Shipping

Ему хотелось выругаться. На улице было темно и холодно. У Драко болели щека и правая рука. Вполне закономерно, в этот момент он был в дурном настроении. Он глубоко вздохнул. Он ненавидел тот момент, когда приходилось стучать в дверь — ведь в то же мгновение Нарцисса Малфой открывала, и, глядя на него, разваливалась на куски. — О, мой Дракон! — трепетала мать, прижимая его к себе; в её глазах стояли слёзы, и это разрывало Драко сердце в его и без того подавленном состоянии. Затем мама нежной, дрожащей рукой откинула волосы с его лба и провела по щеке — большой палец был запачкан кровью. Потом она уставилась ему прямо в глаза. — В следующий раз пусть я куплю всё сама. Позволить ей пострадать? Ни за что. Жизнь после войны была тяжёлой. Вопреки всем ожиданиям, Гарри Поттер дал показания в защиту Нарциссы Малфой и самого Драко. Люциус был осуждён, но по крайней мере близкие родственники — сын и жена — могли навещать его каждые выходные. Сначала Драко думал, что они будут жить вполне спокойно, пусть и немного в одиночестве, в уединённом поместье Малфоев, и что все будут их игнорировать. Или что, если он выйдет в людное место, люди просто разойдутся в стороны, бросая злобные взгляды и шепча детям что-то вроде: ’’Не подходите к нему. Он один из отвратительных людей, которые разрушили наш мир’’. Какая же утешительная перспектива. Каждый домовой эльф в поместье Малфоев был освобождён Министерством. Все фирмы, которые раньше поставляли повседневные продукты Малфоям, перестали это делать, несмотря на то, что Драко предлагал платить вдвое больше. Поэтому каждый раз, когда ему приходилось выходить за покупками самому, на него то и дело наводили проклятья. Иногда ему везло — он мог отразить чары. Иногда успевал исцелиться сам с помощью пары заклинаний до прихода домой. Иногда нет. Иногда ему везло, и он приносил продукты, хотя и в сопровождении тех самых жалостливых взглядов, которых он больше всего ненавидел, и с меньшим количеством галлеонов в кармане, чем у него должно было остаться. А когда удача полностью покидала Драко, он возвращался домой раненым и с пустыми руками. Как сейчас. В такие моменты Нарцисса рушилась, плакала, обнимала его и колдовала лучшее лечебное заклинание, на которое была способна. Она становилась такой тощей, и Драко чувствовал себя беспомощным по отношению к ней — мама этого не заслужила. Его глаза в те дни всё время были горячими и слезящимися.

***

Когда директор Хогвартса, Минерва Макгонагалл, разослала приглашения ученикам выпускного курса — ещё до войны — вернуться в Хогвартс, чтобы закончить обучение, Нарцисса держала это письмо, словно кусочек золота, и написала ответ от имени Драко. Сам Драко даже не знал, что Хогвартс уже восстановили. — Я отказываюсь. Ловкая и элегантная, как всегда, Нарцисса повернулась к сыну с явным неодобрением. — Не глупи, Драко. Это лучший вариант, который у нас есть. Даже её сова посмотрела на него неодобрительно. — И оставить тебя одну? Нет. — Драко… — Нарцисса подошла и остановилась перед ним. — Ты поедешь в Хогвартс. Будешь учиться и стараться во всём. Будешь сильным и построишь своё будущее. Её доверие к Драко одновременно воодушевляло и ошеломляло его. — А… ты? — Я поеду во Францию. Останусь там в нашей резиденции— — Но— — Если ты боишься, что я останусь одна и беззащитна… — не отступала мама, набираясь уверенности. — Позволь сказать: у меня есть друзья, Драко, и ты же знаешь, что я вполне могу за себя постоять, не так ли? В голове Драко всплыла картина, как его мать врёт Тёмному Лорду. Нарцисса глубоко вздохнула; в её глазах воцарилась решимость. — Сделай это для меня, пожалуйста, Дракон. Он долго смотрел на неё. Мама была худая, почти хрупкая. Но её грация и уверенность делали её сильной. Её любовь была так очевидна. Она была так прекрасна. Что ещё мог сделать Драко, кроме как склонить голову в поражении и вынужденно кивнуть, когда её глаза впервые после войны снова засияли жизнью и надеждой? Так он и поехал в Хогвартс. Ему всё ещё было трудно признать, что Нарцисса была права — жизнь немного улучшилась для них обоих. По письмам казалось, что она действительно смирилась с тихим бытом во Франции, хотя ей приходилось прилагать тройные усилия, чтобы видеть Люциуса по воскресеньям. А для Драко стало ясно: хоть везде его по-прежнему провожали злобные взгляды и гадкие оскорбления, он находился здесь как ученик, как и все остальные. Иногда в общественных местах он думал, что, возможно, заслуживает этих проклятий — взрослые волшебники вольны делать что хотят, в том числе наводить заклинания на мальчика, чтобы удовлетворить стремление отомстить за свою утрату. Но будучи учеником, он и другие понесли бы наказание за такие действия. Хотя это понимание мало уменьшало количество насланных на него чар, его достаточно было, чтобы убедить самого себя: лучше не отвечать чародейством на чародейство — это могло бы завести в большие неприятности — но и не просто терпеть. У него было право защищаться. И он защищался. Желание бывшего Пожирателя Смерти, чтобы к нему относились так же, как к остальным ученикам, было, может, слишком оптимистично — некоторые преподаватели прямо его ненавидели — поэтому он сам выучил широкий спектр защитных заклинаний: вербальных и невербальных, с палочкой и даже без неё. — Наложи на меня проклятие, — однажды попросил он Блейза в коридоре после урока астрономии. Он просил это так часто, что друг теперь просто приподнял бровь, вместо того чтобы засыпать его упрёками в духе: ’’Как ты вообще считаешь это эффективной практикой? Тебе разве мало наслали чар ’для тренировки’?’’ И, как всегда, Панси подключилась. — Ты же знаешь, Блейзу совесть не позволит, — усмехнулась она так, словно то, что у кого-то не поднимется рука, чтобы навредить другу, было чем‑то постыдным и плохим. — Дай-ка мне… — Только не слишком жестоко! — Драко широко раскрыл глаза от тревоги. Они трое были друзьями, и та же ненависть, с которой их встречали после войны, сблизила их на новом уровне доверия. Но от этого Панси вовсе не стала мягче. — Инсендио! — но это был не голос Паркинсон, и жгучая боль пронзила тыльную сторону левой руки Драко. — Чёрт! — прошипел он от боли в тот момент, когда к ним подошла группа шестикурсников из Когтеврана. — Ты сам просил, не так ли? Я лишь помогаю, — усмехнулся один из них, явно лидер, стоя в дерзкой позе. — И это ещё ничего по сравнению с тем, что ты сделал, гадкий Малфой. Позор волшебному сообществу. В каком‑то странном смысле он благодарил богов за то, что рана так сильно болела — это отвлекало Драко от словесных оскорблений. Такие персональные, полные презрения выпады, словно они знали его всю жизнь, было трудно игнорировать. А ведь игнорировать оскорбления — была миссия Драко, и прекращать сейчас было бы плохой идеей. Но один быстрый взгляд на Панси и Блейза сказал ему, что у них другие планы. Ему хватило бы одного кивка, и они бы точно за него ответили. А это было бы глупо: как ни спорь, кто напал первым, — учителя вряд ли поверят им, и тогда, уступив требованиям большинства учеников… их отчислили бы. Нет. Драко так старался сдержать обещание, данное матери, — пройти через ЖАБА, — так зачем он совершил этот глупый поступок и дал всем повод для злорадства? — Панси, Блейз, можете это залечить? — Драко повернул левую руку перед ними, чтобы отвлечь обоих: Панси тут же переключилась на рану, а Блейз — на болезненную гримасу Драко. Оба попытались наложить лечебное заклинание, но ни одно не сработало. К несчастью, собственная попытка Драко дала тот же результат. — Уф. Я настолько сосредоточился на защите, что совсем забыл учить лечебные заклинания! — пожаловался Драко. — Протего! — произнёс он, когда один из детей попытался украдкой атаковать его снова. Но Панси вдруг расхохоталась так, что Драко заподозрил — кто-то из детей наложил на неё Риктусемпру, — а потом она произнесла: — Из всего, на что ты мог бы сетовать из-за своего ранения, ты жалуешься на ’’забыл учить лечебные заклинания’’? Ну всё, Драко, ты превращаешься в настоящего ботаника! Что?! Драко не смог удержаться — уставился на неё и воскликнул: — Ну и наглость! — хотя это явно заслужило от Блейза тот самый взгляд в небо с немым: ’’Ну и зачем я только с ними дружу?’’ — в комплекте с раздражённым вздохом. — Хватит, нам нужно к мадам Помфри, пока вы не пробросались друг в друга заклинаниями, — сказал Блейз, уводя их прочь. Но дети, судя по всему, ещё не насытились. — Эй, мы ещё не закончили! Они их проигнорировали, что, видимо, разозлило учеников ещё сильнее, — и те снова бросили заклинание. Рефлексы Драко заставили его отступить за спину Панси и Блейза и поставить щит для всех троих. Бросив напоследок безразличный взгляд на шестикурсников, он повернулся и ушёл, оставив их ошарашенными, — и как раз вовремя, чтобы скрыть гримасу боли: чёрт возьми, левая рука жутко болела! Но выглядеть некрутым перед детьми было ниже его достоинства. Рядом друзья восторженно переговаривались: — Ого, какие рефлексы… — Не говоря уже о скорости — и так эффектно... — Как ты вообще успел наложить это заклинание… — И при этом прикрыл нас, словно… Но Драко почти не слышал их фраз. Застыв на полуслове, прямо в момент болезненной гримасы, он поймал взгляды Золотого трио. С каких пор они здесь? Драко не был уверен, но то, как Поттер смотрел на его раненую руку, говорило о том, что они застали достаточно. Впрочем, что бы они ни увидели, Драко был уверен: отчислить его за это не смогут. Он использовал только защитные заклинания! Именно поэтому он так упорно оттачивал защитные чары. Он мог укрыть себя и тех, кто ему дорог, не рискуя при этом своим положением в нынешнем обществе. Так что нет, отчислить его не смогут… Хотелось бы верить. Но тут взгляд Поттера скользнул к его палочке. О… палочка. Он так и не поблагодарил Поттера, когда тот вернул её ему сразу после суда. Вообще-то, Драко не был уверен, что вообще сказал тогда что-то связное — потому что Поттер. Дал. Показания. В его защиту. В дни, предшествовавшие суду, Драко был так близок к отчаянию, что когда с него сняли все обвинения, он просто растерялся и потерял почву под ногами. Зачем Поттер это сделал? Он думал об этом сейчас, когда они смотрели друг на друга в упор, — и гадал, отражает ли его лицо тысячу вопросов, роившихся в голове. Совсем как лицо Поттера. — Драко? — Наконец заметив, что Драко не реагирует, Блейз и Панси обернулись, проследив за его взглядом. И тут же, не теряя ни секунды, сделали несколько широких шагов вперёд, скрывшись от взглядов Золотого трио, и позвали друга за угол стены. — Драко, поторопись! Ну что ж. Может, некоторым вещам лучше оставаться невысказанными. В конце концов, Драко не был уверен, что действительно хочет знать, почему Поттер ему помог. Ответ мог оказаться слишком горьким, а Драко не был мазохистом. Именно поэтому он так и не спросил. Но он был не из неблагодарных. Поттер дал показания в его защиту — это факт. Поэтому Драко сделал то единственное доброе дело, которого Поттер, как он всегда знал, хотел до войны. Оставил его в покое. Несколько месяцев назад, когда он только появился здесь, Драко почти хотел заговорить с Поттером. Извиниться. Поблагодарить. Может быть, стать друзьями. Пока не вспомнил их прошлое — и не понял, что они зашли слишком далеко. Что он сам зашёл слишком далеко. Разговор с ним ничего не даст Поттеру. Так что… вот видите? Драко поступал правильно. Тем не менее пристальный взгляд Поттера подтолкнул его к ещё одному хорошему поступку. Драко кивнул — медленно, с благодарностью — и увидел, как Уизли и Грейнджер разинули рты. Провожаемый взглядом Поттера, он ушёл, скрывшись из виду, туда, где ждали Панси и Блейз. Шагал он спокойно, с облегчением — наконец-то он смог выразить Поттеру хоть какую-то признательность. Может, это было последнее, что Гарри лично получит от Драко — до ЖАБА, до выпуска, до того момента, когда они разойдутся каждый своей дорогой и больше никогда не встретятся. Впрочем, об этом можно подумать и потом. А сейчас — у него, чёрт возьми, была рана!

***

Война — не то, что люди легко забывают. Драко это понимал. Но он так устал пропускать мимо ушей комментарии вроде ’’все чистокровные — Пожиратели Смерти’’ или ’’из каждого слизеринца так или иначе вырастет что-то злобное’’. Конечно, Драко не мог по-настоящему винить людей — он сам когда-то искренне верил, что магглорождённые достойны презрения. Но теперь, когда война перевернула всё с ног на голову, он знал наверняка: слепая приверженность подобным убеждениям не приводит ни к чему хорошему. Да ещё одна война может случиться — Драко вполне допускал такое! Он подозревал, что те, кто до сих пор мыслит предрассудками, просто не воевали по-настоящему. Иначе как объяснить, что целая стая третьекурсников из Гриффиндора травила одинокую девочку только за то, что та была первокурсницей из Слизерина? — Это же полный бред! — прокомментировал Блейз. Все трое застыли на месте, не веря своим глазам, — потому что, ну серьёзно, малышка вообще ничего не сделала, чтобы спровоцировать гриффиндорцев! Или теперь для слизеринца уже грех пройти по коридору в одиночку? Большинство детей подняли руки, изображая дементоров, — как кучка идиотов, которым и в голову не пришло подумать, что кто-то может оказаться рядом. Но один мальчик поднял палочку в угрожающем жесте. Блейз был прав. Полный бред. — Протего! — Драко мгновенно наложил щит на девочку. Слизеринцы должны защищать друг друга. — Но, Драко, — сказала Панси и схватила его за руку, с тревогой нахмурив брови, когда он уже собирался вальяжно направиться к группе. — Мы не можем… — Пауза. Но она передумала и расплылась в злорадной ухмылке. — Да ладно, наконец-то! Покажем им, где раки зимуют! Так что нет — командовать Панси Драко не позволит. Они двинулись вперёд, пока мальчик, судя по всему, повторял своё безрезультатное проклятие на маленькую девочку. — Эй, что вы тут делаете?! Дети обернулись, и мальчик ухмыльнулся. — Смотрите-ка, ещё одно недоразумение волшебного мира. Когда все трое остановились перед ними, ребёнок шагнул вперёд. — Вы знаете, что вам здесь не место? Вам вообще нигде нет места. Левикорпус! — Протего! Это заклинание послужило сигналом для остальных. Блейз и Панси, он знал, справятся, но на Драко летело куда больше заклинаний — так что он был совсем не против немного покрасоваться. Он поднял палочку и произнёс вслух заклинание. Затем просто взмахнул ею, безмолвно блокируя проклятие. А потом замер — ни звука, ни жеста — и воздвиг невидимую стену щита вокруг них четверых. Без слов и без палочки. Дети стояли с открытыми ртами, наблюдая, как их заклинания бесследно растворяются в воздухе. Малфой шагнул к мальчику перед собой, поднял руку и изящно раскрыл ладонь — и мгновение спустя палочка того оказалась у Драко в пальцах. Мальчик ахнул. — Недоразумением волшебного мира я называю тех, кто до сих пор мыслит предрассудками, словно война, которую мы только что пережили, ничему их не научила. Он протянул палочку обратно и пригвоздил мальчика Взглядом Малфоя. — Так что лучше прекрати задирать других. Понятно? Ребёнок кивнул, перепуганный до смерти. — Хорошо. А теперь бери и убирайся! Не прошло и пяти секунд, как гриффиндорцы исчезли из поля зрения Драко. Блейз нарушил тишину: — Ого, Драко, все твои нелепые усилия наконец-то окупились. Ты умудряешься быть пугающим, даже не поднимая палочки. — Но, Дра-а-ако… — заныла Панси. — Ну как ты мог разогнать этих мальчишек? Мы даже никого не щипнули! Драко улыбнулся про себя. Панси не обязательно знать, как сильно её возмущение тешило его самолюбие. Впрочем — он позволил себе самодовольную ухмылку, обращённую к друзьям. — Отличная работа, Панс. Теперь Драко будет невыносимо зазнавшимся — и это твоих рук дело, — произнёс Блейз, пока все трое двинулись с места. Но робкое ’’мистер Малфой’’ остановило Драко. Он обернулся и увидел маленькую девочку — она смотрела на него снизу вверх, застенчиво опустив взгляд. — Спасибо. В общем-то, ничего особенного. Но то, как порозовели её щёки, как она переминалась с ноги на ногу, как на губах её застыла робкая улыбка — словно благодарность была искренней, — почему-то странно согрело его изнутри. — Пожалуйста, — ответил Драко, только чтобы не сделать что-нибудь сентиментальное, например не улыбнуться в ответ. — И если в следующий раз кто-нибудь снова доставит тебе неприятности, а рядом никого не окажется — просто вспомни и придумай, как половчее применить Экспеллиармус. Она энергично кивнула и тут же убежала. Он вздохнул. Дети и их неловкие прощания. Но девочка внезапно остановилась и обернулась. — И... мистер Малфой... Он приподнял бровь, и она в ответ чуть наклонила голову, пытаясь что-то показать глазами — а потом опять убежала. Драко едва снова не вздохнул. Слизерин и его намёки. Он поднял взгляд в ту сторону, куда указала девочка, — просто чтобы удовлетворить любопытство, — и… Чёрт. Ему захотелось провалиться сквозь землю. С каких пор Золотое трио наблюдало за этим? На мгновение все замерли — каждая сторона ждала, пока первой двинется другая. Наконец Избранный шагнул вперёд. — Малфой. — Зрительный контакт между ними так и не прервался. — Можно тебя на слово? Это, судя по всему, стало неожиданностью не только для Драко. Взгляд Грейнджер моментально метнулся к Поттеру, а Уизли — без малейшего намёка на тактичность — запротестовал: — Гарри! — Идите без меня. Увидимся позже? Видимо, Драко стоило занервничать сильнее — потому что Грейнджер лукаво улыбнулась Поттеру. А Уизли осёкся после того, как выпалил: — Что? Но ты же— Что именно Поттер сделал, что заставило Грейнджер улыбнуться мягче, а Уизли — прищуриться с подозрением, переводя взгляд с Поттера на него, потом обратно на Поттера, — Драко не видел. Но Грейнджер взяла своего бойфренда за руку, и рыжий в конце концов сдался, позволив себя утащить. Когда Поттер обернулся, его взгляд не сразу нашёл Драко — он смотрел куда-то за его спину. Драко оглянулся, и, конечно, Панси и Блейз смотрели на него с беспокойством. Значит, Поттер действительно хотел поговорить. — Увидимся позже, — отмахнулся Драко. Их синхронный взгляд ’’ты-точно-уверен?’’ в любой другой день, пожалуй, показался бы ему забавным, но сейчас он просто почувствовал благодарность за их заботу. И ободряюще кивнул. Хотя сам он ни капли не был уверен, что хочет разговаривать с Поттером. Поттер начал: — То заклинание, которое ты наложил, было очень… впечатляющим. Что? Это вообще комплимент? Драко не понимал, что Поттер имеет в виду, поэтому решил выбрать безопасный вариант: — Спасибо. Судя по всему, это был правильный ответ — Поттер заметно расслабился и кивком предложил перейти в другую часть коридора. Драко был искренне благодарен, что коридор к тому времени опустел — незачем было, чтобы кто-то видел, как он идёт следом за Поттером. Гордость есть гордость. Теперь они оба стояли лицом к Гремучей Иве. Рябь на поверхности озера отражала багряные облака, время от времени налетал лёгкий ветерок. Драко определённо любил осень. Когда он повернул голову, Поттер уже смотрел на него. — Где ты этому научился? Напряжение, которое Драко успел накопить в ожидании, видимо, оказалось недостаточным, потому что вопрос всё равно кольнул. Конечно. Конечно, именно об этом Поттер и подумал. Лицо Драко застыло в непроницаемой маске. — Я не учился ни у кого злого и не посещал никаких запрещённых мест. — Но чёрт возьми, оставаться спокойным под таким обвинением он не мог. — Это даже не атакующее заклинание! — Нет! — В голосе Поттера прозвучала почти паника. — Я не это имел в виду. То есть, что я имею в виду… твоя защита действительно очень хороша! Несмотря на себя, Драко почувствовал что-то вроде облегчения от этого сбивчивого объяснения. — В этом предложении слишком много ’’имею в виду’’. Лицо Поттера слегка погрустнело, но глаза не отпускали взгляд Драко — и в них читались одновременно смущение и ожидание. — Ты же понимаешь, что я имею в виду… Вот тут Драко действительно захотелось засмеяться — потому что, Мерлин, эмоции Поттера были как открытая книга! Но насмехаться над кем-либо настроения не было. — Ну, я явно не дотягиваю до Избранного, — ответил он вместо этого, намеренно с долей иронии, хотя лёгкая горечь тоже была. — Ух, ненавижу это прозвище. Драко приподнял бровь. — Только ты способен ненавидеть подобный титул. — Побудь мной хоть день — и посмотрим, насколько тебе понравится, — ответил Поттер с самоуничижительной интонацией. Драко сморщил нос в притворном возмущении. — И при этом иметь такую копну спутанных волос? Нет, спасибо. Поттер фыркнул. — Болван. — Но при этом улыбался. Улыбался. Драко начал думать, что нервозность — это всё-таки лучше, чем вот это ощущение, когда земля уходит из-под ног, потому что он никогда не представлял себе дня, когда Гарри Поттер будет ему улыбаться. — Ты так сильно изменился, — продолжил Поттер, тише, не отрывая от него пристального взгляда. Так что нет — Драко даже не пошатнулся. Его выбили из равновесия напрочь. — Это ты и пытался мне сказать, Поттер? — Да… Нет? Не знаю… Я наблюдал за тобой, понимаешь. Потому что люди постоянно говорили, что не стоило возвращать тебе палочку… — Взгляд Поттера скользнул к древку в кармане Драко. — …что мне следовало оставить её себе. Но, глядя на тебя, я рад своему решению. У тебя всё хорошо. Я рад, что мы с тобой доказали этим людям, что они ошибались. То, что Драко утратил дар речи после этих слов, было совершенно нормально. Слышать о ненависти к нему от другого человека — и от Поттера, из всех людей на свете, — заставило что-то неприятно сжаться внутри. Но слышать, что он доказал их неправоту… это, как ни странно, ощущалось приятно. Однако Драко не хотел слишком долго задерживаться на своих чувствах. — На твоём месте я бы оставил палочку себе. — Он сам не знал, зачем это сказал. Но теперь, когда слова были произнесены, он понял — свою палочку он не отдаст никому и никогда. Хоть на дуэль вызывай. Поттер улыбнулся своей кривой улыбкой. — Но ты же не хочешь быть мной. Так что всё в порядке. Уловив отсылку, Драко фыркнул и невольно улыбнулся. Но Поттер моргнул, удивлённо приподнял обе брови и продолжал смотреть на него. Драко не смог удержаться и смотрел в ответ. Какие у него яркие зелёные глаза — и одного взгляда в них было достаточно, чтобы понять: Поттер о чём-то думает. — Осторожнее с таким взглядом. — Драко не понравилось, что голос прозвучал чуть хрипловато. — Любой может применить на тебе Легилименцию. — Прости, — ответил Поттер, не отводя взгляда. Ну и наглость… — Просто… ты меня поражаешь. Я даже не думал, что ты вернёшься на восьмой год, а ты вот — здесь. Ты сильный, и ты не даёшь гневу брать верх, когда люди обращаются с тобой по-свински. Ты глубоко заботишься о своих людях— — Нет, — перебил его Драко, пока не стало совсем невмоготу. — Я не хороший человек, Поттер. — Но ты меняешься к лучшему. Ты… я рад, что это так… — произнёс Поттер медленно, но, кажется, сам себя поймал — и поспешно добавил: — И я говорю это безо всякого умысла! Просто после войны я решил делать то, что хочу, говорить то, что думаю — что сейчас и делаю. Слишком много сожалений я потратил на рассуждения о том, что было бы, если бы я поступил иначе… И я решил, что не хочу снова и снова проходить через то же самое. Вот и всё. Я просто честен. Поттер нёс всё это сбивчиво — явно нервничая. Но: — Хорошо, — озвучил Драко вслух свою мысль, настолько спокойно, насколько было возможно. — Потому что если уж быть честным и мне — я не знаю, как на это отвечать. К счастью, Поттер выбрал более лёгкий тон. — День, когда я лишил Драко Малфоя дара речи. — Звучит разительно мелковато по сравнению с ’’Днём, когда Гарри Поттер победил Тёмного Лорда’’. Поттер засмеялся. Засмеялся! Поттеру определённо не хватало чувства юмора в жизни. — Звучит нелепо, если так формулировать. — Но потом его взгляд снова скользнул к палочке Драко. — Может, у меня получилось из-за палочки, — скромно произнёс он. И перед глазами встали образы: Поттер в Адском огне, Поттер в зале суда, Поттер на поле боя… Кивок в знак запоздалой благодарности — это ничто по сравнению с тем, чего Поттер заслуживал. — Может, и нет. — Драко сказал это тихо. — Спасибо тебе за… За спасение? За показания? За возвращение палочки? За этот разговор? — ...эм… — Ах, ну почему так тяжело это выговорить? — В общем… Спасибо… — закончил он беспомощно, надеясь, что Поттер уловил всё, что скрывалось за этими словами. Поттер улыбался — широко, во весь рот. — Пожалуйста. Знаешь, когда ты не ведёшь себя как Невыносимый Болван, с тобой вполне можно иметь дело. Что? Вот это — ответ Поттера на искреннюю благодарность Драко? — Болван! — произнёс он с искренним возмущением. — Всё ещё грубиян, как я погляжу. Но я правда думаю, что мы могли бы быть друзьями. Как считаешь? Начнём с чистого листа? — Поттер протянул руку. Из всех странных вещей, что случились сегодня… Драко смотрел на руку Поттера… и засмеялся. Лицо Гарри упало, рука чуть опустилась. — Что? — В этом слове Драко явственно услышал боль и смущение. Но ладонь всё ещё была протянута. — Какой сегодня день? Или это уже другая вселенная? — выдавил Драко сквозь смех. — Я никогда не представлял, что ты захочешь быть моим другом. — Но я прошу тебя прямо сейчас — так что лучше пожми мне руку, Малфой! — Нет! — Ты отказываешься просто из мести за тот первый раз, да? — Без обид, но я не уверен, что выдержу всё твоё… — Драко сделал паузу для пущего эффекта. — …гриффиндорство. — Только что ты справлялся отлично! — Это был просто разговор. — Не хочешь жать руку? Ладно! — Поттер в сердцах махнул ей. — Но я изменю твоё мнение. Рано или поздно ты станешь моим другом. Драко покачал головой, хотя на губах у него играла улыбка. Пора уходить, пока это не превратилось в полный абсурд. — Ты странный, Поттер, — бросил он на прощание. — Именно так и находят путь к тебе, — отозвался тот. Не может быть, что он только что это сказал. Драко засмеялся и, обернувшись, увидел, что Поттер стоит на том же месте — с широкой сияющей улыбкой, которая стала ещё ярче, когда он заметил улыбку Драко. При виде того, как Драко качает головой, Поттер кивнул. Пока он уходил, Драко ещё долго не переставал улыбаться.

***

И тогда Поттер оказался везде. В Большом Зала, на Зельях, на Защите от Тёмных Искусств, в библиотеке, на квиддичном поле. Стоило Драко очутиться рядом с Блейзом и Панси, как Поттер появлялся из другого конца коридора вместе с Уизли и Грейнджер. Он коротко кивал и улыбался его, Драко, друзьям, а самого Драко встречал дружелюбным ’’увидимся на Истории» или насмешливым ’’разобрался с последним домашним заданием по Маггловедению, Малфой?’’ Их приятели смотрели на это с недоумением — но это всё равно было куда лучше прежних встреч, пропитанных недоверием. Но кое-что беспокоило Драко. Поттер каким-то образом умудрялся находить его, когда тот был один. Драко говорил ему убираться, Поттер отказывался, — и в итоге они разговаривали, шутили и смеялись. А смех у Поттера был заразительный. А его присутствие — затягивающим. И когда Драко поймал себя на том, что улыбается всю дорогу обратно в подземелья Слизерина, — потому что снова удалось рассмешить Поттера, и сердце колотилось, как в лучшие моменты на метле, — он понял: дело плохо.

***

— Не могу поверить, что МакГонагалл заставила нас это делать! — жалуется Панси. — Нам правда обязательно туда идти? — спрашивает Блейз, но Драко слышит в этом протест. Потому что, чёрт возьми, он и сам возмущён. Вот они — рассредоточились посреди станции маггловского метро. Маггловское увлечение технологиями Драко ещё мог терпеть, он даже был готов изучать и ценить их странную культуру. Но всё это было в классе. Драко не был готов к настоящей учебной поездке. С настоящими магглами вокруг. Он был совершенно не готов. Мерлин знает, любой слизеринец — включая его самого — может легко оступиться, а потом… Бам, и вот уже обвинение в применении магии за пределами магического мира. Тогда это будет вина директрисы. Громкая болтовня Дина Томаса привлекает внимание Драко. Среди волшебников с их настороженными или восхищёнными взглядами и магглов с их безразличием — не подозревающих, что среди них идут волшебники и ведьмы — Томас выглядит совершенно непринуждённо: улыбается, смеётся и разговаривает с мужчиной и женщиной, явно магглами. Но потом Драко замечает сходство и понимает, что это родители Томаса. Конечно. Острый укол тоски. Нужно написать письмо маме и папе сразу, как закончится эта злополучная ’’учебная поездка’’. Именно в тот момент, когда семейство Томасов входит в вагон — или ’’трубу’’, как там это называется — Драко обнаруживает, что стоит на месте: слишком увлёкся наблюдением и не заметил, что друзей рядом больше нет. Он оглядывается — нигде. Вот чёрт! Он мечется между желанием проклясть их за невнимательность и себя — за то, что потерял бдительность в мире, в котором никогда прежде не бывал. И снова хочется чертыхнуться, когда голос предупреждает — странно, без всяких орущих конвертов и Соноруса, как магглы это делают? — что двери скоро закроются автоматически. Маггловский мир не даёт ему передышки. Он идёт как можно быстрее к ближайшей двери, надеясь оказаться в том же вагоне, что и друзья. Войдя, смотрит направо и налево — и вот они, сидят у края скамейки, в середине вагона— — Это место занято! — резко говорит Панси магглу, который, судя по всему, собирается сесть рядом с ней. Увидев, как тот отходит подальше, Драко понимает, что мужчине досталось Гнева Панси. Тем не менее, зная Паркинсон, настоящий мотив, по которому она держит место для Драко, отнюдь не в заботе о нём, а в том, что она не хочет сидеть рядом с магглом — Блейз-то устроился в углу, где любой маггл может свободно стоять у двери. Когда дверь за ним закрывается, Драко начинает двигаться к ним, и взгляд его скользит к волшебникам, оказавшимся рядом с его местом— Нет! Если раньше у него не было времени проклясть друзей, то, кажется, сейчас самый подходящий момент — потому что нет, он не будет сидеть рядом с Золотым трио, а с Поттером особенно! — Подвинься, — шипит Драко украдкой Блейзу, который, судя по всему, готов уступить ему место. Но Панси и слышать об этом не желает. Она кладёт руку на грудь Блейзу и приказывает: — Я заняла тебе место, неблагодарный ты тип. Садись немедленно! Драко хмурится. Она коварна и нисколько не тонка. В такой момент он даже не уверен: заслуживает ли она места в Слизерине или как раз идеально ему подходит. Как по команде, поезд трогается, и Драко слегка теряет равновесие. Это вызывает смешки — определённо от ведьм — и тут Малфой понимает, что Панси устроила целый спектакль, привлёкший к ним всеобщее внимание. Так что, бросив быстрый взгляд на директрису — которая, к его удивлению, едет в том же вагоне и, совершенно предсказуемо, недовольна их поведением, — Драко садится. Он намеренно старается не замечать Поттера, который смотрит на него с нескрываемым весельем. Вместо этого он обводит взглядом вагон и натыкается на откровенные вздохи и хмурые взгляды в их сторону. Даже магглы присоединяются к этому изумлённому молчанию, хотя им-то явно невдомёк, что происходит. Ну что ж — для однокурсников они с Поттером, должно быть, зрелище то ещё. Против воли он вспоминает последние два дня. — Давай сядем вместе, чтобы ты не потерялся, — сказал тогда Поттер. Они как-то странно оказались за одним столом в библиотеке: Поттер напротив него, только они двое на укромном месте. Наполовину паникуя — потому что Драко не должен был получать удовольствие от того, что занимается один на один с Поттером, — наполовину ожидая насмешки — потому что Поттер по-прежнему делал всё, чтобы его раздражать, — Драко огрызнулся: — И дать тебе возможность издеваться над моим незнанием маггловского мира? Я не настолько глуп. Растерянное выражение, мелькнувшее на лице Поттера, едва не заставило Драко взять слова обратно. Но, подумав как следует, — если один только расстроенный взгляд Поттера заставляет его думать глупости, что будет, если сесть рядом с ним и отправиться в незнакомый мир? Дело будет совсем плохо. А теперь, когда он всё равно сидит рядом с Поттером, Драко уверен: Вселенная мстит. — Почему все на них смотрят? — тихо спрашивает какая-то девочка. Но в тишине, и с учётом того, что она сидит прямо напротив него, Драко слышит её прекрасно. — Не считая Вол... — Невилл Долгопупс, которому досталось место между девочкой и Падмой Патил, осёкся. Но Драко не может сдержать испепеляющего взгляда, когда Долгопупс продолжает: — ...они были злейшими врагами в школе. Он успевает услышать только ’’в какой школе—’’, и тут кто-то тычет его в бок. — Что? И глаза у Поттера такие зелёные, светящиеся… беспокойством? Но потом Гарри ухмыляется ему. Губы — розовые, мягкие, и— — Испугался, Малфой? Дело плохо. — Размечтался! — отвечает Драко с хмурым видом, раздражённый тем, что ему вообще приходится что-то чувствовать к этому болвану. — Тогда почему ты так напрягся? — Моя безупречная осанка не должна тебя волновать, не находишь? Тут его толкают слева, и он едва не врезается в Поттера. Можно умереть прямо здесь и сейчас от стыда. — Панси! — Драко резко оборачивается и шипит. — Ты так громко болтаешь, что я не могу нормально пообжиматься с Блейзом! — отвечает она сердитым шёпотом. Потом невинно — или всё-таки лукаво? — улыбается Драко и ещё теснее льнёт к Блейзу, который тихо смеётся и обнимает её. Панси устраивается поудобнее, отчего Драко оказывается ещё ближе к Поттеру. Он почти готов её придушить. Драко начинает сомневаться — а вдруг Панси прекрасно знает о его внутреннем кризисе? Слишком уж это всё удобно. — И как же ’’эти отношения не повлияют на нашу дружбу’’? — говорит Драко, косвенно цитируя заявление Панси несколько месяцев назад. — Не знаю, о чём ты. Это недвусмысленное ’’отвали’’ от Панси — и Драко мучительно осознаёт тепло с той стороны, где он прижат к Поттеру. А к его удовольст… ужасу — Поттера тоже кто-то толкает ещё сильнее в его сторону. — Гермиона… — почти ноет Поттер. — Прости, Гарри. Можешь чуть подвинуться? Я просто… — Ещё теснее. — Вот, хорошо. Спасибо. Драко невольно бросает взгляд на Грейнджер и с содроганием видит, что они с Уизли устроились точно так же, как Блейз с Панси. Мягкие улыбки, лёгкие прикосновения, пальцы, рассеянно перебирающие волосы, и общая безмятежность — всё это вызывает у Драко острое желание того же самого. Жаль только, что человек, с которым ему хотелось бы разделить это, — тот самый, к кому у Драко не должно быть никаких чувств. Потому что это невозможно, этот человек слишком хорош для Драко, даже если порой и ведёт себя как болван. Жаль ещё и то, что этот человек сейчас сидит прямо рядом с ним. Между ними снова повисает ледяная тишина. Люди постепенно возвращаются к своим делам — хотя несколько пар глаз всё ещё поглядывают на них: одни с подозрением, ожидая, что Драко сделает что-то с их любимым героем, другие с завистью — что он вообще сидит рядом со Спасителем. — Мне тоже ненавистны эти взгляды, — шепчет Поттер — только для него. Каким-то образом Гарри его понимает. И вот почему жизнь Драко так сложна. Одной простой фразой Поттер способен поднять в нём настоящую бурю. Всё смешивается, путается. Драко поворачивается, чтобы сказать какую-нибудь чепуху, но Поттер уже смотрит на него. В его глазах кружится тысяча чувств. — Поспи. Полегчает. Глядя в эти глаза, Драко обнаруживает, что кивает. Поттер устраивается поудобнее, пока Драко отворачивается. Расслабиться не получается ни капли. А вдруг фанатики Гарри Поттера на него набросятся? Или маггл какой-нибудь? Или, что ещё хуже, на них обоих? Он оглядывается. Большинство магглов копаются в своих… планшетах? Почему это называется ’’планшет’’? Разве планшет — не твёрдая папка для крепления бумаги… Ладно, бесполезная мысль. Однокурсники в основном уже дремлют, остальные смотрят на виды за окном или тихо переговариваются. Панси, Блейз, Уизли и Грейнджер откровенно спят, прижавшись друг к другу. Что-то тяжёлое опускается ему на плечо, и Драко цепенеет на месте. Он уверен, что у него сейчас широко раскрытые глаза и отвисшая челюсть. Как иначе? Он осторожно смотрит вниз — не двигая плечом ни на миллиметр, но всё равно надеясь, что это не то, о чём он думает. Поттер спит. У него на плече. За что Вселенная так жестока? Драко видит щёку Поттера — гладкую, с чёткими очертаниями. Его ресницы — тёмные, как волосы. И сами волосы — непослушные, падающие на веки, которые Драко так хочется убрать рукой… Поттер спит безмятежно. Словно верит, что мир его не тронет. Словно верит, что Драко его не тронет. Одна только эта мысль осыпает Драко опасными вопросами. Что будет, если он позволит себе по-настоящему довериться Поттеру? Станут ли они настоящими друзьями? Что будет, если он позволит себе чувствовать? Осмелится ли он когда-нибудь показать Поттеру хоть что-то из того, что у него внутри? Что, если мама и папа узнают? Возненавидят ли они его? А что, если Поттер хочет только дружбы? Но… а что, если Поттер ответит взаимностью? Ведь это всегда Поттер приходит, когда Драко один, правда? Все эти вопросы кружат голову. Драко действительно стоит просто поспать. Он откидывается на спинку сиденья — как можно осторожнее, чтобы не разбудить Поттера — и закрывает глаза. Откуда-то издалека доносятся смешки. — Вы сказали, они враги? — шёпотом переспрашивает девочка. — Но… они… да? — ответ Долгопупса звучит как вопрос самому себе. — Но посмотрите! Они такие милые вместе! Я болею за их пару! — За их пару?! — Ну чего Вы так ужаснулись? Не говорите мне, что Вы сами… Драко отгораживается от них. По заинтригованному тону девочки он уверен: она не собирается оставлять свою затею. Вот так и чувствуется, наверное, — умение знать, кому доверять. Это приятно, — решает Драко. А ещё он просто хочет спать. Так что на этот раз он позволяет себе чувствовать. Тишина теперь переносится легче. Там, где они соприкасаются с Поттером, тепло. Ровное дыхание успокаивает. Драко думает, что ему хорошо. И то, что сердце бьётся быстрее, — тоже хорошо. Может, заснёт он ещё не скоро, но просто расслабиться — это приятно. И на этот один раз он позволяет голове опуститься на макушку Поттера. И позволяет счастью кружиться у него в груди. Крепкие руки обхватывают его за талию и живот, а голова на его плече сдвигается ближе к груди. Драко думает — всё не должно быть так просто. Им не следует быть так близко. Драко не должен чувствовать себя так уютно. Но он снова позволяет себе чувствовать. Чувствовать улыбку, растянувшуюся против его воли. Чувствовать, как сердце Поттера бьётся быстро; так же бешено, как его собственное. И снова позволяет себе быть счастливым.

***

— Я просто обязана это сфотографировать! Щёлк!