Если бы

                    Мысли о родителях не давали Фадиме покоя на протяжении нескольких дней. Лекции и семинары сменяли друг друга, в отличие от надписей, которые она выводила на полях тетрадей.       "Седьмое февраля".       Студенты сновали туда-сюда с папками и стаканчиками кофе, обсуждая лекции и предстоящие зачёты. Для всех это был обычный учебный день.       Фадиме увидела его издалека. Исо стоял у окна в конце коридора, прислонившись к стене, и что-то читал в телефоне. Он выглядел абсолютно чуждым этому хаосу — островок холодной отстранённости. Она на секунду замерла, собираясь с духом, а затем решительно направилась к нему, лавируя между потоками людей.       — Нам нужно поговорить, — сказала она без предисловий, подойдя вплотную и заставив его оторваться от экрана.       Исо поднял на неё взгляд. В нём не было удивления, скорее, привычное любопытство. После их встречи на кладбище они не виделись. Эта тема висела над ними невидимой тенью.       — Здесь? — он кивнул на шумный коридор.       — Нет. Идём.       Она не взяла его за руку, но пошла вперёд так уверенно, что ему ничего не оставалось, кроме как последовать за ней. Она привела его в пустую аудиторию на последнем этаже. Щёлкнул замок, отсекая их от внешнего мира.       Фадиме подошла к окну, выходящему во внутренний двор, и упёрлась ладонями в подоконник. Несколько секунд она молчала, глядя вниз, словно подбирая слова. Исо, переведя взгляд с запертой двери на девушку, не знал, чего от неё ожидать. Впрочем, как и всегда.       — Я не могу перестать об этом думать, — наконец произнесла она, не поворачиваясь. Её голос эхом отразился от высоких стен. — Седьмое февраля. Это... это не даёт мне покоя. А теперь ещё и ты...       Она резко развернулась. Её глаза лихорадочно блестели.       — Почему именно этот день? Твой отец погиб в одной аварии, мои родители — в другой, но в тот же самый день. Какова вероятность такого совпадения? Ведь никто больше не погиб.       Исо слушал её молча, скрестив руки на груди. В его глазах читалась та же самая одержимость, что звучала в её словах. Он тоже думал об этом. Постоянно.       — Я не знаю, Фадиме, — тихо сказал он, делая шаг ей навстречу. — В тот год февраль выдался аномально холодным. Ледяной дождь превратил все дороги в каток. Может, были десятки аварий по всему региону.       Он остановился перед ней, его голос стал жёстче, почти обвиняющим:       — Ты хочешь найти здесь какой-то глубокий смысл? Злой рок? Судьбу? Но его нет. Есть только гололёд, неисправные тормоза или человеческая ошибка. И смерть. Глупая, случайная смерть.       — Тебе страшно, да? — прошептала она. — Страшнее, чем признать, что мир иногда бывает иррациональным.       — Мне страшно жить в иллюзиях, — отрезал он. — Это делает боль невыносимой. Они мертвы, Фадиме. Просто мертвы. И никакой злой гений или провидение не назначало им встречу на том шоссе. Это была трагедия. Обычная, жестокая трагедия.       Они стояли друг напротив друга, разделённые не только расстоянием, но и разным восприятием горя. Она искала тайну, чтобы придать смысл своей потере. Он отвергал любую тайну, потому что правда была слишком простой и страшной. Их взгляды снова столкнулись, и в воздухе повисло новое напряжение — не вражда, но столкновение двух разных реальностей, которые едва начали находить общий язык.       Исо вздохнул и провёл рукой по лицу, словно стирая усталость. Он отошёл от неё на шаг и присел на край учительского стола, скрестив руки на груди. Его взгляд стал тяжёлым, сосредоточенным.       — Думаешь, ты одна такая умная? — начал он тихо, но с явным напряжением в голосе. — Я тоже не верю в совпадения. Особенно такие.       Он встал и начал медленно ходить туда-сюда перед ней, как зверь в клетке.       — Но вот что меня всегда сбивало с толку: почему наши семьи называли друг друга конкурентами, если у них не было общего поля боя? Что им делить? Рынок лекарств и рынок удобрений пересекаются так же, как небо и земля. Никакой прямой конкуренции.       Исо остановился и вперил в неё пронзительный взгляд.       — И именно это самое странное. Бессмысленная вражда. Это была какая-то личная неприязнь, а не бизнес-интересы. Какая-то старая обида, о которой никто из нас не знает.       Он подошёл к окну и упёрся ладонью в холодное стекло.       — Когда мне рассказывали про аварию в более старшем возрасте, первой мыслью было не горе. Первой мыслью было: "Кто?". Потому что мой отец водил идеально, об этом все говорили. Зимой он даже шины менял за неделю до сезона.       Фадиме слушала его, чувствуя, как ледяной ужас сковывает её изнутри. Она всегда считала конкуренцию их семей чем-то странным, да ещё и Акче задала тот же вопрос. Но услышать это от Исо, который пришёл к тем же выводам...       — Ты хочешь сказать... — прошептала она, боясь произнести страшную догадку вслух.       — Я ничего не хочу сказать, — оборвал её Исо, поворачиваясь. В его глазах горел мрачный огонь. — Но я собираюсь выяснить правду. Если это действительно было подстроено, если кто-то решил таким чудовищным способом... устранить их... этот человек должен ответить.       Он сделал шаг к ней, нависая над ней всей своей мощью. От его прежней холодности не осталось и следа. Теперь в нём кипела ярость. Фадиме почувствовала, как по спине пробежал озноб, не имеющий ничего общего с прохладой аудитории.       В этот момент она поняла: он — единственный, кто способен понять её паранойю, её страх и её гнев. Единственный, у кого есть такой же мотив искать ответы.       — Ты прав, — голос Фадиме прозвучал на удивление твёрдо, хотя внутри всё дрожало. Она выпрямилась, встречая его взгляд. — Если это был не несчастный случай... если за этим стоит кто-то, то мы должны узнать это.       Она сделала шаг к нему, сокращая дистанцию.       — Но вместе... У нас есть доступ к их вещам, к документам, к газетам. Мы сможем сложить пазл сами.       — Не спрашивая у родни, потому что они могли скрыть что-то специально, — сказал Исо, и Фадиме кивнула.       Зная, что почти наверняка пожалеет об этом, она произнесла:       — Вместе.       — Вместе.       Исо протянул ей руку ладонью вверх.       — Я предлагаю перемирие. Официальное и полное. Все старые обиды — побоку. До тех пор, пока мы не узнаем правду. Что скажешь?       Фадиме смотрела на его протянутую руку так, словно перед ней была ядовитая змея. Перемирие? С ним? Её инстинкты кричали оттолкнуть его, сказать какую-нибудь колкость и уйти, но...       Но холодный рассудок говорил иначе. Его логика была безупречной. Он один. Она одна. Вместе они узнают больше.       Она медленно перевела взгляд с его руки на лицо. В его глазах не было привычного вызова. Там была лишь стальная решимость.       Фадиме шумно выдохнула. Затем, после долгой паузы, её маленькая рука легла в его большую ладонь.       — Перемирие, — произнесла она. — Но учти, Исо. Как только мы докопаемся до истины, наша война продолжится. Это лишь временный союз.       — Ты уже назвала меня по имени. Договор в силе, — сжал её руку Исо.       Она слабо улыбнулась уголками губ, не выпуская его руки.       — Так что... партнёр? — заглянул он в её глаза.       Она твёрдо кивнула.       — Партнёр.       — Только Акче пока не будем говорить, она слишком чувствительная. В отличие от тебя.       Фадиме медленно опустила руку, её улыбка исчезла. Она прищурилась, склонив голову набок.       — Что ты имеешь в виду? "В отличие от меня"?       Исо отпустил её ладонь и снова отошёл к окну, словно ему нужно было пространство. Он провёл рукой по волосам, подбирая слова. Говорить такое было рискованно, но между ними только что был заключён пакт о честности. Лгать сейчас — значит нарушить его с самого начала.       — Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду, — сказал он, не оборачиваясь. — Если мы скажем ей хоть слово о наших подозрениях, она сойдёт с ума от страха. Будет плакать, паниковать, может даже рассказать кому-нибудь из жалости или для того, чтобы поделиться тревогой. Это подвергнет опасности и её саму, и нас. Секреты так не хранятся.       Он наконец повернулся и посмотрел на неё прямым, тяжёлым взглядом.       — А ты... ты другая. Ты умеешь держать лицо. Ты умеешь быть холодной, когда нужно. В этом мы похожи.       Фадиме слушала его, и с каждым словом удивление на её лице сменялось чем-то похожим на уважение пополам с раздражением. Он видел её насквозь, видел ту часть её, которую она обычно прятала даже от самой себя.       — То есть, по-твоему, я бессердечная? — уточнила она ровным тоном.       — Нет, — отрезал Исо. — Я думаю, ты сильная. И именно эта сила нам сейчас нужна. Нам нужен кто-то, кто не сломается. Кто сможет лгать в глаза самым близким людям, если потребуется.       Он подошёл к ней вплотную, нависая сверху. Его взгляд был непреклонен.       — Поэтому да. Акче — ни слова. Для всех остальных мы просто пытаемся наладить отношения. Точка. Ты сможешь притворяться?       Фадиме выдержала его взгляд, не моргнув. На её губах появилась едва заметная, хищная ухмылка.       — О, Исо. Ради этого я сыграю лучшую роль в своей жизни. Пусть все думают, что мы учимся терпеть друг друга. Будет весело.       Она развернулась и пошла к двери, но у порога остановилась и оглянулась через плечо.       — Перемирие началось. Увидимся завтра.       Её слова эхом отдались в пустой аудитории, а затем дверь за ней тихо закрылась. Исо остался один. Он смотрел на то место, где она только что стояла, и чувствовал, как непонятные эмоции переполняют его до краёв.       Фадиме возвращалась в кампус, полная энтузиазма и глупой обиды одновременно.       "Она слишком чувствительная. В отличие от тебя".       Седьмое февраля изменило всё для Фадиме. В тот день огонь внутри неё не погас. Нет. Он выгорел дотла, оставив после себя лишь остывший пепел и ледяную корку. Сначала это был шок. Абсолютная, звенящая пустота. Потом пришла боль, но у неё не было сил её выплеснуть. Горе оказалось слишком тяжёлым, неподъёмным грузом.       И тогда она сделала единственное, что могла, чтобы выжить, — она построила стену. Высокую, холодную стену из сарказма и показного безразличия. Она заперла свои чувства глубоко внутри, похоронив их под тоннами льда.       Слёзы? Они превратились в редкую, драгоценную валюту, который она тратила только по ночам, уткнувшись лицом в подушку, когда никто не видел.       Она научилась читать учебник с абсолютно каменным лицом, даже если строчки расплывались перед глазами. Научилась улыбаться на фотографиях так, что улыбка казалась настоящей. Она стала закрытой системой, куда никому не было входа. Даже Адилю, своему брату, она позволяла видеть лишь малую часть себя — ту, что не причиняет боли.       Вечером она сидела на узкой кровати в своей комнате общежития, окружённая стопками учебников, которые теперь казались ей бессмысленным набором слов. Экран её ноутбука светился в темноте. Она ввела в поисковую строку запрос: "крупные автокатастрофы 7 февраля 2011 года Карадениз".       Ничего.       Она пролистала страницы новостей за несколько лет, по нескольким районам. Мелкие ДТП, пара опрокинувшихся фур, но ни одного происшествия с несколькими жертвами, которое могло бы унести жизни двух разных семей в один день. Ни единого упоминания о ледяном дожде или аномальной гололедице в ту неделю. Погодные сводки показывали обычную для февраля температуру и лёгкий снежок.       Это было невозможно. Так не бывает. Чтобы две машины из разных концов района потеряли управление примерно в одно и то же время и об этом нигде нет ни строчки? Это всё равно что пытаться найти новость о том, что солнце взошло на западе.       Фадиме закрыла ноутбук с громким хлопком. Сердце колотилось где-то в горле. Она могла быть права. Это была не случайность. Кто-то очень постарался, чтобы стереть этот день из истории. Или этих аварий не было вовсе.       Тогда что случилось?       Телефон завибрировал на тумбочке. Входящий звонок был с незнакомого номера. Секунду поколебавшись, она нажала "принять".       — Да?       На том конце провода раздался голос Исо. Он звучал напряжённо, почти зло.       — Ты сейчас тоже это делаешь? Ищешь новости за седьмое февраля?       У неё перехватило дыхание. Он звонил не просто так. Она даже не стала спрашивать, где он взял номер.       — Да, — выдохнула она. — И ничего не нашла. Полная тишина.       — Я тоже! — его голос стал громче от возбуждения. — Я перерыл все архивы, все региональные ленты. Ничего! Никаких смертельных аварий. Мой отец... он был помешан на безопасности. Он бы не гнал по льду.       В его голосе больше не было привычной бравады или сарказма.       — Значит, мы оба сошли с ума? Или кто-то подчистил следы. Выбрал идеальный день, когда плохая погода — обычное дело, чтобы списать всё на несчастный случай. Но они не учли одного.       — Чего? — тихо спросила она, чувствуя, как по спине бегут мурашки.       — Что их цели окажутся связаны. Что дети конкурентов однажды посмотрят друг другу в глаза и поймут, что их родители погибли не просто так.       На линии повисла тяжёлая пауза.       — Мы должны действовать, — наконец сказала Фадиме твёрдо.       — Встретимся... завтра? По телефону не очень удобно такое обсуждать, — предложил Исо. — Можно у меня. Акча уйдёт в салон, а это надолго.       — Нет, — отрезала Кочари. Не хватало ещё им оставаться наедине. — Помнишь улицу, на которой ты меня напугал тогда?       — Я тебя не пугал, это ты за мной шла.       — Не важно. Встретимся под тем деревом? — Фадиме чувствовала, как щёки почему-то стал заливать румянец.       — Под дубом. Во сколько? — задал вопрос Исо, но Фадиме поразила его точность.       — Ты запомнил дерево?       — Я запоминаю детали, я не аквариумная рыбка, — он усмехнулся, и Фадиме так и представила эту его ухмылку.       — Ты ещё и по рыбам спец? — поддразнила она.       — Универсальный солдат.       — Встретимся в восемь, солдат? — настала очередь Кочари усмехнуться.       — В восемь не могу, дела. Давай в семь?       — Хорошо.       Фадиме прикусила язык, чтобы не спрашивать, какие там у него дела, и отложила телефон, уставившись в тёмное окно. Дождь усилился, барабаня по стеклу.       Поразительно, что они ничего не нашли. Словно седьмое февраля было стёрто из реальности ластиком. Она обхватила себя руками за плечи. Это не укладывалось в голове. Если бы это была одна большая авария, о ней бы трубили все СМИ. А так... словно две невидимые машины просто растворились в воздухе вместе с их родителями.       Её вдруг поразила одна дикая мысль, и она снова открыла ноутбук.       Что если это случилось не седьмого февраля? Если авария всё-таки была, но решили скрыть только дату?       Она проверила всё заново. Социальные сети, городские форумы, даже сводки полиции за неделю до и после. Ничего. Потом за целый месяц. Ни единого упоминания об аварии.       Она прошлась по маленькой комнате, сжимая и разжимая кулаки. Завтра вечером нужно будет придумать план. Кочари посмотрела в телефон и округлила глаза. Завтрашний день обещал быть насыщенным.       Утро двадцатилетия Фадиме началось не с поздравлений, а с настойчивых перезвонов будильника. Она долго не могла уснуть. Потянувшись и широко зевнув, она опустила ноги с кровати. Проморгавшись, она взяла в руки телефон и отключила последнее напоминание о подъёме. Только она успела почистить зубы и взять чашку, чтобы сварить кофе, как услышала стук в дверь. Пробурчав ругательства себе под нос, Фадиме пошла открывать.       — Адиль!? — удивилась она.       Он стоял посреди коридора, заполняя собой всё пространство. В своей неизменной кожаной куртке, с лёгкой щетиной и улыбкой, от которой в уголках глаз собирались морщинки. Он раскрыл объятия, и она буквально влетела в них, уткнувшись носом ему в грудь. От него пахло домом, безопасностью и дорогой туалетной водой.       — Ты приехал... ты правда приехал, — шептала она, чувствуя, как к горлу подступает ком. Последние события давили на неё невыносимым грузом, и сейчас этот груз стал чуточку легче.       — Я же обещал, что буду рядом в твой двадцатый день рождения, — его голос был мягким, как бархат. Он отстранил её на вытянутых руках, внимательно разглядывая.       — Как и в девятнадцатый, и в восемнадцатый, и в семнадцатый... — бодро начала Фадиме.       — Совсем взрослая. Моя маленькая сестра стала совсем большой. У меня для тебя подарок и сюрприз.       Адиль протянул ей бархатный футляр. Внутри, на белой атласной подушечке, лежали изящные серьги с сапфирами цвета глубокой ночи. Точно такого же оттенка, какого было её платье на его свадьбе.       — Я заметил, тебе очень подошёл этот цвет, — вкрадчиво сказал он, видя, как она заворожённо смотрит на подарок.       Фадиме подняла на него полные счастья и смущения глаза.       — Это невероятно. Спасибо тебе! А что за сюрприз?       Рядом со старшим братом Фадиме будто снова становилась маленькой девочкой с искрящимися глазами. Адиль хитро усмехнулся и мотнул головой в сторону окна.       — А вот и главный подарок. Выходи.       Она подошла к окну и замерла. Внизу, у тротуара, мокрого после ночного дождя, сверкала в лучах утреннего солнца абсолютно новая машина. Низкий, красивый силуэт глубокого синего цвета с узнаваемой решёткой радиатора.       BMW 8-й серии. Купе.       Фадиме резко обернулась к брату.       — Адиль... это...       — Ключи вот, — перебил он, и протянул руку, в которой лежал маленький электронный ключ-брелок.       Фадиме снова посмотрела вниз. Затем схватила ключи из его рук.       — Спасибо, — выдохнула она, обнимая брата так крепко, как только могла. — Это лучший день рождения в мире.              Спускаясь с ним по лестнице, она едва не забыла, что должна быть на парах через полчаса.       — Такая красивая! — едва не завизжала младшая Кочари. — И мне можно будет водить здесь, в Трабзоне? — закусила она нижнюю губу в предвкушении.       — Да, только аккуратно, — сдался Адиль. Он понимал, что всего не предотвратит и всю жизнь опекать младшую сестру тоже не будет. Пора отпустить её в свободное плавание. — Мне нужно на деловую встречу, а пообедать предлагаю в каком-нибудь красивом месте.       — Ты останешься? — обрадовалась Фадиме. — У меня пары до двух, потом переоденусь и давай заеду за тобой? — чуть не подпрыгнула она.       — Нет, я сам подъеду. Забронирую столик в "Ганите", если ты не против? — надевал солнцезащитные очки Адиль, потому что день разгуливался.       — Ого, тогда мне опять нужно в магазин за платьем, — присвистнула Фадиме.       — Тогда встретимся там в четыре?       Пары часов ей точно хватит, чтобы заехать в магазин .       — Договорились! — просияла девушка и запрыгнула за руль, совсем забыв о кофе.       Когда прозвенел звонок, возвещающий конец последней пары, студенты шумной толпой хлынули из аудитории. Фадиме накинула сумку на плечо и поплелась к выходу. Сегодня совместных пар у них с Акчей не было, и они встречались только во время обеденного перерыва. Фуртуна собиралась в салон сразу после обеда, о чём Фадиме знала ещё из разговора с её братом       — Встретимся вечером? — предложила Акча, повесив на плечо сумку.       — Я... Оф-ф! — голова плавилась от планов, и Фадиме просто выдохнула. — Мы с Адилем встречаемся, а потом... в общем, вечер тоже, наверное, с ним, — не рассказала Фадиме о планах встретиться с Исо. — Но у меня есть одна новость.       — Не томи! Я сразу заметила, как у тебя глаза сегодня сияют!       — Мне Адиль машину подарил! — выпалила Фадиме. — Потому что...       — У тебя день рождения?! — взвизгнула Акча. — И ты ничего не сказала?!       — Вот, сказала же.       — А как же подарки? А как же вечеринки? — наклонилась к ней через стол Акча.       — Я не люблю ничего такого. И внимания тоже, — замялась Фадиме, оглядываясь по сторонам. К счастью, в столовой все были заняты своей едой.       — Я пробуду в парикмахерской часа три, — посмотрела в телефон Акча. — Потом на маникюре ещё два. Это что, уже семь будет? — запаниковала она.       — Я дам знать, когда Адиль уедет. В конце концов, завтра мы тоже увидимся, — пожала плечами Кочари.       — Я что-нибудь придумаю! — безотлагательно произнесла Акча. — И с меня подарок. Не машина, конечно. Да и зачем тебе две?       Девушки рассмеялись. Фадиме проводила Акчу до коридора и поплелась на последнюю пару. После неё, сев в свой новый автомобиль, она отправилась в торговый центр.       Внутри царила прохладная тишина, пахло дорогим парфюмом и новыми вещами. Кочари направилась прямиком к бутикам вечерней моды. Её взгляд скользил по вешалкам: шёлковые платья-комбинации казались слишком вычурными, пышные бальные — излишне театральными, а строгие футляры — скучными. Она перемерила десяток вариантов, но ни одно зеркало не отразило того чувства лёгкости и предвкушения, что бурлило у неё внутри. Идеальное платье словно пряталось от неё сегодня.       Разочарованная, она уже собиралась уходить, когда её внимание привлёк манекен в соседнем отделе. На нём не было платья — только топ с джинсами. Простой, лаконичный чёрный топ из плотного, струящегося материала. Он был без кричащего декора, но его крой говорил о безупречном вкусе. Глубокий квадратный вырез открывал ключицы, а рукава-фонарики добавляли образу воздушности.       То, что нужно.       Фадиме взяла свой размер и скрылась в примерочной. Когда она взглянула на себя в зеркало, решение пришло мгновенно. Этот топ идеально сидел по фигуре. В нём не было ничего лишнего, он не пытался перетянуть всё внимание на себя, позволяя сиять её настроению. Улыбнувшись своему отражению, она выпорхнула из примерочной.       Ресторан был одним из тех мест, где Адиль обычно встречался с партнёрами по бизнесу: приглушённый свет, белоснежные скатерти и тишина, нарушаемая лишь тихим звоном серебра. Они с Фадиме говорили обо всём на свете. Фадиме смеялась его шуткам, рассказывала про весёлую лекцию по алгоритмам и старательно избегала любых намёков на прошлое.       Когда подали десерт, её телефон завибрировал на столе. На экране высветилось "Заноза". Фадиме виновато посмотрела на Адиля и отклонила вызов.       — Если что-то важное, то ответь.       — Не, спам, — отмахнулась Фадиме.       Время перевалило за семь, и на следующий звонок Фадиме уже ответила, потому что была в дамской комнате.       — Ты передумала? — прямо спросил Исо.       — Нет. Просто у меня день рождения, я с братом в ресторане, Акча обещала что-то придумать...       Исо открыл рот от удивления.       — Понятно теперь, почему она носилась по квартире как угорелая, пытаясь выглядеть лучше, чем на свадьбе. Погоди, сегодня твой день рождения?       — Да, я не особо люблю праздновать, но Акча настояла.       Фадиме не могла признаться даже себе, что ей стало немного обидно, что сегодня подруга не задумала очередного свидания на четверых. Она старательно откидывала эти мысли.       — Тогда хорошо вам погулять, — улыбался Исо в трубку. — И вот ещё что.       — Что?       — С днём рождения, Фадиме Кочари.       Он отключился, в то время как Фадиме обратила внимание на своё отражение в красивом зеркале с позолоченной рамой и лепниной. Её глаза блестели, щёки горели, а дыхание участилось.       — Соберись, Фадиме. Тебя всего лишь партнёр поздравил, — она упиралась руками в столешницу, чувствуя, как волоски на них встали дыбом.       Это был новый уровень их взаимодействия (она строго игнорировала слово "отношений"). Менее близкий, чем друзья, но более опасный, чем враги.       Поток её мыслей прервал звонок Акчи. Она предложила пойти в клуб с живой музыкой. Когда Адиль услышал про эту затею, он просто кивнул, вытер губы салфеткой и сказал:       — Отличная идея. Поезжай.       Фадиме округлила глаза от удивления.       — Серьёзно? Ты отпустишь меня?       — Конечно, — он пожал плечами. — Тебе двадцать лет. И ты заслужила повеселиться. Только одно условие.       Он сделал паузу, достав свой телефон и нажав несколько раз по экрану.       — Ни в чём себе не отказывай. Платье, туфли, еда. Всё за мой счёт. Позвони мне, когда будешь ехать домой.       Она ошарашенно смотрела то на него, то на сообщение о поступлении денег.       — Адиль... ты просто король среди братьев.       — Знаю, знаю, — отмахнулся он, но его глаза потеплели. — Хорошо погулять!       Клуб "Сердце" гудел. Низкие басы вибрировали в груди, заставляя сердце биться в такт музыке. Лазерные лучи прорезали полумрак, выхватывая из толпы танцующие фигуры.       Фадиме никогда ещё не чувствовала себя такой красивой. Новый топ облегал фигуру, при этом не кричал о себе на весь зал. Фадиме потеряла Акчу в толпе полчаса назад и сейчас сидела у барной стойки, потягивая безалкогольный мохито и наслаждаясь атмосферой.       Она то и дело прокручивала на руке браслет с гравировкой, подаренный Акчей, и улыбалась. Буквы на нём складывались в два простых слова — "моей Кочари". Подруга успела подготовить изящный подарок благодаря знакомому ювелиру.       Свет внезапно погас. Толпа взревела. Узкий луч прожектора выхватил из темноты силуэт ведущего, который начал что-то бодро кричать в микрофон, представляя гостей вечера. Затем свет сместился на сцену, где стояли музыканты.       — ...и для вас сегодня зажигает группа "Ястребы"!       Зазвучали первые аккорды — мощные, ритмичные, задающие бешеный темп. Прожекторы вспыхнули, освещая сцену красным и синим светом. Вокалист, харизматичный кудрявый брюнет, шагнул вперёд, запев первую строчку хита, под который тут же задвигался весь танцпол.       Фадиме замерла, не донеся бокал до губ. Её взгляд был прикован не к вокалисту, а к барабанщику, сидевшему чуть в глубине сцены. Он был в простой голубой футболке, которая обтягивала его плечи и руки. Волосы слегка растрёпаны. Его лицо было сосредоточено и сурово, глаза закрыты. Палочки в его руках мелькали с нечеловеческой скоростью, задавая ритм сердцам всех присутствующих.       Исо.       Он был здесь. Не просто посетитель или охранник у входа. Он был частью этого хаоса, его двигателем. Каждый удар по барабанам отдавался вибрацией в полу клуба, проходя через подошвы туфель прямо в тело Фадиме.       Акча, подоспевшая за барную стойку, проследила за её взглядом и тихо присвистнула.       — Ого. А наш угрюмый друг умеет удивлять. И почему он не сказал мне, что сегодня выступает здесь?       Актриса из неё была никакая. Фадиме одарила её укоризненным взглядом, на что Акча не обратила никакого внимания, заказав себе тот же коктейль.       Песня закончилась, сменившись другой, ещё более энергичной. Исо открыл глаза. В полумраке сцены его взгляд скользнул по залу, оценивая реакцию толпы. И остановился на ней.       Их разделяло метров двадцать, море танцующих людей и стена звука. Но Фадиме показалось, что между ними нет никакого расстояния. Он смотрел на неё поверх своей установки, не отрываясь. В этом взгляде, как в море, плескалось удивление от встречи, напряжение их новой тайны и... что-то ещё. Что-то похожее на восхищение.       Он слегка кивнул ей, не прерывая игры. Фадиме улыбнулась ему в ответ одними уголками губ и отсалютовала своим бокалом.       — Пошли танцевать! — крикнула ей Акча, хватая подругу за руку и пытаясь утянуть её в самую гущу толпы, ближе к эпицентру этой звуковой бури.       — Нет, я вовсе не собира...       — У тебя день рождения. Сегодня всё можно! — не дала ей шанса подруга.

***

      Для Исо игра на барабанах была не просто подработкой или хобби. Это был единственный способ выплеснуть наружу ту бурю, что вечно бушевала у него внутри. Его энергия находила выход через палочки и мембраны.       Он закрывал глаза, словно отрешаясь от реальности, и полностью отдавался ритму. Мышцы на его предплечьях перекатывались под кожей с каждым ударом. Пот уже через пару песен начинал блестеть на лбу и плечах, но он этого не замечал. Футболка прилипала к спине, но ему было жарко изнутри.       Движения были резкими, почти агрессивными, но при этом идеально выверенными. Он не просто бил по пластику — он высекал звук. Громовые раскаты бас-бочки заставляли вибрировать пол и грудные клетки людей в первых рядах. Быстрые, как молния, дроби малого барабана вплетались в мелодию острыми лезвиями. Тарелки пели и кричали под ударами его запястий, прорезая плотный звуковой фронт.       Его волосы, влажные от пота, падали на лоб, но он лишь встряхивал головой, отбрасывая их назад. Зубы иногда сжимались до скрипа на особенно сложных сбивках, а дыхание становилось тяжёлым и прерывистым, словно после боя.       Это была физическая медитация. Ритм становился его сердцебиением, его дыханием, его яростью, облечённой в музыку. Он вёл за собой всю группу, задавая темп не только песне, но и настроению всего клуба, заставляя толпу двигаться в едином, безумном танце, который был для него единственным спасением от тишины воспоминаний.

***

      Акча была в красном платье, которое мелькало ярким цветком среди других танцующих тел. Фадиме почти отдалась её порыву забыть обо всём на свете, двигаясь всё увереннее. Музыка била по ней физически, не давая дышать полной грудью. Воздух был горячим, плотным, пропитанным запахом духов, алкоголя и адреналина. Но она почти не замечала этого. Её взгляд то и дело цеплял сцену.       Исо больше не смотрел в её сторону. Он полностью ушёл в себя, превратившись в идеальный механизм для создания звука. Его глаза были плотно закрыты, словно он пытался удержать внутри что-то тёмное и мощное, не давая этому вырваться наружу иначе как через музыку. Челюсть была напряжена, желваки ходили ходуном в такт бас-бочке.       Фадиме заворожённо следила за его руками. Это было похоже на гипноз. Палочки в его руках казались живыми существами — стальными молниями, которые порхали с нечеловеческой скоростью. Они то сливались в размытое серебристое пятно, то замирали на долю секунды перед новым ударом. Левая рука безжалостно молотила по хету, задавая неумолимый пульс, от которого вибрировали внутренности, а правая обрушивала на малый барабан каскады оглушительных дробей.       Он двигался всем телом. Не просто отбивал ритм, а проживал его. Спина изгибалась дугой на сильной доле, плечи поднимались и опускались в такт дыханию музыки. Пот стекал по его шее, мокрые пряди волос прилипли ко лбу, но он даже не пытался их убрать. Каждая капля пота, каждый напряжённый мускул говорили о той невероятной концентрации и страсти, которую он вкладывал в игру.       Фадиме поймала себя на мысли, что и на баскетболе было точно так же.       В этот момент он не был тем холодным, язвительным человеком, которого она знала. В этом грохоте и свете софитов Исо был уязвимым и настоящим. Вся его броня спала. Здесь, за своей установкой, он был тем, кто умел превращать свою боль в нечто прекрасное и разрушительное одновременно.       Фадиме невольно покачивалась в такт его ударам, повторяя движения его плеч. Она смотрела на него так, будто видела впервые. И тот новый образ, что сложился у неё в голове, пугал и притягивал её гораздо сильнее, чем прежний враг. Это было опасное притяжение, похожее на желание подойти слишком близко к открытому огню.       Песня достигла своего пика — микс из рёва гитар и оглушительной дроби, от которой, казалось, сейчас лопнут барабанные перепонки. Исо откинул голову назад, его тело выгнулось дугой в последнем, сокрушительном ударе по тарелке.       Тишина обрушилась на клуб внезапно и была почти физической. Звенящая, абсолютная тишина после урагана звука.       А затем толпа взорвалась. Крики, свист, аплодисменты сотрясли стены клуба. Музыканты кланялись, вытирая пот со лба. Вокалист что-то кричал в микрофон про перерыв.       Исо тяжело дышал. Он открыл глаза и медленно опустил палочки. Его взгляд, ещё затуманенный ритмом, начал блуждать по залу, ища знакомые лица или просто отдыхая. И он снова нашёл её.       Их взгляды встретились через весь танцпол. Улыбка, которая начала было появляться на его лице, медленно угасла. Он увидел не просто девушку, пришедшую послушать музыку. Он увидел её восхищение. То самое выражение лица, которое заставило его почувствовать себя обнажённым посреди толпы. Не физически, а душой. Она видела его настоящего. Того, кого он прятал даже от самого себя за стеной шуток и сарказма.       Он резко отвернулся, спрыгнул с небольшого подиума и, ни на кого не глядя, направился к выходу из зала, где был проход за кулисы. Ему нужен был воздух. Срочно.       Фадиме моргнула, словно выходя из транса. Акча материализовалась рядом, хватая её за руку и тряся с восторженными криками:       — Ты это видела?! Это было нечто! Я никогда не видела Исо за работой!       Но Фадиме её почти не слышала. Её взгляд был прикован к тому месту, где только что стоял Исо. Странное чувство потери кольнуло в груди.       Она высвободила руку.       — Я сейчас вернусь, — бросила она подруге и, не дожидаясь ответа, шумно выдохнула и начала пробираться сквозь толпу к служебному выходу, куда ушёл барабанщик.       За дверью был узкий коридор, тускло освещённый аварийными лампами. Здесь пахло пылью и пивом. Шум клуба превратился в глухой гул. Фадиме увидела его спину в конце коридора. Он стоял у приоткрытого окна, жадно глотая прохладный ночной воздух. Одна рука упиралась в стену, плечи всё ещё тяжело поднимались и опускались.       Она остановилась в паре шагов от него, не решаясь подойти ближе.       — Эй... — тихо позвала она.       Он вздрогнул, но не обернулся.       — Что ты здесь делаешь? — его голос звучал хрипло, сорванный от пения и напряжения.       — Пришла сказать спасибо. За музыку. Это было... круто.       Он наконец повернул голову, искоса взглянув на неё. Свет из окна очерчивал его профиль резкими тенями.       — Тебе понравилось? — в его тоне сквозила привычная насмешка, но она была слабой, надтреснутой.       — Да, — честно ответила Фадиме, делая маленький шаг вперёд. — Я никогда такого не видела. Ты... очень талантливый.       Сама не веря, что сказала это вслух, Фадиме остановилась. На секунду ей показалось, что маска безразличия на его лице дала трещину. Он смотрел на неё долго, изучающе, будто видел впервые.       — Талантливый... — эхом повторил он, отворачиваясь обратно к окну. — Смотри, приму это за комплимент, Фадиме Кочари.       Лучше бы он назвал её Колючкой или кем-нибудь из фауны. В воздухе снова повисло напряжение. Фадиме подошла совсем близко и тоже оперлась ладонями о холодный подоконник рядом с ним. Их руки оказались всего в нескольких сантиметрах друг от друга.       — Адиль разрешил мне водить машину, — сказала она вдруг невпопад, нарушая тяжёлое молчание. — По городу. Раньше только у себя в деревне водила.       Исо посмотрел на неё, потом на её руки, и уголок его губ дрогнул в подобии улыбки.       — Поздравляю. Теперь город может спать спокойно.       Они оба тихо рассмеялись, и этот смех немного разрядил обстановку. Он эхом отразился от стен пустого коридора, но быстро затих. Они стояли плечом к плечу у окна, глядя на тёмный переулок за клубом, где горел одинокий фонарь, рисуя жёлтый круг на тёмном асфальте.       — Сначала это была просто работа, — тихо начал Исо. — А теперь я чуть ли не минуты считаю до выступления. Фатих — классный парень, мы быстро сдружились, он с третьего курса и долго искал барабанщика в команду.       — Это хорошо, когда так получается, — просто сказала девушка.       Он наконец повернулся к ней. В тусклом свете его глаза казались синими, глубокими омутами, в которых отражалась какая-то потаённая мысль.       — А ещё это помогает прочистить мысли и душу, — прошептал он, делая крошечный шаг ближе. Воздух между ними наэлектризовался. — Здесь, — он легонько коснулся кончиками пальцев её виска. — И здесь, — его рука скользнула вниз и замерла напротив её сердца.       Её дыхание сбилось. Она подняла на него взгляд, и мир вокруг превратился в этот узкий коридор. Напряжение, которое копилось между ними — смесь вражды, совместной тайны и этого внезапного, пугающего притяжения — достигло своего пика.       Исо медленно наклонился к ней. Его губы были совсем близко. Фадиме закрыла глаза...       — Ой! Вот вы где!       Громкий голос Акчи прогремел как выстрел, разрывая магию момента. Фадиме резко отпрянула назад, чуть не споткнувшись. Щёки вспыхнули огнём.       Акча стояла в дверях, покачиваясь и глупо улыбаясь.       — Там перерыв заканчивается. Исо сейчас искать будут.       Он провёл рукой по лицу, словно стирая наваждение. Он бросил быстрый, извиняющийся взгляд на Фадиме.       — Уже иду, — сухо отрезал он, обращаясь к Акче. — Мне нужно переодеться и выпить воды.       Он развернулся и скрылся за дверью гримёрки, даже не взглянув на Фадиме. Акча схватила подругу за руку и потащила обратно в шум и свет.       — О чём болтали?       Фадиме ничего не ответила. Она лишь молча шла за подругой, прижимая ладонь к груди, где бешено колотилось сердце, и пытаясь понять, что именно сейчас произошло. И чего так и не случилось.