12 правил выживания

Я рванул ручку выдвижного ящика на себя, он поддался с мерзким скрипом, едва не вылетев из пазов. Внутри, среди скрепок, засохших ручек и какого-то мусора, действительно лежал нож. Обычный канцелярский резак в желтом пластиковом корпусе, лезвие было выдвинуто на пару сантиметров, покрытое темными, засохшими пятнами. — Почему ты молчишь, Леша? — голос из рации внезапно изменился, перейдя от жалобного нытья к угрожающему, металлическому скрежету. — Я иду к тебе. Раздался звук, похожий на то, как кто-то скребет длинными ногтями по стеклу, прямо за окном каморки. Я схватил резак. Руки тряслись так сильно, что я едва не выронил его, закатал левый рукав куртки и свитера, кожа покрылась мурашками от холода. — Давай, блять, давай! — прошипел я сквозь зубы. Я прижал ржавое лезвие к предплечью и с силой рванул на себя, боль была острой. Тупое лезвие не столько резало, сколько рвало плоть, я зашипел, из глаз брызнули слезы, на коже раскрылась уродливая красная улыбка, из которой тут же толчками хлынула горячая, темная кровь. Я схватил рацию правой рукой, поднес ее прямо под рану. Кап. Кап. Кап. Три тяжелые капли упали прямо на пластиковую решетку динамика, мгновенно впитываясь в пыль. Динамик издал звук, похожий на сытое чавканье, голос мгновенно заткнулся, настала мертвая тишина, скрежет за окном тоже прекратился. Я отшвырнул рацию на стол и тяжело осел в кресло, зажимая рану правой рукой. Кровь сочилась сквозь пальцы, капая на грязный линолеум, в аптечке, висящей на стене, нашелся бинт и полупустой флакон перекиси. Я кое-как залил рану, шипя от боли, и туго замотал руку. Взгляд упал на электронные часы. 23:55 Пять минут до полуночи, начало смены. Правило номер один. «В 23:59 ты должен запереть дверь каморки на оба засова и опустить жалюзи на окне. Не выглядывай наружу до 06:00». Я вскочил, забыв про пульсирующую боль в руке и бросился к двери, два массивных металлических засова я с лязгом задвинул верхний, затем нижний. Подергал ручку — держит намертво. Затем метнулся к окну, старые пластиковые жалюзи были покрыты слоем грязи. Я потянул за шнурок, и они с сухим треском опустились вниз, отрезая меня от внешнего мира. Каморка погрузилась в полумрак, освещаемая лишь тусклой настольной лампой и свечением мониторов. 00:00 Я сел в кресло, положив перед собой журнал, и уставился на экраны, девять камер. Половина показывала лишь снег помех, остальные демонстрировали унылые черно-белые пейзажи: бетонные заборы, закрытые ворота ангаров, пустые асфальтированные площадки. И по всем клише, время тянулось невыносимо медленно, каждая минута казалась часом, я же вслушивался в каждый шорох, ожидая шагов, стука в дверь или воя собаки. Понимания, что тут уже там просто не отделаться... Но ничего не происходило. 01:10 Мой взгляд прикипел к монитору с надписью «Камера №4 (Ангар Б)». Правило номер два: «Если ровно в 01:15 ты увидишь на ней высокую фигуру в рабочем комбинезоне…». Я положил палец на кнопку питания монитора. 01:13 Экран показывал закрытые металлические ворота Ангара Б. Никого. 01:14 Изображение мигнуло, по экрану пробежала полоса помех. 01:15 Фигура появилась из ниоткуда, просто материализовалась посреди асфальтовой площадки. Она стояла спиной к камере, на ней был грязный, заляпанный чем-то темным рабочий комбинезон. Но пропорции… Господи, они были абсолютно неправильными, фигура была метра два с половиной в высоту, неестественно худая. Руки висели плетьми, доставая почти до колен, я затаил дыхание. «Немедленно выключи монитор на 10 минут. Не пытайся разглядеть ее лицо. Если фигура повернется до того, как ты нажмешь кнопку — доставай нож…» Мой палец дрогнул на кнопке, я уже готов был нажать, как вдруг заметил одну деталь. Плечи фигуры начали медленно, очень медленно подниматься и опускаться, она дышала, и с каждым вдохом она начала поворачиваться. Миллиметр за миллиметром, в мою сторону, в сторону камеры. КАКОГО ХРЕНА!!!! Я не могу пошевелится!!! Мой взгляд был прикован к экрану, я видел, как поворачивается ее голова. Засаленный капюшон комбинезона начал съезжать набок, открывая то, что было под ним. Там не было лица, там было сплошное месиво из… Я с силой вдавил кнопку питания, экран погас с тихим щелчком, превратившись в черное зеркало. Я откинулся в кресле, хватая ртом воздух. Сердце билось где-то в горле. Что за магия такая... оно меня парализовало. Фух... Чёрт его дери. Я засек время на наручных часах, десять минут нужно просидеть в абсолютной тишине десять минут, не включая этот ебаный монитор. Но тут, сквозь гул обогревателя, я услышал это: Стук. Стук. Стук. Он доносился не со стороны двери, и не от окна, а доносился из-под пола, прямо подо мной. Кто-то или что-то стучало костяшками пальцев по доскам снизу, и с каждым ударом звук становился всё громче. «Так, это еще что за херня?» — пронеслось в голове. Я замер, боясь даже дышать. Стук. Стук. Стук. «Неужели не успел выключить монитор? — паника снова начала ледяными когтями скрестись в груди. — Хотя… если бы не успел, наверное, меня бы уже убили, или заставили порезать горло. Так что, в принципе, я еще жив, пока что». Я опустил глаза на грязный линолеум между своими ботинками, звук шел именно оттуда, прямо из-под того места, где, по словам предыдущего охранника, находилась шаткая доска с тайником. Тук. Тук. Стук изменился, он стал более глухим, влажным, словно кто-то бил снизу не костяшками пальцев, а куском сырого мяса, или… головой без кожи. Я судорожно схватил журнал и начал лихорадочно листать страницы, пропуская уже прочитанные правила, выискивая хоть какое-то упоминание подпола. Глаза бегали по строчкам Математика, Планировщика, того нервного парня. Ничего, ни единого слова о том, что делать, если в твой пол стучат снизу. Внезапно мой взгляд зацепился за поля одной из страниц, там, почти у самого корешка, крошечными, едва различимыми буквами было нацарапано: «Оно живет под нами, питается крошками нашего страха. Не открывай тайник ночью. Если оно просит — скажи, что ты пуст скажи, что тебе нечего ему дать». Стук прекратился, ему на смену пришел другой звук. Шурх… шурх… Кто-то или что-то скреблось длинными когтями прямо по нижней стороне досок. Звук был таким громким в тесной каморке, что у меня заныли зубы, а затем сквозь тонкие щели в старом полу пробился шепот. Он не был похож на человеческий голос, описать эту суть тяжко, но если приводить примеры, это шелест сухих листьев, смешанный с шипением змеи и хрипом умирающего. — От-т-ткрой… — прошелестело снизу. — Я знаю, что ты там… Я чую твою кровь. Моя левая рука, замотанная бинтом, внезапно запульсировала тупой болью. Кровь, оно учуяло кровь, которую я пролил для рации. — Покажи мне… — шепот становился настойчивее, щели между досками будто слегка расширились, и оттуда потянуло могильным холодом и запахом гниющей земли. — Один взгляд… Всего один… Я вжался в спинку кресла, подтянув ноги к груди, как испуганный ребенок, пистолет во внутреннем кармане куртки казался сейчас абсолютно бесполезной игрушкой. Что сделает травмат твари, которая живет под землей и говорит голосом мертвеца? — Я пуст, — выдавил я из себя дрожащим голосом, вспомнив надпись на полях. — Мне нечего тебе дать. Скрежет на секунду затих. — Лжец… — выдохнуло из-под пола. — Ты полон страха, он такой сладкий… Открой доску, Леша, я просто хочу лизнуть твои пальцы. Меня едва не вырвало, я зажал рот рукой, стараясь не издавать ни звука. Я не буду ему отвечать, планировщик писал, что нельзя вступать в диалог с собакой, может, это правило работает и для этой твари? ХРУСЬ. Одна из досок под линолеумом угрожающе треснула, оно пыталось проломиться внутрь. Я бросил взгляд на часы на стене: 01:23. Оставалось еще две минуты до того момента, как можно будет снова включить монитор Камеры №4. Две самые долгие минуты в моей жизни. *ХРУСЬ. ТРЕСК.* Линолеум у моих ног начал вздуваться. Что-то сильное и массивное давило на него снизу. Я видел, как на грязном покрытии проступает контур чего-то угловатого. Я схватил со стола тяжелый металлический дырокол и занес его над вздувшимся бугром, готовый бить насмерть, если эта дрянь прорвется. 01:24 Бугор на линолеуме стал еще больше, шепот превратился в утробное, голодное рычание. — Идуууу… 01:25 Я с силой ударил по кнопке включения монитора, экран вспыхнул бледным светом. Камера №4. Ангар Б, Пусто. Фигуры в комбинезоне не было, только закрытые ворота и пустой асфальт. И в ту же секунду бугор на линолеуме опал. Доски со скрипом встали на место, утробное рычание оборвалось, сменившись звуком быстро удаляющегося шарканья где-то глубоко под землей, оно ушло. Я выронил дырокол, он с грохотом упал на пол, но мне было плевать. Я сидел, обливаясь холодным потом, и тяжело дышал, руки тряслись так, что я не мог даже стереть пот со лба. Два испытания за полтора часа, а впереди еще вся ночь. Я перевел взгляд на часы: 01:30. До обхода в 03:00 оставалось полтора часа. Полтора часа тишины в этой проклятой каморке, наедине с камерами, которые могут показать что угодно, и журналом, который видимо стал моей единственной Библией. Я пододвинул тетрадь к себе и открыл чистую страницу, взял ручку, сжал ее трясущимися пальцами и начал писать. «Я — Охранник №4. Или №5. Я сбился со счета из-за страха. Если ты читаешь это, значит, я влип по самые гланды, дополнение к правилам. Если ты пролил кровь в каморке (даже для рации) — не стой на полу, забирайся с ногами на кресло или на стол. Кровь будит то, что живет под досками, оно попытается проломить пол, говори ему, что ты пуст. И молись, чтобы время вышло быстрее, чем треснут доски». Закончив писать, я почувствовал легкое, истерическое облегчение... свет в каморке мигнул... вот же блять. Настольная лампа затрещала, а мониторы пошли рябью, воздух в помещении резко изменился. В нос ударил резкий, до боли знакомый запах озона, как перед сильнейшей грозой, а секунду спустя к нему примешался тошнотворный, сладковатый аромат гниющих яблок. Правило №8. Вентиляция. Я вскинул голову, из вентиляционной решетки над мониторами медленно, клубами, начал опускаться густой, зеленовато-желтый туман. Я нырнул под стол быстрее, чем Форрест Гамп бежал от хулиганов. Колени больно ударились о жесткий линолеум, но я даже не поморщился. Пальцы судорожно шарили в пыльной темноте, натыкаясь на какой-то мусор, скомканные бумажки, пока не нащупали ребристую резиновую поверхность. Вот он! Я выдернул старый советский противогаз на свет, он был покрыт слоем вековой грязи, резина местами потрескалась, а стекла окуляров были мутными. Но выбирать не приходилось, зеленовато-желтый туман уже стелился по столу, клубясь вокруг мониторов и медленно стекая на пол. Запах гнилых яблок стал настолько удушающим, что у меня заслезились глаза, а к горлу подкатил ком тошноты. Девять. Восемь. Семь... Я натянул маску на голову, резина больно дернула волосы, впилась в кожу, плотно облегая лицо, я затянул ремни на затылке так сильно, что едва не порвал их. Вдох. Выдох. Клапан с влажным хлюпаньем пропустил воздух, в нос ударил резкий, тошнотворный запах застарелой резины, чужого пота и засохшей слюны. Меня едва не вывернуло прямо внутрь маски, но я заставил себя сглотнуть желчь, это лучше, чем то, что сейчас заполняло каморку. Сквозь мутные стекла я видел, как туман полностью затопил помещение. Тусклый свет настольной лампы едва пробивался сквозь эту ядовитую взвесь, окрашивая всё в болезненный, радиоактивный оттенок. Я сидел на полу, прижавшись спиной к ножке стола, и слушал свое собственное тяжелое, хриплое дыхание, отдающееся эхом в резиновой утробе противогаза. «Не снимай его, пока запах полностью не выветрится… даже если услышишь, как кто-то скребется по стеклу противогаза СНАРУЖИ». Я закрыл глаза, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце, просто переждать, просто сидеть и дышать. Через секунд десять, что-то начало происходить. Я не видел этого, я это почувствовал, воздух вокруг меня завихрился, сквозь толстую резину маски пробился могильный, пронизывающий до костей холод. А затем прямо перед моим лицом, в нескольких миллиметрах от правого окуляра, раздался звук. Скррряб… Скррряб… Звук ногтя, медленно, с нажимом скребущего по стеклу, я распахнул глаза. Туман клубился прямо перед маской, в этом зеленоватом мареве не было видно ни рук, ни лица — ничего. Только густая, ядовитая мгла, но звук был абсолютно реальным. Скррряб… Скррряб… Стекло противогаза слегка завибрировало под давлением чего-то невидимого. — Снимииии… — прошелестел голос. Он звучал не снаружи. Он звучал прямо у меня в голове, сладкий, тягучий, как патока. — Тебе же душно, резина очень давит на кожу. Мои руки сами потянулись к завязкам на затылке, пальцы вцепились в ремни. Мозг кричал, умолял не делать этого, но тело словно перестало мне подчиняться. Легкие горели, казалось, что фильтр забился, что я задыхаюсь в этой резиновой тюрьме, хотелось сорвать маску, вдохнуть полной грудью, плевать на всё! Скррряб! — звук стал резче и агрессивнее. Невидимый коготь с силой царапнул по стеклу, оставив на мутной поверхности тонкую, светлую борозду.Боль в левой руке, там, где я порезал себя канцелярским ножом, внезапно вспыхнула с новой силой, это отрезвило меня. Я с силой ударил себя по рукам, отдергивая их от застежек противогаза. Сцепил пальцы в замок и зажал их между коленями, сжавшись в комок. — Пошел нахуй паранормальное говно, — глухо, сквозь клапан, прорычал я. — Я не сниму. Туман вокруг меня взбесился, он закружился водоворотом. По стеклам противогаза забарабанили десятки невидимых пальцев, стук, царапанье, глухие удары. Голоса в голове слились в оглушительный, визгливый хор, умоляющий, приказывающий, угрожающий. Они обещали мне мучительную смерть, обещали содрать с меня кожу живьем, если я не впущу их. Я зажмурился так сильно, что перед глазами поплыли красные круги, и начал мычать себе под нос какую-то попсовую песню, просто чтобы заглушить этот адский хор. Не знаю, сколько это продолжалось, может, пять минут, может, час, в этом месте время текло по своим, извращенным законам. Постепенно стук по стеклу начал стихать, голоса перешли в обиженное бормотание, а затем растворились в гудении старого обогревателя. Я осторожно приоткрыл один глаз. Зеленый туман рассеивался. Он втягивался обратно в вентиляционную решетку, словно кто-то включил вытяжку на полную мощность,.каморка снова обретала свои привычные, убогие очертания. Я подождал еще минут десять, пока воздух не стал абсолютно прозрачным, только тогда я дрожащими руками расстегнул ремни и стянул противогаз. Я бросил противогаз на стол, на правом стекле, прямо напротив моего глаза, красовалась глубокая, свежая царапина. Я стер холодный пот со лба и бросил взгляд на часы. 02:45 Правило №3. «В 03:00 ты обязан выйти на территорию. Возьми фонарик, но НЕ ВКЛЮЧАЙ ЕГО. Иди вдоль забора до Ангара В и оставь возле ворот кусок сырого мяса». Я должен выйти наружу, в эту непроглядную тьму, где бродят трехметровые твари с телефонами вместо голов, где светятся автоматы-людоеды и где ангары скрывают вещи, сводящие с ума. Я на чистом рефлексе, словно что-то загрузило в меня это, открыл мини-холодильник, стоящий под столом. Внутри, на пластиковой полке, лежал пластиковый контейнер, в нем — здоровенный кусок сырой, сочащейся сукровицей говядины. Я достал контейнер, взял со стола тяжелый черный фонарик — холодный металл приятно лег в руку, хоть я и помнил, что включать его нельзя. Проверил, легко ли достается травмат из кармана. 02:55 Я подошел к двери и положил руку на верхний засов. — Ну давай, — прошептал я сам себе, чувствуя, как дрожат колени. — Просто прогулка на свежем воздухе, ты пришёл аутласт на максимальной сложности. 02:58 Я взялся за засов и с громким лязгом отодвинул его, затем нижний. 03:00 Я повернул ручку, толкнул тяжелую дверь и шагнул в темноту. Холодный, сырой ветер тут же ударил в лицо, забираясь под куртку и заставляя поежиться. Дверь за моей спиной захлопнулась с глухим стуком, отрезая меня от единственного островка относительной безопасности. Абсолютная, непроглядная темень. Глаза, привыкшие к тусклому свету каморки, отказывались что-либо различать. Я стоял на крыльце, сжимая в одной руке тяжелый металлический фонарик, который нельзя включать, а в другой — пластиковый контейнер с куском сырого мяса, от которого несло бойней. Паника снова начала поднимать свою уродливую голову, подкатывая к горлу тошнотой, фух, тихо. «Стоп, — приказал я сам себе, до боли сжимая рукоять фонаря. — Ловим дзен, нужно быть спокойным». Та тварь под полом не шутила, они чуют страх, они жрут его, как мы едим попкорн в кинотеатре. Страх — это маяк в этой кромешной тьме, страх — это не выход, это приглашение на ужин, где главным блюдом буду я. Я закрыл глаза и сделал глубокий вдох. «Вспомни что-нибудь хорошее, вспомни нормальную жизнь. Аниме, которое смотрел на выходных, глупые ролики на Ютубе с котами, обзоры на шаурму. Что угодно, только не думай о том, что прячется в темноте». Я представил перед глазами интерфейс Ютуба, красная кнопка и превьюшки. Это чуток помогло, дыхание немного выровнялось, пульс перестал отдаваться в висках кувалдой. Я открыл глаза, тьма стала чуть менее плотной — зрение начало адаптироваться, выхватывая неясные, серые силуэты заборов и циклопические громады ангаров. Я шагнул с крыльца на разбитый асфальт, гравий хрустнул под ботинками, прозвучав в тишине оглушительно громко. Нужно идти вдоль забора до Ангара В. Я двинулся вперед, стараясь ступать как можно тише. Предательский ветер завывал в мотках колючей проволоки над головой, создавая звук, похожий на тихий, жалобный плач. Справа от меня высилась глухая стена Ангара А, я старался не смотреть в ту сторону, помня слова Планировщика о том, что скрывается внутри. Метров через пятьдесят впереди замаячило бледное пятно, я прищурился. Правило №7. Автомат с газировкой. Он стоял прямо у стены ангара, и он светился. Это было ядовитое, неоново-розовое сияние, которое пульсировало как живое сердце. Вокруг автомата асфальт был чистым, ни пылинки, ни камешка, отключенный толстый черный провод змеился по земле, обрываясь обугленным концом. «Не подходи к нему ближе чем на пять метров» Я взял правее, прижимаясь к самому забору, стараясь держать дистанцию. Когда я поравнялся с ним, в лотке выдачи с громким стуком что-то упало. Я невольно скосил глаза, там, в освещенном неоном углублении, лежала пачка моих любимых сигарет, самых, редких, которые я мог позволить себе только по праздникам. Рядом с ней валялась хрустящая, новенькая пятитысячная купюра. Мой мозг на секунду завис рука сама дернулась в ту сторону, просто взять, секундное же дело... «Я нашел возле него оторванные фаланги пальцев...» Я стиснул зубы так, что они скрипнули, и отвернулся. Боковым зрением я уловил движение. В отражении грязного стекла появилась моя фигура только она не шла мимо. Она стояла лицом ко мне, прижавшись к стеклу изнутри, и ее рот был растянут в такой широкой, неестественной улыбке, что кожа на щеках трескалась, обнажая окровавленные десны. Я ускорил шаг, почти срываясь на бег, пока неоновое свечение не осталось далеко позади. «Ютуб Шорцы и Котики!», — твердил я про себя, чувствуя, как по спине струится холодный пот. Наконец, впереди показались массивные, ржавые ворота Ангара В. Я подошел к ним вплотную, я опустился на корточки, открыл пластиковый контейнер и вывалил кусок сырого мяса прямо на грязный бетон перед створками. Оно шлепнулось с тошнотворным звуком. Я выпрямился и развернулся делая первый шаг. И тут же, прямо за моей спиной, буквально в полуметре, раздался звук. Шарк... Шарк... Тяжелые, волочащиеся шаги, кто-то или что-то стояло прямо позади меня. «Если услышишь шаги за спиной — не оборачивайся. Просто скажи громко и четко...» Волосы на затылке встали дыбом, инстинкт самосохранения орал благим матом: беги! Обернись и стреляй! Беги со всех ног! Я зажмурился, сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, и заставил свои связки работать. — Обход завершен, — мой голос дрогнул, но я откашлялся и продолжил громче, почти крича в пустоту: — Территория чиста! Шарк... Молодец... Звук оборвался на полушаге, образуя тишину, я не стал проверять. Не оборачиваясь, я зашагал вперед. Быстрым, размашистым шагом. «Иди обратно в будку быстрым шагом, но не беги. Они не любят, когда бегают». Каждый шаг давался с трудом, ноги казались ватными, спина чесалась от фантомного ощущения чужих взглядо, мне казалось, что прямо сейчас костлявая рука опустится мне на плечо. Я шел, глядя только на бледный силуэт каморки вдали, молясь всем богам, чтобы этот путь поскорее закончился. Десять метров. Пять. Я взлетел на крыльцо, рванул на себя ручку двери, ввалился внутрь и с размаху захлопнул ее за собой, дрожащими руками задвинул оба засова. Только тогда я позволил себе сползти по двери на пол, я сидел в полумраке каморки, задыхаясь, словно пробежал марафон. Обход завершен, и я даже жив... Я поднял глаза на настенные часы. 03:15 Впереди была еще половина ночи, и самое страшное время, по словам моих предшественников, только начиналось, я поднялся, подошел к столу и бросил взгляд на мониторы. На Камере №2 (Склад ГСМ) картинка изменилась. Вместо привычных бочек с топливом экран показывал длинный, выложенный грязной кафельной плиткой коридор с мигающим светом, а в самом конце этого коридора стояла старая инвалидная коляска. Правило №6.«Не смотри на нее дольше пяти секунд. Если колесо начнет крутиться — закрой глаза и не открывай ровно минуту». «Раз, — начал я отсчет про себя, не в силах оторвать взгляд от монитора. — Два…» Свет в коридоре на экране мигнул особенно ярко, и в этот момент правое колесо коляски дернулось, а затем медленно, со скрипом, который я почему-то услышал даже сквозь выключенные динамики, начало вращаться. «Три…» Колесо закрутилось быстрее, из темноты за коляской начала вытягиваться длинная, неестественно тонкая тень. Я зажмурился, с силой, до боли в веках, зажмурился и накрыл лицо ладонями, вжимаясь в спинку кресла. «Раз, два, три, четыре…» — я начал лихорадочно считать секунды, отбивая ритм ногой по полу, мне нужно просидеть так ровно шестьдесят секунд. Ни больше, ни меньше. «Десять, одиннадцать, двенадцать…» Температура в каморке резко упала, изо рта, наверное, уже шел пар, обогреватель под столом жалобно затрещал, захлебываясь ледяным воздухом. «Двадцать, двадцать один…» В нос ударила вонь больничной палаты, где кто-то долго и мучительно умирал. Запах хлорки, застоявшейся мочи, гниющей плоти и старых медикаментов, меня замутило. «Тридцать, тридцать один… половина, держись, сука, держись!» Скрип… Скрип… Звук раздался прямо в каморке, скрип несмазанного колеса инвалидной коляски, едущей по линолеуму. «Сорок, сорок один…» Оно было здесь, оно переместилось из монитора прямо ко мне в будку, я чувствовал его присутствие всем телом. Что-то огромное, холодное и бесконечно злобное нависло надо мной. Сквозь закрытые веки я ощутил, как свет настольной лампы перекрыла массивная тень. Скрип. Коляска остановилась прямо напротив моего кресла, наши колени почти соприкасались, оттуда донеслось влажное, хриплое дыхание, сопровождаемое бульканьем слизи в легких. «Пятьдесят… пятьдесят один… пятьдесят два…» — я мысленно орал, ногти впились в кожу лица, оставляя кровавые полумесяцы. Что-то ледяное и мокрое, похожее на пучок склизких щупалец или длинных, лишенных кожи пальцев, коснулось моего колена. Оно медленно поползло вверх, по бедру, оставляя за собой мокрый след. «Пятьдесят семь… пятьдесят восемь…» Пальцы твари подобрались к моему животу, оно принюхивалось, издавая чавкающие звуки. «Пятьдесят девять… ШЕСТЬДЕСЯТ!» Я резко, с криком распахнул глаза и отшатнулся назад, едва не опрокинув кресло, рука сама метнулась во внутренний карман за пистолетом. Никого. Каморка была пуста, запах хлорки и гнили мгновенно испарился, сменившись привычной вонью пыли, обогреватель снова загудел, нагнетая тепло, я тяжело дышал, сжимая в руке рукоять травмата, и дико озирался по сторонам. На линолеуме, прямо перед моим креслом, остались две влажные, темные полосы от колес. А на моих джинсах, там, где меня коснулась эта тварь, расплывалось слизистое пятно, прожигающее ткань, как слабая кислота. Я перевел взгляд на монитор Камеры №2. Обычный склад ГСМ. — Твою мать… — выдохнул я, убирая пистолет. Руки ходили ходуном. Я посмотрел на часы. 03:58 Я даже не успел перевести дух, как цифры сменились на 03:59, а затем на 04:00. Время вышло, новый этап Ад начался, я сидел, не шевелясь, прислушиваясь к каждому шороху за стенами, правило №5. 04:05 Ничего. 04:12 Может, пронесет? Может, в эту ночь никто не придет? И тут раздался стук, СУКА!!!!! Тук. Тук. Тук. Три коротких, мягких удара в металлическую дверь. Мое сердце остановилось, а потом забилось, что в ушах зазвенело. — Лешенька? — раздался из-за двери голос, с легкой хрипотцой, которую она приобрела после того, как переболела пневмонией в моем детстве. Это был голос моей мамы....которую я похоронил три года назад. — Сынок, ты не спишь? — голос был полон такой искренней, щемящей заботы, что у меня на глаза навернулись слезы. — Открой, пожалуйста, на улице так холодно. Я принесла тебе ужин, ты же совсем ничего не ел перед сменой, твои любимые пирожки с мясом. Я вцепился в подлокотники кресла, чтобы не сорваться с места, математик писал об этом, оно будет давить на жалость. — Леша? — голос за дверью дрогнул, в нем появились нотки тревоги. — Почему ты молчишь? Тебе плохо? Открой дверь, сынок, я волнуюсь! Я заставил себя встать, ноги были как чугунные, я сделал два шага к двери и остановился на расстоянии вытянутой руки, как учил Математик. — Мама… — прошептал я, и тут же прикусил губу до крови, БЛЯТЬ! Нельзя с ней говорить! Нельзя поддаваться! — Лешенька, ну пожалуйста! — за дверью послышались всхлипы. — Я же замерзну тут насмерть! Открой засов, это же я, твоя мама! Я набрал в грудь побольше воздуха, глядя на ржавый металл двери, за которым стояло нечто, нацепившее голос самого дорогого мне человека. — Два, — произнес я громко и четко. Всхлипы за дверью мгновенно прекратились, наступила секундная пауза. — Что ты несешь, сынок? — голос стал чуть холоднее, в нем проскользнуло раздражение. — Открой немедленно! — Три. Пять. Семь, — я чеканил цифры, стараясь, чтобы голос не дрожал. БУМ! В дверь ударили с такой силой, что верхний засов жалобно лязгнул, а с косяка посыпалась штукатурка. — ОТКРОЙ ДВЕРЬ, ВЗРОСЛЫЙ УБЛЮДОК! — голос мамы исказился, превратившись в визгливый, демонический рев. — Я ПЕРЕРЕЖУ ТЕБЕ ГОРЛО ТВОИМИ ЖЕ КИШКАМИ! — Одиннадцать, тринадцать, семнадцать! — заорал я в ответ, перекрывая ее визг. БУМ! БУМ! БУМ! Удары сыпались один за другим, дверь ходила ходуном, петли скрипели, грозя вырваться, снаружи доносился утробный рык, смешанный со звуком ломающихся костей и рвущейся плоти — тварь меняла форму, не в силах больше удерживать человеческую иллюзию. — Девятнадцать! Двадцать три! Двадцать девять! Тридцать один! — я орал простые числа, как заклинание, впиваясь ногтями в ладони до крови. Металл двери начал прогибаться внутрь, на уровне моего лица появилась вмятина от чудовищного удара. — Тридцать семь! Сорок один! Сорок три! Сорок семь! Рев за дверью перешел в ультразвуковой визг, от которого лопнул плафон на настольной лампе, осыпав стол осколками. — Пятьдесят три! Пятьдесят девять! Шестьдесят один! Шестьдесят семь! Удары прекратились так же внезапно, как и начались, визг оборвался. Я стоял, тяжело дыша, покрытый холодным потом. — Семьдесят один… — прошептал я последнее число. Из-за двери донеслось глухое, злобное рычание, а затем — тяжелые, мокрые шаги, удаляющиеся прочь от каморки. Оно ушло... Я рухнул на колени прямо перед искореженной дверью, закрыл лицо руками и истерически рассмеялся. Смех быстро перешел в кашель, я поднялся, вытер слезы и посмотрел на часы. 04:25 Радоваться было рано, тот парень, чья запись оборвалась, писал про Начальника, я бросил взгляд на стол. Старый дисковый телефон, покрытый пылью, стоял на своем месте. Внезапно все девять мониторов на столе мигнули и одновременно погасли, каморка погрузилась в полумрак. Температура снова начала стремительно падать, изо рта вырвалось облачко пара, а снаружи, на асфальте, раздались звуки. Шлеп. Хруст. Шлеп. Хруст. Звук мокрого мяса, шлепающего по земле, начальник вышел на обход.