12 правил выживания

БААААМ! Третий удар был такой силы, что с потолка сорвался плафон и с дребезгом рухнул мне под ноги, погрузив бункер в полумрак, освещаемый только мерцающим снегом помех на мониторе. Толстенная корабельная сталь двери прогнулась внутрь пугающим пузырем, штурвал жалобно скрипнул, повернувшись на пару миллиметров. Но мне было плевать, страх который выедал меня изнутри все эти шесть ночей — исчез. На его месте пылал чистый, первобытный пожар, я чувствовал себя живым как никогда. Каждая клетка моего истерзанного тела вибрировала от переизбытка адреналина. — Ну же! — ревел я, перекрывая грохот снаружи. — Что, зубки обломал?! Скряб… Скряб… ХРЯСЬ! Когти Философа, способные, видимо, рвать броню, вгрызались в металл. Звук был невыносимым, от него ныли зубы и кровоточили десны, я образовавшуюся микроскопическую щель между косяком и выгнутой дверью пробился запах гнилой земли. — Ты сгниешь здесь, кусок мяса! — прогрохотал голос пса, но теперь в нем не было бархатной вкрадчивости, только слепая, животная ярость. Он терял контроль, песе не смог сломать мой разум, и теперь пытался сломать мою клетку. — Я выпью твой костный мозг! — Я его поперчу! — истерично расхохотался я, подходя вплотную к выгнутой двери, я ударил по ней кулаком изнутри. — Рабочие строили! На века, блять! И это была правда, Петрович и Михалыч знали свое дело, сталь стонала, гнулась, но не рвалась. Философ бесновался. Он бил в дверь всем своим огромным весом, царапал стены, выл так, что у меня лопались капилляры в глазах. К его атакам присоединились и другие. Я слышал, как в стены бункера врезаются десятки тел — те самые «бройлеры» из Ангара А, которых пес, видимо, согнал в стаю, чтобы пробить мою защиту массой. Бункер ходил ходуном, меня швыряло от стены к стене, я падал на деревянные, бесчувственные ступни, поднимался, стирал кровь с лица и снова смеялся. Я смеялся им в лицо, упиваясь их бессилием. 03:00 Атака не прекращалась ни на секунду, воздух внутри накалился, дышать стало тяжело из-за пыли и запаха горелой проводки от разбитого плафона. Я сидел на полу, привалившись к ножке стола, и просто слушал эту симфонию разрушения. Мой разум был чист, тллюзий больше не было, собака поняла, что фокусы с чувством вины на мне больше не работают. 04:30 Удары стали реже, стая снаружи выдыхалась, или, возможно, Хозяевам надоела эта возня, и они начали пожирать тех, кто толпился у моей двери, звуки рвущейся плоти и визг гиен смешались с рыком Философа, кажется кому-то было Бобо... 05:45 Хмммммп... Тишина, внезапная, оглушительная тишина обрушилась на промзону. Ни скрежета, ни воя, ни ударов, только мое собственное дыхание. Я с трудом поднял голову и посмотрел на наручные часы, стекло было разбито, но стрелки шли. 05:55 Пять минут. Я заставил себя встать, деревянные ноги слушались с трудом, простреленное плечо онемело окончательно. Я подошел к двери, штурвал был погнут, ригели заклинило намертво. — Эй, строители... — прохрипел я пересохшим горлом. — Если вы меня слышите... открывайте. 06:00 ТУУУУУУУУУУУУУУ! Заводской гудок взревел, в ту же секунду погнутый штурвал на двери сам собой, с громким металлическим лязгом, провернулся. Ригели отстрелили назад. Тяжелая бронедверь со скрипом приоткрылась, впуская внутрь полоску серого, холодного утреннего света. Я толкнул ее плечом и вышел на крыльцо. Территория складов была девственно чистой, ни трупов, ни крови, ни монстров. Ангары стояли закрытыми, как ни в чем не бывало, в антомная стройка молчала. Хлоп. Хлоп. Хлоп. Звук медленных, размеренных аплодисментов раздался откуда-то справа, со стороны пустой дороги на выход. Раньше я, наверное, подпрыгнул бы до небес или бросился бы обратно в спасительную темноту бункера. Но сейчас во мне не осталось ни капли страха, мои нервные окончания просто выгорели, оставив после себя лишь тупое, циничное безразличие. Я медленно, со скрипом в шейных позвонках, повернул голову. Метрах в десяти от крыльца стоял мужчина, на нем был безукоризненно скроенный темно-серый костюм-тройка, который выглядел здесь, среди ржавчины и бетона, как бриллиант в куче навоза. На голове покоилась элегантная фетровая шляпа, скрывающая верхнюю часть лица в тени полей, а обеими руками в безупречно белых перчатках он опирался на трость с набалдашником в виде серебряного черепа. — Неплохо, очень, очень неплохо, — произнес он, этот голос я узнал его мгновенно. Это был тот самый голос, кто нанял меня на эту чертову работу. — Первый выживший охранник за... впрочем, неважно за сколько лет. Я сплюнул густую, вязкую слюну с привкусом крови прямо на асфальт и уставился на него своими воспаленными, красными глазами. — Ты еще кто такой? — мой голос был похож на скрежет наждачки по металлу. Мужчина чуть приподнял голову, под полями шляпы блеснула холодная, вежливая улыбка. — Ты уже всё понял, Алексей, я твой наниматель, и, по совместительству, владелец данного помещения, можно сказать землевладельц, основатель данного предприятия, — он сделал изящный жест рукой в белой перчатке, обводя мою искореженную, залитую зеленкой и кровью каморку, а затем и всю территорию складов. Я издал короткий, лающий смешок, от которого ребра отозвались острой болью. — Ты владеешь каморкой охранника? Поздравляю с успешными инвестициями в недвижимость. Улыбка нанимателя стала чуть шире, он ничуть не оскорбился. Скорее, мой сарказм его забавлял. — Можно сказать и так, я наниматель, совладелец и владелец, лучший логист, доставщик людей, если угодно. Я тот, кто обеспечивает бесперебойную поставку сырья на это предприятие. И, признаюсь, ты оказался самым качественным материалом в моей практике. У тебя ведь накопилось много вопросов, не так ли? Можешь задавать, сегодня я отвечу на все. Я привалился здоровым плечом к косяку бронедвери, чувствуя, как деревянные ступни гудят от усталости. — И с чего такая невиданная щедрость? — прищурился я. — В контракте наврядли есть пункта про пресс-конференцию после смены. — Считай это бонусом за перевыполнение плана, — мужчина сделал пару шагов вперед, и его дорогие кожаные туфли бесшумно ступили на грязный асфальт. — Видишь ли, Алексей, те существа, которых ты здесь встретил... Хозяева, Философ, даже этот несчастный Паша... они питаются эмоциями. Страхом, отчаянием и болью. Это их пища, валюта, самый лучший наркотик, обычно люди ломаются на вторую, максимум на третью ночь. Их страх становится пресным, монотонным, как дешевый фастфуд. Он остановился в пяти шагах от меня и оперся на трость. — Но ты сопротивлялся, так много боролся, и боже... как же ты все ненавидел. Твой страх был приправлен яростью, надеждой и неистовой жаждой жизни, ты выдал такой концентрат эмоций, что Хозяева складов будут пировать им месяцы. Ты обогатил это место, заслужил, так сказать, право на правду. — Рад стараться, — процедил я сквозь зубы. — Значит, вы просто доите людей? Как коров на ферме? — Грубое сравнение, но суть верна. Экономика террора, мы забираем то, что вы, люди, производите в избытке и совершенно бесплатно. Мы просто создали оптимальные условия для добычи. Я обвел взглядом пустые ангары. — А Рабочие? Михалыч, Петрович? Фея? Они кто такие? Тоже твои сотрудники года? Наниматель тихо вздохнул, и в этом вздохе мне почудилась легкая, едва уловимая досада. — О, это... издержки производства. Побочный эффект, видишь ли, когда место настолько пропитывается смертью и страданиями, оно начинает жить своей жизнью. Оно впитывает в себя остатки душ тех, кто умер здесь с незаконченными делами, или тех, кто был слишком упрям, чтобы просто исчезнуть. Строители, которые возводили первые ангары и погибли под завалами. Мелкие мутанты, питающиеся крохами энергии, они — паразиты на теле моего предприятия. Но они забавные, и иногда, как в твоем случае, они делают игру... непредсказуемой. Он достал из внутреннего кармана пиджака золотой портсигар, щелкнул крышкой и вытащил тонкую сигарету. — Еще вопросы, Алексей? Время идет, твоя машина ждет тебя за воротами. Я посмотрел на свои руки, покрытые коркой засохшей грязи и крови, после на полу живые ступни. — Что вы со мной сделаете? — тихо спросил я, поднимая на него взгляд. — Я же теперь всё знаю, я инвалид. Вы просто отпустите меня? Дадите сесть в машину и уехать? Наниматель прикурил от золотой зажигалки, выпустил в утренний воздух струйку сизого, ароматного дыма и посмотрел на меня из-под полей шляпы. Его глаза, которые я наконец смог разглядеть, были абсолютно черными, без белков и радужки, просто две бездонные ямы. — Отпустим? Конечно, контракт есть контракт. Ты отработал свои семь ночей, — он улыбнулся, и от этой улыбки по моей спине, несмотря на всё мое бесстрашие, пробежал ледяной холод. — Но видишь ли, Леша... ты думаешь, что выжил и победил, но посмотри на себя. Он указал тростью на мои ноги. — На тебе мазь мертвецов, твои ступни — это фантом, созданный призраками. Твое тело пропитано ядом этого места, разум искалечен так, что ты уже никогда не сможешь спать в темноте. Ты выйдешь за эти ворота, да, но часть тебя навсегда останется в Ангаре А. А часть этого места... навсегда уедет с тобой .— Цитируешь Философа, — хрипло бросил я, кривя разбитые губы. — Эта говорящая псина скулила мне под дверью почти то же самое, пытаясь залезть в голову. Наниматель ничуть не смутился, он лишь чуть склонил голову, и свет скользнул по идеальному изгибу его фетровой шляпы. — Да, потому что он знает всё, что здесь происходит. Он такая же тварь, как и те, что ползали у твоих ног, но он умная тварь, самая древняя здесь. Он существует уже очень многие века, задолго до того, как мы залили всё это бетоном. Ты ведь уже понял, Алексей, что время здесь течет... иначе. Совсем по-другому, оно завязывается в узлы, гниет и ходит по кругу, философ — часть этого круговорота. Я тяжело вздохнул, чувствуя, как в груди перекатывается тупая боль от каждого вдоха. — Хмммм... И что я должен вынести из твоих философских речей? — я с вызовом посмотрел в его черные, пустые глаза. — Хочешь убедить меня, что я уже мертв внутри? Хочешь, чтобы я вышел за ворота, нашел ближайшую осину и надел петлю на шею, чтобы вам не пришлось марать руки? — Оооооо, нет, нет, нет, нет, — он плавно, почти музыкально покачал головой, и в его голосе прозвучало неподдельное, леденящее душу веселье. — Что ты, Леша. Мы не разбрасываемся такими ценными кадрами, во-первых, я пришел сюда лично, чтобы передать тебе вот это. Мужчина неспешно расстегнул пуговицу своего безупречного пиджака, залез во внутренний карман и извлек на свет плотный, пухлый бумажный конверт. Он протянул его мне рукой в белоснежной перчатке. — Сто пятьдесят тысяч, как и было оговорено в контракте. Плюс пятьдесят тысяч — премия за перевыполнение плана и, скажем так, за доставленные неудобства. Я смотрел на этот конверт несколько долгих секунд. Бумага казалась неестественно белой на фоне грязи, покрывавшей всё вокруг. Я медленно поднял здоровую руку и забрал деньги. Конверт был тяжелым, двести кусков. Раньше, неделю назад, эта сумма казалась мне спасением, ради нее я поперся в эту глушь. А сейчас я держал в руках резаную бумагу. Она не могла купить мне новые ноги, не могла стереть из памяти лицо Паши, которому я выстрелил в изуродованную морду, не могла заглушить вой стаи из Ангара А. Оно того просто не стоило, я сунул конверт во внутренний карман изодранной куртки, даже не проверив содержимое. — Ну, а во-вторых... — Наниматель оперся обеими руками на набалдашник-череп своей трости и подался чуть вперед. — Я предлагаю это всем тем редким счастливчикам, кто когда-либо выживал. И ты не исключение, скорее, ты — мой главный кандидат. — Что предлагаешь? — я прищурился. — Новый контракт, Алексей, постоянное трудоустройство, — его черные глаза впились в мое лицо. — Видишь ли, всё это место... эта промзона... это лишь капля в море. Обыватели не должны видеть то, что здесь находится, мои офисы и филиалы расположены по всему миру. Россия, Китай, Канада, Бразилия, глухие леса Европы и пустоши Америки. Как ты уже знаешь на собственном опыте, мы собираем страхи. Но не только их. Мы добываем отчаяние, боль, первобытный ужас, кошмары, которые снятся детям, и безумие, которое сводит с ума стариков. Это гигантская, глобальная индустрия. И мне нужны люди, которые знают, как с этим работать, люди, которые не ломаются. Я хмыкнул. — Работать тут охранником на постоянной основе? — я издал хриплый, каркающий смешок, от которого во рту снова появился вкус железа. — Хороший анекдот, босс, оцениваю на твердую пятерочку, но я пас. Найдите себе другого смертника. — Охранником? — мужчина в шляпе искренне, почти по-детски рассмеялся, обнажив идеально ровные, ослепительно белые зубы. — Ооооо, нет, Леша, ты меня не понял. Охранник — это, так скажем, просто материал для переработки, расходник. Сменный ресурс, батарейка, которую мы выжимаем досуха и выбрасываем. Вот, например, твоя замена уже едет по трассе, будет здесь через пару часов, эх... наивный паренек с долгами по кредитам. Он сделал плавный шаг ближе, и я почувствовал, как температура воздуха вокруг него падает на несколько градусов. — А вот твоя задача будет заключаться совершенно в другом. Фильтрование и спуск, сортировка продукта. Кто-то ведь должен контролировать всех этих тварей, когда они выходят из-под контроля. Кто-то должен нажимать на кнопки, открывать и закрывать шлюзы, следить за тем, чтобы механизмы в ангарах функционировали без сбоев. Мне нужен главный надсмотрщик, управляющий филиалом. Человек, который знает, как эти существа мыслят, потому что он сам их переиграл. Я смотрел на него. — Звучит как классический контракт с Сатаной, — процедил я, не отводя взгляда от его черных, бездонных глаз. — Продай душу, получи теплое кресло в аду. Мужчина театрально приложил руку в белой перчатке к груди. — Ой, ну ты мне откровенно льстишь, Алексей. Сатана? Демоны? Ангелы? — он пренебрежительно махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху. — Оставь эти сказки для воскресных школ, иэ не существует. Мироздание устроено куда сложнее и... прагматичнее. Есть вещи древнее, голоднее и куда хуже любых библейских страшилок, и поверь мне на слово... — пальцы в белой перчатке с такой силой сжали серебряный череп на трости, что металл тихо, жалобно скрипнул. — Лучше бы я был дьяволом, потому что то, чем я являюсь на самом деле... это кое-что похуже. Он замолчал, давая своим словам повиснуть в холодном утреннем воздухе. И именно в эту секунду, словно обдумывая его фразу, мой взгляд скользнул вниз, на грязный асфальт. Солнце только-только поднялось над горизонтом, отбрасывая длинные, резкие тени от ангаров и ржавых бочек. Я посмотрел на тень Нанимателя. Она не принадлежала человеку в костюме-тройке, она вообще не принадлежала ничему человеческому. Его тень была чудовищно, неестественно огромной, она не просто падала на асфальт — она ползла по нему, расширяясь и поглощая свет. Неестественная тень тянулась от его щегольских туфель всё дальше и дальше, пересекая двор, наползая на стену Ангара Г и устремляясь ввысь, к самой крыше. Это было похоже на то, словно передо мной стояла не фигура ростом метр восемьдесят, а монолитная скала высотой метров в сто. Края тени постоянно извивались, клубились, словно состояли из тысяч переплетенных щупалец или кипящей смолы. Внутри этого черного, непроницаемого пятна, искажающего перспективу, мне почудились очертания чего-то невообразимо массивного, многоглазого, ждущего своего часа в другой системе координат. Я стоял, парализованный первобытным, космическим ужасом, который был в сотни раз сильнее всего, что я испытал за эти семь ночей. Я понял, что передо мной стоит не человек, костюм, шляпа, трость, бархатный голос — это всё была лишь маска. Крошечный, понятный человеческому глазу аватар, надетый на существо, чьи истинные размеры и форма не поддавались осмыслению. — Так что скажешь, Алексей? — мягко спросил Наниматель, и его гигантская, клубящаяся тень на стене ангара слегка дрогнула. — Мы работаем? Я криво улыбнулся. — А у меня есть выбор? — мой голос прозвучал глухо. Мужчина в шляпе развел руками, демонстрируя безупречную белизну своих перчаток. Трость повисла на сгибе локтя. — Конечно, ты сейчас абсолютно свободен, Алексей. Наш контракт расторгнут минута в минуту. Все обязательства выполнены, я, как твой бывший работодатель, по законам этого... скажем так, рынка, пальцем тебя не трону. Я ничего не смогу тебе сделать. Я прищурился, чувствуя, как пульсирует боль в висках. Слова звучали правильно, но интонация... в ней крылся капкан, огромный, ржавый медвежий капкан, присыпанный осенними листьями. — А кто сможет? — медленно, разделяя каждое слово, спросил я. В ответ он многозначительно улыбнулся. Эта улыбка не коснулась его черных, мертвых глаз. Она была лишь мышечным спазмом на идеальном лице аватара, за которым скрывалась тварь, отбрасывающая стометровую тень. Я так и знал. Этот... не знаю, местный Ктулху в костюме от Бриони, действительно меня не тронет. Ему это и не нужно, он просто откроет ворота и позволит мне уйти. Но что будет дальше? Я посмотрел на свои ноги, обмотанные грязными тряпками, под которыми скрывалась черная пролетарская мазь, срастившая мое разорванное мясо. Я вспомнил холодные пальцы зеркальных тварей на своей шее. Я вспомнил запах шерсти Философа и вкус собственной крови. Я помечен, я пропитан этим местом насквозь, я фосфоресцирую для всех тварей по ту сторону реальности, как ебаный маяк в кромешной тьме. «Где они сейчас?» — подумал я о тех самых «редких счастливчиках», которые выживали до меня. Ответ ударил по мозгам с безжалостной ясностью. Те, кто соглашался на новый контракт, сидели в таких же офисах по всему миру, нажимая на кнопки и скармливая людей монстрам. А те, кто отказывался... Те, кто гордо забирал конверт с деньгами и уходил за ворота, думая, что всё закончилось. Где они? В психушках, пускающие слюни и кричащие от ужаса при виде выключенного телевизора? В петле на съемной квартире, потому что тени в углах начали шептаться их голосами? Или их разорвали на куски в первой же темной подворотне те самые «паразиты», которые увязались за ними с этой промзоны, потому что Наниматель заботливо «забыл» закрыть за ними дверь? Выбора не было, вернее, он был: сдохнуть как загнанная дичь в реальном мире, сойдя с ума от паранойи, или стать охотником здесь. Стать тем, кто держит поводок. Я перевел взгляд с его чудовищной тени на лицевой фасад. — Значит, надсмотрщик, — я сплюнул еще раз, вытирая подбородок тыльной стороной ладони. — Кнопки нажимат, и шлюзы открывать. — Именно, — Наниматель чуть склонил голову. — У тебя будет свой кабинет. Безопасный, с хорошим кофе и отличной зарплатой. Ты будешь решать, в какой ангар направить новую партию сырья. Ты будешь следить за тем, чтобы Философ не жрал лишнего, а Рабочие вовремя латали стены. Ты станешь.директором этого филиала Ада, как ты выразился. Я сунул руку во внутренний карман, нащупал пухлый конверт с деньгами. Двести тысяч, жалкая подачка за мою душу. — А если эта говорящая псина снова решит проверить меня на прочность? — я кивнул в сторону закрытых ворот, за которыми скрывался Философ. — У меня больше нет ни патронов, ни сил отбиваться от него арматурой. Мужчина в шляпе тихо рассмеялся, и его гигантская тень на ангаре пошла рябью. — О, об этом не беспокойся, как только ты подпишешь новый контракт, ты получишь соответствующие силы и полномочия. Философ умный мальчик, он знает, кто приносит ему еду. Он не кусает руку хозяина, а ты станешь для них именно таким: Рабочие будут только рады, работать под твоим управлением. Новый Сверх Альфа, Алекс. Он поднял трость и протянул ее мне рукоятью вперед, серебряный череп тускло блеснул в лучах утреннего солнца. — Возьми ее, Алексей, символ твоей новой должности. Как только ты коснешься ее, старый Леша, испуганный охранник с простреленным плечом, умрет. И родится кто-то новый, кто-то, кого эти недомерки и паразиты реальности, будут бояться больше, чем света. Я смотрел на серебряный череп. Я был сломан, выпотрошен и пуст, возвращаться в обычный мир таким — значило просто отсрочить свою смерть. Я медленно поднял здоровую, перемазанную чужой и своей кровью руку. — Кофе, говоришь, хороший? — хрипло спросил я. — Лучший из тех, что ты когда-либо пробовал, — мягко ответил Наниматель. Я сделал шаг вперёд и намертво вцепился пальцами в холодный металл серебряного черепа. Это был мой конец. В тот день я действительно умер. Но, возможно, так было даже лучше.