12 правил выживания

Я всякое в жизни повидал. Не скажу, что я какой-то непробиваемый терминатор — если выскочить из-за угла и рявкнуть, инфаркт мне, может, и не грозит, но заикаться начну точно, и я вообще не понимал, что на меня нашло, когда я откликнулся на эту вакансию. Условия были просто сумасшедшие: всего неделя на одном объекте, график — ночные дежурства, но зарплата… Сто пятьдесят тысяч рублей за семь дней. Это звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой, но финансовые трудности поджимали так сильно, что петля на шее казалась вполне реальной альтернативой. Так что я позвонил. По телефону у меня не спросили ни документов, ни опыта работы, ни даже фамилии, равнодушный голос просто продиктовал координаты, сказал, что на месте всё объяснит предыдущий сменщик, и бросил трубку. Пока я гнал свою старенькую машину за город, пробираясь сквозь сгущающиеся сумерки, в голову лезли самые разные мысли. Начиная с того, что всё это до боли похоже на какую-то черную схему, где меня либо пустят на органы, либо заставят охранять тонны наркотиков, лес же по обе стороны трассы становился всё гуще, асфальт сменился разбитой бетонкой. Чисто на всякий случай я похлопал по куртке — там, во внутреннем кармане, тяжелил ткань травматический пистолет, лицензию на который я выбивал пять долгих лет, хоть какая-то иллюзия безопасности. Приехал на место уже в полной темноте, фары выхватили из мрака ржавые железные ворота, высокий забор с мотками колючей проволоки и ряды огромных, мрачных ангаров, теряющихся в ночи. Прямо на въезде притулилась обшарпанная каморка сторожа, в тусклом свете единственной лампочки над дверью вились мошки. Ну… была не была, я заглушил мотор, вышел из машины и поежился от сырого, холодного ветра. Подошел к будке и постучал по грязному стеклу. — Эй, есть кто живой? Дверь тихонько скрипнула и приоткрылась, оттуда высунулся бледный, изможденный парнишка лет двадцати. Под глазами у него залегли такие черные тени, будто он не спал месяц, он дико огляделся, а его трясло. — Ты кто… — прохрипел он, вжимаясь в косяк. — Охранник, на смену. Дверь распахнулась полностью, едва не слетев с петель. — Новый?! — выкрикнул он, хватаясь за это слово, как утопающий за спасательный круг, его глаза нездорово блеснули. — Эээ, получается так, мне сказали… — Да! БЛЯТЬ, ДА-А-А! — завопил он не своим голосом. Парень пулей выскочил из каморки, чуть не сбив меня с ног, и метнулся куда-то за угол будки, только сейчас я заметил спрятанный там старенький кроссовый мотоцикл. Он запрыгнул на него с такой скоростью, словно за ним гнались черти, и судорожно начал дергать кикстартер. — Эй, постой! — я бросился за ним. — Мне сказали, что ты всё объяснишь! Что тут охранять-то?! Мотор взревел, выплевывая облако сизого дыма, парень обернулся ко мне, в его глазах плескался чистый, первобытный ужас, смешанный с истерическим облегчением. — Я свободен! А ты… — он сглотнул, бросив быстрый взгляд на темные громады складов. — Всё в журнале, читай дневник на столе, и ради всего святого, не сдохни в первую же ночь, а я сваливаю! Ха-ха-ха! Он дал по газам так, что из-под заднего колеса брызнула грязь и гравий, мотоцикл рванул в темноту, и через минуту только затихающий треск мотора напоминал о том, что здесь был человек. Я остался один моргая в пустоту, ветер завыл где-то между ангарами, создавая звук, похожий на тихий стон. Выйдя из ступора, тихо выругавшись, я взял еду из машины, поправил куртку и шагнул в каморку. Внутри пахло застарелым потом, дешевым кофе и пылью, сам же обстановка была спартанской: продавленное кресло, обогреватель, монитор, на который выводились картинки с нескольких камер (половина из них показывала лишь статические помехи), и старый обшарпанный стол. На столе, прямо под тусклой настольной лампой, лежал этот журнал. Обычная общая тетрадь в дерматиновой обложке, изрядно потрепанная, рядом валялась перевернутая кружка с недопитым, уже покрывшимся плесенью кофе. Ашалеть, тут словно небыло никого лет сто. Я сел в кресло, которое жалобно скрипнуло подо мной, и придвинул тетрадь к себе, на обложке не было никаких надписей. Я открыл первую страницу. Почерк был нервным и дерганым, чернила местами размазаны, словно писавший сильно потел. «Если ты это читаешь, значит, я либо сбежал, либо мертв. Надеюсь на первое. Слушай меня внимательно, смертник. Ты подписался на дерьмо. Эти 150 кусков — не за то, чтобы ты гонял бомжей. Это плата за твою жизнь. Тебе нужно продержаться семь ночей. Ниже — правила. Заучи их. Не задавай вопросов «почему». Просто, блять, делай, как написано, если хочешь увидеть утро. ПРАВИЛА СМЕНЫ (00:00 — 06:00): 1. Твоя смена начинается ровно в полночь. До этого времени можешь хоть дрочить, хоть спать, но в 23:59 ты должен запереть дверь каморки на оба засова и опустить жалюзи на окне. Не выглядывай наружу до 06:00, что бы ты ни услышал. 2. Камера №4 (Ангар Б). Если ровно в 01:15 ты увидишь на ней высокую фигуру в рабочем комбинезоне, стоящую спиной к камере — немедленно выключи монитор на 10 минут. Не пытайся разглядеть ее лицо, если фигура повернется до того, как ты нажмешь кнопку — доставай нож и реж себе горло. Так будет менее больно. 3. Обход. В 03:00 ты обязан выйти на территорию. Да, это противоречит первому правилу, но это единственное исключение, возьми фонарик, но НЕ ВКЛЮЧАЙ ЕГО. Иди вдоль забора до Ангара В и оставь возле ворот кусок сырого мяса (оно в мини-холодильнике под столом). Если услышишь шаги за спиной — не оборачивайся, просто скажи громко и четко: «Обход завершен, территория чиста». Шаги прекратятся, иди обратно в будку быстрым шагом, но не беги. Они не любят, когда бегают. 4. Рация. На столе стоит рация, она сломана, в ней нет батареек. Но если она зашипит и женский голос назовет твое имя — не отвечай. Возьми нож (он в ящике стола) и сделай глубокий порез на левой руке, капни кровью на динамик рации. Голос должен замолчать, если она начнет плакать — молись. 5. Если кто-то постучит в дверь после 04:00 и скажет голосом твоей матери, что принес тебе ужин…» Запись обрывалась, нижняя часть страницы была вырвана с корнем. Я тупо уставился на неровный, зазубренный край бумаги. Мое сердце, до этого бившееся где-то в горле, на секунду замерло, а потом застучало с удвоенной силой, отдаваясь гулом в ушах. — Твою мать… — прошептал я в пустоту каморки, руки слегка подрагивали. Мне не хотелось в такое верить, так как звучит как бред умалишённого. Но рассказ хороший, пугает… Я перевернул страницу, надеясь, что там есть продолжение, текст действительно был, но почерк изменился. Он стал более ровным, никаких размазанных чернил и истеричных восклицательных знаков, чувствовался какой-то холодный, пугающий анализ. «Привет, читающий. Я, честно говоря, думал, что первый охранник, который оставил мне эту макулатуру — конченый шизофреник. Я не для того поступал на математический факультет, чтобы верить в призраков, а тут такая зарплата — хватит, чтобы оплатить обучение на год вперед и еще на нормальную жизнь останется. Так вот, я буду дополнять этот бред, можешь называть меня «Охранник №2», не больше и не меньше. Первое правило от меня в дополнение к первому правилу этого истерички. ПИШИ. Да, пиши всё, что увидишь, если ты выжил в какой-то хуйне, записи о которой нет в этом журнале, то пиши, как именно ты выжил. Пиши, что знаешь, что подмечал, какие закономерности уловил, даже самый крошечный, незначительный факт может спасти жизнь следующему бедолаге. Мы тут вроде как в одной лодке, хоть и в разное время, так вот. Правило №5. Вот тут полный пиздец, не знаю, как я выжил в первый раз, когда это случилось, но я проследил все паттерны, и вот что я понял. Если после 04:00 в дверь раздается стук — ровно три коротких удара — и голос твоей матери (а это будет ИМЕННО ее голос, со всеми интонациями, даже если она умерла десять лет назад) ласково скажет: «Сынок, открой, я принесла тебе ужин, ты же голодный» — НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ НЕ ПОДХОДИ К ДВЕРИ. Оно не может войти, пока ты не дашь словесное согласие или не повернешь замок, но оно будет давить на психику. Оно начнет плакать, умолять, потом угрожать, голос будет искажаться, превращаясь в нечто визгливое и утробное. Твоя задача — сломать его алгоритм. Я математик, и я заметил: эта тварь ненавидит простые числа. Если ты начнешь читать молитвы — она будет ржать так, что у тебя кровь из ушей пойдет, если будешь молчать — она будет стучать, пока дверь не слетит с петель (а она начнет поддаваться, поверь мне). Тебе нужно подойти к двери на расстояние вытянутой руки (не ближе!) и громко, четко, без дрожи в голосе начать называть простые числа в порядке возрастания. 2, 3, 5, 7, 11, 13, 17…* Читай их, пока голос за дверью не сменится на глухое рычание, а затем на звук удаляющихся тяжелых, мокрых шагов. Обычно хватает дойти до 71. Если собьешься — начинай сначала, но помни, что с каждой ошибкой удары в дверь становятся сильнее. Правило №6. Камера №2 (Склад ГСМ). Иногда картинка там меняется, вместо бочек с топливом ты увидишь длинный коридор с мигающим светом. В конце коридора будет стоять инвалидная коляска, не смотри на нее дольше пяти секунд, если колесо на коляске начнет крутиться — закрой глаза и не открывай ровно минуту. Если откроешь раньше — то, что сидело в коляске, окажется в твоей каморке, и поверь, ты не хочешь знать, как оно выглядит, я видел только его тень, и этого хватило, чтобы я поседел в двадцать лет». Я оторвал взгляд от дневника, в каморке было тихо, только тихо гудел старый обогреватель, да где-то под потолком билась о лампочку одинокая муха. Мой взгляд упал на дешевые электронные часы на стене, красные цифры отсчитывали время: 22:00. Ладно, дочитаю местную Крипипасту. Пальцы сами потянулись к пожелтевшим страницам, переворачивая лист. Почерк «Охранника №2» продолжался, всё такой же педантичный. «Правило №7. Автомат с газировкой. Он стоит на улице, прямо у стены Ангара А, ты его увидишь, когда пойдешь на обход в 03:00. Он не подключен к сети, провод валяется рядом на земле, я проверял, но иногда он светится ярким, кислотно-неоновым светом. Если во время обхода ты увидишь, что он горит — не подходи к нему ближе чем на пять метров. Оно попытается тебя приманить, это какая-то неимоверно стрёмная херня, можно сказать один из местных Альф, её шарахаются многие другие, но не в этом суть. В лотке выдачи может появится банка твоего любимого напитка, или пачка сигарет, которые ты куришь, или даже скомканная купюра в пять тысяч. Не ведись, если ты сунешь руку в лоток, то, что сидит внутри автомата, схватит тебя. Я нашел возле него оторванные фалангипальцев в свою третью ночь, просто пройди мимо, глядя прямо перед собой. Не смотри на стекло автомата, иначе увидишь там свое отражение… только оно будет улыбаться тебе так, что у тебя порвутся щеки. Правило №8. Запах гнилых яблок. Это очень важное дерьмо, в каморке есть вентиляция (решетка над мониторами). Если ты вдруг почувствуешь резкий запах озона, как перед сильной грозой, смешанный со сладковатым, тошнотворным запахом гниющих яблок — действуй мгновенно. У тебя есть ровно десять секунд, под столом лежит старый противогаз. Надевай его, да, он воняет резиной и чужой слюной, но это лучше, чем то, что пойдет из вентиляции, не снимай его, пока запах полностью не выветрится, даже если тебе будет казаться, что ты задыхаешься, даже если услышишь, как кто-то скребется по стеклу противогаза СНАРУЖИ. Это галлюциногенный газ неизвестной природы, тот первый охранник, истеричка, не написал об этом, потому что, видимо, при нем этой херни не было. А я один раз вдохнул, чуть не вырезал себе глаза канцелярским ножом, потому что мне казалось, что под веками копошатся пауки. Правило №9. Собака он же философ, иногда по территории бегает огромный черный пес, он выглядит вполне обычно, просто очень крупный. Если он подбежит к каморке и начнет скулить, царапая дверь — можешь кинуть ему кусок колбасы через приоткрытую форточку (только не высовывай руки!). Он сожрет и уйдет, это «хороший» знак, значит, в ближайший час ничего крупного не вылезет. Как бы безумно это не звучало, уж поверь, с остальными он договорится, он такой же Альфа как и автомат. НО… О боже блять… Если собака подойдет к окну, сядет на задние лапы и посмотрит на тебя ЧЕЛОВЕЧЕСКИМИ глазами… Блять, если она заговорит с тобой — не слушай, закрой уши руками и мычи любую песню. Она будет рассказывать тебе, как именно ты умрешь, или назовет точную дату смерти твоих близких, и она, сука, никогда не ошибается. Не вступай с ней в диалог он философ, будет говорить о великом и бить по тебе морально. Если ответишь — она попросит впустить ее, а если впустишь… ну, ты понял». Запись обрывалась, дальше шли какие-то сложные математические формулы, графики, вычисления вероятностей появления тех или иных аномалий, охранник №2 пытался систематизировать этот ад, превратить его в набор переменных и уравнений. Я перелистнул еще пару страниц, исписанных цифрами, и наткнулся на новый почерк, крупный и размашистый, с сильным нажимом, прорывающим бумагу. «Здорово, смертник, я не знаю, как работает эта чертовщина, но это полный пиздец. Я местный, вырос в поселке неподалеку и думал, что знаю тут всё: каждый куст, каждую тропинку. Но я, блять, реально не понимаю, что происходит, тут никогда не было ни ведьм, ни сектантов, ни массовых убийств, ни старых кладбищ. Абсолютно нормальная, скучная местность, и когда я сюда устраивался, я даже не понял, под чем подписываюсь думал, просто склады стеречь от алкашей. Ладно, хуй с ним, слушай меня внимательно. Первый (Шизик) и Второй (Математик) были, можно сказать, первопроходцами, то, что я сейчас это пишу и всё еще дышу — исключительно их заслуга. Но когда я приехал на смену, Математика тут не было, журнал лежал на столе, а его вещи исчезли, что значит только одно: он либо умер, либо растворился в этом блядском месте. В общем, я следовал их правилам, и это меня спасало, но я решил пойти дальше, я занялся сбором информации. Можешь называть меня «Планировщик», и тебе, правда, стоит меня послушать. Это место живет по своим законам, во-первых, самое главное: ТЫ НЕ СМОЖЕШЬ ОТСЮДА УЙТИ. По крайней мере, пока не закончится твоя неделя утром, когда наступает 06:00 и смена вроде как окончена, ты можешь попытаться пойти домой. Но куда бы ты ни пошел — по трассе к горизонту, через лес, в обход забора — ты будешь идти часами, а потом моргнешь и снова окажешься блядской каморке, пространство здесь закольцовано, смирись, твой дом теперь здесь. Во-вторых, утро, утром тут нет ни машин, ни грузчиков, ни начальства, территория абсолютно пуста. НО шум работы ты будешь слышать, грохот погрузчиков, лязг металла, маты, звук падающих ящиков — всё это будет звучать так, будто вокруг кипит жизнь, но ты никого не увидишь. Слушай внимательно: если днем, сквозь этот фантомный шум, с тобой кто-то заговорит (голос прозвучит прямо над ухом или из-за спины), но ты никого не будешь видеть — ОТВЕЧАЙ. Говори с ним уважительно, это «Рабочие». Я не знаю, призраки это, демоны или кто-то еще, но они знают всё, блять, всё об этом месте, если они решили с тобой заговорить — тебе просто пиздец как повезло. Поверь мне, со мной заговорил один такой, назвался Михалычем. Он попросил прикурить, я просто зажег зажигалку и протянул в пустоту, пламя дернулось, сигарета, висящая в воздухе, затлела. И этот «Михалыч» дал мне совет, который помог мне пережить пятую ночь, будь с ними вежлив, не пытайся их коснуться. А теперь перейдем к главному, во-первых, сами склады, они действительно гигантские, но…» Почерк Планировщика стал мельче, словно он боялся, что кто-то заглядывает ему через плечо. «…но они больше внутри, чем снаружи. Намного больше, в свою четвертую ночь я нарушил правило и зашел в Ангар А. Дверь была приоткрыта, и я услышал оттуда плач ребенка, я знаю, я идиот, но я зашел. Снаружи ангар в длину метров сто, внутри — это бесконечность, я светил фонариком (не делай этого!), и луч терялся во мраке. Там стояли стеллажи, уходящие в небо, высотой с небоскреб, и на них были не ящики с товаром, там были клетки, миллионы клеток. В некоторых лежало что-то бесформенное, пульсирующее, покрытое слизью и волосами. Из других торчали бледные, слишком длинные конечности с лишними суставами, в третьих сидели люди. Абсолютно голые, с зашитыми ртами и выколотыми глазами, они просто сидели и раскачивались, а между стеллажами летали… я не знаю, как это назвать. Похожие на огромных скатов, сотканных из густого черного дыма, они высасывали что-то из клеток. Я чудом выбрался оттуда, потому что «Михалыч» днем предупредил меня: «Если зайдешь к Хозяевам, иди только спиной вперед и читай стихи про зиму». Я читал Есенина, пятясь к выходу, пока один из этих скатов парил прямо перед моим лицом. От него пахло сгнившей кровью и жженым пластиком. Правило №10 от меня: НИКОГДА, НИ ПРИ КАКИХ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАХ НЕ ЗАХОДИ ВНУТРЬ АНГАРОВ, даже если услышишь там голос своей жены, ребенка или самого Господа Бога, то, что хранится на этих складах — не для человеческих глаз. Наша задача — не охранять склады от людей, наша задача — следить, чтобы то, что внутри, не вышло наружу. Правило №11. Камера №5 (Задний двор Ангара В). Если монитор покажет, что на заднем дворе стоит толпа людей в старых советских робах, и все они смотрят прямо в камеру — немедленно закрой глаза руками, они не двигаются, но они пытаются проникнуть в твой разум через экран. Ты почувствуешь жуткую мигрень и вкус меди во рту, сиди с закрытыми глазами, пока не услышишь громкий звук заводского гудка, только тогда можно открыть. Удачи тебе, кто бы ты ни был, завтра моя очередная ночь, если я выживу, я сожгу эту тетрадь и этот ебаный лес вместе с ней. Запись Планировщика закончилась, ниже оставалось лишь пустое пространство листа. Я хмыкнул, как эпично… он не выжил? Или не смог сжечь? Интрига… Я перевернул страницу, бумага здесь была другой, вырванной из какого-то старого гроссбуха и вклеенной в тетрадь, почерк скакал, буквы налезали друг на друга, чернила местами прорвали бумагу насквозь, тот, кто это писал, явно находился на грани полного нервного срыва. «Блять. Блять, сука, сука, сука… Фух. Я спокоен… Да нихуя я не спокоен! Но… я выживу. Ха-ха-ха, выживу… Господи, как же меня всё это заебало… Я не знаю, что писать. Хотя нет… Знаю, я блять, кажется, знаю, кто тут начальник. Кто заправляет всем этим блядским цирком. Слушай меня, следующий кусок мяса, я видел много несостыковок. Когда я сюда приехал, из этой самой каморки высунулся какой-то мальчишка, лет двадцати, бледный как смерть. Он орал что-то про свободу, прыгнул на старый кроссовый моцик и угнал в закат, я тогда охерел и не сразу это заметил. Но когда я открыл дверь будки и зашел внутрь… тут всё было так, словно сюда лет десять никто не заходил! Пыль в палец толщиной, паутина по всем углам, вонь сгнившего дерева, а кофе в кружке на столе превратился в окаменелую черную массу. Как тот пацан мог тут сидеть?! Я маргнул, отрываясь от прочтения. Оглянулся, да, тут мягко говоря не очень убрано, да и парня я того видел… я вернулся читать. А я скажу тебе как, время здесь нихуя не работает, мы все здесь — словно мухи, застрявшие в разных слоях янтаря. Тот пацан, Планировщик, Математик… мы можем пересекаться на доли секунды при пересменке, но на самом деле нас разделяют годы, или десятилетия, этот ебаный склад жрет нас по очереди. Плюс, я не сидел на жопе ровно. Я изучил тут всё, я вскрыл пол под креслом (там доска шаталась), и нашел много интересного, там лежал старый металлический ящик для инструментов. Внутри — пачка полароидных снимков и какие-то накладные из восьмидесятых. На фотках — пиздец. На одной заснят Ангар Б, но ворота открыты, а оттуда вываливается гора плоти. Просто сросшиеся куски мяса, руки, лица, всё вперемешку, как фарш, который забыли прокрутить до конца, на другой фотке — этот самый автомат с газировкой, только вокруг него стоят люди в белых халатах и молятся на него, стоя на коленях. Но самое главное — накладные, там нет печатей организаций, там стоят подписи, кровью. И графы: «Груз: Отчаяние (концентрат) — 500 тонн». «Груз: Детские страхи (необработанные) — 1200 ящиков». В пизду что писали другие, я тебе клянусь, мы не охраняем склады, мы охраняем ИХ еду, и следим за кладовкой. А теперь про Начальника, правило №12, сука, запомни его, выжги на подкорке. Иногда, обычно между 04:30 и 05:00, камеры отключаются, все разом. Мониторы гаснут, и в каморке становится холодно так, что пар изо рта идет, в этот момент ты услышишь шаги снаружи. Это не шаги человека, это звук, с которым мокрое, тяжелое мясо шлепается об асфальт. Шлеп. Хруст. Шлеп. Хруст. Это очередной Альфа, про которых писали раньше, возможно самый главный… но я не уверен, я вообще не в чем не уверен Если ты услышишь эти шаги — ПАДАЙ НА ПОЛ, забейся под стол, скрутись в позу эмбриона, закрой глаза, уши, не дыши, блять! Он подойдет к окну каморки, ты не должен смотреть на него, но я… я посмотрел в отражение на выключенном мониторе. Оно высотой метра три, на нем надет классический деловой костюм, только он сшит не из ткани, он сшит из человеческой кожи. Я видел татуировки, родимые пятна, соски на лацканах пиджака, а вместо головы у него старый дисковый телефон, черный, советский аппарат с оборванным проводом. Он будет стоять у окна и смотреть на тебя. Если ты лежишь под столом и не шевелишься — он постоит минуту и уйдет. Но если он заметит, что ты смотришь… телефон на его шее зазвонит, и ты ОБЯЗАН будешь снять трубку с того аппарата, что стоит у нас на столе, если ты снимешь трубку — он предложит тебе повышение, никто не знает, что это значит, но те, кто соглашался исчезают. Я пишу это, и у меня трясутся руки. Сегодня моя шестая ночь, и телефон на столе… он только что щелкнул, диск начал крутиться сам по себе, я его разгневал, береги себя кто ты небы… Слова резко обрывались, последняя буква растянулась в длинную, неровную чернильную линию, уходящую за край страницы, словно ручку вырвали из рук писавшего, или самого писавшего утащили от стола. Я сидел, вцепившись в края тетради так, что побелели костяшки. Фух, ладно, признаю, это было стрёмно. — Что только люди не придумают… Внезапно тишину разрезал резкий, оглушительный треск статики, я вздрогнул, едва не выронив журнал. Я повернул голову, звук шел от рации. Той самой сломанной рации без батареек, о которой писал Математик. Статика сменилась шипением, а затем сквозь помехи пробился тихий, искаженный женский голос: — Алексей… — произнесла она мое имя, растягивая гласные. — Алексей, мне так холодно… Мой взгляд метнулся к ящику стола, где, по словам предшественника, должен был лежать нож. Серьёзно? Этот прикол затянулся... Я уже хотел крикнуть, чтобы это прекращали, так как, видимо, шоу затянулось, но в тот момент мой голос оборвался. В помещении всё потяжелело, вокруг всё забилось... Нет, это моё тело дрожало, а изо рта пошла струйка крови. Что? Откуда?.. Тело уже не слушалось, и оно начало двигаться на инстинктах: выжить, и точка, так как давление начало сжигать грудную клетку. Я метнулся к ящику стола.