Глава 2. Тень на песке
9 июля 2026 г., 15:16
Примечания:
Капитан, твоё геройство тебя и погубит.
Всем приятного чтения!
На следующий день пустыня перестала быть просто местом. Она стала врагом. Возможно, одним из худших за всю жизнь пирата.
Капитан понял это, едва открыв глаз. Рассвет только наступал, но воздух уже был горячим, густым и неподвижным, как в трюме перед штормом. Небо на востоке наливалось алым, обещая ещё один день палящего зноя. Где-то далеко, за грядой барханов, дрожал мираж. Призрачная вода, которой никогда и не существовало.
Он сел, потирая затёкшую шею. Спал он плохо. Холод от проклятия приходил и этой ночью, но волнами, с интервалом в час, каждый раз выдёргивая его из поверхностной дрёмы. Голос Зуки, к счастью, не возвращался. Но Рокет чувствовал, что это только вопрос времени.
Он обвёл взглядом лагерь. Команда ещё спала. Семь тел, закутанных в плащи. Пираткит лежал на боку, поджав колени к груди, как ребёнок. Фишертана сидел, привалившись спиной к склону оврага, и, кажется, дремал с открытым глазом. За маской, конечно, было сложно понять, так это или нет. Остальные просто груда тел в серых одеждах.
Капитан поднялся, и песок под его ногами предательски заскрипел. Он потянулся, ощущая, как с хрустом, один за другим, распрямляются позвонки — от поясницы до самой шеи. Тело, измученное долгим путём, молило об отдыхе, но сон был слишком непозволительной роскошью в этом проклятом месте.
Нужно было думать.
Пять дней. Пять дней оставалось до полнолуния, до того часа, когда Оазис Невидимых Вод откроет свои врата перед потерянными путниками. Пять дней, чтобы ускользнуть от цепких лап королевских патрулей, уже прочёсывающих эту выжженную землю. Пять дней, чтобы спасти тех, кто доверил ему свои жизни.
Он достал карту, вернее то, что от неё осталось: истерзанный временем клочок пергамента, списанный по памяти ещё в трюме корабля. На нём были начертаны лишь основные точки: крупные поселения, дающие приют и скудные припасы; малые оазисы, больше походящие на миражи в раскалённой пустыне; извилистые дороги старых торговых путей, давно забытых и занесённых песками. Оазиса Полуночных Вод, разумеется, не было. Легенды не подвластны стиранию временем, но они не наносятся на карты.
— Кэп.
Рокет обернулся. Фишертана подошёл бесшумно и встал в двух шагах, протягивая два потрепанных бурдюка.
— Вода кончается, — прошептал боцман, стараясь не говорить громче дыхания спящих, — Два дня, если экономить каждый глоток.
— Знаю, — просипел Рокет, вновь отворачиваясь к обрывку пергамента. И снова тупик. И снова леденящий страх за собственные жалкие, никчемные жизни.
— И еды тоже. Финики есть ещё, но мяса — кот наплакал. Инферналы начнут голодать через день-два.
— Знаю, — повторил пират, не отрываясь от карты.
Фишертана помолчал, переминаясь с ноги на ногу. Он всегда так делал, когда собирался сказать что-то, что капитану наверняка не понравится.
— Говори, — разрешил Рокет, заметив его нерешительное топтание и поднял взгляд.
— Нам нужно перебраться в другое место. Овраг — отличное укрытие, но здесь пусто. Ни воды, ни дичи. Мы просто сидим и ждём, пока либо жажда нас испепелит, либо патруль обнаружит, — выдохнул 'Тана, вглядываясь в лицо капитана.
— Патрули сейчас везде. Любое перемещение — это рискованный шаг.
— А сидеть на месте — значит медленно умирать.
Рокет вглядывался в него пристальным взглядом. Фишертана не отводил глаз. Он был ценным помощником, возможно, лучшим из всех, кого Рокет знал. И сейчас он говорил правду, которую сам пират признавать не желал.
— Есть одно место, — медленно произнёс Рокет, сворачивая карту, — На востоке, в нескольких часов пути. Там посёлок покрупнее. Есть вода, рынок, припасы. И, что важнее, там много инферналов.
— Это опасно. Много народу — много глаз, — бондарь слегка склонил голову, словно взвешивая слова "за" и "против".
— Опасно. Но там легче затеряться. В толпе проще, чем в безмолвной пустыне. И информация. Слухи, карты, сведения о патрулях. Мы не можем вечно ютиться в норах. Нужно знать, что происходит, — Рокет кивнул, пряча карту в сумку.
Боцман согласно кивнул.
— Когда выступаем?
— Сегодня ночью. Днём жара не позволяет, да и рискуем быть замеченными. Ночью идти сложнее, но куда безопаснее.
— Ребята вымотались, Кэп. Который перегон за неделю? Они не железные.
— Железными им и не нужно быть. Железный должен быть я. Им достаточно просто идти.
Фишертана хмыкнул. Рокет напрягся, ожидая очередной нравоучительной тирады от старого моряка, но тот лишь дружески хлопнул его по плечу.
— Ладно. Я разбужу остальных.
— Пока не стоит. Пусть спят. Поговорим, когда стемнеет, – проговорил Капитан, потирая плечо. У Фишертаны всегда была такая тяжёлая рука.
Боцман кивнул и отступил. Рокет остался наедине с погасшим костром.
Он сидел, вглядываясь в пепельную серость догорающих углей.
Пять дней. Так ничтожно мало. Пять дней до полнолуния, а он не знал, где искать этот Оазис. Легенда гласила: "Там, где звёзды касаются воды". Звучало красиво, но это было бесполезно. Звёзды касаются любой водной поверхности, если взглянуть под правильным углом. А посреди пустыни любая игра миражей обернётся обманчивым озером.
Но что-то в этой фразе терзало его. Не поэзия сама по себе, он не был поэтом. Что-то другое. Что-то, связанное с картами, с точными координатами, с навигацией по звёздам, как у старых мореходов. Звёзды – это путь. А если Оазис является лишь в полнолуние, значит, его местоположение неразрывно связано с лунным светом. Быть может, он скрыт в какой-то низине, видимой лишь под особым углом освещения. Или там, где лунные камни ловят и приумножают сияние луны. Или...
Он сжал виски пальцами, зашипев под нос. Мысли клубились в голове, а голова начинала болеть. Бессонница вытягивала последние силы: перед взором плясали тени, а виски жгло, словно их сдавил стальной обруч.
И тогда холод снова сдавил его грудь.
Пират замер. Это было не ночное проклятие. Оно приходило по расписанию, когда луна достигала зенита. Сейчас же солнце уже поднималось, заливая мир утренним светом. Но ледяная дрожь, тонкая и острая, всё равно пробежала по его позвоночнику. Он затрясся, вцепившись в собственное тело, поражённый липким, пронизывающим ужасом.
— Нет, — хрипло выдохнул он, задыхаясь, – Не сейчас, пожалуйста...
Холод отступал медленно, но не исчезая полностью. Он затаился, притаившись у основания черепа, пульсируя тихо, как приглушённый барабан.
Рокет судорожно вздохнул. Ситуация становилась дрянной. Раньше проклятие приходило лишь с наступлением темноты. Теперь оно прорывалось и сквозь дневной свет, короткими, исступлёнными вспышками. Он не мог предсказать, что будет через пять дней. Возможно, холод станет невыносим, словно раскалённое железо. Возможно, он просто задохнётся и перестанет дышать, как той роковой ночью.
А может быть, именно этого и добивалась Виндфорс.
Он тряхнул головой, отгоняя вязкие, мрачные мысли. Нет времени на жалость к себе. У него есть команда. У него есть цель. Оазис. Море. Остальное — потом. Всё остальное подождёт...
"– Король сам готов щедро заплатить за мою голову," — усмехнулся он про себя, — "и описали мою внешность, словно на блюдечке."
Лёгкое презрение исказило его губы. Но последняя строка заставила напрячься.
– Привести живым или мёртвым...
Живым или мёртвым... Значит, королю неважно, в каком виде он предстанет перед ним. Цепи или окровавленный мешок из-за его головы — ему всё равно. Это было плохо. Это означало, что гвардейцы не станут церемониться и выстрелят без предупреждения. Он стиснул зубы. Дело дрянь.
Рокет отступил от доски и свернул в ближайший переулок. Там он остановился, позволяя себе перевести дыхание.
"– Они знают все мои приметы. Шрамы, глаз, протезы, щупальца. Даже под маскировкой, стоит кому-нибудь заметить мои протезы или этот проклятый глаз — и всё."
Он стянул перчатки, которые носил последние дни, и принялся разглядывать руки. Левая ладонь, загрубевшая от мозолей, была покрыта шрамами, с характерными белесыми прожилками от веревок. Правая же, полностью деревянная, с блестящими шестерёнками и хитроумными механизмами, которые он сам же и собрал, выглядела куда искуснее. Дерево уже успело потерять былой блеск, но механизм работал безотказно. Перчатки помогали, но не всегда. Нужно было проявить особую осторожность.
Он вновь натянул их на руки и осторожно выглянул из переулка.
Площадь перед башней была пуста. Гвардейцы, как и раньше, стояли у входа. Солнце поднималось всё выше, и тени с каждой секундой становились короче. Время таяло прямо на глазах.
Пора возвращаться.
***
День прошёл в тягучем, изматывающем бездействии. Команда пробуждалась поодиночке, вяло пережёвывая финики, запивая их скупым глотком воды. Разговоров не было. Каждый был измотан до предела, а говорить — непозволительная роскошь. Даже два вечно гогочущих и хохочущих музыканта сидели, уткнувшись в песок, рассеянно ковыряя его сухими веточками. Боцман наблюдал за капитаном. Он делал вид, что занят: чуть поодаль, в полумраке, точил клинок, но взгляд его то и дело возвращался к фигуре в бурнусе. Капитан сидел на том же месте, где застал его рассвет, низко склонившись над картой, и водил пальцем по песку, чертя неведомые знаки. Ветки для костра, сложенные рядом, казалось, вовсе выпали из его сознания. Фишертана нахмурился. Он знал капитана долгие годы, с тех самых пор, как они вместе гребли под началом старого Капитана Зуки. Когда этот инфернал только попал на корабль маленьким и испуганным зверьком. Тогда Рокет был всего лишь юногой, а после, шаг за шагом, стал старпомом — и тогда он был юн, дерзок, но уже с той холодной искрой во взгляде, что отличает вожака стаи от простого головореза. Боцман видел его в десятках схваток, в ярости штормов, в безмятежности штилей, в дни, когда до дна опустошались бочки с водой и ветшали последние мешки с провизией. Но никогда... Никогда он не видел его таким. Рокет исхудал до костей за эти дни. Скулы его заострились, чёрные круги залегли под глазами, кожа приобрела мертвенный серый оттенок. Но дело было не только в телесной худобе. Дело было во взгляде. Порой капитан застывал, уставившись в одну точку, и его взгляд терял фокус, становился всё более отстранённым, будто он видел нечто, скрытое от посторонних глаз. А потом резкий вздох, он, казалось, возвращался в реальность, и снова была та же собранность, та же холодность. Но эти провалы, короткие, почти незаметные, страшили старшего моряка куда больше, чем неусыпные патрули и отчаянные розыски вместе взятые. Он поделился тревогой с Пираткитом, когда они бесшумно отошли к дальнему краю оврага. — Ты заметил? — прошептал боцман, заглядывая Пираткиту за голову. Рокет, погружённый в свои мысли, продолжал чертить замысловатые узоры на песке, не замечая ничего вокруг. Пираткит проследил за взглядом боцмана, затем вновь повернулся к Фишертане. — Что именно? — Капитан. Он... Кажется, не в себе. Пираткит провёл долгим, внимательным взглядом по бондарю, а затем выпустил тихий, уставший вздох. — Все мы не в себе, Фиш'. Мы в пустыне, нас преследуют, воды нет. Не удивлюсь, если к утру мы все свалимся от изнеможения замертво. Фишертана неодобрительно покачал головой. — Я не об этом. Ты видел его? Он не спит. Совсем. Я просыпался пару раз за ночь — он сидел не двигаясь, как истукан. И эти его... приступы. Лекарь мгновенно насторожился, и взгляд его, обычно скептический, теперь был полон опасения. — Какие приступы? — Прошлой ночью он задыхался. Я слышал его. Хотел было подойти и помочь, но он сам справился. Я не решался подойти к нему после. Ты сам знаешь, как Рокет реагирует, когда ему пытаются помочь. И ещё... Он иногда словно разговаривает с кем-то. Шепчет. Я не разобрал слов, но складывается ощущение, что ему отвечали. А рядом никого-то и не было, — прохрипел бондарь низким голосом, покачивая головой. Пираткит молчал, погружённый в свои мысли. Он и сам замечал странное: неестественную бледность капитана, его внезапные замирания, его упорное нежелание отдыхать, когда остальные валились с ног от усталости. Но он списывал это на нервное напряжение и подумывал дать ему успокоительное. Теперь же слова боцмана были как зловещая тень и сходились с его собственными наблюдениями, рисуя тревожную картину. Он бросил взгляд на ссутулившуюся, почти смирившуюся с судьбой фигуру Капитана, который продолжал игнорировать любые взгляды, словно не существуя в этой реальности. — Ты думаешь, это болезнь? — предположил медик, медленно отводя взгляд от фигуры Рокета, — В пустыне бывает лихорадка. Или солнечный удар... — Может быть, — согласился непреклонно боцман, но взгляд за маской был слишком остр, и Пираткит это ощущал, — А может, что-то похуже. Ты помнишь, что случилось на пирсе? Лекарь задумался. В ночь побега. Они отплыли от земель Плейграунда, но... — Виндфорс. Она что-то говорила себе под нос. Ты думаешь... — А теперь вспомни легенду про Оазис, — фыркнул боцман, продолжая смотреть на медика свысока. Пираткита внезапно пробрало ледяной дрожью и мурашки тут же окутали его с ног до головы. Очищение душ от проклятий. Он медленно поднял взгляд на Фишертану. Тот лишь кратко кивнул, подтверждая его опасения. — Вот именно. Проклятие. И я думаю вот что: если проклятие работает не просто так, а жрёт его изнутри? А он молчит, потому что капитан, и не хочет нас грузить этим. Он всегда был таким. Тц... В этом он копия Зуки. Пираткит потёр подбородок, опуская голову на грудь. Это было плохо, слишком плохо. Теперь он понял, почему Рокет говорил про Оазис. Почему он говорил: "Если вы ещё хотите видеть меня своим капитаном". Этот мелкий никогда не говорил никому о своих проблемах напрямую. — И... Что ты предлагаешь? — Я не знаю. Просто... Присматривай за ним. Если он свалится, то нам конец. Без него мы даже до моря не дойдём, не то что до Оазиса, — проворчал бондарь, складывая руки на груди. — Присмотрю, — пообещал Пираткит, вновь взглянув на фигуру Капитана, — И ты присматривай. Только не дави на него. Он этого не любит, ты знаешь. — Знаю. Я и не давлю. Я просто волнуюсь за него. Вернулись они к лагерю поодиночке, чтобы не вызвать лишних подозрений. Капитан, казалось, их отсутствия и не заметил — всё так же склонился над картой. Но когда Фишертана, проходя мимо, вдруг оказался в поле его зрения, пират поднял голову. — Фишертана. Боцман замер. Неужто Капитан всё же заметил? — Да, Кэп? — Слишком часто ты на меня сегодня поглядываешь. Что-то не так? Фишертана споткнулся на полуслове. Врать капитану он не умел. Ни Рокету, ни Зуке. — Просто... Ты не спишь, Рокет. Совсем. Мы все видим. Капитан помолчал. Затем уголок его губ дёрнулся. Это не улыбка, а лишь что-то отдалённо на неё похожее, но она так же быстро упала, как и он отвернулся обратно к карте. — Высплюсь, когда доберёмся до Оазиса. Обещаю. — Ты обещал это уже пару дней назад, — нахмурился Фишертана, бросив на него холодный, оценивающий взгляд. Этот малец никогда не слушал старших. — Тогда обещаю снова. Три обещания по цене одного. Доволен? — зашипел в ответ Рокет, резко обернувшись. Он выглядел донельзя измождённым, но в глазах так и плескалось жгучее раздражение. Его щупальца угрожающе дрожали, будто сдерживаясь от непроизвольного нападения. Боцман потерял дар речи и невольно отступил на шаг, но капитан уже отвернулся обратно к карте, полностью проигноривав даже то, как Фишертана, едва придя в себя от такой выходки, направился к остальным.***
В сумерках они свернули лагерь. Это заняло не более получаса: плащи были убраны, бурдюки приторочены к поясам, остальная провизия собрана. Костёр был засыпан песком — ни единого следа не должно было остаться. Капитан лично обошёл овраг, убеждаясь, что ничего, что могло бы себя выдать, не осталось. — Выступаем, — проговорил он, когда всё было готово. Они двинулись на восток, в сторону посёлка, отмеченный на карте, который местные жители привыкли называть Песчаная Гавань. Ночная пустыня предстала словно иным миром. Дневной зной уступил место колючему холоду, проникающему под одежду и заставляющему ёжиться. В пустынях всегда была столь колоссальная разница температур в разное время суток. Звёзды висели низко, яркие и крупные, как никогда не бывает над морем. Луна, ещё не полная, но уже близкая к тому, заливала пески серебристым светом, и барханы отбрасывали длинные, причудливые тени. Рокет шёл впереди. Он держал направление по звёздам. Старый морской навык, который в пустыне работал не хуже. Полярная звезда здесь была заметно выше, а созвездия чуть смещены, но он быстро пересчитал. Хорошо. Ориентироваться можно. Шли молча. Разговоры ночью в пустыне были лишним шумом, которые разносятся далеко. Капитан вслушивался в тишину, и она ему не нравилась. Было слишком тихо. Даже ветер стих. Лишь песок хрустел под ногами да изредка кто-то из команды сопел. На втором часу пути он заметил следы. Остановившись, он поднял руку. Команда замерла за спиной. Рокет присел на корточки и внимательно осмотрел песок. Следы были свежими, возможно, часовой давности. Отпечатки сандалий с характерным рисунком подошвы. Много отпечатков. Десяток инферналов, не меньше. И, самое важное, глубокие. Значит, шли нагруженными. Патруль? Караван? Или... — Что там, Кэп? — прошептал Шаркбайт, подходя к нему сзади. — Группа инферналов, — ответил Капитан, поднимаясь на ноги, — Прошли недавно. На восток, как и мы. — Патруль? — Не знаю. Может, купцы. Может, стража. В любом случае, нам нужно быть настороже. Он повёл команду чуть южнее, уводя их в сторону от следа. Этот крюк стоил им лишнего часа пути, но рисковать он не хотел. Одно дело — наткнуться на патруль в поселке, где можно затеряться в толпе. Совсем другое — посреди бескрайней пустыни, где бежать некуда, а укрытие найти невозможно.***
К рассвету они достигли гребня бархана и увидели посёлок. Та деревушка не шла ни в какое сравнение с Песчаной Гаванью. Если там ютилось лишь жалкое скопище хижин, вцепившихся в скалу, то здесь раскинулось настоящее царство: добрых две сотни домов, широкие улицы, шумная рыночная площадь, а на самой окраине возвышалась каменная башня. Посёлок, затерявшийся на перекрёстке древних торговых путей, жил своей жизнью: даже в предрассветной дымке улицы уже шевелились, а у стен темнели шатры путников. Но взгляд Капитана был прикован не к домам, не к рынку. Он был устремлён к башне. На самой её вершине трепетал флаг. Золотисто-жёлтое полотно, обрамлённое широкой красной каймой с тонкой золотой нитью. В центре, в двойном красном круге, опечаталась величественная золотая корона, увенчанная крестом. Её обвивал зелёный венок из оливковых ветвей, переплетённый с восемью золотыми пятиконечными звёздами. В нижнем левом и верхнем правом углах сияли два золотых солнца с расходящимися лучами, олицетворяющие восход и закат. Флаг королевства. А значит, его гвардия уже здесь. — Вот дьявол, — прошипел Рокет, нахмурившись. Только этого им и не хватало. — Что такое? — спросила Датчмен, подходя к Капитану и проследила за его взглядом. — Там стража. Не какие-нибудь деревенские ополченцы, а настоящая гвардия. Видишь флаг? Штурман прищурилась. Заметив символ власти, она выругалась сквозь зубы, отступая на шаг. — Значит, они уже здесь, — фыркнула она, смахивая пот со лба под шляпой. — Да. И это всё меняет. Рокет отполз назад за гребень, и опустился на песок, обхватив колени руками. Мысли роились в голове, перебирая один вариант за другим. Войти в посёлок открыто – самоубийство. Его портрет, наверняка, висит на каждом столбе. Маска – возможно, но стража станет куда бдительнее к чужакам. Особенно сейчас, когда они ищут именно чужаков. Беглецов. Пиратов. — У нас два пути, — произнёс он наконец, прорезая тишину, — Первый: обойти этот посёлок стороной и углубиться в пустыню. Минусы: полная потеря припасов. Второй: я проникну в поселение один, со своей маскировкой, добыв всё необходимое, и вернусь. Возможный исход: если меня схватят, вы лишитесь своего капитана. — Третий вариант, — внезапно подал голос Шаркбайт, подняв руку и нахмурившись, — Идём все. Если придётся — прорываемся с боем. — Против королевской гвардии? — Капитан отрицательно покачал головой, отгоняя этот вариант, — Это закалённые профессионалы. У них на службе ручные стервятники, система связи, сигнальные огни. Они поднимут тревогу в мгновение ока, и через час здесь будет целая сотня бойцов. Прорыва не добиться. Канонир нахмурился, но возражать не стал, осознавая тщетность спора. — Я иду один, — повторил Рокет, его взгляд метнул по лицам членов экипажа, — Вы будете ждать меня здесь, в овраге к югу от посёлка. Если я не вернусь к завтрашнему рассвету — уходите. Ищите Оазис своими силами. Пираткит и Фишертана знают эту легенду. — Кэп... — начал было Валк, выступая вперёд из плотной толпы. — Это приказ. Капитан поднялся. Он поправил стянутый на плечах бурнус, проверил, легко ли выходит клинок из ножен. Больше не было места для обсуждений, он не собирался выслушивать другие, возможно, более безопасные варианты, которые могли бы предложить члены его команды. Рокет обернулся к ним. — Я вернусь. Обещаю. Он не знал, сможет ли сдержать это обещание. Но им нужна была вера, хотя бы во что-то. Ребята переглянулись. — Удачи, Капитан... — проговорил вслед уходящей фигуре Рэинбокс, тяжёло выдохнув.***
Песчаная Гавань встретила его букетом запахов. В пустыне запахи редкость. Песок лишь маленькие крупицы, а ветер полон пыли. Но в посёлке воздух был пропитан дымом очагов, ароматом сушёного мяса, пряных специй. И инферналами. Плотный, живой, душный ком инфернальского жилья. После нескольких дней в раскалённой пустыне он обрушился на него оглушительным натиском. Рокет шагал по главной улице, стараясь держать спину прямо, взгляд спокойно-деловитый, как будто он здесь не чужак, а инфернал, пришедший сюда по своим делам. Бурнус и плотно повязанная ткань на лице делали его неотличимым от других кочевников. Он сливался с толпой. По крайней мере, так ему казалось, или он так хотел в это верить. Рынок разросся, раскинувшись шире, чем в прежнем поселении. Два десятка прилавков под пёстрыми навесами, торговцы, чьи голоса сплетались в неумолкающий галдёж зазывал. Продавали всё то же: янтарные финики, вяленое мясо, пёстрые ткани, амулеты от сглаза, острые ножи. Но появился и новый, ценный товар — вода в опечатанных кувшинах, отмеченных королевской печатью. Значит, король контролирует источники. У него монополия? Хах, хитро. Капитан тихо фыркнул под нос. Он купил два кувшина воды, почти все оставшиеся монеты утекли сквозь пальцы. Потом приценился к мясу, но решил не рисковать: дорого, а торговаться — значит привлекать к себе нежелательное внимание. Вместо этого он взял ещё горсть фиников и небольшой мешочек сушёных бобов. Не пир, но на несколько дней хватит. Главной добычей стали слухи. Он останавливался у прилавков, делая вид, что с интересом разглядывает товар, а сам вслушивался в обрывки разговоров. Торговцы сплетничали о своём, о насущном: о ценах, о погоде, о новостях. Но среди этой будничной шелухи изредка проскальзывало нечто важное. — ...говорят, королевские ищейки уже в Змеином Перевале. — ...третий патруль за неделю. Раньше такого не бывало. — ...ищут того пирата. Ну, того, который сбежал от Расколотого Неба. Говорят, он где-то здесь, в этой пустыне. — ...десять миллионов! Представляешь? Если бы я его нашёл... — Нашёл бы и тут же сдох. Он же Морской Дьявол. Говорят, его клинок поёт перед тем, как убить. Он даже гир свой не использует, а такая мощь и ловкость. Ты только представь, что будет, если он достанет гир... Капитан усмехнулся под нос, а уголки губ растянулись в хищной, довольной ухмылке. Его сабля не пела, она была просто из хорошей стали. Но легенды имели свою, особую пользу: инферналы боялись его даже на расстоянии. Страх — это тоже оружие. Приятный трепет пробежался по венам. Наконец-то здесь его воспринимают как угрозу, а не как заурядный товар, который легко поймать и продать. Он двинулся дальше, мимо рыночной суеты, к высокой башне, увенчанной развевающимся флагом. Башня стояла на окраине посёлка, у восточных ворот. Сложенная из песчаника, приземистая, но крепкая — видно, что строили не кочевники, а королевские инженеры. На вершине развевался флаг, а у подножия расположился пост стражи: трое гвардейцев в кожаных доспехах, при собственных гирах. Пират прошёл мимо, не замедляя шага. Гвардейцы скользнули по нему взглядами и отвернулись. Кочевник с востока, ничего интересного. Сердце у него колотилось где-то у горла, но лицо под маской оставалось спокойным. Просто не подавай виду, что ты тот, кого ищут. Делай вид, что ты просто кочевник. Он заметил у входа в башню доску объявлений. Прибитые гвоздями листы пергамента. Один с его розыском, с портретом и суммой. Другой же — королевский указ, написанный каллиграфическим почерком. Пират подошёл ближе. Читать в маске было неудобно: обзор сужен, приходилось поворачивать голову. Но он разобрал текст.***
Путь Рокета уже лежал к выходу из поселения, как тут его внезапно окликнули: — Эй, кочевник! Капитан замер, а через мгновение медленно обернулся. К нему шли двое. Не гвардейцы, а местные, судя по одежде. Но в их движениях было что-то, что ему совершенно не понравилось: слишком целеустремлённые, слишком внимательные. — Ты не местный, — проговорил первый. Низкий, коренастый, с кривым носом, сломанным и плохо сросшимся, — Я тебя раньше не видел. Рокет нахмурился, озирая на этих упёртых снизу вверх. Он прищурился, дабы они не смогли разглядеть его глаз. – Я проходил мимо. Мой караван на востоке. — Караван? — второй, повыше первого, с небольшой бородкой и сломанным рогом, хмыкнул, — А где твои верблюды? Где товар? Кочевники не ходят пешком. Капитан напрягся. Сердце забилось чаще. Ещё ему не хватало, чтобы какие-то зеваки донесли до него. Он коснулся пояса. Не клинка, но уже готовый к обороне. — Я не обязан перед вами отчитываться, — процедил он, смотря на них исподлобья. — Обязан, — оскалился кривоносый, сделав шаг ближе, прижимая пирата к стене, — Потому что мы здесь стража. Добровольная. Помогаем королевским гвардейцам выискивать чужаков. А ты чужак. Добровольная стража. Местные стукачи. Жалкие грязные выродки, набитые дерьмом и салом. — Я заплатил пошлину у ворот, — соврал Капитан, фыркнув. — Если хотите проверить, то идите к гвардейцам, они подтвердят. На миг противники застыли, словно попали в сугробы Блэкрока. Приблизиться к гвардейцам? О, это казалось им куда менее заманчивым, нежели риск остаться ни с чем, упустив возможную добычу. Пират, ничуть не медля, удлинил дистанцию, отступая на шаг. — СТОЯТЬ! — взревел кривоносый, вцепившись в рукав пирата мертвой хваткой. Ладонь его, словно капкан, впилась в ткань, доводя кожу до малинового цвета. Дальше всё произошло слишком быстро. Капитан даже не осознавал, что делал. Пират вырвал руку резко, с характерным хрустом. Кожа на запястье лопнула, оставив в чужой ладони влажный кровавый лоскут. Он даже не почувствовал боли. Тут же крутанувшись на пятке, он вбил основание ладони в переносицу кривоносого. Хруст раздробленного хряща потонул в глухом стуке затылка о стену. Нос первого урода смялся набок, из разорванных ноздрей фонтаном плеснуло алой кровью, заливая рот и подбородок. Кривоносый взвыл, зажимая лицо трясущимися руками, а сквозь пальцы на песок закапало тягучая и вязкая жидкость. Второй лишь начал вытягивать нож, но Рокет уже перехватил его запястье. Он рванул кисть вниз и вбок. Раздался мокрый треск вывихнутого сустава. Пальцы мгновенно разжались, потеряв чувствительность, и клинок беззвучно ушёл в песок. Не останавливаясь, пират коротко, без замаха, врезал костяшками точно в кадык. Не убивая, ему не нужны лишние трупы здесь. Силу приложил лишь ровно настолько, чтобы смять гортань до сиплого, надсадного хрипа. Второй стукач согнулся пополам, держась за горло, изо рта потекла слюна в перемешку с пеной, дыхание стало свистящим, сорванным, но грудь всё ещё судорожно вздымалась. Десять секунд. Даже меньше. Рокет распахнул глаз, судорожно окидывая взглядом переулок. Пусто. Ни единой души. Ни криков. Ни свидетелей. Он хищнно склонился над кривоносым, который всё ещё пыхтел, прижимая окровавленные ладони к лицу. — Ты никого не видел, — прошипел пират, оголяя клыки, и его голос, тихий, но полный угрозы, прозвучал в звенящей тишине, как приговор, — Ты просто споткнулся и упал. Понял? Он отчаянно закивал, насколько позволяла его жалкая участь, не отрывая рук от лица. Капитан выпрямился и стремительно удалился с места происшествия. Он не бежал, бег привлёк бы нежелательное внимание. Просто шёл быстро, проходя между домами, и спустя полчаса оказался на южной окраине поселения. Никто не следовал за ним.***
В овраг он спустился в сумерках. Ноги несли его с трудом. Адреналин, что гнал его через посёлок после схватки, ослаб где-то на полпути к лагерю, оставив после себя дрожь в коленях и противный звон в ушах. Первые полчаса он почти бежал, но затем силы иссякли, и он перешёл на шаг. Кувшины с водой тяготили руки, мешок с финиками отбивал бедро. А запястье, которое разорвал кривоносый ублюдок, закровоточило. Он заметил это, только остановившись перевести дух. Кровь тонкой струйкой стекала, смешиваясь с песком на пальцах. Рокет выругался сквозь стиснутые зубы, быстро обмотав руку обрывком ткани и двинулся дальше. Не хватало ещё, чтобы команда увидела его раненым. Но от Пираткита скрыть это было невозможно. Стоило Капитану спуститься на дно оврага, как лекарь, поднявшись от костра, в три широких шага преодолел разделяющее их расстояние. Не было ни объятий, ни дружеских шлепков по плечу. Он просто стоял и смотрел: сначала на лицо капитана, затем на руку, потом снова на лицо. По выражению его мимики было ясно – Рокет влип конкретно. — Ты ранен, — мрачно констатировал он данный факт, не требуя подтверждения. — Царапина. — Царапина? — Пираткит быстро схватил его за локоть, подтягивая раненую руку к тусклому свету. Грубая ткань, которой Капитан обмотал запястье, уже насквозь пропиталась кровью, — ЭТО ты называешь царапиной? Серьёзно? Садись. — Я... — Садись, я сказал! Капитан, прикусив губу, подчинился. Спорить с Пираткитом в такие моменты было так же бесполезно, как биться головой о стену, проверено годами. Лекарь опустился рядом на одно колено, извлекая из своего гира чистую тряпицу, и принялся осторожно разматывать импровизированную повязку. Его движения, хоть и резкие, отличались острой точностью — отточённый опыт десятков подобных экзекуций. Команда, как по сигналу, сгрудилась вокруг них полукругом. Гнетущая тишина сгустилась в воздухе. Датчмен Сайф стояла чуть в стороне, сложив руки на груди, и хмуро наблюдала за происходящим. — Что стряслось? — спросила она наконец. Её взгляд скользнул по манипуляциям Пираткита с повязкой, а затем вернулся к Капитану. — В посёлке стража, — ответил Рокет, морщась от боли и дискомфорта, — Королевская гвардия. Они засели в башне у восточных ворот. Трое на входе, сколько внутри — хер их знает. И местные стукачи. Двое. — Стукачи? — переспросил Валк, недоверчиво изогнув бровь. Шаркбайт оскалился, его кулаки сжались, и он уже было открыл рот, готовый начать не лестный диалог, как по затылку ему прилетело от Сёрфборда, мгновенно заставившего его замолчать, но за это он получил испепеляющий взгляд. — Добровольная стража. Помогают гвардейцам выискивать чужаков. Меня засекли. Пираткит застыл. Рука, державшая разорванную ткань, сжалась в кулак, пальцы впились в плоть. — Засекли? — повторил он. Голос его стал тихим, низким, предвещающим нарастающий конфликт. — Уже всё. Я их уложил. Обоих, – проговорил Рокет, мысленно раскопав себе гроб. Он прекрасно знал этот тон Пираткита, которого не так легко вывести из себя. Капитан был причиной этой ярости. И в предыдущие разы тоже. — Уложил? — лекарь порвал остатки повязки и уставился на открытую рану. Царапины были глубокими, с рваными краями из-за чужих ногтей. Кровь всё ещё сочилась, — Ты уложил двоих в посёлке, где сидит королевская гвардия, и после этого спокойно пошёл за водой?! — Я не спокойно. Я быстро. — Ты!.. — Пираткит задохнулся от возмущения. Он сжал запястье Рокета сильнее, чем нужно, и тот поморщился, — Ты понимаешь, что ты мог себя подставить? Даже не нас – СЕБЯ. Что если бы они подняли тревогу? Что если бы гвардейцы услышали? — Но не подняли. И не услышали, — Рокет говорил спокойно, но в его взгляде мелькнула тёмная тень, предвещающий о наступающем споре, — Я сработал чисто. Пару секунд. Никто не заметил. И я принёс воду. И еду. И новости. — Плевать на новости, если тебя убьют! — Тихо! — рявкнул Капитан, оскалившись на Пираткита. Лекарь замолчал. Но руки у него дрожали. Не от страха, от гнева. Он плеснул воды на тряпку и начал осторожно, почти нежно промывать рану. Контраст между его яростью и аккуратностью движений был почти комичным. После достал один из своих кристаллов, прикладывая к ране. С ними регенерация должна пойти быстрее. — Ты идиот, — произнёс он сипло, но каждое слово резало слух, — Безрассудный, самоубийственный идиот. Знаешь, о чём я подумал, когда ты ушёл? "Капитан пошёл на разведку, всё будет в порядке". А ты полез в драку. — Они меня узнали. — Не узнали! — лекарь с неожиданной яростью начал бинтовать запястье, затягивая ткань туже, чем следовало. Рокет, прикусив губу, стерпел, — Они просто прицепились к чужаку. А ты не смог сдержаться. Ты всегда такой: если тебя задевают, ты бьёшь в ответ. Но это не море, Рокет. Здесь нельзя просто дать в морду и удрать. Тебя будут преследовать. — Я знаю, — проронил пират, не поднимая взгляда. — А если знаешь, какая чертовщина тебя… — Я знаю! — повторил он резко. Затем выдохнул, смягчаясь, — Я знаю, 'Кит. Я сглупил. Надо было терпеть. Но этот грязный выродок схватил меня за рукав. И я просто... среагировал. Пираткит сделал узел на бинте. Кривовато, но держаться будет. Он поднял взгляд на капитана. — Ты нас всех вытащил, — проговорил он, — Ты вывел нас из Плейграунда, провёл через океан, прятал нас в пустыне. Ты наш капитан. И я не хочу, чтобы ты сдох из-за какой-то дурацкой драки с местными крысами. Ты нам нужен. Живой. Понял? Капитан встретил его взгляд. Губы сжались в тонкую линию. Он смотрел на измождённое лицо лекаря, словно тот постарел на десять лет. Чувство стыда снова хлестнуло, и он сгорбился. — Понял. — Врёшь же, — фыркнул Пираткит, закатив глаз. — Вру, — согласился Рокет, и уголок его рта едва заметно дрогнул, — Но я хотя бы попытался. Пираткит отрицательно качнул головой. Затем поднялся, смахнув пыль с коленей, и протянул капитану руку. Рокет ухватился за неё правой и вскочил на ноги. — Хорошо, — бросил лекарь, возвращая самообладание, — Продолжай. Что там, в посёлке? Капитан обвёл взглядом команду. Все взгляды устремились на него — в них читалась тревога, надежда и молчаливое ожидание. — Гвардия уже в Песочной Гавани, — произнёс он, — Там целый блокпост. Ведут розыск. Ищут не только нас, но и всех чужаков, зачищают территорию. Им помогают добровольцы. Это значит, что кольцо сжимается быстрее, чем я предполагал. — Куда теперь? — спросил Фишертана, молчавший до этого. — На восток. Вглубь пустыни. Чем дальше от накатанных путей — тем меньше патрулей. Я прикинул по карте: есть квадрат, где нет ни жилья, ни колодцев. Мёртвая зона, кратко говоря. Туда гвардия не сунется без крайней нужды. — Но там же нет воды, — заметил Рэинбокс, оглянувшись на товарищей, а потом снова перевёл взгляд на капитана. — Воды нигде нет, — проворчал Рокет, покачав головой, — Но в том квадрате, если верить легенде, появится Оазис Невидимых Вод. — Если верить легенде, — осторожно повторила Датчмен, прищурившись. В её взгляде читался явный скепсис. — Альтернатив нет. Либо мы находим Оазис, либо через четыре дня у нас кончается вода. Выбирайте. В воздухе повисла тишина. Рокет смотрел на свою команду и остро чувствовал тяжесть выбора. Ведь его и не было. Они пойдут за ним. Не потому, что верят в легенду. А потому, что верят ему. Даже после его глупости в посёлке. Даже после того, как он едва не обрёк их всех. Они по-прежнему смотрели на него, ожидая приказа. Это доверие оказалось тяжелее любого проклятия. — Завтра выступаем, — выдохнул он, и голос его прозвучал донельзя устало, — На рассвете. А сейчас всем спать. Кроме 'Кита. — А это ещё почему? — нахмурился лекарь, фыркнув. — Потому что ты всё равно не уснёшь, пока не выложишь мне всё, что думаешь, — Рокет опустился на песок и кивнул на место рядом, — Давай. Ругайся от души. Я заслужил и готов принять это наказание. Пираткит молча взглянул на него, потом хмыкнул и плюхнулся рядом. — Ты даже не представляешь, капитан, как много я могу тебе сказать. — Представляю. Начинай. И он действительно ведь начал. Пока команда, тихо посмеиваясь, устраивалась на ночлег, Капитан сидел и впитывал бурчание старого друга. О дисциплине, о его несусветной глупости, о том, что капитан не имеет права рисковать собственной шкурой, о том, что он не бросает товарищей, но сам лезет в самое пекло, и о том, что если он ещё раз так поступит, Пираткит уж точно не будет к нему снисходителен. Рокет слушал и едва заметно улыбался. Это ворчание снимало с души чудовищное напряжение и придавало уверенности: ребята пойдут за ним куда угодно, какую бы нелепую глупость он ни натворил. Запястье всё ещё ныло, но боль стала глухой, терпимой. И холод в груди на какое-то время отступил.***
Этой ночью Капитан снова не спал. Он сидел на краю оврага, глядя на звёзды, и прижимал ладонь к груди. Холод пульсировал там. Он не был сильным, пока, но постоянный. Как сердцебиение. Как напоминание о его грузе. "— Ты бросил нас..." — прошелестело на гране слуха. Он не обернулся. Галлюцинации стали ещё живее и ярче, чем он мог представить. Оставалось лишь стиснуть зубы до скрипа, зажмуриться изо всех сил, тщетно надеясь, что стук крови в висках заглушит эти призрачные голоса. — Я вас не бросил, — выдохнул он в пустоту, словно ему действительно ответят, — Вам уже нельзя было помочь. Ветер унёс слова в пустыню. Ему показалось, что холод чуть отступил. А может, он просто привык к этому. Этот холод, в каком-то извращённом смысле, был спасением от изнуряющего зноя. Но как долго он сможет служить щитом? Он просидел так до рассвета. А когда солнце встало, снова обмотал лицо тканью и повёл команду на восток. Впереди были четыре дня пути. Четыре дня до полнолуния. Четыре дня до ответа на вопрос, который он боялся задать: была ли легенда об Оазисе правдой или он ведёт команду в никуда. На верную смерть.
Примечания:
Вот и вторая глава подошла к концу. Как вам вообще? Пока нравится? Я стараюсь многие вещи написать в одну главу, дабы не растягивать на +20 глав, sigh... Дальше будут и новые персонажи, новые знакомства и многое другое, главное не терять хват, ехе.
От соавтора: Надеюсь, что работа вам действительно приходится по вкусу, но дальше — больше! Следующие главы обещают больше интересных моментов! Не пропустите!
Ваш покорный слуга Квэрти!
