Глава 1. Посёлок
3 июля 2026 г., 13:41
Примечания:
Первая глава стартовала преждевременно, но всех поздравляю, юху!! Всем приятного чтения!
Утро следующего дня встретило пустыню резким, немилосердным светом. Рассвет здесь не разливался неспешно, как в морских широтах, а был подобен внезапному срыву тёмного покрова, обнажавшего мир в одно мгновение. Капитан, чья бессонная ночь сменилась лишь полудрёмой, зажмурился. Обожжённый, сухой глаз отозвался жгучей болью. Он знал, что в ближайшие недели сон будет ему лишь сниться. Как бы иронично это не звучало.
Команда нехотя пробуждалась. Датчмен, чертыхнувшись сквозь зубы, отряхивала песок с волос. Валк, протирая глаза кулаками, первым делом потянулся к бурдюку – привычка, появившемся после нескольких дней жажды. Фишертана, как всегда, уже был на ногах, тихий и неслышный. Он никогда не жаловался ни на что.
– Жрать охота, – пробурчала Датчмен, обращаясь скорее к пустыне, чем к кому-либо из присутствующих.
– Всем охота, – отозвался Пираткит, надевая шляпу. – Терпи.
Рокет встал. Затёкшая спина ныла от неудобной позы. Он размял плечи, чувствуя, как хрустят суставы, и оглядел овраг. Днём он казался не убежищем, а ловушкой: осыпающиеся склоны, голые камни и песок, уходящий волнами барханов. Ни единого ориентира, кроме беспощадного солнца.
Он вспомнил море. Там горизонт всегда был чёткой линией. Здесь же дрожал и плавился, искажая пространство.
– Сегодня идём к посёлку, – объявил он, даже не взглянув на остальных.
Команда замерла.
– Ты же говорил, что заляжем на дно, – нахмурился Шаркбайт, прекращая разминку.
– Заляжем. Но сначала разведка. Мне нужно знать, кто обитает в этой части пустыни, какие у них порядки, как часто патрули. И нам нужна вода. Та, что у нас, кончится через день, – Капитан фыркнул, обернувшись к ним лишь полубоком.
– И кто пойдёт? – спросил Сёрфборд, поднимаясь.
– Я.
– Один? – Рэинбокс влез в разговор, нахмурившись. – Капитан, тебя ищут, десять миллионов за твою голову. Это ничего тебе не говорит?
– Один. Если меня схватят – вы остаётесь в тени. Если нас схватят всех – это конец. Логично?
Логика была железной, но команде она не понравилась. Капитан видел это в их глазах: Фишертана насупился, Валк испуганно переводил взгляд с него на Датчмен, остальные молчали, но их молчание было тяжёлым. Сёрфборд открыл рот, но тут же закрыл её, не решаясь пойти против.
– Я вернусь к ночи, – добавил он. – Если не вернусь – Фишертана главный. Уходите на восток. По старым картам там находились шахты. Там можно отсидеться.
– Кэп... – начал было Пираткит, протянув руку, но тут же прижал её к себе, усомнившись в своём праве вмешиваться. Капитан был слишком упрямым и переубедить его – задача из невыполнимых.
– Это приказ.
Он развернулся и пошёл вверх по склону, не оглядываясь. Песок осыпался под сапогами, и каждый шаг давался с трудом. Выбравшись наверх, он на секунду остановился, чтобы перевести дух, и осмотрелся.
Пустыня простиралась во все стороны – бескрайняя, равнодушная, выжженная. По преданиям, предыдущий король обратил эти земли в пепел, а затем сгинул без следа. Рокет криво усмехнулся. Эти божества — не спасение, а лишь проклятие.
Он оглянулся. На севере темнела гряда скал. На востоке дрожал мираж, призрачное озеро, которое исчезнет при приближении. Он слишком хорошо знал эту иллюзию. А прямо по курсу, в паре часов ходьбы, угадывалась зелень – крошечное пятно среди песков.
Оазис. Там должен быть посёлок.
Он двинулся вперёд.
Идти по пустыне было не так, как по палубе. Там каждый шаг был частью ритма: качка задавала темп, ветер указывал направление, снасти пели свою бесконечную песню. Здесь не было ничего. Только песок – мелкий, рыжий, набивающийся в сапоги при каждом шаге. Он скрипел на зубах, забивался под ногти, тёр кожу на щиколотке. Рокет знал: к вечеру там будут кровавые мозоли, если не перевязать ногу заранее. Вот дьявол.
Он шёл и думал обо всём, что с ним произошло.
Думать в пустыне было опасно. Мозг, лишённый привычных раздражителей – криков чаек, плеска волн, свиста дудки – начинал пожирать сам себя. Капитан понимал это и пытался занять голову делом: считал шаги, отмечал направление ветра, прикидывал расстояние до оазиса. Но мысли всё равно соскальзывали в прошлое.
Десять миллионов.
Кто назначил цену? Совет Расколотого Неба? Или кто-то конкретный? Сама Виндфорс? Он прокручивал в голове лица старых врагов, но ни одно не казалось достаточно могущественным, чтобы натравить на него целую фракцию. Это было что-то другое. Что-то, чего он пока не понимал.
Мысли останавливались лишь на богине. Почему она пришла лично и ничего не сделала, когда корабль отплывал? Хотела, дабы он мучался от проклятия и умер так? Проклятие, которое она наложила, было не просто угрозой. Это явно было послание. Но какое?
Он тряхнул головой, отгоняя мысли. Не время. Сейчас главное – добраться до посёлка и вернуться живым.
Солнце поднималось всё выше. Жар становился невыносимым. Рокет скинул плащ, свернул его и перекинул через плечо. Слишком жарко, даже холод в его теле не мог противостоять жару пустыни. Рубашка под ним промокла от пота и тут же высохла – пустыня иссушала влагу мгновенно. Он сделал маленький глоток из бурдюка. Воды оставалось критически мало.
Где-то через час пути он заметил верблюжьи следы. Свежие – песок ещё не успел замести ветром. Значит, посёлок обитаем. Значит, там есть инферналы. И, возможно, стража.
Он нахмурился и машинально коснулся пояса, проверить, легко ли выходит его сабля. Та сидела в ножнах плотно, но не заедала. Хорошо. Пират не собирался ввязываться в драку, но привычка проверять оружие перед контактом с незнакомцами въелась в него ещё с давних времён. Доставать гир не решался. Это лишний шум и разрушения.
Через полчаса он увидел посёлок.
Он был невелик. Капитан видел скопление глинобитных хижин, прилепившихся к подножию одинокой скалы. Скала напоминала зуб – кривой, торчащий из песка под неестественным углом. Вокруг неё росли пальмы – настоящие, живые, с пыльными, но зелёными кронами. Под ними темнела вода.
Оазис.
Пират остановился на гребне бархана и лёг на песок, чтобы не выделяться на фоне неба. Он достал подзорную трубу – старую, медную, одну из вещей, которую он забрал с "Ночного Вихря". Линзы были поцарапаны, но видели достаточно хорошо. Поправляя шляпу, чтобы уберечь голову от солнечного удара, он приник к подзорной трубе.
Капитан изучал посёлок долго и методично, как обычно бы изучал вражеские корабли и торговые суда перед абордажем.
Хижин было около двадцати. Построены из глины и камня, с плоскими крышами, на которых лежали связки сухих колючек – топливо для очагов. Окон не было, только дверные проёмы, задёрнутые грубой тканью. Никаких укреплений. Значит, либо посёлок слишком беден, чтобы интересовать мародёров, либо здесь настолько тихо, что оборона не нужна.
В центре посёлка, у самого оазиса, стояла хижина побольше, возможно, дом старейшины или общинный зал. Рядом с ней колодец, обложенный камнем. Вокруг колодца толпились инферналы.
Он навёл трубу.
Женщины. Три женщины набирали воду в высокие глиняные кувшины. Одеты в длинные бесформенные одежды песочного цвета, головы укутаны платками. Рядом слышался детский смех – двое сорванцов, босых, в изодранных лохмотьях, с азартом швырялись друг в друга сухими комьями грязи.
Чуть подальше, на скудной земле, силуэт старика склонился над сетью. Сеть? В этой выжженной солнцем пустыне? Капитан пригляделся: это была не рыбацкая сеть, а ловушка для змей, сплетенная из тонких кожаных ремешков. Значит, здесь водятся змеи. Возможно, даже ядовитые и их здесь ловят. Придётся запомнить.
Мужчин в поселении было мало. Двое крестьян, с обветренными лицами, копошились у кромки оазиса, удобряя какие-то корявые, низкорослые растения – то ли бобы, то ли просо, не разобрать. Один подросток тащил охапку сухих веток. И всё. Ни стражников, ни солдат, ни патрулей.
Рокет выдохнул. Место казалось тихим и безопасным.
Но затем его взгляд зацепился за ещё одну деталь.
На самом краю поселения, у тропы, ведущей к скалам, возвышался столб. Обычный, ничем не примечательный деревянный столб, вкопанный посреди песка. А на нём, пригвождённый к дереву, висел лист бумаги. Даже с такого расстояния пират безошибочно узнал этот шрифт. Розыск. Его розыске. Его лицо стоило десять миллионов баксов. И местные жители, как бы ни были они бедны, могли соблазниться таким кушем. Ведь бедность и жадность – сёстры-близнецы, никак иначе.
Прямой заход в поселение исключён. Его знают. Нужна маскировка.
***
Рокет не спешил спускаться с бархана. Целый час он пролежал на горячем песке, изучая и наблюдая за ритмом жизни этого посёлка. Женщины сменяли друг друга у колодца: одни, нагрузив полные кувшины, уходили, другие же, с пустыми сосудами, подходили вновь. Старик, закончив плести сеть, уселся в тени пальмы, отрешённо устремив взгляд в никуда. Крестьяне покинули поля, измождённые невыносимым зноем. Дети же забежали за скалы. Надвигалось полуденное затишье – тот час, когда сама пустыня замирает в молчаливом ожидании. Вдруг его внимание привлекла одинокая фигура. Мужчина, лет шестидесяти, вышел из дальней хижины. Его одеяние разительно отличалось от крестьянского: длинный тёмный халат и тюрбан, повязанный замысловатым узлом. Он двигался с неспешным достоинством, и местные, едва завидев его, склоняли головы. Старейшина? Жрец? Или, быть может, лекарь? Мужчина подошёл к колодцу, черпанул воды в миниатюрную чашу и, не пригубив, вылил её обратно на песок. И что это было? Ритуал? Капитан нахмурился. Незнание местных обычаев был опасным промахом. Одна ошибка, и его разоблачат. Он продолжал наблюдать. Из-за скалы показались двое инферналов, вооружённые в собственные гиры. У одного короткое копьё, у другого удлинённый кинжал на поясе. Но это были не солдаты. Скорее, ополченцы, стражи деревни, призванные оберегать её от змей и случайных мародёров. Они остановились у столба с розыском, обменялись парой слов и двинулись дальше. Капитан напрягся. Они разглядывали листовку. Обсуждают награду? Или просто скоротали время от скуки? Рисковать было нельзя. И тогда он увидел их. Кочевников. С востока в посёлок втягивался караван из пяти верблюдов. Кочевников было трое. Высокие, сухие, как и все в этой пустыне, с лицами, скрытыми до самых глаз плотными полосами выбеленной ткани. Только глаза видны — тёмные, спокойные, привыкшие к солнцу и ветру. Их одежда, пыльная и выцветшая, всё же свидетельствовала о добротности: многослойные бундусы, кожаные пояса с медными пряжками, на изящно загнутых носах сандалии, не позволявшие ступать вглубь податливого песка. Рокет наблюдал за ними с профессиональным интересом. Эти были чужаками. Их движения отличались, были плавнее, осторожнее. Гости? Торговцы? Погонщики? Во всяком случае, они были такими же чужаками, как и он сам. Их лица были скрыты. Никто не требовал от них объяснений. Никто не задавал вопросов. И это было решением. Пират отполз назад, за гребень бархана, и сел на песок. Мысли крутились быстро, холодно, расчётливо. Он не мог войти в посёлок со своим лицом — это было сродни самоубийству. Но он мог войти как кочевник. Закрытое лицо, бурнус до пят, молчание. Пустыня велика, кочевники везде чужие, и никто не ждёт от них объяснений. Чем меньше говоришь — тем меньше вопросов. Проблема была в одежде. Его рубаха и штаны, хоть и грязные, всё равно выглядели чужеземно и слишком ярко. Морской крой, тёмная ткань, сапоги вместо сандалий, золотые погоны и пуговицы. Они все заметят. Нужно раздобыть местную одежду. Он снова подполз к гребню и осмотрел посёлок. Кочевники уже разгружали верблюдов. Женщины у колодца разошлись. Старейшина в тёмном халате скрылся в своей хижине. А на краю посёлка, у одной из глинобитных лачуг, висело бельё. Длинные рубахи, бурнусы, куски ткани. Рядом никого не было. Хижина стояла на отшибе, частично скрытая пальмами. Капитан ухмыльнулся. Он был пиратом, в конце концов. Воровство — не грех, а профессиональный навык! — Прости, хозяин, — пробормотал он без особого сожаления, — Верну при случае.***
Он дождался вечера. Днём воровать было глупо: солнце стояло высоко, тени короткие, любой силуэт заметен за полмили. Особенно подозрительно крадущийся чужак в пиратской одежде. Глупо, да? Ужасно глупо. А вот вечером, когда свет стал золотистым и длинные тени поползли по песку, он начал действовать. Рокет спустился с бархана, держась низко, почти припадая к песку. Он двигался не по прямой, а зигзагами, используя каждую складку местности: высохшее русло ручейка, кучу камней, корявый ствол пальмы. Двигался бесшумно. За годы в море он научился ходить по скрипучим палубам так, что не слышал даже Фишертана, у которого был слишком хороший слух. Песок под ногами был куда тише досок. До хижины он добрался за минут двадцать. Теперь, вблизи, посёлок выглядел ещё беднее. Глина на стенах потрескалась. Ткань, заменявшая дверь, была старой и пыльной. Изнутри не доносилось ни звука. Пират прислушался: ни дыхания, ни шагов. Хозяев не было. Он быстро перебрал развешенное на верёвке бельё. Две рубахи, детская одежонка, женский платок. Не то. А вот — длинный бурнус бело-песочного цвета, выцветший и грубый, но целый. Рядом висела полоса ткани, достаточно длинная, чтобы обмотать голову и лицо. Он сдёрнул и то, и другое. Замер. А затем прислушался. Тишина. Отлично, он остался незамеченным. Рокет даже не заметил, как задержал дыхание. Уже уходя, пират заметил у стены хижины старые сандалии — плетёные, с загнутыми носами, изрядно поношенные. Не его размер, но лучше, чем сапоги моряка. Он сунул сапоги под мышку, натянул сандалии и скользнул обратно в тень. Через полчаса он уже был за барханом, вне пределов видимости посёлка. Он переодевался в сумерках. Сначала снял свою одежду, пропотевшую, грязную, морскую. Сложил аккуратно: не потому что берёг, а потому что неизвестно, когда ещё раздобудет ткань, привычную к телу. В пустыне это редкое явление. Потом натянул бурнус. Ткань была колючей и ощущалась, как чужая кожа, а пахла как чужая жизнь: дымом очага, верблюжьей шерстью, сухими травами. Но сидела она свободно, скрывая очертания тела и оружие на поясе. А капюшон неплохо скрывал форму его рогов. Длина же скрывала его щупальца, которые он обмотал вокруг своей талии. Неэффективно, но что есть. Они его сразу же выдадут, если будут волочиться сзади. Сандалии оказались великоваты, но их можно было подтянуть ремешками. Он подогнал их как мог и встал, пробуя походку. Шаги стали другими — более шаркающими, неуверенными. Хорошо. Моряк ходит враскачку, кочевник же скользит. Нужно запомнить и не начать ходить по своей привычке. Оставалось лицо. Он взял длинную полосу ткани. Подержал в руках. Белая, выцветшая до серого, с затёртыми краями. Он поднёс её к лицу и вдохнул: пахло пылью и чужим потом. Он скривился. Неприятно, но терпимо, выбирать не приходится. Обматывать голову он не умел. Первая попытка вышла кривой: слишком туго, ткань давила на виски и сбивала дыхание. Рокет сдёрнул её, выругался сквозь зубы, попробовал снова. Вторая попытка — лучше. Он оставил узкую щель для глаза, а вторую половину обмотал полностью и проверил обзор: видно было сносно, хотя периферия терялась. Третья попытка — почти как у тех кочевников. А он быстро учится, хах. Он достал из мешка осколок зеркала. Маленький, мутный, но своё отражение разглядел. Из зеркала на него смотрел чужак. Не пират. Не капитан "Ночного Вихря". Просто кочевник без имени, без прошлого, без лица. Только глаз остался его — светлый, слишком светлый для этих мест. Но с этим он ничего поделать не мог. — Выгляжу отлично, да? Отражение не ответило. Он спрятал осколок, поправил клинок под бурнусом и пошёл обратно к оврагу.***
Когда он спустился в лагерь, уже стемнело. Команда успела развести новый костерок и теперь сидела вокруг него, тихо переговариваясь. При звуке шагов все головы повернулись разом. Фишертана вскочил, резко хватаясь за свою катану. — Свои! — быстро крикнул Рокет, поднимая руки в знак капитуляции. Повисла пауза. Команда вглядывалась в его фигуру, в чужую одежду, в замотанное лицо. — Кэп? — неуверенно спросил Валк, протирая глаза от неверия, а после снова смотря на фигуру Капитана. — Он самый, – усмехнулся Рокет, опуская руки. Фишертана опустил катану и выдохнул: — Капитан... Я чуть не приложил Вас. — Это было бы обидно, — прыснул Рокет и сел к костру. Пираткит молча разглядывал его. Промолчав несколько минут, он покачал головой: — Выглядишь как местный. — Это и требовалось. — Только глаз, — заметил Шаркбайт, вглядываясь в привычную бирюзу глаза, — Он у тебя... Ну, не такой. Светлый слишком для местных. — Знаю. Но с этим ничего не поделаешь. Буду щуриться. Капитан стянул ткань с лица. Кожа под ней зудела и горела. То ли от грубой ткани, то ли от дневного солнца. Он потёр щёки и кивнул на бурдюк с водой, который держал Фишертана. Он без слов подал его Рокету. Сделал глоток. Вода была тёплой и пахла кожей, но сейчас она казалась лучшим напитком в мире. — Что в посёлке? — спросила Датчмен, наконец подавая голос. — Жить можно. Бедно, тихо. Стражи нет, только местные ополченцы. Но на столбе висит мой розыск. Расколотое Небо дотянулась даже сюда. По костру пробежал шёпот. — Значит, нас ищут, — сказал Пираткит мрачно, потирая свою переносицу. Это и было ожидаемо. Но неожиданно, что даже в таком богом забытом месте. — Ищут везде. Но здесь нас не ждут. Я завтра пойду в посёлок открыто, как кочевник. Поищу воду, провизию, послушаю разговоры. А вы останетесь здесь и будете сидеть тихо. Никаких драк. Никаких краж. Никаких контактов с местными. — А если нас найдут? — спросил Рэинбокс, отвлекаясь от костра, подняв взгляд на него. — Не найдут, если не будете высовываться. Овраг глубокий, с бархана его не видно. Костерок жечь только ночью, днём засыпать песком. Поняли? Команда закивала. Никто ничего против сказать и не мог. Нечего попросту. Ночь опустилась на пустыню окончательно, и звёзд высыпало с такой щедростью, какой пират не видел даже в открытом море. Было слишком красиво. Жаль, что насладится таким волшебным видом без тревоги он не мог. Он сидел у костра, смотрел на огонь и думал о завтрашнем дне. Маска — это хорошо. Но маска не делает его невидимым. Она только даёт фору. Завтра он пойдёт в посёлок. Завтра он станет кочевником. Завтра начнётся игра, где любая ошибка — смерть. Он сможет победить каждого там, для него это не проблема. Но это лишь даст повод королевской страже действовать в разы активнее, даст понять, что его команда здесь. И что сам разыскиваемый Капитан Рокет уже в Лост Темпл. Он покосился на команду. Они смотрели на него с ожиданием. С надеждой. С верой, которую он не имел права обмануть. Они надеялись, что их жизнь вернётся в привычное русло. Они верили своему капитану, который, кажется, никогда не подводил их. И не подведëт команду сейчас, верно? — Спите, — сказал он уставшим голосом, — Завтра будет долгий день.***
На следующее утро пират дошёл до посёлка пешком, один, с высоко поднятой головой и лицом, скрытым тканью. Он шёл не спеша, стараясь имитировать плавную походку кочевников: шаг с пятки, лёгкий поворот корпуса, никакой морской раскачки. Сандалии хлопали по пяткам, и он мысленно проклял инфернала, который их сносил до него. Ничего, привыкнет, и не к такому привыкал. Посёлок уже проснулся. У колодца снова толпились женщины, на этот раз четыре, с кувшинами разных размеров. Они тихо переговаривались, но, заметив чужака, замолчали. Капитан почувствовал их взгляды. Спокойные, изучающие, любопытные. Не враждебные, но и не приветливые. Так смотрят на незнакомую собаку: кто знает, укусит или пройдёт мимо. Он подошёл к колодцу. Женщины расступились, давая ему место. Рокет кивнул молча, как и подобает кочевнику, который не хочет привлекать внимания. Набрал воды в маленькую чашу, висевшую на краю колодца. Выпил. Вода была прохладной и чистой — неожиданная роскошь нескольких дней тёплой бурдючной жижи. — Ты откуда? — спросила одна из женщин. Молодая, с острым подбородком и тёмными, любопытными глазами. Она не боялась его. Скорее, ей было скучно, а чужак явно обещал развлечение. — С востока, — коротко ответил пират. Голос его, приглушённый тканью, звучал глухо и незнакомо. Просто держи себя в руках. — Далеко же ты забрался, – проворковала она, поднимая свой кувшин. — Верблюды быстрее, чем кажутся. Женщина хмыкнула и больше вопросов не задавала. Он отошёл от колодца, делая вид, что рассматривает посёлок. На самом деле он считал инферналов, отмечал возможные укрытия, оценивал, сколько времени понадобится, чтобы добежать до скалы в случае тревоги. У столба с розыском он остановился. Бумага была выцветшей, но лицо на ней всё ещё узнавалось. Грубый рисунок углём: резкие скулы, шрам на щеке, губах и брови, и... — Погодите, что? Капитан уставился на свой портрет, не веря своим глазам. Серьёзно?! У него не такой нос! Не нос картошкой! Какой чёрт это рисовал?! Руки оторвать и на виселицу! Он медленно провёл ладонью по переносице, ощущая знакомые очертания: прямой, аккуратный нос с едва заметной горбинкой. Вот это – его нос. Настоящий. А вовсе не это безобразное уродство, что они намалевали на плакате. Рокет сжал ладонь в кулак, сделав тяжёлый вздох. Взгляд опустился на сумму, написанная внизу. Десять миллионов баксов. Он стоял и смотрел на себя со стороны. Странное чувство. Будто он уже умер, а то, что ходит сейчас по посёлку — просто призрак, временно занявший чужую одежду. Что бы сказали эти инферналы, если бы узнали, что разыскиваемый с плаката стоит среди них, пьёт их воду, дышит их воздухом? Бросились бы за стражей? Попытались бы схватить сами? Или просто отшатнулись бы в страхе? — Красивая бумага, — раздался голос за спиной. Пират медленно обернулся. Перед ним стоял старик, который вчера чинил сеть для змей. Вблизи он оказался ещё старше, чем выглядел издалека: лицо в морщинах, руки узловатые, но глаза живые, цепкие, с проблеском хитрости. — Что? — не понял Капитан, стараясь сохранить самообладание и не выдать своё волнение. — Бумага, говорю, хорошая. Крепкая. Я как-то хотел снять — на растопку, — но старейшина не велел. Говорит, пусть висит. Вдруг этот пират сюда заявится, а мы его не узнаем. Рокет заставил себя не дёрнуться. Вот же... — И что? — спросил он ровно, — Думаешь, заявится? Старик пожал плечами. — Кто знает. Говорят, он умеет проходить там, где другие не могут. Морской дьявол, так его кличат все. И явно не зря. Ох, сколько историй я слыхал о нём. Но я думаю, он просто инфернал. А инферналу в пустыне долго не протянуть без воды. — Это точно, — согласился Рокет, вновь обернувшись к плакату. Тц, его знают даже не по лицу, а по его проделкам. Дело дрянь. Старик кивнул и пошёл дальше, волоча за собой корзину с какими-то травами. Капитан краем глаза проводил его взглядом. Сердце стучало быстро, но лицо, как он надеялся, не выдало ничего. Он отвернулся от столба и пошёл вглубь посёлка.***
В центре посёлка, у подножия скалы, располагалось нечто, похожее на рыночную площадь. Три навеса из пальмовых листьев, несколько циновок на песке, десяток торговцев. Они продавали скудный товар: сушёные финики, вяленое мясо, верёвки из верблюжьей шерсти, амулеты от сглаза, дешёвые ножи. В целом, уже что-то, учитывая, в каких условиях они живут. Капитан Рокет шёл медленно, разглядывая прилавки. Ему нужны были припасы. Ему нужно было понять, чем дышит этот посёлок. Он остановился у прилавка с амулетами. Торговка, старая женщина с тёмными, почти чёрными губами от местной краски, разложила перед ним свой товар: костяные фигурки, камешки с дырками, пучки сухих трав, перевязанные нитками. — От духов пустыни, — прошамкала она. Женщина подняла голову на пирата. Промолчав несколько секунд, она продолжила, — Защита. А у тебя, чужак, глаз плохой. Духи к таким липнут. Нависла над тобой мёртвая тень, что цепкими руками удерживает... Капитан чуть не усмехнулся. Светлый глаз — его вечная метка. В море они были преимуществом: ночью он видел лучше других. Здесь они стали проклятьем. Хотя, он даже понимает, почему она так о нём отозвалась. На нём действительно висит проклятие. — Сколько? — спросил он, показывая на простой костяной амулет. — Три бакса. Он расплатился и повесил амулет на шею. Не потому что верил в защиту от духов и надеясь, что это как-то защитит его от галлюцинаций. А потому что инфернал с амулетом выглядит более местным. Деталь, больше ничего. У соседнего прилавка продавали финики. Помнится, в юношестве его угостили финиками в порту Плейграунда, но больше случая не подвернулось. Он купил мешочек, приценился к вяленому мясу, прикинул, сколько ещё дней они смогут скрываться в овраге, прежде чем припасы кончатся. Денег оставалось мало. Те крохи, что он взял с корабля, таяли быстрее, чем вода в бурдюке. — Слышал новость? — донёсся обрывок разговора от соседнего навеса. Рокет остановился и навострил уши, не поворачивая головы. — Королевский патруль вчера прошёл через перевал, — говорил один торговец другому, наклоняясь чуть ближе, словно это спасёт от подслушки, — Ищут кого-то. Говорят, с юга пришла банда. — Или тот пират, — добавил второй, расставляя свои товары и качая головой, — За него награда бешеная. Видал? Десять миллионов. — Если бы я знал, где он, — хмыкнул первый, поглаживая свои усы, — я бы уже покупал дом в столице. Они посмеялись. Капитан купил ещё фиников и отошёл. Вот же они... отвратительные твари. Рокет почувствовал, как подкатывает к горлу тошнотворная волна омерзения. Он и не заметил, как лицо его исказилось от презрения, а из стиснутых зубов вырвался скрежет. Вот как они его воспринимают. Не как угрозу, а как ходячий кошелёк? Тьфу, мерзкие, противные создания. Но всё же... Патрули. Значит, король уже знает о его присутствии в пустыне. Или подозревает. Кольцо сжимается быстрее, чем он рассчитывал. Нужно уходить из оврага в ближайшие дни. Нужно найти Оазис Полуночных Вод, пока его не загнали в угол. Но как найти то, чего нет ни на одной карте? Он вспомнил легенду, услышанную в портовой таверне. Старый пьяный штурман рассказывал, что Оазис появляется только в полнолуние, когда звёзды отражаются в воде так ярко, что кажется, будто они упали с неба. Полнолуние будет пять дней. Пять дней. Успеет ли он? Говорят, что Оазис появляется в разных точках фракции и не предугадать, на какой он местности появится через пару дней. По легендам, Оазис — проводник для грешных душ, указывающий им путь и избавляющий их о проклятий. А это Капитану как раз таки и нужно.***
Когда солнце перевалило за полдень и жара стала невыносимой, пират решил уходить. Но прежде чем покинуть посёлок, он заметил того самого инфернала в тёмном халате. Старейшину, жреца, да кем бы он там ни был. Тот стоял у дверей большой хижины и смотрел прямо на него, не отрывая взгляда. Смотрел долго. Слишком долго для случайного взгляда. Словно анализировал его с ног до головы. Рокет замедлил шаг. Сердце снова забилось быстрее, но он заставил себя идти ровно. Не ускорять шаг. Не показывать страх. Старейшина ничего не знает. Он просто старик, которому скучно. Держи себя в руках, чёрт подери, будто ты впервые в жизни применяешь маску на себе. Но старик поднял руку и поманил его. Он остановился. Вот блядство. Бежать — значит выдать себя. Игнорировать — значит оскорбить и привлечь ещё больше внимания. С трудом выдохнув сквозь стиснутые зубы, он медленно двинулся навстречу. — Чужак, — сказал старейшина. Голос у него был глубокий и трескучий, сравнимый со старым кораблём, — Ты не кочевник. Кровь отлила от лица пирата, оставляя его бледным, как смерть. Старик, этот проклятый старик, видел его насквозь. Сердце забилось в груди и этот стук гулко отдавался в ушах. Этот старый... Успокойся, вдох и выдох, не начинай паниковать раньше времени. Рокет хранил гробовое молчание. — Кочевники приходят караванами, — продолжал старейшина, — У них верблюды, товары, шум. А ты пришёл один, пешком, без ничего. И глаз у тебя — как у утопленника. Светлый. Морской. Пират положил руку на пояс. Клинок был рядом. Если этот дряхлый старик поднимет шум, то придётся драться. — Кто ты? — спросил старейшина, — И не ври. Я слишком стар, чтобы тратить время на ложь. Повисла тишина. Пыль кружилась между ними. Рокет смотрел в глаза старика и видел там не жадность, не страх — только любопытство и странную, неожиданную усталость. Словно он своим видом говорил, что ему неважно, кем бы он не был. И он решился. Издав тяжёлый вздох, Рокет выпрямился. — Я тот, кого ищут, — сказал он тихо, дабы их ненароком не услышали, — Инфернал с плаката. Старейшина не отшатнулся. Не закричал. Он кивнул медленно, как будто ожидал этого. — Десять миллионов, — произнёс он задумчиво, потирая свою бороду рукой, смотря себе под ноги, — За эти деньги можно купить этот посёлок трижды, если не четырежды. Или вырыть новый ручей и запустить чистую воду сюда. Или построить стены от мародёров. Ты знаешь об этом? — Знаю, – Рокет сжал кулаки, сдерживая клокочущую ярость, бушующую внутри. И вот опять. Снова он лишь товар, а не грозный инфернал, который может убить каждого в этом поселении. — И всё равно пришёл сюда. — Пришёл. Старейшина долго смотрел на него. Потом отвернулся, взял с порога глиняный кувшин и протянул ему. — Пей. Ты выглядишь так, будто не пил три дня. И уходи до заката. Я не выдам тебя, потому что мне плевать на деньги — я слишком стар, чтобы их тратить. Но остальные здесь не такие. Они бедны. А бедность, парень, делает инферналов намного опаснее любого оружия. Пират взял кувшин. Сделал глоток. Вода была холоднее, чем он ожидал. — Спасибо, — сказал он, прокашлявшись из-за непривычки. Как давно он не пил холодную чистую воду. — Не благодари. Просто уходи. И не возвращайся, Морской Дьявол. Глаз твой плохой, твои руки по локоть в крови. Но душа твоя чистая, как холодный живой источник. Жалко будет погубить такого инфернала, пусть и с таким прошлым. Рокет поставил кувшин, медленно кивнул и пошёл прочь, чувствуя спиной взгляд старейшины. Он ускорил шаг, только когда посёлок скрылся за барханом. Глаз плохой, но душа чиста. Что, чёрт возьми, хотел сказать этот старик? Капитан сжал челюсть, продолжая путь. Думать об этом он не желал. Проклятие выдавало его, раз даже простые жители ощущали эту тьму. Пиратство наложило на него свой гнусный отпечаток. Слишком много тёмных дел, слишком много грехов. Но чистая душа? Откуда?.. Когда он спустился в лагерь, команда встретила его молчаливыми вопросами. Он сдёрнул ткань с лица, вдохнул свободно и сел у костра. — Нашёл воду? — спросил Пираткит, взглядом оценивая его на признаки боя. — Нашёл. И еду. И новости. — Плохие? — уточнила Датчмен, скептически подняв бровь. — Патрули ищут нас. Кольцо сжимается. Шаркбайт выругался. Кто-то из ребят сплюнул в песок, бормоча себе под нос. Валк и Рэинбокс просто сидели и смотрели на капитана круглыми, испуганными глазами. — Но есть и хорошие новости, — добавил Рокет, подняв взгляд с костра на команду, — Местные нас не сдали. Пока. И я примерно знаю, где искать Оазис. — Где? – спросил Пираткит, прищурившись. — В полнолуние. Через пять дней. Нужно продержаться пять дней в этой пустыне и выйти туда, где звёзды коснутся воды. Надо будет всё время следить за звёздами. Потому что Оазис всегда появляется в разных местах фракции. — Это легенда, Кэп, — нахмурился Пираткит, всё ещё озабоченный желанием Рокета найти его. — Я знаю. Но других легенд у нас нет, 'Кит. А мне необходимо найти этот Оазис. Если хотите видеть меня всё ещё вашим капитаном и хотите вернуться на моря. Пираткит промолчал. Если Рокет говорит это, значит, их побег действительно обернулся чем-то куда более ужасным, чем он мог себе представить. Тяжёлый вздох вырвался из его груди, и он лишь молча кивнул, принимая неизбежное. — Пять дней... Сделаем. Капитан хмыкнул и лёг на спину, уставившись в небо. Звёзды над пустыней были теми же, что и над морем, но почему-то казались чужими. Далекими. Равнодушными. Пираткит сел рядом. — О, кстати! Ты представляешь, эти уроды рисуют меня на плакате как какую-то картошку! – оживился Рокет, смотря на Пираткита возмущённым взглядом. Лекарь, смерив его оценивающим взором, лишь скептически приподнял бровь. – Опять нос картошкой? – Да! Он фыркнул сквозь зубы, а затем, пытаясь скрыть внезапный смешок, демонстративно прокашлялся. – Зато есть преимущество, что тебя могут и не узнать по этому носу, хах. Капитан пихнул его локтем по боку. – Ой-ой, прям так и не узнают. Это не вас уродуют на плакатах, как могут! – Ничего не могу поделать с этим, Кэп. Не я же художник, – протянул Пираткит, вставая с земли и отошёл к костру, бросив короткое "Отдыхай". Рокет проводил его взглядом и вновь устремил свой взор на звёзды. Надо действовать с рассветом. Он закрыл глаз. Усталость навалилась свинцовой тяжестью. Но прежде чем провалиться в сон, он вспомнил слова старейшины: "Я не выдам тебя, потому что мне плевать на деньги". Старик не выдаст. Но другие явно выдадут. Рано или поздно. Маска держалась. Но вечно она не продержится.
Примечания:
Пока потихоньку продвигаемся по сюжету. Может, через главы 4-5 появится огонёк, уф, кто это сказал?
