Если бы

                    Акча пила утренний кофе, а перед глазами снова и снова прокручивалась вчерашняя сцена. Фадиме и Исо в темноте коридора. Он стоял слишком близко. Слишком близко к Фадиме. Она видела, как он приблизился, как его рука медленно поднялась, словно он хотел коснуться щеки её подруги. Она видела этот взгляд — не тот дерзкий и насмешливый, которым он смотрел на неё, а совершенно другой — мягкий, почти испуганный. И Фадиме... Фадиме не отстранилась. Она смотрела на него снизу вверх, и в её глазах читалось то же самое смятение.       Может, она и способствовала их встречам, но ожидала, что они просто не будут цапаться всякий раз, когда видят друг друга, а будут вести себя, как ведут себя нормальные брат подруги и подруга сестры. Одного она не учла.       Кто сказал, что они нормальные?       Весь вечер Акча наблюдала за ними. За тем, как Исо стучит по барабанам с яростной одержимостью, и как Фадиме смотрит на него из-за столика. Они были как две планеты на разных орбитах, которые вдруг опасно сблизились. Потом Фатих вообще громко объявил, что следующая песня прозвучит для Фадиме и спел классную версию "С тобой всё прекрасно". Идея явно принадлежала не ему.       На кухню в одних шортах вышел Исо. Широко зевнув, он нажал кнопку на кофемашине. Сел за стол с телефоном в руках, спокойно листая новости, будто ничего и не произошло.       — Нам нужно поговорить, — вдруг выпалила Акча.       Исо глянул на неё исподлобья. Он как раз собирался есть куймак.       — О чем? О том, как ты вчера весь вечер испепеляла меня глазами? Я заметил.       — Не строй из себя дурака! — она уперла руки в бока, подходя ближе. — Я всё видела. В коридоре.       Ложка в его руке замерла. Он медленно отложил её в сторону и посмотрел на сестру уже без тени насмешки.       — Это в твои планы не входило, дорогая сестра?       — Ты... ты чуть не поцеловал её! — проговорила Акча, чувствуя, как к горлу подступает комок гнева.       Исо отвел взгляд и тихо хмыкнул.       — "Чуть" не считается.       — Не считается?! — её голос сорвался на крик. — Ты хоть понимаешь, что ты делаешь? Она моя подруга! А ты... ты мой брат! Хочешь сделать ей больно? Хочешь всё испортить? Будто мне не хватает ваших постоянных стычек!       Он молчал долго. Смотрел в свою тарелку, и его плечи казались непривычно опущенными.       — Я ничего не хотел портить, — наконец глухо произнес он. — Это просто... случилось, — запустил он руку в волосы.       — Случилось? — передразнила она его интонацию. — Так не бывает! Ты играешь с ней? Или это очередная твоя дурацкая шутка?       Исо поднял на неё глаза. В них больше не было азарта. Только усталость и что-то похожее на стыд.       — Нет. Не шутка. Я... я просто испугался вчера. Испугался того, что почувствовал рядом с ней. И от страха чуть всё не испортил по-настоящему. Так понятнее?       Он встал со своего места, резко подвинув стул, который проскрипел по полу. Акча осеклась. Она смотрела не на своего самоуверенноного близнеца, а на растерянного парня. И ей больше хотелось его не отчитать, а защитить — от самого себя.       Она тяжело вздохнула и встала напротив него.       — Слушай меня внимательно, барабанщик, — он закатил глаза от этого обращения, которым сестра называла его, только когда была раздражена. — Если ты хотя бы подумаешь о том, чтобы причинить ей боль... Я не знаю, что я с тобой сделаю. Но это будет хуже всех наших драк вместе взятых.       Исо криво усмехнулся уголком губ. Они любили друг друга и стояли друг за друга горой. Но, естественно, бывали плохие дни.       — Понял, командир, — отсалютовал Исо.       Акча направилась к выходу из кухни. У двери она остановилась и, не оборачиваясь, бросила:       — И помой за собой посуду. Раз уж ты решил поиграть во взрослые чувства, будь добр соответствовать.       С кухни донесся тихий смешок и звук льющейся воды.

***

      В маленькой комнате общежития пахло остывшим кофе. Фадиме сидела на узкой кровати, подтянув колени к груди, и смотрела в одну точку на выцветших обоях. Но видела она не трещины в штукатурке. Перед её внутренним взором снова и снова прокручивалась киноплёнка вчерашнего вечера.       Вот он. На сцене. Вокруг него — полумрак, прорезанный лишь узкими лучами софитов. В его руках палочки. Каждый удар отзывался не только в ушах, но и где-то глубоко в груди Фадиме, заставляя её сердце биться в такт его безумному ритму.       А потом — перерыв. Коридор. Исо у открытого окна, жадно глотающий свежий воздух. Такой настоящий. Без вечной маски циника.       Она видела его глаза. В них не было того дикого блеска со сцены — там была нежность и... страх? Его рука медленно поднялась. Фадиме перестала дышать. Она чувствовала тепло его ладони ещё до того, как он коснулся её щеки. Его пальцы были горячими и чуть дрожали.       Он наклонился к ней. Так медленно, словно время решило растянуть этот момент в вечность. Она закрыла глаза. Она чувствовала его дыхание на своей коже — мятное и прерывистое. Губы... его губы были ужасно близко, она ощущала их бархатное тепло, не касаясь их. Ещё миллиметр. Один удар сердца.       Голос Акчи.       Фадиме вздрогнула и открыла глаза. Комната общежития снова обрела чёткие очертания. Она обхватила себя руками за плечи, пытаясь унять дрожь. Поцелуя не случилось. Но то чувство — то сумасшедшее, пьянящее чувство падения в бездну его взгляда — осталось с ней.       Она прижала ладонь к губам, пытаясь удержать то последнее дыхание перед поцелуем, и тихо выдохнула в пустоту комнаты.       Нет. Этому не бывать.       Это же Исо Фуртуна! Нахал, что за короткое время разве что с жуком навозным её не сравнил! Временный партнёр, который просто поможет докопаться до правды. Какой бы она ни была.       Это было её главное правило, её броня, выкованная из упрямства и здравого смысла. Фадиме запрещала себе любые искорки в его сторону с той же яростью, с какой Исо колотил в свои барабаны.       Это было так просто и так правильно. Он — брат её лучшей подруги. Тот самый Исо, с которым они вечно цапаются, как кошка с собакой. Источник шума и сарказма. В их обмене колкостями не было никакой опасности.       Никакого риска разбить себе сердце.       Она будет видеть в нём только недостатки: его надменность, его цинизм, его неспособность говорить о чём-то серьёзном дольше пяти минут. Это будет легко. Это будет привычно.       Злость не требует уязвимости.       Фадиме запахнула куртку, защищаясь от промозглого утреннего ветра, и вышла из общежития. Тяжёлая входная дверь с грохотом захлопнулась за ней, словно поставив точку. Она шла по аллее, усыпанной мокрой, пожухлой листвой, и мысленно повторяла это как мантру, как спасительную формулу, отгоняющую призраков вчерашнего вечера.       Враги.       В этом статусе было удобно. Он не предполагал нежности, не требовал объяснений и, главное, не оставлял места для той опасной близости, что едва не случилась вчера в коридоре.       Перемирие временное.       Они объединят усилия для одного маленького расследования. Как только они найдут ответы, перемирие закончится. Они снова станут теми, кем должны быть: он — чужим, шумным, раздражающим баскетболистом-барабанщиком, а она — той, кто смотрит на него с холодным презрением.       — Так и будет, — твёрдо сказала она себе, перепрыгивая через лужу.       Вчерашний вечер был ошибкой. Но сегодня — новый день. Сегодня она идёт на занятия. Она будет слушать лекции, делать конспекты, жить обычной жизнью студентки.       Фадиме ускорила шаг, словно пытаясь физически убежать от воспоминаний о его горячем дыхании и испуганном взгляде.       — Враги, — снова прошептала она, глядя прямо перед собой на серую ленту асфальта.       Это слово было её щитом. И она не позволит никому — ни ему, ни себе самой — этот щит разрушить. Расследование закончится, и всё вернётся на круги своя. Так будет правильно. Так будет безопасно.       Чаще повторяй себе это, Кочари.       Впереди был день, полный рутины и лекций, и это было именно то, что ей сейчас нужно.

***

      Исо с силой захлопнул за собой дверь квартиры, словно этот резкий звук мог выбить из головы навязчивые мысли. Он сбежал по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, как будто убегал от самого себя. Утренний воздух обжёг лёгкие, но не смог остудить жар, всё ещё пылающий на щеках.       Сегодня он пошёл пешком. Шёл по просыпающемуся городу, сунув руки в карманы и ссутулившись, чтобы казаться меньше, незаметнее. В голове бился всё тот же трек, но не тот яростный ритм, который он вчера выбивал на сцене, а тихая, паническая мелодия собственного пульса.       Враги.       Это слово было его якорем. Единственной логичной константой в мире, который вчера сошёл с оси. Вражда не требует объяснений. Не заставляет тебя замирать, когда чувствуешь тепло её тела рядом, а аромат её духов разрывает ноздри. Не заставляет тебя чувствовать себя голым и уязвимым под её взглядом.       Вчерашний вечер был нарушением протокола. Системной ошибкой. Он видел, как она стояла там, в тени, и смотрела на него не так, как обычно. Не с привычным раздражением или насмешливым вызовом. А иначе.       И он испугался.       Испугался этого взгляда, испугался того, что сам готов был сделать.       Он вспомнил её глаза в полумраке коридора. Вспомнил, как она не отшатнулась.       Слабак.       Их союз — временная сделка. Холодный расчёт ради одного дела. Маленькое расследование. Ради памяти близких. Как только они получат ответы, всё закончится. Перемирие будет аннулировано. Они вернутся к своим ролям. Он снова станет для неё просто надоедливым братом Акчи, а она...       Он пнул попавшуюся под ногу пустую банку из-под энергетика, и она с грохотом улетела в кусты.       — Враги, — процедил он сквозь зубы уже вслух, словно давая клятву.       У них есть цель. Всё остальное — лишнее.       Исо поправил лямку рюкзака и ускорил шаг.       Телефон завибрировал в кармане брюк, когда Исо стоял в шумном коридоре университета, пытаясь стряхнуть с себя сонную муть после первой пары. На экране высветилось имя: "Эсме". Он на секунду прикрыл глаза.       — Да, — бросил он в трубку, отходя к окну, подальше от потока студентов.       — Исо, — голос Эсме был смесью материнской строгости и сестринской тревоги. Без предисловий. — Я должна была сразу спросить, но не было времени. Ты что творишь?       Он тяжело вздохнул, глядя на серую улицу внизу. Он знал, о чём пойдёт речь. Видимо, сегодня все решили устроить ему допрос с пристрастием.       — Сестра, не начинай. Это был просто танец.       — Просто танец? — её голос зазвенел металлом. — Ты издеваешься? Весь зал видел, как вы танцевали хорон. И ты... ты держал Фадиме за правую руку.       Исо поморщился от её напускной, совершенно безосновательной паники. Совершенно!       — Это ничего не значит, — упрямо, но уже менее уверенно сказал он.       — Ничего не значит? — переспросила Эсме с убийственным спокойствием. — В наших краях, Исо, это значит заявить права. Это публичное объявление. Ты держал её за правую руку, ты вёл. Ты показал всем, что она твоя. Ты понимаешь, что ты наделал? Адиль уже не от одного человека слышал про вас. Что он подумает? Что подумает Акча?       Исо провёл рукой по лицу. Что тогда, что вчера, он действительно играл с огнём. И не только со своим. Он хмыкнул в трубку, и этот звук был наполовину смешком, наполовину рычанием.       — Насчёт Акчи. Она эту кашу и заварила. Увидела, как какой-то придурок — я даже имени его не запомнил — хотел взять правую руку Фадиме. А он был ей противен. И, видимо, не настолько, как я.       Он сделал паузу, давая сестре самой додумать мысль. На том конце провода повисло напряжённое молчание.       — И что? — наконец спросила Эсме, её тон говорил о глубоком скепсисе. — Акча, значит, решила спасти её честь твоими руками?       — Именно! — с наигранным энтузиазмом подтвердил Исо. — Она просто умоляла меня взглядом: "Исо, если ты сейчас же не встанешь с ней в этот дибильный хоровод и не возьмёшь её за правую руку, я тебе все барабанные палочки о голову переломаю". Что мне оставалось делать? Я спасал ситуацию. И свою голову. Только и всего.       Эсме молчала так долго, что Исо подумал: она не купилась ни на секунду. Она знала его слишком хорошо. Знала его привычку прятать настоящие чувства за стеной иронии и сарказма.       — Ты врёшь мне, Исо, — тихо, но твёрдо сказала она. — Но я не буду тебя пытать. Не сейчас.       Он закрыл глаза, прислонившись лбом к холодному стеклу. С Эсме никогда не нужно было носить маски. Она всегда видела его насквозь.       — Как у тебя дела? — её голос изменился, стал мягче, теплее.       Это был тот самый тон, которым она говорила с ним всегда, сколько он себя помнил. Тоном человека, который знает все его трещинки и всё равно любит.       — Нормально, — выдохнул он, и голос предательски дрогнул. Он прочистил горло. — Учёба, игры, репетиции, выступления, работа... всё как обычно.       — Ты всё ещё работаешь, — её голос дрогнул в ответ. — Не хочешь помириться с семьёй? Когда вы с Акчей подошли ко мне на свадьбе, я всё равно ждала всю вашу семью. Ладно, Оруч в командировке в Америке, но остальные...       Исо отшатнулся от телефона, словно она ударила его.       — Мне кажется, у нас с тобой будут одинаковые ответы, сестра. Ты ведь тоже сбежала.       — Исо... — она произнесла его имя так нежно, что ему захотелось выть. — Ты же знаешь, я на твоей стороне. Всегда. Что бы ни случилось.       Он сглотнул комок в горле. Ему вдруг захотелось всё ей рассказать. Про расследование. Про коридор. Про взгляд Фадиме. Про то, как его мир вчера перевернулся с ног на голову и как он сегодня утром отчаянно пытался собрать его по кусочкам, склеивая старым клеем под названием "вражда".       — Я знаю, Эсме. Спасибо тебе.       — Береги себя. Пожалуйста.       — И ты себя.       Он нажал на отбой и ещё долго смотрел на погасший экран телефона. В ушах всё ещё звучал её голос.       "Ты показал всем, что она твоя".       Он посмотрел на свою правую руку, словно видел на ней отпечаток ладони Фадиме. Публичное объявление... Он не хотел этого делать.       Но он сделал.       Телефон в его руке снова завибрировал, оповещая о новом сообщении. Исо замер, глядя на светящийся экран, и на мгновение ему показалось, что сердце пропустило удар. Контакт отправителя высветился на экране, и весь воздух в шумном коридоре будто исчез.       Колючка:       "Нам нужно встретиться. Сегодня. На нашем месте. В 7".       Он перечитал сообщение трижды, прежде чем смысл слов окончательно дошёл до сознания. "Наше место". Он покачал головой: у них уже и место своё было. Собравшись, он напомнил себе, что их расследование, вообще-то, — единственная причина, по которой они не находились в радиусе километра друг от друга.       Он напечатал ответ, чувствуя, как пальцы слегка подрагивают:       "Буду".       Нажал "отправить" и тут же пожалел. Слишком коротко. Слишком сухо. Как подтверждение деловой встречи, а не как ответ девушке, чей образ преследовал его весь день.       Но что он должен был написать?       "Сгораю от нетерпения"?       "Вчера чуть не поцеловал тебя и схожу с ума"?       Нет же.       Это было бы нарушением их главного пакта. Их перемирие было хрупким стеклом, и вчерашний вечер уже оставил на нём паутину трещин. Любое неверное слово могло разбить его вдребезги.       Он убрал телефон обратно в карман, но продолжал чувствовать его вибрацию, хотя тот молчал. До семи вечера оставалась ещё целая вечность, наполненная лекциями, шумом и попытками сосредоточиться на чём угодно, кроме её лица.

***

      Лекция по теоретический механике тянулась невыносимо долго, сливаясь в монотонный гул, на фоне которого мысли Фадиме бились в голове, как пойманная бабочка. Она сидела в аудитории, записывая за преподавателем, но смысл слов ускользал. Перед глазами стояла не страница конспекта, а полутёмный коридор и приближающиеся губы Исо.       Совместная пара с Акчой стала настоящей пыткой. Они сидели рядом, как обычно, плечом к плечу, но расстояние между ними казалось пропастью. Воздух был наэлектризован невысказанным. Фадиме физически ощущала напряжение, исходящее от подруги. Акча делала вид, что полностью поглощена лекцией: её ручка порхала по бумаге, оставляя идеально ровные строки, но Фадиме видела, что подруга не перевернула ни одной страницы за последние двадцать минут.       Ни одна из них не проронила ни слова о вчерашнем.       Это было их собственное молчаливое соглашение. Договор о ненападении на эту тему. Будто если они будут упорно игнорировать тот момент, если сделают вид, что ничего не произошло, то и сам инцидент перестанет существовать. Обсуждать это — значило бы признать реальность произошедшего, а реальность была слишком пугающей.       Фадиме украдкой бросила взгляд на подругу. Её подбородок был упрямо вздёрнут, губы плотно сжаты. Она выглядела так, будто готовилась к бою.       "Мы просто не будем об этом говорить", — мысленно повторяла Фадиме, сжимая ручку так сильно, что побелели костяшки пальцев.       Этого не было.       Это была случайность.       Ошибка.       Но сердце предательски ныло, опровергая эту ложь.       Прозвенел звонок. Студенты повскакивали с мест, загомонили, собирая вещи. Акча резко захлопнула тетрадь и встала.       — Ну что, в столовую? — спросила она нарочито бодрым голосом, который прозвучал в тишине их отчуждения как крик.       Фадиме вздрогнула и подняла на неё глаза.       — Да, пошли.       Под звон столовых приборов они поговорили только об изменении погоды и о предстоящем чемпионате по плаванию между факультетами. Посмеялись над тем, что сами ни в каком спорте не преуспели. Сошлись на том, что уделали бы всех на конкурсе по рисованию.       После занятий они шли по аллее вместе. Акча что-то рассказывала — кажется, о новом проекте по учёбе, — но Фадиме её не слышала. Слова подруги сливались в монотонный фон, такой же серый и безликий, как осеннее небо. Акча, почувствовав перемену в её настроении, замолчала на полуслове. Они прошли еще несколько шагов в тишине, нарушаемой лишь хрустом гравия под ногами.       — Фадиме, — голос Акчи прозвучал резко, и она смягчила следующие слова. — Я всё видела. И теперь мне стыдно, что я повела тебя туда.       Фадиме непонимающе вскинула брови, нацепив на лицо маску невинного удивления.       — Что "видела"? Я ничего не делала.       — Не ври, — отрезала Акча, скрестив руки на груди. — Я видела, как вы чуть не поцеловались с моим братом.       — Ах, это... — Фадиме тянула время, пока наконец гениальная мылась не посетила её. — Ты же хотела нас свести? Вот мы тебя и проучили!       — Свести? Кого с кем? О чём ты вообще? — Акча попыталась рассмеяться, но смех вышел натянутым и фальшивым.       — Ты прекрасно знаешь, о чём я, — Фадиме начала наступать на неё, и в её глазах полыхал огонь. — Это началось не вчера. Это не случайность. Сначала поездка. Потом свадьба. Потом опять поездка. Ты посадила меня рядом с ним! И танец... Потом клуб. Ты специально это подстроила.       — Танец? Но тот кудрявый парень, который похож на барана...       — Акча! — Фадиме повысила голос. — Ты знала, что Исо там играет. Ты знала! И ты повела меня его слушать.       Лицо Акчи пошло красными пятнами. Она отвела взгляд, уставившись на дорогу.       — Я просто хотела, чтобы ты развеялась. У тебя был день рождения...       — Я похожа на дуру? — Фадиме схватила подругу за руку, заставляя посмотреть ей в глаза. В её взгляде была не злость, а мольба. — Я вижу, что ты делаешь. Ты всё время ищешь способы оставить нас наедине. Не нужно. Мы не маленькие, сами разберёмся.       — Исо мне другое сказал.       — Просто зачем? Чтобы потом смотреть, как мы всё рушим? Чтобы потом утешать меня или его?       Акча смотрела на неё долгую, мучительную минуту.       — Я... я просто хотела... — начала она тихо, но Фадиме не дала ей закончить.       — Подожди, а что Исо сказал?       — Отныне я буду нейтральной стороной! — вскинула она голову в театральном жесте. — Ничего не скажу ни ему, ни тебе!       Они разошлись, даже не обнявшись на прощание, как делали это обычно. Фадиме шла к общежитию, и её шаги были медленными и тяжёлыми. Слова Акчи должны были принести облегчение, но вместо этого внутри поселилось холодное сомнение в последних словах подруги. Слабо верилось. И не только в это обещание.       Фадиме не верила и себе. Как она могла быть уверена, что сама не будет искать этих встреч? Как она могла доверять себе, если одно воспоминание о его возможном прикосновении заставляло её пульс учащаться?       В это время Акча, не подозревая, что делает только хуже, ругалась с братом по телефону, выставив в качестве аргумента ту самую "гениальную" мысль Фадиме. В её глазах теперь всё выглядело игрой. Но, что ещё хуже, — в его тоже.       Фадиме поднялась в свою комнату в общежитии, бросила сумку на стул и без сил опустилась на кровать. Комната казалась тесной и душой. Отдышавшись, она встала и подошла к зеркалу. Не узнав себя, она включила воду в раковине и плеснула холодом в лицо, пытаясь смыть с себя этот безумный день.       Она отвернулась от зеркала и начала собираться. Не спеша, методично. Достала из шкафа тёмные джинсы и простой чёрный свитер. Никакой нарядной одежды. Никаких попыток выглядеть иначе. Это не свидание.       Это встреча партнёров.       Но руки предательски дрожали, когда она натягивала свитер через голову. Она посмотрела на часы. До семи оставалось ещё несколько часов. Целая вечность. Свитер она стянула, потому что стало жарко.       Фадиме села за стол и открыла учебник по геодезии, пытаясь вникнуть в текст. Буквы прыгали перед глазами. Она захлопнула книгу.       Сердце колотилось где-то в горле. Она не могла больше сидеть на месте. Встала, подошла к окну, за которым сгущались ранние осенние сумерки.       Слова Акчи, хоть и принесшие формальное перемирие, не могли заставить цифры и формулы встать на свои места. Фадиме снова попыталась сосредоточиться на домашнем задании, но её инженерный склад ума сейчас был её врагом. Она смотрела на чертёж узла крепления в разрезе, но видела лишь переплетение линий, не имеющих никакого смысла.       Фадиме со вздохом отодвинула от себя учебник по сопромату. Формула расчёта изгибающего момента казалась китайской грамотой. В голове крутился не вектор силы, а вектор взгляда Исо вчера вечером. Она пыталась применить к этому научный подход:       "Исходные данные:       Объект — Исо.       Состояние — непредсказуемое.       Влияние на систему (меня) — дестабилизирующее.       Вероятность катастрофического сбоя — критическая".       Она взяла карандаш и, сама того не замечая, начала чертить на полях черновика не схемы нагрузок, а контур барабана. А от него — палочки. Десятки маленьких, хаотично расположенных палочек. Это был бессмысленный, механический рисунок, который помогал ей не думать о том, как эти самые палочки порхали в его руках вчера, создавая невероятную музыку.       Её специальность требовала точности. Миллиметр ошибки мог привести к обрушению. А она вчера допустила ошибку в несколько световых лет, позволив ему подойти так близко. И теперь вся её тщательно выстроенная система координат летела в тартарары.       Фадиме с раздражением захлопнула тетрадь и отшвырнула карандаш. Он со стуком ударился о стену и покатился под кровать.       Она посмотрела на часы. Время тянулось издевательски медленно. Домашнее задание было заброшено. Фадиме знала, что уже не сможет к нему вернуться. Сегодня её единственной задачей было пережить встречу и не дать всей этой нелогичной, иррациональной конструкции под названием "чувства к Исо" окончательно рухнуть и похоронить её под обломками.             Её взгляд, бесцельно блуждавший по странице, вдруг сфокусировался на схеме гидравлической тормозной системы. Чёрно-белый чертёж. Стандартная, надёжная конструкция. Фадиме смотрела на неё, но видела не учебник. Она видела другую машину. Тот самый день. Пятнадцать лет назад.       Скрежет металла. Глухой удар. Запах гари и чего-то сладковатого, тошнотворного. Тишина после.       А что, если... что, если эта схема — не просто учебный материал? Что, если это чертёж их убийства?       Мысль была ледяной и острой, как скальпель. Она впилась в сознание, вытесняя всё остальное. Мог ли кто-то... намеренно? Не просто трагическая случайность на скользкой дороге, а хладнокровный расчёт? Нарушить тормоза. Зная, кто сядет за руль.       Но как им это узнать теперь? Пятнадцать лет прошло. Машина давно отправлена в утиль или разобрана на запчасти. Экспертиза? Кто будет проводить экспертизу по делу, которое полиция даже не открывала? Как объяснить свой интерес, не выдав их с Исо? Любая официальная проверка вызовет вопросы.       Она представила: она приходит к следователю и говорит: "Простите, я тут подумала, а вдруг 15 лет назад кто-то надрезал тормозной шланг в машине моих родителей? Проверьте, пожалуйста. Ведь я такая умная". Её бы просто сочли сумасшедшей.       От этой безысходности хотелось кричать. Они с Исо копались в прошлом, искали документы, но это... это было на совершенно другом уровне. Это была физическая улика, уничтоженная временем.       Фадиме закрыла лицо руками. Чтобы доказать саботаж, им нужен был сам механизм. А его больше не существовало.       Её взгляд упал на блокнот для эскизов, лежавший на столе. Открыла его на новой странице. Рука сама потянулась к карандашу, но вместо того, чтобы рисовать, она вывела наверху страницы одно слово:       "ВОПРОСЫ".       Она несколько секунд смотрела на это слово, собираясь с мыслями. Никаких эмоций. Только факты. Только логика. Это не свидание. Это рабочее совещание двух напарников. Ей нужно составить план и следовать ему.       Первая строчка появилась на бумаге быстро и чётко:       "1. Кто-то нарушил тормоза. Как узнать?"       Она постучала карандашом по странице.       "2. Пересекались ли Кочари и Фуртуна в бизнесе?"       Карандаш замер. Она прикусила губу, глядя в пустоту, а затем решительно написала следующий пункт, тот самый, что не давал ей покоя:       "3. Почему нет ни одной новости об аварии?"       Этот пункт был самым слабым звеном. Она знала это. Возможно, Исо сможет предложить что-то, до чего не додумался её рациональный ум.       Она добавила ещё один пункт, более конкретный:       "4. Найти механика, который обслуживал машину."       Фадиме перечитала список. Четыре пункта. Четыре задачи.       Она закрыла блокнот и положила его в сумку. Теперь у неё был план. Цель. Она не будет думать о коридоре, о танце или о том, как билось его сердце рядом с ней.       Фадиме встала и подошла к зеркалу. Снова надела чёрный свитер и поправила его.       — Это просто работа, — твёрдо сказала она своему отражению.       Фадиме вышла из общежития. Воздух был сырым и холодным, пах прелой листвой и близким дождём. Она плотнее запахнула куртку и быстрым, решительным шагом направилась к парку. Восемь минут. Оттуда до переулка ещё две.       Её шаги гулко отдавались по пустынной аллее. Она смотрела прямо перед собой, не позволяя себе замедлиться или свернуть. В сумке лежал блокнот. Список вопросов придавал ей уверенности.       Старый парк встретил её шёпотом полуголых ветвей. Фонари здесь горели через один, освещая в темноте лишь островки асфальта. Кочари свернула с главной дорожки на едва заметную тропинку, уходящую вглубь зарослей. Здесь было ещё темнее.       "Наше место" представляло собой перекрёсток маленьких проулков с высоким каменным забором, увитым сухим, колючим плющом. За забором рос огромный дуб, который будто охранял деревья поменьше, растущие рядом с ним.       Подойдя ближе, Фадиме увидела Исо.       Он уже был там. Сидел на самом краю одной из уцелевших скамеек, сгорбившись и засунув руки глубоко в карманы куртки. Он смотрел в одну точку перед собой, в сгущающуюся тьму парка. В сумерках его силуэт казался одиноким и каким-то беззащитным.       Фадиме на секунду замерла на границе света и тени, оставаясь незамеченной. Она видела лишь его профиль — острую линию скулы, упавшую на глаза светлую чёлку. Он выглядел так, будто нёс на плечах груз всего мира.       Она сделала глубокий вдох, собирая остатки своей решимости, и шагнула вперёд. Он резко вскинул голову. Их взгляды встретились через полумрак.       Ни один из них не сказал ни слова.       Он просто смотрел на неё, и в его глазах не было привычной насмешки или вызова. В них было что-то другое — настороженность и... Разочарование?       Фадиме остановилась в двух шагах от него. Холодный ветер пробрался под куртку, но она его почти не чувствовала.       Она первой нарушила молчание, и её голос прозвучал в тишине неожиданно громко:       — Точно дуб, — хотела начать она с чего-то отстранённого, хотя внутри чувствовала себя, как натянутая струна.       Исо медленно кивнул, не отрывая от неё взгляда, и чуть подвинулся на скамейке, оставляя ей место. Она сделала шаг вперёд и села рядом, сохраняя небольшую, но ощутимую дистанцию. Между ними поместился бы ещё один человек.       Они сидели в тишине ещё несколько секунд, слушая, как ветер гонит по плитам тротуара сухие листья. Первым заговорил Исо. Его голос был низким и немного хриплым.       — Я ждал тебя.       — Я знаю, — ответила Фадиме, по-прежнему глядя прямо перед собой. — Я... я сделала свои записи. Список вопросов. Ты что-нибудь ещё нашёл?       Исо тяжело вздохнул и откинулся на спинку скамейки, запрокинув голову и глядя на проглядывающие сквозь облака звёзды.       — Почти ничего. Пара имён из старых контактов. Я попытался связаться с одним бывшим партнёром отца по бизнесу. Он сказал, что давно не в теме, и бросил трубку. Второй вообще не существует. Адрес вымышленный. Я вообще не думаю, что дело в конкуренции.       Фадиме достала из сумки свой блокнот и щелчком открыла его на странице со списком. Свет от далёкого фонаря падал на бумагу, освещая её ровный почерк.       — У меня есть вопросы, — сказала она твёрдо, поворачиваясь к нему. — Нам нужно действовать системно. Мы копаемся в прошлом наугад.       Исо опустил голову и посмотрел на блокнот в её руках. Он был так близко, что она снова чувствовала тепло, исходящее от него.       — Насчёт тормозов согласен, по бизнесу я уже сказал, с новостями затык. Механик? — вскинул он брови.       Фадиме сглотнула, собираясь с мыслями, и начала перечислять, загибая пальцы:       — Первое: нам нужно составить полную хронологию событий за последний месяц или даже год до аварии. Встречи, поездки, новые знакомства. Второе: ты сказал, что твой отец прекрасно водил. Может быть, и помощник среди механиков у него был один, и он даже знает, что потом стало с машиной.       Исо кивнул, его взгляд стал более сфокусированным, профессиональным.       — Это будет нелегко.       — И как нам проверить версию с аварией? Полиция списала всё на гололёд и превышение скорости.       В воздухе повисла тяжёлая пауза. Исо медленно повернул голову и посмотрел ей прямо в глаза. В полумраке его взгляд казался непроницаемым.       — Ты думаешь о том же, о чём и я? — тихо спросил он.       — Я не знаю, о чём ты думаешь, — ответила Фадиме, не отводя взгляда. Он вообще показался ей странным этим вечером.

***

      Слова Акчи, словно яд, растекались по его венам с самого их разговора, вытесняя всё остальное. Оказывается, это был лишь спектакль. Глупая, жестокая постановка для одной-единственной зрительницы — Акчи.       Внутри всё клокотало от глухой обиды и разочарования. Он чувствовал себя обманутым простаком, марионеткой, чьи чувства использовали для достижения какой-то своей, непонятной цели. Сладкая иллюзия рассыпалась в прах, оставив после себя лишь горький привкус предательства.       И вот она пришла. Фадиме сидела перед ним, как ни в чём не бывало, с той же лёгкой полуулыбкой на губах. Она ждала привычной лёгкости, той беззаботной игры, что всегда была между ними. Но Исо теперь не собирался снимать ледяную маску. Каждое его слово было выверено и лишено эмоций, взгляд стал отстранённым и холодным. Он смотрел на неё и видел не ту девушку, чей образ он лелеял весь день, а чужого человека, способного на красивую ложь.

***

      Фадиме же терялась в догадках. Она легко солгала Акче — это был всего лишь хитрый ход, чтобы отвести подозрения или добиться своего. В её мире это была обычная тактика. Она не видела в этом ничего страшного и ждала от Исо привычного подыгрывания. Но его холодность сбивала с толку. Она не понимала, почему сегодня он так отстранён. В её сознании не укладывалось, что для него та сцена значила что-то большее. Она не знала, что разбила вдребезги не его спокойствие, а его веру в искренность их момента.       — О том, что это не было случайностью, — его голос упал до шёпота. — О том, что кто-то мог... помочь.       Фадиме медленно закрыла блокнот и сжала его в руках.       — Я думаю об этом с сегодняшнего дня. Это возможно. И если это так... то это всё меняет. Это убийство.       Они снова замолчали, осмысливая вес этого слова. "Убийство". Оно звучало страшно и окончательно.       — С чего начнём? — наконец спросил Исо, нарушая гнетущую тишину.       Фадиме выпрямила спину. Решение было принято. Их объединяла общая цель и страшная догадка. И они оба были готовы идти до конца.       — Нам нужно что-то, что мы можем сделать сейчас. Что-то, что даст нам зацепку.       Исо вдруг достал свой телефон и начал быстро что-то печатать.       — Фадиме! — не отрывался он от телефона. — Фадиме! Я искал не там. Искал шумиху, новости. А нужно искать тишину. Официальные записи.       Несколько секунд он молчал, сосредоточенно глядя в экран. Затем его лицо изменилось. Напряжение сменилось хищным интересом. Он повернул телефон к Фадиме.       На экране был открыт сайт какой-то старой городской библиотеки. Статья в разделе "Хроники".       "7 февраля: День скорби для многих семей».       Сегодняшний номер нашей газеты посвящён памяти безвременно ушедших жителей. Редакция выражает глубочайшие соболезнования семьям погибших в трагических происшествиях. Среди них:       • Семья Кочари (отец и мать)       • Господин Мехмет Фуртуна       • Господин Селим Керимоглу".       — Вот оно, — прошептал Исо, его голос стал низким и опасным. — Доказательство. Газета. Старая добрая бумага, которую нельзя удалить из интернета одним кликом. Они не попали в новостные ленты, но попали в архивы библиотек.       Он ткнул пальцем в последнее имя в списке.       — Мы хотя бы убедились, что это было седьмого февраля, — выдохнула Фадиме.       — За неделю до моего дня рождения.       — Ты родился четырнадцатого февраля? — хмыкнула Фадиме, отвлекаясь.       — На пять минут раньше Акчи, — с особой гордостью, которую не понять тем, у кого нет близнецов, заявил Исо.       — Где находится эта библиотека? — вернулась в "партнёрский" строй Кочари, поняв, что дольше, чем положено пялилась на его улыбку.       — В Трабзоне есть старая городская библиотека. У них должен быть архив местных газет за все эти годы. Если всё-таки что-то писали, там это должно быть.       — Там могут быть детали, которые не попали в официальный отчёт. Статьи очевидцев... Может, даже фотографии с места.       — Именно, — Фадиме повернулась к нему всем телом. Её прагматизм взял верх над смущением. — В библиотеке есть читальный зал. Мы можем запросить подшивки за конкретный период.       — Значит, Трабзон. Библиотека, — констатировал Исо.       — Да. Это будет наш первый реальный шаг.       Исо посмотрел на неё с уважением, и на этот раз в его взгляде не было ни капли вчерашней нежности или растерянности. Был только партнёр по делу.       — Хорошо. Я займусь этим. Узнаю расписание работы архива и как сделать официальный запрос.       Фадиме кивнула, чувствуя, как внутри разливается холодное, ясное спокойствие. У них появился план. Конкретный, выполнимый шаг. Это было именно то, что ей было нужно, чтобы заглушить хаос в голове и вернуть себе контроль.       — Тогда решено, — сказала она, вставая со скамейки и поправляя сумку на плече. Ветер стал холоднее. — Я буду ждать от тебя новостей.       Исо тоже поднялся.       — Я напишу тебе завтра.              Они стояли друг напротив друга в полумраке улицы. Между ними всё ещё висело напряжение вчерашнего вечера, но теперь оно было придавлено тяжестью общей цели. Фадиме коротко кивнула ему на прощание и уже сделала шаг в сторону тропинки, ведущей к парку, но его голос остановил её.       — Я провожу тебя. Уже темно.       Она замерла на секунду, а затем медленно обернулась. Это был даже не вопрос, а прямая констатация факта. Забота, замаскированная под приказ. Она хотела было возразить, сказать, что сама доберётся, что это лишнее, но что-то в его взгляде заставило её просто кивнуть.       Они вышли в промозглую темноту парка. Они просто пошли рядом, их шаги не совпадали, но каким-то образом они не отставали друг от друга.       Фадиме украдкой посмотрела на его профиль. Он смотрел прямо перед собой, но она чувствовала, что он так же остро ощущает её присутствие рядом, как и она его. Память тут же предательски подбросила ей воспоминание: этот же профиль в полумраке клубного коридора, и его губы, приближающиеся к её...       Она резко отвернулась, уставившись на мокрую тропинку под ногами.       — Ты... ты думаешь, мы что-то найдём в Трабзоне? — её голос прозвучал слишком тихо в ночной тишине.       Исо ответил не сразу. Он тоже смотрел на свои ботинки, разбрызгивающие мелкие лужицы.       — Я думаю... — он помолчал, подбирая слова. — Я думаю, мы должны попробовать. Если мы не попробуем, мы никогда не узнаем.       — Да, — прошептала она. — Ты прав.       Они прошли ещё немного в тишине. Городские огни уже виднелись сквозь голые ветви деревьев.       — Акча... — начал он и тут же осёкся.       Фадиме напряглась.       — Что с ней?       — Она... извинилась сегодня. Сказала, что больше не будет пытаться нас... свести.       Фадиме почувствовала укол вины. Их разговор с подругой сегодня был не из лёгких.       — Я знаю. Мы поговорили.       Он кивнул, принимая ответ.       — Хорошо.       Они уже подходили к воротам парка, за которыми начиналась освещённая улица.       — Спасибо, что проводил, — сказала Фадиме, останавливаясь. Она не смотрела на него.       — Не за что, — ответил он.       Она сделала ещё один шаг к выходу из парка, но его голос снова остановил её:       — Фадиме...       Она обернулась. Он стоял всё там же, где остановился. В темноте его глаза казались почти чёрными.       — Что?       Он долго смотрел на неё, словно борясь с собой. На его лице промелькнула целая гамма эмоций: сомнение, желание что-то сказать и, наконец, привычная стена отчуждения.       — Ничего. Увидимся завтра.       Она кивнула, чувствуя странную тяжесть в груди.       — Да.       Исо не успел уйти далеко. Он уже развернулся, чтобы скрыться в тени деревьев, оставив Фадиме у освещённого выхода, когда его тренированное ухо уловило звуки, отличающиеся от ночной тишины. Глухой смех, слишком громкий, пьяный. Шарканье подошв по асфальту. И что-то ещё... тихий, жалобный звук, похожий на всхлип.       Он повернул голову.       В пятне света от фонаря, всего в десятке метров от того места, где стояла Фадиме, трое парней окружили четвёртого. Жертва — парень помладше, щуплый, в очках — вжался в стену дома, пытаясь стать как можно меньше. Хулиганы же, напротив, казались огромными тенями. Один из них лениво толкнул очкарика в плечо, отчего тот уронил стопку книг.       Исо почувствовал, как внутри закипает холодная ярость. Один против троих. Слабый против сильных. Он сжал кулаки так, что хрустнули костяшки.       В этот момент один из нападавших поднял голову. Их взгляды встретились. Хулиган ухмыльнулся, что-то сказал своим приятелям и кивком указал в сторону Исо и Фадиме. Вся троица медленно развернулась. Теперь их внимание было приковано к новой, более интересной мишени.       Исо не стал ждать. Он резко развернулся и в два широких шага оказался рядом с Фадиме. Его рука тяжело легла ей на плечо.       — Фадиме, — его голос был низким и напряжённым. — Не двигайся.       Она удивлённо подняла на него глаза.       — Что?       Он не ответил словами. Он просто встал перед ней, полностью перекрыв ей обзор своей широкой спиной. Его тело превратилось в каменную стену. Он почувствовал её замешательство, но сейчас было не до объяснений.       Троица приближалась. Они не бежали — шли вальяжно, уверенные в своём превосходстве.       — Ого, — протянул один из них, самый здоровый. — А что это у нас тут за парочка голубков?       Двое других заржали.       — Гуляете? — издевательски спросил второй. — Поздновато для прогулок.       Исо медленно выдохнул через нос, оценивая обстановку. Трое. Пьяные или под чем-то. Движения расхлябанные, но их много. Он был один. Но бывали времена и похуже. Например, когда их десять.              — Фадиме, — тихо, не оборачиваясь, процедил он сквозь зубы. — Отойди на два шага назад и стой у стены. Что бы ни случилось — не лезь.       В его голосе было столько стали, что ослушаться было невозможно. Он услышал шорох её куртки о кирпичную кладку — она послушалась.       Он засунул руки в карманы куртки, чтобы скрыть сжатые кулаки. Его поза казалась расслабленной, но каждый мускул был натянут как струна.       — Парни, вам чего? — спросил он ровным голосом, в котором, однако, звенела угроза.       Здоровяк сделал ещё шаг вперёд и ткнул в его сторону пальцем.       — А ты чё такой дерзкий? Иди-ка сюда, поговорим.       Исо не сдвинулся с места.       — Нам не о чем говорить. Мы просто уходим.       Он сделал осторожный шаг в сторону, пытаясь обойти компанию по дуге и отрезать им путь к Фадиме.       — Не так быстро, — здоровяк преградил ему дорогу.       Ситуация накалялась до предела. Исо чувствовал это всем телом. Он был готов ко всему: к удару, к брани, к драке. Он уже просчитывал траекторию первого удара — короткого, хлёсткого в челюсть главарю, чтобы сразу вывести из строя самого опасного.       Он чуть согнул колени, перенося вес тела на носки.       — Последний раз говорю: уйдите с дороги.       Его голос был тихим шёпотом, но в нём слышался звериный рык готового к прыжку хищника. Он чувствовал, как адреналин пульсировал в висках, обостряя все чувства до предела. Он слышал дыхание хулиганов, чувствовал запах их дешёвого одеколона и перегара.       Главарь ухмыльнулся ещё шире, его улыбка больше походила на звериный оскал.       — А то что? — издевательски протянул он, делая шаг вперёд и вторгаясь в личное пространство Исо. — Что ты сделаешь?       Это была ошибка. Огромная ошибка.       Вместо ответа Исо действовал. Молниеносно. Его тело сработало на чистых инстинктах. Он не стал бить. Он сделал короткий, резкий шаг в сторону и, используя инерцию движения противника, схватил его за вытянутую руку и дёрнул на себя, одновременно подставив ногу.       Главарь, не успев даже понять, что происходит, с грохотом рухнул на асфальт. Удар был глухим и тяжёлым. На секунду воцарилась абсолютная тишина.       Двое его приятелей замерли, тупо глядя на своего вожака, который лежал у ног Исо и тихо матерился, пытаясь подняться.       Исо не дал им времени опомниться. Он выпрямился во весь рост. Он не кричал. Его голос был тихим, но пробирал до костей.       — Следующий.       — Ты псих... — пробормотал один из них, отступая.       — Псих конченый, — поддакнул второй.       Они помогли своему вожаку подняться на ноги. Тот, пошатываясь и бормоча проклятия, отряхнулся.       Фуртуна был готов ко всему: к драке, к бегству, к тому, чтобы закрыть Фадиме собой. Но он не был готов к звуку, который разрезал ночную тишину.       Из динамика телефона, который Фадиме держала в кармане, вырвался пронзительный, оглушающий вой полицейской сирены. Звук был настолько реалистичным и громким, что казалось, будто патрульная машина материализовалась из воздуха прямо за их спинами.       Эффект был мгновенным и сокрушительным. В темноте переулка прозвучал сдавленный вскрик, звук торопливых, спотыкающихся шагов и грохот падающего мусорного бака. Трое хулиганов, которые уже собирались развернуться и повторить попытку, в панике бросились наутёк. Вой сирены преследовал их, затихая вдали вместе с их паническим бегством.       Исо стоял неподвижно ещё несколько секунд, прислушиваясь к затихающим шагам и ругательствам. Он ждал, не вернётся ли кто-то из них с ножом или битой. Но всё было тихо.       Он медленно повернул голову, всё ещё не веря своим ушам. Его напряжённое тело начало расслабляться, кулаки разжались. Он посмотрел на Фадиме через плечо. Её лицо было бледным, но решительным, глаза горели странным блеском.       — Ты... — начал он, но голос его подвёл. Он прочистил горло. — Ты включила сирену?       Фадиме медленно опустила руку с телефоном. Звук стих.       — Подсмотрела в одном сериале. Не думала, что сработает, — её голос слегка дрожал от адреналина, но звучал твёрдо.       Исо смотрел на неё с нескрываемым изумлением. На его лице медленно расползалась широкая, искренняя улыбка. Он не выдержал и расхохотался — громко, от души, снимая всё накопившееся напряжение.       — Ты невероятная! — выдохнул он, качая головой. — Вот это... вот это ход! А я-то думал, что буду сегодня героем.       Он подошёл к ней, его дыхание уже почти выровнялось.       — Ты в порядке?       Она молча кивнула, а затем выдавила из себя:       — Ты... ты мог пострадать. Их было трое...       Всё это время она вспоминала то рассказ Акчи, то свой сон.       Он посмотрел на неё сверху вниз и едва заметно усмехнулся уголком губ.       — Трое пьяных идиотов — это не проблема.       Он снова стал тем самым Исо — немного дерзким, уверенным в себе.       — Пойдём, — мягко сказал он, беря её за руку. Его ладонь была тёплой и твёрдой. — Я провожу тебя до самой двери общежития. На всякий случай.       Они подошли к двери. Исо остановился, отпустил её руку и повернулся к ней. Он стоял, засунув ладони в карманы куртки, и смотрел на неё сверху вниз.       — Ну вот, — тихо сказал он, нарушая тишину. — Дошли.       Фадиме кивнула, не зная, что сказать. Она чувствовала себя неловко, но эта неловкость была приятной. Она только что увидела его с совершенно новой стороны — не как наглого брата подруги или напарника по расследованию, а как защитника. Как человека, готового без раздумий встать между ней и опасностью.       — Спасибо, что проводил. И... за то, что сделал там, в парке.       Он небрежно пожал плечами, но в его глазах промелькнуло что-то похожее на смущение.       — Всё нормально. Я сделал то, что должен.       Он посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом. В этом взгляде больше не было ни насмешки, ни холода. Только искренность.       — Я бы не позволил им к тебе прикоснуться. Никогда.       "Я претендую на то, чтобы решать, кто к тебе прикасается".       Его слова повисли в воздухе, тяжёлые и значимые. Они были сказаны не просто так. Фадиме почувствовала, как к щекам приливает кровь. Она опустила глаза, глядя на свои руки.       — Завтра я узнаю про библиотеку в Трабзоне, — сказал он уже более деловым тоном, возвращая их в реальность. — И напишу тебе.       Она снова кивнула, поднимая на него взгляд.       — Хорошо. Я буду ждать.       Они стояли так ещё несколько секунд, просто глядя друг на друга. Казалось, они оба хотели сказать что-то ещё, что-то гораздо более важное, чем планы на завтра или слова благодарности. Но ни один из них не решился.       Наконец Исо сделал маленький шаг назад.       — Ладно... тогда до завтра.       — До завтра.       Он развернулся и пошёл прочь по дорожке, ведущей от общежития. Фадиме смотрела ему вслед. Он не обернулся.       Она подождала, пока его высокая фигура не растворится в темноте позднего вечера, а затем толкнула тяжёлую дверь и вошла внутрь. Тепло и яркий свет холла на мгновение ослепили её. Она прислонилась спиной к двери и закрыла глаза.       Сердце всё ещё колотилось как сумасшедшее, но теперь уже не от страха. От чего-то совсем другого, чему она не могла дать определение. Или не хотела. У неё оставалась только тихая надежда, что их перемирие выдержит не только расследование, но и всё то сложное и пугающее, что зарождалось между ними.