже без тени злости. — Прячешься за скромностью, а язык, как бритва.       Он протянул руку и легонько коснулся указательным пальцем её сжатого кулачка, в котором она всё ещё держала пустой стаканчик.       — Давай сюда. И... спасибо за чай. Он мне был нужен.       Фадиме моргнула, совершенно сбитая с толку этой резкой переменой. Она разжала пальцы и отдала ему стаканчик. Их пальцы на мгновение соприкоснулись, и по её руке пробежал электрический разряд.       Исо забрал стаканчик и отступил на шаг назад.       — В следующий раз смотри под ноги.       — В следующий раз не стой на проходе.       Он усмехнулся ей напоследок и развернулся, чтобы уйти обратно в холл. Фадиме осталась стоять на крыльце одна. Она поднесла руку к лицу и коснулась своих пылающих щёк. Это было... странно. Обидно? Смешно? Она не могла понять. Это был какой-то дикий, сбивающий с толку коктейль из эмоций, который она не могла разложить по полочкам.       Первое чувство — чистое раздражение. Как он посмел? Сначала этот его снисходительный, ледяной тон. "Осторожнее нельзя?" Как будто она — неповоротливое недоразумение, которое путается под ногами у великих спортсменов. А потом эта его ухмылка!       Самовлюблённый индюк!       Победный мяч ему в голову ударил, не иначе. И эта его фраза про "язык, как бритва"... Он что, думал сделать ей комплимент? Да как он вообще посмел к ней прикоснуться? Фадиме невольно коснулась пальцами того места на запястье, где их кожа соприкоснулась. От этого воспоминания по руке снова пробежала предательская дрожь, и раздражение вспыхнуло с новой силой.       — Ты не Фуртуна, а мелкий Фуртунчик! — зачем-то бросила она в темноту.       Но стоило ей закрыть глаза и проиграть эту сцену заново, как под слоем гнева проступало что-то другое. Что-то горячее и опасное.       Азарт.       Это было совершенно новое для неё чувство. Никто и никогда не разговаривал с ней так. Никто не смотрел ей в глаза с таким вызовом, ожидая не извинений, а ответного удара. И когда она его нанесла — про тесную толстовку, — это было... восхитительно. В тот момент, когда он опешил, а потом рассмеялся, Фадиме почувствовала себя не невидимкой, а кем-то значимым. Кем-то, кто может заставить этого самоуверенного парня на секунду потерять дар речи.       Она поймала себя на том, что улыбается. Это была глупая, шальная улыбка. Он назвал её язвой. И это было самое интересное, что с ней случалось за весь этот бесконечный вечер.       Фадиме глубоко вздохнула, пытаясь успокоить сбившееся дыхание. Щёки всё ещё горели. Она развернулась и медленно пошла обратно ко входу в корпус. Ей нужно было найти Акчу и Чакыра. Нужно было вернуться в реальность. Даже если где-то неподалёку бродил этот... Как там она его назвала? Фуртунчик?       Фадиме толкнула тяжёлую дверь и шагнула обратно в душный, вибрирующий от басов холл. На неё тут же обрушилась волна шума, запахов и яркого, мигающего света. Она на мгновение зажмурилась, пытаясь сориентироваться. В ушах всё ещё звенел смех Исо, и это мешало сосредоточиться.       Она обвела взглядом танцпол. Беснующаяся толпа казалась сплошным, колышущимся морем, в котором невозможно было различить отдельные лица. Фадиме прищурилась, выискивая знакомые черты. Где же они?       Продвигаясь вдоль стены, чтобы не попасть в самый эпицентр танцев, она наконец увидела их. Её сердце, которое только что трепетало от азарта стычки с Исо, наполнилось тёплым, тихим умилением.       Акча и Чакыр были там, у того самого подоконника. Но теперь всё изменилось. Музыка, казалось, стала тише, а мир вокруг них — размытым и неважным. Чакыр стоял, прислонившись спиной к стене, а Акча — в его объятиях. Он не прижимал её к себе грубо или вызывающе. Это было очень нежное, почти бережное объятие. Одна его рука лежала у неё на талии, а другая осторожно гладила её волосы, убирая выбившуюся прядь за ухо.       Они не танцевали. Они просто стояли так, покачиваясь в такт медленной мелодии, и о чём-то тихо переговаривались. Их лица были так близко друг к другу, что казалось, они вот-вот поцелуются. Акча, сегодня такая напряжённая и скованная, выглядела совершенно расслабленной. Она доверчиво прижималась щекой к его плечу и улыбалась — той самой редкой, по-настоящему счастливой улыбкой, которую Фадиме видела у неё прежде.       Кочари остановилась в паре шагов от них, не желая нарушать этот интимный момент. Она вдруг почувствовала себя лишней. Её собственная история с "номером одиннадцать" была полна колкостей и адреналина, а здесь царили покой и нежность.       Она тихо кашлянула.       Пара тут же отстранилась друг от друга. Акча резко обернулась, и её щёки вспыхнули румянцем ещё ярче, чем у Фадиме. Чакыр же лишь спокойно улыбнулся и приветственно кивнул.       — Фадиме! — выдохнула Акча, поправляя волосы дрожащей рукой. — Мы... я... мы тут...       — Я вижу, — мягко перебила её Фадиме. В её голосе не было ни капли осуждения, только тёплая улыбка. — Вы отлично смотритесь.       Она подошла к подоконнику и легко опустилась рядом с подругой.       — Я выходила подышать. Здесь очень шумно.       Акча бросила быстрый взгляд на Чакыра, ища поддержки, но тот лишь ободряюще сжал её руку.       — Мы как раз собирались уходить, — сказал он своим спокойным голосом. — Уже поздно. Я провожу вас.       Фадиме кивнула и уже собиралась развернуться, как перед ними, словно из-под земли, вырос Исо. Он стоял, скрестив руки на груди, и его взгляд, ещё минуту назад дразнивший Фадиме, теперь был холодным и тяжёлым.       Но Исо не смотрел на Фадиме. Его взгляд был прикован к Акче. Он переводил глаза с неё на Чакыра, который всё ещё держал её за руку, и обратно. На его лице читалось не просто удивление, а самое настоящее, почти брезгливое раздражение.       — Акча? — его голос прозвучал резко, как удар хлыста, перекрывая даже музыку. — Что ты делаешь?       Акча вздрогнула и инстинктивно отшатнулась от Чакыра, хотя он и не думал её отпускать. Она выпрямилась, пытаясь придать себе независимый вид, но её щёки предательски покраснели.       — Я пришла поддержать команду, — пролепетала она, но её голос звучал неуверенно.       Исо проигнорировал её ответ. Его взгляд упёрся в Чакыра. Он смерил его взглядом с ног до головы — от дорогой обуви до растрёпанных волос. И в этом взгляде было узнавание.       — А ты... — протянул Исо с нескрываемым презрением. — Я тебя знаю. Ты из "Карадениза". Играл против нас.       Чакыр спокойно встретил его взгляд. Он не убрал руку с талии Акчи, лишь слегка напрягся.       — Верно.       Это было последней каплей. Лицо Исо окаменело.       — Так вот оно что, — процедил он, снова глядя на сестру. В его голосе смешались ревность брата и гордость спортсмена. — Значит, пока я забрасываю победные мячи для нашего университета, ты тут... развлекаешься с первым встречным? С тем, кто играет против нас?       — Он не первый встречный! — пискнула Акча, но её голос утонул в гуле толпы.       Фадиме не смела вмешиваться, застыв от удивления.       — Ты хоть понимаешь, кто это? — Исо почти кричал на неё, не обращая внимания на людей вокруг. — Это же наш главный соперник! А ты... ты с ним обжимаешься в углу! Забыла, что было в прошлый раз?       Фадиме видела, как задрожали губы подруги. Вся радость и лёгкость, которые она видела всего минуту назад, испарились, сменившись обидой и страхом. Фадиме почувствовала, как внутри неё снова закипает то самое раздражение, смешанное с азартом. Только теперь оно было направлено не на неё.       — Остынь-ка, парень, — ровным голосом произнёс Чакыр. — Мы просто разговаривали.       — Разговаривали? — Исо издевательски усмехнулся и кивнул на их всё ещё сцепленные руки. — Я вижу, как вы разговариваете, вцепились друг в друга и не отпускаете.       Он сделал шаг вперёд, нависая над ними.       — Ты сейчас же пойдёшь со мной домой, Акча. И чтобы я больше тебя рядом с ним не видел.       Акча испуганно посмотрела на брата, потом на Чакыра. В её глазах стояли слёзы.       — Исо, прекрати! Ты не имеешь права...       — Я твой брат! Я имею все права!       Напряжение в воздухе стало почти осязаемым. Глаза Фадиме расширились. Вечер окончательно рухнул. Её короткий момент триумфа в словесной дуэли казался теперь чем-то из другой жизни. Сейчас перед ней развернулась настоящая семейная драма, и она оказалась прямо в её эпицентре.       — Исо! — отчаянно крикнула Акча, переводя испуганный взгляд с Чакыра на Фадиме и обратно.       — То, что ты выбрала серую мышь себе в подруги, дало тебе всего месяц затишья, принцесса! — бросив беглый взгляд на Фадиме, выплюнул Исо. — Рано или поздно все бы узнали, что мы это мы! — скривился он, нервно проводя ладонью по шее от самого подбородка с лёгкой щетиной.       — Лучше поздно, придурок! — кинула ему Акча.       — Поверь мне, врать до последнего — вредно для здоровья!       Слова ударили наотмашь, больнее, чем любая пощёчина. Фадиме, которая уже готова была вмешаться, застыла на месте, словно её пригвоздили к полу.       Серая мышь.       Так вот кем он её видел. Досадным, серым пятном.       Её щёки, которые только начали остывать после стычки на крыльце, снова вспыхнули, но теперь уже не от азарта, а от жгучего, уничижительного стыда. Она опустила голову, пытаясь стать ещё меньше, незаметнее, чтобы провалиться сквозь землю. В ушах стоял звон.       Но самое страшное было не это. Самое страшное было то, как его слова подействовали на Акчу. Девушка, которая только что светилась от счастья, побледнела как полотно. В её глазах, ещё мокрых от готовых пролиться слёз, вспыхнул не страх перед братом, а яростная, защитная злость. Она вырвала свою руку из ладони Чакыра и сделала шаг вперёд, вставая между братом и подругой.       — Как ты смеешь? — её голос дрожал, но в нём звенела сталь. Она больше не была той робкой девочкой. — Не смей так говорить о Фадиме! Ты ничего о ней не знаешь!       — Я знаю достаточно, — отрезал Исо, даже не взглянув на сестру. Его взгляд был прикован к Чакыру, которого он, казалось, готов был испепелить на месте. — Я знаю, что она — неподходящая компания. И я знаю, что ты сейчас же пойдёшь со мной.       — Нет! — выкрикнула Акча с неожиданной силой. — Я никуда с тобой не пойду! Ты мне не отец! У нас его нет! Ты не имеешь права указывать мне, с кем дружить и... и с кем быть!       Слово "быть" повисло в воздухе, как брошенная перчатка. Исо на секунду опешил, его лицо исказилось от новой волны гнева и, кажется, боли.       — Быть? С ним? — он ткнул пальцем в Чакыра. — Ты в своём уме? Он же противник! Он старше тебя! Да ему заняться нечем!       — А ты? — Акча уже не сдерживала слёз, они катились по щекам, но она упрямо вздёрнула подбородок. — Ты всегда решаешь за меня! Ты всегда считаешь меня маленькой и глупой! Хотя мы близнецы! Я устала! Фадиме — единственный человек, кто видит во мне меня, а не твою сестричку! И если ты её не уважаешь, то ты не уважаешь и меня!       Она резко развернулась к Фадиме. В её взгляде была мольба.       — Пойдём отсюда. Сейчас же.       Кочари медленно подняла глаза на брата своей новой подруги, потом перевела взгляд на Акчу и увидела в её глазах тень той самой стальной решимости, что плескалась через край в глазах её брата.       Она подружилась с бурей.       Не дожидаясь ответа, Акча схватила Фадиме за руку и потянула за собой к выходу. Фадиме, всё ещё оглушённая словами "серая мышь", на деревянных ногах последовала за ней. Проходя мимо Исо, она заставила себя поднять голову и посмотреть ему в глаза. В её взгляде больше не было ни смущения, ни робости. Только холодная обида и вызов.       Холодный ночной воздух Трабзона обжигал щёки, но не мог остудить пожар, бушевавший в груди Фадиме. Она бежала, почти не разбирая дороги, ведомая лишь судорожно сжимающей её ладонь рукой Акчи. Та тащила её за собой, и Фадиме слышала лишь глухие, рваные всхлипы, доносившиеся из-под спутанных волос подруги.       Кочари споткнулась о выступающий корень старого платана, и этот толчок стал последней каплей. Она резко выдернула свою руку из цепких пальцев Акчи. Та пошатнулась, обернулась, и в тусклом свете фонаря Фадиме увидела её лицо: дорожки слёз на щеках, размазанная тушь и глаза, полные отчаяния и стыда.       — Акча... стой, — голос Фадиме прозвучал хрипло и глухо. Она сделала шаг назад, словно боясь обжечься. — Подожди.       Акча замерла, тяжело дыша. Она смотрела на неё с мольбой, готовая снова броситься в объяснения, оправдания, но слова застряли в горле. Фадиме подняла руку, останавливая её.       В этот момент хаос в мыслях начал медленно упорядочиваться. Слёзы Акчи, её паника, то, как она прятала взгляд... И вдруг — чёткая, холодная как лёд мысль пронзила сознание. Сестра Исо. Они с Акчей подружились всего месяц назад. Акча говорила, что она не новенькая. Она врала. Она знала всё это время. Врала ей прямо в глаза.       — Ты... — выдохнула Фадиме, которой стало противно от осознания собственной наивности. — Ты его сестра. Ты Фуртуна.       Это был не вопрос. Акча вздрогнула, как от удара. Её плечи поникли, слёзы хлынули с новой силой, но теперь в них было не только унижение от брата, но и ужас от того, что её тайна раскрыта.       Фадиме смотрела на неё уже другими глазами. На девушку, которая была для неё загадкой, а оказалась лишь частью чужой, болезненной истории. Она стояла неподвижно, скрестив руки на груди, пытаясь удержать саму себя от распада.       Акча, почувствовав эту невидимую стену, сделала крошечный, неуверенный шаг вперёд. Её губы дрожали, она пыталась что-то сказать, но из горла вырвался лишь сдавленный, жалкий звук — нечто среднее между всхлипом и стоном.       — Фадиме, пожалуйста... — прошептала она. — я... я не врала тебе. Я врала о себе. О том, откуда я. Но всё остальное... всё было правдой.       Фадиме медленно подняла на неё глаза. В них больше не было ни сочувствия, ни желания утешить. Там была лишь звенящая пустота и холодная, колючая сталь. Она видела перед собой не просто расстроенную девушку, а чужого человека, который носил маску.       — Правда? — тихо, почти безэмоционально переспросила Фадиме. Её голос был ровным, и от этого спокойствия становилось ещё страшнее. — А что ещё было правдой? Думаешь, я теперь тебе поверю?       — Я действительно дорожу нашей дружбой, Фадиме. И мне очень жаль, что всё так вышло. Я во всём виновата, — запустила руки в волосы Акча.       — Ты виновата только в том, что ты лгунья.       — Фадиме! — протянула ей руку Акча.       — Я не могу... сейчас. Мне нужно идти.       Фадиме развернулась и пошла прочь быстрым, решительным шагом. Она не оборачивалась. Она слышала за спиной тихий, полный отчаяния вой Акчи, но не замедлила шаг. Там осталась не просто плачущая девушка, а частичка её наивности и первое горькое разочарование в дружбе.       Закрыв за собой дверь комнаты, Фадиме обхватила себя руками за плечи, пытаясь унять дрожь, которая била её изнутри. Это был не холод.       В голове всё смешалось. Образ смеющейся Акчи, с которой они пили чай в университетской столовой, накладывался на картину её унижения на вечеринке. Слова Исо, полные ледяного презрения, звучали громче, чем раскат грома.       Зачем?       Кто они такие?       Вопросы пульсировали в висках в такт ударам сердца.       Зачем было так усложнять? Зачем было создавать эту иллюзию? Зачем было использовать именно её?       Вот поэтому у тебя нет и не должно быть друзей, Фадиме!       Ей стало невыносимо жаль потраченного времени. Жаль той искренней симпатии, которую она испытывала к этой девушке. Она поверила в их внезапную дружбу, в ту странную, почти мистическую связь, которая возникла между ними с первой же встречи. А это была просто уловка. Способ спрятаться от всех.       Но почему?       Фадиме резко выпрямилась и вытерла рукавом лицо, по которому катились слёзы. Ярость, холодная и ясная, начала вытеснять обиду. В темноте она достала телефон. Пальцы не дрожали, когда она открывала список контактов. Она нашла имя "Акча". Секунду смотрела на него, запоминая последний раз. А затем нажала "Удалить".       Контакт исчез.       Она сделала то же самое с последним сообщением от неё в мессенджере, очистив всю историю переписки. Словно стирала пыль с зеркала.       В комнате повисла звенящая тишина. Фадиме легла на кровать прямо в одежде и уставилась в потолок. Боль ещё была, острая и саднящая, но под ней уже нарастала стальная броня отстранённости. Девушка закрыла глаза.       Требовать объяснений она не будет. Просто вычеркнет их обоих из жизни, вырвет с корнем, будто совсем не знала.