Красные огни

POV Наоми

Мельбурн встретил меня стеной влажного, тяжелого воздуха, который пах озоном и перегретым асфальтом. Солнце стояло высоко, выжигая всё вокруг, и даже в тени огромных конструкций паддока было душно. Я стояла у входа, сжимая в руках свежий бейдж с надписью «ПРЕССА — F1» и чувствуя себя самозванкой, которую вот-вот разоблачат. Вокруг сновали люди. Механики в синих комбинезонах с логотипами команд тащили тяжелые ящики, пилоты проносились на электрических скутерах, журналисты с камерами и диктофонами охотились за сенсациями. Здесь пахло деньгами, адреналином и властью. И я была частью этого. Мне было девятнадцать. Большинству людей, которые носили такие же бейджи, как у меня, было за сорок. У них за плечами были десятки сезонов, наработанные связи в командах, имена в редакциях и доступ к информации, который я могла только мечтать получить. Но я была здесь. Меня заметили. Всё началось с моего канала. Маленького, почти любительского, где я разбирала гоночные стратегии на кухонном столе в своей крошечной квартире в Милане. Я говорила о шинах, о тактиках, о психологии пилотов. Я не брала интервью, потому что никто не давал мне их. Но мои видео, сделанные на дешевый телефон, с плохим светом и еще худшим звуком, вдруг начали набирать сотни тысяч, а потом и миллионы просмотров. Ко мне пришли люди из крупных изданий. Сначала робкие предложения, потом полноценный контракт. И вот я здесь. На Гран-при Австралии. С бейджем и аккредитацией. Я думала, что когда доберусь до паддока, всё станет проще. Что я смогу дышать, что моя жизнь наконец-то войдет в нужную колею. Но стоило мне сделать первый шаг за ворота, как всё пошло не по плану. — Наоми Риччи? — ко мне подошла высокая брюнетка в безупречном черном костюме. Строгое лицо, дорогие часы на запястье, взгляд, который не терпел возражений. Я узнала её. Моника, личный ассистент Тото Вольфа. — Вас ждут в моторхоуме Mercedes. Срочно. Новое задание. Я моргнула, пытаясь переварить информацию. Mercedes? Меня вызывает Тото Вольф? Руководитель одной из сильнейших команд в истории Формулы-1? Моё сердце пропустило удар, а потом забилось с удвоенной скоростью. — Я… сейчас? — переспросила я, пытаясь не выдать дрожи в голосе. — Прямо сейчас, — Моника уже развернулась и пошла вперед, не ожидая, что я не последую за ней. — Не опаздывайте. Он не любит ждать. Я судорожно сглотнула и зашагала следом, чувствуя, как пот стекает по спине под тонкой белой рубашкой. Мерседес. Это уровень, о котором я даже не мечтала. Может, они хотят сделать эксклюзивный материал про их инженерию? Или про их философию? А может, про нового пилота? Я слышала про этого парня, конечно. Кими Антонелли. Девятнадцать лет. Итальянец. Мой ровесник. И уже в основной команде Mercedes. В Формуле-1. Когда мне было пятнадцать, я сидела в своей комнате с ноутбуком, который шумел как турбина старого самолета, и смотрела, как он побеждает в Формуле-4. Его называли вундеркиндом. Говорили, что у него феноменальный талант. И когда Mercedes подписал его в свою академию, никто не удивился. Это было невероятно. И одновременно бесило до скрежета зубов. Я выросла в семье механика. Мой отец, Франко Риччи, работал в маленьком гараже в пригороде Болоньи. Он чинил старые «Фиаты» и мечтал о большом автоспорте, но у него не было ни денег, ни связей. Мама работала уборщицей в школе. Мы едва сводили концы с концами, но я никогда не жаловалась. Я начала работать в двенадцать лет. Помогала отцу в гараже, мыла машины, чистила инструменты. Потом устроилась в кафе после школы, разносила кофе и убирала столики. Я копила деньги на хороший телефон, чтобы снимать свои видео, потому что верить в себя было единственным, что у меня было. А он просто родился в нужной семье. Его отец — Марко Антонелли — бывший гонщик. Не звезда мирового уровня, но достаточно известный в Италии. У него были деньги, чтобы дать сыну лучшее обучение. У него были контакты, чтобы открыть двери в нужные команды. И когда Кими исполнилось пятнадцать, Mercedes уже положил на него глаз. Ему не пришлось пробиваться через грязь и отказы, не пришлось работать в кафе, чтобы купить новый объектив. Ему просто протянули руку и сказали: «Ты наш». Я ненавидела эту несправедливость. Я ненавидела, что талант без связей ничего не значит. Что усилия, пот и бессонные ночи не имеют веса, если у тебя нет правильной фамилии. И теперь я должна была работать с ним. Весь сезон. Моторхоум Mercedes оказался огромным, белоснежным, похожим на космический корабль среди серых конструкций паддока. Кондиционеры вымораживали воздух до такой степени, что у меня по коже побежали мурашки. Внутри пахло дорогой кожей, свежим кофе и чем-то неуловимо дорогим. Стены были отделаны деревом, на столе стояли ноутбуки, мониторы, какие-то бумаги. В углу — бар с напитками. За столом сидел Тото Вольф. Высокий, подтянутый, с идеальной осанкой и холодными голубыми глазами. Он разговаривал по телефону, но когда я вошла, поднял палец, давая знак подождать. А у окна стоял он. Кими Антонелли. Я рассматривала его, пока он не видел. Он был невысоким, жилистым, с темными волосами, которые падали на лоб. На нем была простая черная футболка и темные джинсы. Никакого пафоса, никаких дизайнерских вещей. Он стоял спиной ко мне, смотрел в окно на трассу, и в его позе чувствовалось напряжение. Плечи слегка ссутулены, руки скрещены на груди. Он не выглядел как звезда. Он выглядел как обычный парень, который пытается справиться с давлением. Но потом он повернулся. И я встретилась с ним взглядом. Темные, почти черные глаза. Глубокие. Спокойные. Без эмоций. Он смотрел на меня так, будто я была просто еще одним предметом мебели, который зачем-то принесли в его пространство. В его взгляде не было любопытства, не было дружелюбия. Только холодная, оценивающая настороженность. Меня это задело. Глубже, чем я ожидала. — Наоми Риччи, — Тото наконец закончил разговор и поднялся, протягивая мне руку. Его рукопожатие было крепким, деловым, без лишней теплоты. — Мне говорили, что вы очень талантливы. Ваши разборы стратегий — впечатляющая работа для такого юного возраста. Но вы так молоды. — Мне девятнадцать, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Так же, как и вашему пилоту. Я кивнула в сторону Кими, и он чуть приподнял бровь. Первая эмоция за всё время. И это была не радость. Скорее, настороженность. Он смотрел на меня так, будто я только что сказала что-то, что его задело. — Именно поэтому мы вас выбрали, — продолжил Тото, не заметив напряжения. — Мы запускаем новый медиа-проект. Серия коротких документальных фильмов о Кими. Его путь в Формулу-1, закулисье, личные интервью, моменты до и после гонок. Нам нужен свежий взгляд. Кто-то, кто говорит на одном языке с молодыми фанатами. Кто понимает, как работает поколение Z. Это будет ваша работа на весь сезон. Вы будете сопровождать его на всех этапах. Полный доступ к команде, к тренировкам, к его расписанию. Вы станете его тенью. Я почувствовала, как в груди всё перевернулось. Весь сезон. Рядом с ним. Я должна буду снимать его, записывать его слова, показывать его миру. Делать из него героя. Рассказывать, какой он замечательный, талантливый, достойный. Я не хотела этого. Я хотела писать правду. Я хотела показывать изнанку, а не глянец. Я хотела рассказывать о тех, кто пробивался, о тех, кто плакал от отчаяния, потому что у него не было денег на следующий этап. Я посмотрела на Кими. Он стоял, скрестив руки на груди, и теперь рассматривал меня уже более пристально. Он пытался прочитать меня. Он чувствовал мое сопротивление. Я видела это по тому, как чуть прищурились его глаза. — Рад знакомству, — сказал он. Голос низкий, чуть хрипловатый, но спокойный. Без акцента, почти безупречный английский. — Я надеюсь, мы сработаемся. «Мы сработаемся». Это прозвучало как вызов. Он не сказал «я рад», не сказал «это будет интересно». Он сказал «я надеюсь, мы сработаемся», как будто уже предполагал, что я буду проблемой. Как будто знал, что я не хочу быть здесь. — Я тоже, — ответила я, вложив в эти слова всё своё раздражение. — Я всегда делаю свою работу хорошо. Даже когда мне не нравится объект. В комнате повисла тишина. Тото поднял бровь, глядя на меня с любопытством. Кими слегка наклонил голову, и в его глазах мелькнула искра. Не злость. Скорее интерес. Как будто он только что понял, что я не буду просто поддакивать. — Отлично, — прервал молчание Тото, даже не пытаясь сгладить напряжение. — Тогда вы летите с командой на все этапы. Наоми, прошу вас не мешать его подготовке. Это главное условие. Кими, ты будешь доступен для съемок по расписанию. Никаких спонтанных интервью перед гонкой. Никаких вопросов о стратегии. Только то, что мы согласовали. Кими кивнул, бросил на меня последний взгляд и отвернулся к окну. Я видела, как его плечи снова напряглись. Я вышла из моторхоума с чувством, что только что подписала контракт с дьяволом. «Золотой мальчик». Спокойный, вежливый, но с этим ледяным взглядом. Он был уверен, что я пришла делать ему рекламу. Что я буду петь ему дифирамбы. О, как же он ошибался. Я не прощаю тем, кому всё досталось легко. Я знаю цену боли, бессонных ночей и слез в подушку. У него этого не было. У него был папа, имя и контракт. У него была семья, которая поддерживала его с первого дня, а не говорила «найди нормальную работу». Я покажу миру настоящего Кими Антонелли. И если он окажется пустышкой — никто не скажет, что я не предупреждала. Я разберу его по косточкам. Я найду его слабые места, его ошибки, его трещины. Я покажу, что даже «золотые мальчики» неидеальны. Вечером я сидела в своей тесной комнате в отеле, разбирая записи. На столе лежали бумаги, ноутбук грелся от работы, за окном шумел Мельбурн. Я чувствовала себя опустошенной и одновременно кипящей от злости. Почему он так смотрел на меня? Почему он сказал «я надеюсь, мы сработаемся» с таким ледяным тоном? Телефон завибрировал. Я взяла его и увидела сообщение от неизвестного номера. «Это Кими. Ты забыла свой блокнот в моторхоуме. Я заметил, когда ты ушла. Он лежит на стуле. Я отдам завтра утром. И, Наоми... не суди о книге по обложке. Спокойной ночи.» Я уставилась на экран, чувствуя, как щеки начинают гореть от неожиданности. Откуда у него мой номер?! И этот тон... «не суди о книге по обложке». Да как он смеет читать мне нотации?! Он, который даже не знает, что такое настоящие трудности. Он, который получил всё на блюдечке. Я хотела ответить. Я хотела написать ему колкое сообщение, поставить его на место, сказать, что я знаю, кто он и откуда пришел. Но я не сделала этого. Я просто сжала телефон до белых костяшек, отбросила его на кровать и прошептала в пустоту: — Посмотрим, Кими Антонелли. Посмотрим, кто кого переиграет. Я подошла к окну и посмотрела на огни ночного города. Где-то там, в одном из отелей, он тоже смотрел в окно. И, возможно, думал обо мне. О том, как избавиться от надоедливой журналистки, которая слишком много о себе воображает. Но я не собиралась исчезать. Этот сезон будет войной. И я не намерена проигрывать. Но где-то в глубине души я чувствовала: этот сезон будет опасным. И дело даже не в скорости.