I
20 июня 2026 г., 00:03
Экран телефона вспыхивает в полутёмном углу на столе, куда плотные серые шторы не пропускают дневной свет. Всего два слова, лаконичное «Я подъехал». Юнги скользит по сообщению взглядом, затем по сторонам. Автоматически сам себе кивает на наведённый в квартире порядок, пересчитывает глазами отключённые от питания удлинители и мельком проверяет, во всех ли комнатах потушил свет.
На один короткий миг омега смежает веки, делает глубокий вдох и в сердцах загадывает, чтобы у Чон Чонгука в этот день рождения — желательно прям ровно в полночь — отсох в организме генератор гениальных идей. Тот самый, которым этот мелкий засранец решил, что глэмпинг глубоко в лесу — где-то примерно у черта на куличиках — отличная идея для праздника.
Закидывая сумку со всем необходимым на плечо, он решает, что отсохший вдобавок предприимчивый язык Тэхёна был бы хорошим бонусом. Ну, чтобы не предлагал лишний раз сгруппироваться для поездки из-за ограниченного места для парковки.
Тэхён тогда даже предложения не закончил, а Юнги мысленно успел вздрогнуть и бегло кинуть внешне безразличный взгляд на Чимина в другом конце комнаты.
Нутром предвосхитить новую пытку, так сказать.
Не было ни единого шанса, оказаться, например, в одной машине с Намджуном и Сокджином, которым пришлось бы сделать крюк из Ильсана, чтобы его подобрать. В шумную машину к Хосоку, который наверняка повезёт именинника и его языкастого соседа, Юнги, пожалуй, сам не хочет. А если вдруг захочет, то непременно столкнётся с общим недоумением и воистину культурным шоком.
Они с Чимином живут чуть ли не в соседних домах и всегда приезжают на общие дружеские встречи вместе. Это закон. Аксиома. Закономерность, к которой привыкли все причастные.
Солнце встаёт на востоке, а садится на западе. Вода замерзает при температуре ниже нуля. Юнги и Чимин приезжают и уезжают вместе. Точка.
Удобно же!
Не нужно изворачиваться и ехать пораньше в Ильсан для поездки.
Терпеть четыре часа караоке в машине тоже.
Заяви Юнги, что не хочет ехать с Чимином, сразу посыплются вопросы, на которые он не готов отвечать. Точно не найдёт ничего внятного и правдоподобного. И если друзей ещё можно послать куда подальше по известному нецензурному маршруту с их любопытством, то Чимина с его душещипательным «Хён… я сделал что-то не так?» омега просто не выдержит. Сломается тут же под этими чёрными внимательными глазами, раскрошится на кучу маленьких рыдающих мини-Юнги, которые облепят со всех сторон, начнут в истерике молотить альфу своими маленькими кулачками и кричать о невыносимости. Бытия в целом и Чимина в частности.
Захлопывая дверь квартиры, Юнги меланхолично и несколько бессердечно думает, что поездка совсем не стала бы проблемой, отсохни у Чимина кое-что. Тогда и Чонгуку с Тэхёном расплачиваться не придётся.
Грустно, конечно, очень грустно и жестоко, просто отвратительно, но при таком раскладе Юнги мог бы просто наслаждаться его компанией, как раньше.
Чёрт, ну вот приспичило же Чонгуку родиться именно сейчас, когда у Чимина наклевывается новая пассия, мешая дышать одним своим существованием.
Юнги не знает лично этого омегу, но знает, что он есть, и уже — ха-ха — даже видел его почти нюдсы. Не самый комфортный уровень осведомленности, когда дело касается омеги твоего лучшего друга.
Просто Чимин — полный придурок, когда напивается. Придурок, который по старой привычке со всем бежит к любимому хёну и совсем не фильтрует. И рассказать, и похвастаться, и совет получить ему хочется. А потом вдруг удивляется, почему Юнги на следующий день не в настроении. Не понимает. Никак своей светлой головушкой не складывает картинку воедино, пока не отвлекается на очередное сообщение в Какао и напрочь не забывает об этом.
А ведь причина скверного настроения довольно проста: Юнги этого всего знать и видеть не хочет. Совсем. Совершенно. Абсолютно. От одной только мысли мутит.
Казалось бы, решение проблемы безмятежно плавает на поверхности: сказать об этом Чимину словами через рот, выставить границы, и дело с концом.
Однако язык просто не поворачивается остановить альфу с его откровениями.
Головой Юнги понимает: ненормально это. Сам же себя пытает, выслушивая чужие сердечные терзания, и продолжает ими давиться, как астматик сигаретой, судорожно сжимая фильтр в пальцах.
Виной тому банальный страх. Лишиться Чимина или хоть капли его безоговорочного доверия намного хуже болезненных спазмов в груди. Да и привыкаешь, спустя столько лет. Почти не замечаешь, если не думаешь о них намеренно.
Двери лифта тихо открываются, и упаднические мысли вылетают из головы с первым же легким порывом ветра. Уличный свет резко контрастирует с искусственным освещением подъезда. Машина ждёт там же, где и всегда, немного слева от поворота, чтобы было удобно развернуться для выезда.
Чимин вскидывает голову почти сразу и растягивается в приветственной улыбке, расслабленно опираясь боком о машину. Вокруг довольно пасмурно, но Юнги почти щурится, греясь этой улыбкой словно лучами солнца.
— Юнги-щи, экипаж подан. Прошу. — высокопарно объявляет Чимин, кланяется и открывает дверь с пассажирской стороны своего кроссовера, потому что сказать «Привет, Хён», очевидно, слишком скучно. Юнги фыркает, бросает на выдохе «И тебе доброе утро», но проходит мимо распахнутой двери. Сам открывает заднюю, кидает туда свою сумку к вещам альфы и только после садится вперёд.
Каждый раз салон ощущается почти родным. Телефон автоматически подключается к колонкам в машине. Выбор музыки всегда за ним, когда они катаются вместе. В бардачке лежат старые солнечные очки Юнги, а в подлокотнике — пачка салфеток, которую тоже переодически обновляет омега.
— Выспался? — спрашивает Чимин, садясь за руль и пристегиваясь. Юнги делает то же самое намеревается привычно пожаловаться на недосып, но замирает на полуслове.
В машине пахнет незнакомым омегой.
Запах слабый, почти выветрившийся, но он есть. Через секунду осознания смутного дискомфорта обнаруживается, что и спинка отклонена сильнее, чем он
— самый частый пассажир — обычно её регулирует.
— Что-то не так, Хён? — хмурится Чимин, сдавая назад и выруливая с дворовой территории на проезжую часть, терпеливо уступив нескольким легковушкам.
Ох, лучше бы за дорогой всегда так следил, как за Юнги.
— Нет, ничего. — отзывается после заминки он и возвращает спинку обратно в привычное положение. — Подвозил кого-то недавно? — спрашивает как бы между прочим в процессе регулировки.
— А, да. Гуляли с Бомгю-я. — как ни в чём не бывало отвечает Чимин. — Он спал на обратном пути. — добавляет, будто извиняясь за перемену положения кресла в собственной машине. Очень в его духе.
— Ммм… — неопределенно кивает Юнги, искренне надеясь, что это последнее, что он сегодня слышит об этом омеге. Настроение вновь летит вниз к плинтусу. Иллюзия того, что в этой машине существует его полноправное место разрушается, словно песочный замок, и утекает сквозь пальцы.
Сразу некстати вспоминается, что в бардачке рядом с солнечными очками припрятана пачка презервативов, а сзади, если присмотреться, есть пара царапин на обшивке потолка, происхождение которых Чимин наотрез отказался раскрывать.
— Он довольно милый. И забавный. Ты всегда говоришь, что я никогда не затыкаюсь, но клянусь, по сравнению с ним я - монах, принявший обет молчания. — шутит Чимин, видимо, расценив реакцию Юнги как призыв к подробностям, — Кстати, он ещё довольно хорош в LoL. Почти одного со мной ранга, представляешь? В следующий раз мы договорились завалиться ко мне и просто зарубиться на несколько часов.
— Вот как. — фальшиво заинтересованно тянет Юнги прежде, чем его успевают завалить какими-нибудь другими подробностями. — Кажется, он тебе правда нравится.
— Кажется, да. — кивает альфа, чуть сильнее стискивая кожаный руль.
— Когда с остальными знакомить будешь? — срывается с языка следом.
Чимин несколько резче, чем обычно, смотрит по зеркалам во все стороны. Быстро проходится языком по губам. Самым кончиком. Вопрос явно ему не по душе.
— Позже. — уклончиво отвечает он. — Я уверен, что он наверняка легко вольётся, но… вдруг не сойдёмся? Потом будет неловко.
Юнги про себя выдыхает с облегчением. Отсрочка. Эгоистичная мысль, что хотя бы в кругу близких друзей Чимин ещё может немного принадлежать ему, проносится в голове и тут же оседает там, где до неё не доберётся ни один проницательный взгляд. Даже взгляд Сокджина, который знает все, но, хвала всем чистым и нечистым силам, не лезет в душу.
Что тут скажешь, Юнги тоже полный придурок, когда напивается. А Сокджин с его аурой всеобщего папочки — слишком соблазнительный слушатель для душевных излияний.
Телефон вибрирует. О, легок на помине. Юнги отвечает и ставит на громкую.
— О, Наконец-то связь! Уже выехали? — выдыхают с облегчением по ту сторону. Слышатся небольшие помехи, но звук достаточно чёткий всё равно.
— Ага, только что. — отзывается Юнги, после того, как Чимин жизнерадостно приветствует хёна, не отвлекаясь от дороги. — А вы как?
— Только добрались. Будьте аккуратны по дороге. Тут жуткая дождина. Чувствую, накроется наш костёр сегодня. Этот тоненький навес во дворе явно не спасёт. — причитает Сокджин озабоченно. — Чонгуки расстроится, он хотел зефирки.
— Дождь?… — Юнги смотрит в окно на серое небо. — В городе нет. Может, пройдёт к вечеру?
— Надеюсь. Иначе что нам делать с килограммом зефира? — на фоне послышался страшный грохот и Сокджин тихо выругался себе под нос.
— Что это?
— Скорее всего Джуни нашел бильярдный стол. — совершенно спокойно оповестил Сокджин. — И судя по треску предположительно сломал кий.
— Хён, в доме должно остаться хоть что-то целое к нашему приезду, возьми ответственность! — вклинивается альфа за рулём, качая головой. Юнги не может сдержать лёгкой улыбки.
— Ага, знаю. Пойду проверю, не отдавил ли себе чего. До связи!
— У Джин-хёна железные нервы. — с толикой восхищения комментирует Чимин. — Помнишь, как Намджун-хён потерял паспорт прямо перед регистрацией? Я думал, Джин-хён его придушит. А он просто сказал «ищи», а сам пошел и поменял билеты на более поздний рейс. Какую марку успокоительных он пьёт?
— Никакую. Он просто знает, кому сказал «да» у алтаря, Чимини. — говорит Юнги, растягивая слова. — Чонгуки буквально представил его «Богом разрушений», помнишь?
— Кажется, он до сих пор всем его так представляет. Но всё равно.
— Любовь не заканчивается на симпатии только к лучшим чертам человека. Ты или любишь целиком, принимаешь полностью, держишь все документы у себя и покупаешь только возвратные билеты, — пальцы сами по себе неспешно теребят ткань мягкого лонгслива. — либо не любишь.
Они встают на светофоре. Чимин пользуется этим и резко нагибается к Юнги, заставляя едва заметно вздрогнуть и задержать дыхание. Сердце заколотилось так, что руки чуть предупредительно не дернулись к груди. Чимин смотрит прямо, с легким прищуром, склоняется ещё ближе и принюхивается. Юнги размыкает губы, но не успевает ничего сказать или сделать.
— Хм, вроде не пахнет. — с наигранной озабоченностью констатирует альфа. — Тебя вроде на философию только после третьей банки тянет. — и смеётся, заслуженно получая ладонью прямо в довольную свершённой пакостью моську.
— Ах ты мелкий паршивец, ни капли в тебе уважения! — возмущается Юнги. — Будь благодарен и мотай на ус, когда хён делится мудростью! Потом спасибо скажешь. — выпаливает и отворачивается к окну, краем глаза проверяя в боковом зеркале, не покрылось ли лицо алыми пятнами смущения. Ему смешно, а Юнги уже не молод. Так и помереть можно от разрыва сердца. Можно бы и привыкнуть уже, наглец постоянно нарушает чужое личное пространство забавы ради, но, благо, черту никогда не переходит. Юнги ему в этом плане доверяет.
А вот себе — не очень, и до ужаса боится перепутать реальность с фантазией однажды.
— Прости, не удержался. И эй, я всегда слушаю то, что ты говоришь! Но в такие моменты у тебя всегда такое смешное одухотворённое лицо… — альфа снова смеётся.
Юнги отмахивается, не удостаивая выпал ответом.
— Ну правда. Не дуйся. — Чимин мягко кладет теплую ладонь на острое колено, задевая пальцами голую бледную кожу по краю свободных бермудов. Место прикосновения вспыхивает огнём моментально, хотя альфа почти сразу руку убирает.
Какой-то проклятый день.
— Не дуюсь. Не отвлекайся от дороги.
Повертев бездумно в руках телефон ещё немного, Юнги переключает плейлист на более спокойный и оповещает Чимина о намерении вздремнуть. На свежую голову жизнь всегда кажется более терпимой.
Альфа одобрительно кивает и обещает разбудить на заправке, где у них запланирован завтрак.
