Пролог. Чужой Песок
27 июня 2026 г., 19:47
Примечания:
Что-ж, стартуем и вот вам пролог. Я не знаю, сколько глав будет, но явно много, ибо это будет действительно долгий путь... Я буду стараться писать побольше страниц, дабы глав не было так много, но посмотрим, как пойдёт...
Они высадились ночью.
Не в порту — порты были смертью для них. Шлюпка уткнулась носом в дикий берег в двадцати милях от ближайшего рыбацкого посёлка. Невысокая фигура спрыгнула первым, по колено в ледяную воду, и, не оборачиваясь, пошёл к тёмной полосе берега. За спиной хлюпали сапоги команды — семи инферналов, всё, что осталось от вольного братства после того, как за его голову назначили цену. Ха, эта тварь всё таки решилась на это, спустя несколько месяцев бесчинства в Расколотом Небе.
Песок под ногами был чужим. Не влажным и плотным, как на островах, а сухим, сыпучим, проваливающимся. Он набивался в сапоги сразу, скрипел на зубах от ветра. Впереди лежала пустыня — бескрайняя, равнодушная, абсолютно не похожая на море.
"– Ненавижу," — пронеслось у него в мыслях. Ненавидит судьбу, себя, и божеств. Как бы не было иронично. Но вслух сказал другое:
— Уходим вглубь. До рассвета нужно найти укрытие. Надо залечь на дно некоторое время, пока эта сумасшедшая мымра не успокоится.
Команда подчинилась молча. Они ещё верили ему — или делали вид. В конце концов, именно он вывел их из западни, когда Расколотое Небо объявила охоту. Именно он знал, куда плыть. А теперь именно он должен был придумать, что делать дальше.
И он понятия не имел.
Затылок жгло. Проклятие божества, наложенное в момент побега из-под её лап, ощущалось обжигающе. Стоило ли поднять руки в знак капитуляции в тот момент, или жить с этой печатью? Выбор был очевиден, учитывая их нынешнее положение.
В чём заключалось проклятие — он не знал, но ощущал от себя неестественный, мертвенный холод. Даже в этой жаркой пустыне он не чувствовал тепла. Это было одновременно и даром, и проклятием.
Капитан, тяжело дыша сквозь стиснутые зубы, наконец обернулся к команде.
— Все в порядке?
Мгновенно отозвался один из команды в зелёном плаще, обратив на себя внимание фальшивым кашлем в кулак. Кристалл между его рогов был почти единственным источник света, но его бирюзовый отблеск оттенял напряжение в атмосфере, словно из темноты на них вот-вот набросятся. Или это только Рокету кажется?
— Относительно. У Шаркбайта и Фишертаны раны на руке и боку, полученные в схватке, но они выживут, — кратко ответил Пираткит, испустив усталый вздох.
Капитан, прикусив нижнюю губу, взглянул на упомянутых. Фишертана держался стойко, хотя и было заметно, как он прихрамывает из-за напряжения в боку, изредка опираясь на Датчмен. Шаркбайт, прижимая раненную руку к себе, старался не двигать ею.
Несколько минут царила тишина. Капитан пиратского корабля отвернулся, возобновляя движение.
— Найдём пристанище и залечим раны. Мы справимся, команда, вы же понимаете? — он криво усмехнулся, оборачиваясь к ним боком, явно не веря сам в свои слова. Команда переглянулась.
Вера в благополучное разрешение ситуаций покинула и их тоже. Улыбка медленно сползла с лица капитана. Он цокнул языком, осознавая, что прежней жизни уже не будет.
— Разумеется, Капитан Рокет.
Он резко поднял голову. Остальные тоже обернулись на голос. Фишертана стоял непоколебимо, кратко кивнув.
— Мы не пропадём. Судя по местности, мы в Лост Темпл. Мы с Датчмен из этой фракции, если вы помните. Мы поможем вам.
При упоминании названия фракции он заметно напрягся. Датчмен похлопала его по плечу, снимая напряжение с его плеч.
Что ж, шансы на выживание всё ещё оставались.
***
Они нашли сухое русло пересохшей реки — неглубокий овраг, ставший для них спасительным убежищем от пронизывающего ветра, песка и лишних глаз. Капитан, присев на корточки, наблюдал, как его команда разводит жалкий костерок из сухих колючек. Серая пелена усталости окутала их лица, стирая краски. Он взглянул на Пираткита, что бережно перевязывал раны Шаркбайта и Фишертаны; видел, как Датчмен разбирала скудные пожитки, чудом спасённые с истерзанного корабля. Сёрфборд и Валк отправились на поиски новых веток для тусклого пламени, а Рэинбокс бдительно следил, чтобы их очаг не погас. Он даже не заметил, как Пираткит подсел к нему. — И что теперь, капитан? — медик, не отрывая взгляда от трепещущих языков пламени, нарушил тягостное молчание. Рокет издал измученный стон, скрывая лицо в ладонях. — Будем прятаться. — Это понятно. Но а конкретнее? Капитан замолчал. Конкретики не было. Он и сам понятия не имел, что уготовила им судьба. Вечно прятаться — не выход. А жить, как обычные инферналы... Нет, это выше их сил. Их стихия — море, пиратство, безграничная свобода, а не страх за собственную жизнь. Рокет сам виноват в этом. Что теперь они в таком положении. Он открыл рот, но тут же закрыл, не в силах произнести слова, способные развеять сомнения лекаря. Пираткит, переведя взгляд с пляшущего огня на сгорбленную спину капитана, медленно произнёс: — Думаю, нам стоит найти поселение, попытаться обжиться там, — он положил руку на плечо Рокета. Холод, исходивший от его прикосновения, был жутким. Пираткит нахмурился, но не убрал руку. В его взгляде мелькнуло что-то — не сомнение, нет. Скорее вопрос, на который он пока не решался задать. Пираткит знал его давно, ещё с тех пор, как тот был лишь юнцом, а не капитаном. Сколько всего они пережили вместе, сколько памятных моментов хранили моря. И вот теперь, перед ним стоял инфернал, потерявший лицо, не знающий, куда он завёл свою команду. Пираткит понимал его. — Не считай себя единственным виновником, — наконец произнёс он вслух, поднимаясь, — мы все знали, на что шли. Мы выбрали тебя, Рокет, а не бегство. Поэтому не терзай себя угрызениями совести. Из любой ситуации есть выход. Просто найти его не так легко, как хотелось-бы. Капитан не ответил. Его собственная вера в происходящее испарилась, оставив лишь гнетущее сомнение в себе.***
Ночь окутала стремительно, либо же пират сам потерял счёт времени в этом забытом богом месте. Костёр погас. Капитан сидел, привалившись спиной к холодному склону оврага, и смотрел, как угли теряют цвет — от оранжевого к серому, от серого к чёрному. Команда спала вокруг него вповалку. Он должен был спать вместе со всеми. Тело ныло от усталости — тупой, глубинной, накопившейся за несколько суток бегства от этого божка. Но стоило закрыть глаз, как что-то внутри него вздрагивало и выталкивало обратно из дрёмы. Как будто мозг разучился отключаться. Как будто кто-то не давал ему забыться во сне. Он потёр лицо ладонью. Песок скрипнул на коже. Песок был везде — в волосах, в складках одежды, под ногтями. Он уже забыл, каково это — быть чистым. Времени на гигиену вообще не было. И тут он почувствовал холод. Не ночной холод пустыни — тот был снаружи, его можно было перетерпеть, закутавшись в плащ. Этот холод шёл изнутри. Он начинался где-то в груди, у самого позвоночника, и растекался по рёбрам, по рукам, по пальцам — медленно, неумолимо, как ледяная вода в трюме тонущего корабля. Затылок вновь стало жжечь. Он стиснул зубы и попытался дышать ровно. Холод — это просто ощущение. Кровь не замерзает. Сердце не останавливается. Просто чувство. Ты живой, ты не умираешь. Но сегодня к холоду добавилось кое-что ещё.— Значит, вот где ты оказался, парень.
Голос прозвучал прямо у него над ухом. Хриплый, низкий, с знакомой до дрожи интонацией. Так говорил только один инфернал — бывший капитан, инфернал, который когда-то подобрал его мальчишкой в портовом притоне. Инфернал, который умер за свободу своего экипажа. Рокет зажмурился сильнее. — Нет, — прошептал он себе под нос, — тебя нет. Ты мёртв. Это моя галлюцинация... — Я мёртв, — согласился голос, — А ты — почти. Разница невелика. Он открыл глаза. Перед ним стоял Капитан Зука. Не призрак — не прозрачный, не светящийся. Настоящий. Живой. В старом капитанском мундире, с неизменной трубкой в зубах и шрамом через бровь. Он выглядел точно так же, как в тот день, когда его и не стало. Только в груди зияла рана, и из неё текла жидкость. Не кровь. Просто чёрная, липкая жижа. — Ты галлюцинация, — сказал Рокет. Голос у него самого был чужим — сиплым, сорванным, — У меня было несколько суток без сна. Мозг гонит картинки. Я просто устал, вот и всё, ха-ха... — Возможно, — кивнул Зука и сел напротив, скрестив ноги. Движения его были невесомыми — песок под ним не хрустнул, — А возможно, проклятие Виндфорс открыло тебе уши и глаза. Ты не думал об этом? Он не ответил. Холод усилился. Теперь он шёл волнами: то отступал, то накатывал с новой силой. Пальцы на левой руке онемели. Он сжал их в кулак, но это не помогло. — Ты загнал их в могилу, — сказал предыдущий капитан, кивая на спящую команду, — Моих ребят я хотя бы вёл в бой. А ты их ведёшь в никуда. Пустыня сожрёт всех. И тебя тоже, малец. — Я их вытащу, — процедил Капитан. Он всегда был упёртым и не хотел мириться с правдой, которая была не в его угоду. — Как? У тебя нет плана. Нет карты. Нет корабля. Есть только гордость и дырявая башка, за которую дают десять миллионов баксов. Тебе это ни о чём не говорит? Это было правдой. Каждое слово — правда. И от этого холод стал невыносимым. Он сжал челюсть и скрип зубов разнёсся по оврагу. Капитан вдруг понял, что не может вдохнуть. Грудь сдавило. Не снаружи. Изнутри, будто крюк повернулся и потянул рёбра в обратную сторону, с хрустом срывая их из тела. Воздух застрял в горле толстым комом. Он открыл рот. Ничего. Попробовал ещё раз. Короткий, рваный вдох, и тут же новый спазм. Паника накатила быстрее, чем волна в шторм. Сердце заколотилось так, что он слышал его в ушах. Гулко, часто, на грани срыва. В глазах потемнело не от ночи, а от чистого ужаса, животного, не поддающегося логике, ужаса. Осознание ударило в висок острой стрелой. Он умирал. Он точно умирал, здесь и сейчас, на дне оврага, в окружении спящей команды, которые даже не проснутся до утра. — Дыши, — внезапно сказал Зука, наблюдающий за Рокетом всё это время. Голос его теперь звучал иначе, не насмешливо, а почти мягко, — Ты знаешь, как. Давай. Вдох на четыре. Задержка. Выдох на шесть. Как тебя учил Пираткит. — Не... могу... – прохрипел Капитан и, терзаемый приступом удушья, начал скребсти по шее ногтями, стараясь вынудить клубок с горла и отчаянно пытаясь вдохнуть полной грудью. — Можешь. Ты мой старпом . Ты мой сын. Ты проходил шторма, бури, ураганы. Это просто дыхание. Рокет вцепился пальцами в песок. Песок был реальным, сыпучим, колючим, прохладным. Он сфокусировался на этом ощущении. Песок. Холод. Пальцы. Ты живой, ты всё ещё жив. Просто дыши. Вдох. Маленький, жалкий, на два счёта, но вдох. Задержка. И выдох. — Хорошо, — подал голос Зука, внимательно наблюдая за своим сыном, — Ещё. Он дышал так, казалось, целую вечность. Может быть, минуты семь. Может быть, час. Холод постепенно отступал. Не уходил совсем, но переставал душить мертвенной хваткой. Паника откатывала медленно, неохотно, как отлив. Когда он наконец поднял глаза, Зуки уже не было. Только песок, звёзды и семь спящих тел вокруг. Капитан сидел, трясясь. Теперь уже от настоящего ночного холода. Он стянул с себя плащ, закутался поплотнее и прижал ладонь к груди. Сердце всё ещё билось быстро, но хотя бы ровно. Он жив. Он всё ещё жив. Он знал, что Зука был ненастоящим. Он знал, что проклятие — это просто холод, а голос — просто бессонница. Но одна мысль засела в голове и не уходила до самого рассвета: "Если бы он был настоящим, что бы он сказал на самом деле? Гордился бы? Или отрёкся от меня?" Ответа он не знал. И от этого было страшнее всего. Зука не был тем, кто поощрял бездумство и безумство, но всегда был на стороне Рокета. А сейчас? Когда первые лучи ударили по краю оврага, он всё ещё сидел с открытым глазом. Команда начала просыпаться. Пираткит, потягиваясь, посмотрел на него и нахмурился. Он сразу смекнул, что Капитан не сомкнул глаз. — Кэп, ты вообще спал? — Час, — быстро и резко выпалил Рокет, не задумываясь. Он, очевидно, соврал. Он не смог уснуть. Лекарь не поверил. Но комментировать не стал, просто протянул бурдюк с водой. Рокет принял его без вопросов. Руки не дрожали. Уже хорошо. Это... будет долгий путь.
Примечания:
Как вам начало? Дальше – больше, поэтому потираем ручками и ожидаем продолжения!
