Красные огни

POV Наоми

Следующее утро встретило меня серым мельбурнским небом и тяжёлой головой. Я почти не спала. Всю ночь ворочалась, прокручивая в голове вчерашнюю встречу, ледяной взгляд Кими и его сообщение. «Не суди о книге по обложке». Как будто он имел право учить меня жизни. Как будто он знал, через что я прошла. Как будто его жизнь была хоть сколько-нибудь похожа на мою. Я села на кровати, обхватив колени руками, и посмотрела в окно. Мельбурн просыпался. За стеклом мелькали огни машин, где-то вдалеке слышался гул просыпающегося города. Мне было девятнадцать. Я должна была радоваться, что оказалась здесь, в паддке Формулы-1, а не сидеть в своей крошечной квартире в Милане и мечтать о несбыточном. Но вместо радости я чувствовала только злость. И страх. Страх, что меня раскроют. Что кто-то поймёт, что я здесь случайно. Что я не заслужила этого места. Я встала, приняла холодный душ, пытаясь смыть с себя остатки сна и тревоги. Вода обжигала кожу, но я не убавляла напор. Мне нужно было проснуться. Нужно было собраться. Я не могла позволить себе слабость. Не здесь. Не перед ним. Я натянула джинсы и свободную белую рубашку. Волосы собрала в небрежный хвост — не для него, просто так удобнее работать. Нанесла минимум макияжа: тушь, чтобы глаза не выглядели уставшими, и блеск для губ. Я не собиралась перед ним наряжаться. Это была работа, а не свидание. И я должна была помнить об этом. Когда я спустилась в холл отеля, Кими уже ждал. Он сидел в кресле у выхода, сжимая в руках телефон и попивая кофе из картонного стаканчика. На нём была тёмно-синяя толстовка с логотипом Mercedes, капюшон накинут на голову, наушники висели на шее. Он выглядел как обычный парень, который случайно забрёл в дорогой отель. Но я знала, кто он. И я знала, чего он стоил. Я остановилась на мгновение, рассматривая его. Он не заметил меня. Его пальцы быстро бегали по экрану, лицо было сосредоточенным. Он что-то читал. Или кому-то писал. Я почувствовала укол любопытства. Кому он пишет в семь утра? Девушке? Друзьям? Или отцу? У него вообще есть друзья? Или он проводит всё время в одиночестве, как и я? Он поднял голову, когда я подошла, и наши взгляды встретились. В его глазах снова было то же ледяное спокойствие. Ни улыбки, ни приветствия. Просто наблюдение. Как будто он изучал меня, пытался понять, чего ожидать. Мне стало не по себе. Он смотрел на меня так, будто я была врагом. Но почему? Я ведь ничего ему не сделала. — Доброе утро, — сказала я нейтральным тоном, стараясь не показывать раздражения. Мой голос звучал ровно, хотя внутри всё кипело. — Доброе, — ответил он, поднимаясь. — Твой блокнот. Я захватил. Он протянул мне мой потрёпанный блокнот в чёрной обложке. Тот самый, который я забыла в моторхоуме вчера. Я взяла его, чувствуя себя неловко. Он мог просто оставить его там. Мог выбросить. Но он принёс его с собой. Зачем? Я открыла блокнот, чтобы проверить, все ли страницы на месте, и замерла. На первой странице, там, где я обычно писала заголовки, было выведено аккуратным, ровным почерком: «Кими Антонелли». Он подписал мой блокнот. Зачем? Я не просила его об этом. Я подняла на него взгляд, но он уже отвернулся, надевая наушники. Я почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Не злость. Что-то другое. Смятение. — Спасибо, — пробормотала я, пряча блокнот в сумку. — Не за что, — он пожал плечами и направился к выходу. — Нам пора. Первое интервью через час. Тото хочет, чтобы мы начали до первой свободной практики. У нас мало времени. Я последовала за ним, чувствуя, как внутри закипает злость. Он говорил со мной так, будто я была его ассистенткой. Будто я должна была бежать за ним и записывать каждое его слово. Будто он был моим начальником. Хотя мы оба были одного возраста. Мы оба были детьми в этом взрослом мире. — Ты вообще умеешь улыбаться? — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать. Слова сорвались с языка, и я не могла их вернуть. Я почувствовала, как краска заливает щёки. Зачем я это сказала? Кими остановился и обернулся. В его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление. А потом — лёгкая насмешка. Он не рассердился. Он просто смотрел на меня, и я чувствовала себя маленькой и глупой под этим взглядом. — Умею, — ответил он спокойно. — Просто не вижу причин. С каких пор улыбка — обязательное условие для работы? Он развернулся и пошёл дальше, оставляя меня стоять с открытым ртом. Я почувствовала, как кровь приливает к щекам. Он только что поставил меня на место. И сделал это так легко, что я выглядела глупо. Я сжала кулаки и догнала его. — Я просто хотела сказать, что это делает тебя более... доступным для фанатов, — сказала я, стараясь сохранять достоинство. — Люди любят улыбающихся пилотов. Это помогает продавать контент. — Я не продаю себя, — ответил он, не оборачиваясь. — Я продаю свои гонки. Если фанатам нужна только улыбка, они могут посмотреть рекламу зубной пасты. Я открыла рот, чтобы ответить, но не нашла слов. Он был прав. Я пыталась найти повод придраться к нему, и это было очевидно. Я чувствовала себя глупо. — Сегодня я хочу поговорить о твоём пути в Формулу-1, — начала я, переходя на деловой тон. — О том, как ты попал в Mercedes. Какие этапы прошёл. Это будет наш первый материал. Нам нужно сделать хорошее вступление. Кими ничего не ответил. Просто кивнул и продолжил идти. Я заметила, как напряглись его плечи. Он не хотел этого интервью. Он делал это только потому, что ему сказали. И это бесило меня ещё больше. Почему он не может быть благодарным? Почему он не улыбается? Почему он ведёт себя так, будто я отнимаю у него время? Мы прибыли в паддок, когда солнце уже поднялось выше и начало припекать. Воздух был тяжёлым, влажным, пахло резиной, бензином и свежим кофе. Вокруг сновали люди. Механики в синих комбинезонах с логотипами команд тащили тяжёлые ящики, пилоты проносились на электрических скутерах, журналисты с камерами и диктофонами охотились за сенсациями. Где-то вдалеке слышался рев двигателя — кто-то прогревал болид. Я любила этот запах. Этот звук. Этот мир. Но сегодня он казался мне чужим. Враждебным. Потому что в центре этого мира был он. Потому что я должна была делать из него героя, а не разоблачать его. Нас провели в небольшую комнату для интервью. Белые стены, мягкий диван, камера на штативе, осветительные приборы. Ассистент уже ждал нас, готовый начать съёмку. Я заметила, что Кими слегка поморщился, увидев камеру. Он не любил это. Он не любил, когда на него смотрели. Я видела, как его пальцы сжались в кулаки, хотя лицо оставалось бесстрастным. Кими сел на диван, слегка откинувшись назад. Он выглядел расслабленным, но я видела, как напряжены его плечи. Он не хотел этого интервью. Он делал это только потому, что ему сказали. И это раздражало меня. Но где-то глубоко внутри я понимала его. Я тоже не любила, когда на меня смотрели. Когда меня оценивали. Я села напротив, взяла блокнот и диктофон. Внутри меня боролись профессиональный этикет и личная неприязнь. Я должна была делать свою работу. Я должна была быть объективной. Но каждый раз, когда я смотрела на него, я видела не пилота, а привилегированного мальчика, которому всё досталось даром. Мне было больно от этой мысли. Потому что я знала, что завидую. Я завидовала ему так сильно, что это жгло изнутри. — Мы начинаем, — сказала я, кивнув оператору. Старалась, чтобы голос звучал ровно и уверенно. — Сегодня мы поговорим с Кими Антонелли, пилотом Mercedes-AMG Petronas Formula One Team. Кими, спасибо, что согласился на интервью. — Пожалуйста, — ответил он коротко, без улыбки. Его голос был нейтральным, как у робота. Я чувствовала, что он прячется за этой маской. Я задала несколько простых вопросов. О его детстве, о том, когда он впервые сел за руль карта. Кими отвечал спокойно, скупо, без лишних эмоций. Он говорил о гонках как о работе, а не как о страсти. Каждое его слово было выверенным, как будто он заранее знал, что скажет. — Ты всегда мечтал стать гонщиком? — спросила я. — Да, — просто ответил он. — С пяти лет. Я вырос за рулём. Картинг был моей жизнью с тех пор, как я научился ходить. — У тебя есть кумиры? — спросила я, перелистывая блокнот. — Нет, — ответил он. Я подняла бровь. Обычно пилоты с удовольствием называют имена легенд. Это делает их человечнее. Но Кими просто смотрел на меня своими тёмными глазами, ожидая следующего вопроса. В его взгляде не было вызова. Только усталость. — Почему? — не удержалась я. — Я не хочу быть чьей-то копией, — ответил он. Его голос стал чуть тише, но в нём появилась сталь. — Я не хочу смотреть на кого-то и думать: «Я хочу быть таким». Я хочу быть собой. Если я буду пытаться подражать кому-то, я потеряю себя. Смысл в том, чтобы найти свой путь. Не чужой. Я почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Это был неожиданный ответ. Честный. Без пафоса. Без дежурных фраз. Я чуть не растеряла свою злость, но вовремя взяла себя в руки. Нет. Я не позволю ему сбить меня с толку. Я знаю, кто он. — Хорошо, — сказала я, перелистывая блокнот и находя страницу с подготовленными вопросами. — Давай поговорим о твоём переходе в Mercedes. Ты попал в академию в пятнадцать лет, верно? Кими кивнул, но в его глазах мелькнула тень настороженности. Он чувствовал, что я веду к чему-то опасному. Его пальцы перестали сжиматься в кулаки. Наоборот, он расслабился. Слишком расслабился. Как будто готовился к удару. — Это был самый простой переход в твоей жизни? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. — Ты получил контракт с лучшей командой мира, не имея за плечами серьёзных достижений в младших сериях. Ты прошёл Формулу-4, а потом сразу прыгнул в Формулу-2. И почти сразу — в Mercedes. Ты не считаешь, что это было слишком быстро? В комнате повисла тишина. Оператор перевёл взгляд с меня на Кими. Ассистент замер у двери. Я видела, как лицо Кими изменилось. Он не рассердился. Нет. Он стал ещё спокойнее. В его глазах появился холодный, стальной блеск. Он смотрел на меня так, будто видел насквозь. Будто знал, что я завидую. Будто знал, что я хочу его уничтожить. — Ты считаешь, что я не заслужил это место? — спросил он тихо, но в его голосе слышалась сталь. Она звенела в воздухе, как натянутая струна. — Ты считаешь, что я здесь только благодаря фамилии? — Я не считаю, — ответила я, встречая его взгляд. Мои пальцы сжали блокнот, но я не отвела глаз. — Я просто хочу понять, что ты думаешь по этому поводу. Ведь многие считают, что ты получил контракт только благодаря отцу. Его связям. Его имени. Ты не думал, что это может быть правдой? Кими медленно наклонился вперёд, положив локти на колени. Он смотрел на меня в упор, и я чувствовала, как под этим взглядом становится неуютно. Мне казалось, что он видит все мои страхи, все мои сомнения. Мне было страшно. Я не хотела, чтобы он видел меня настоящую. — Ты хочешь знать, что я думаю? — сказал он, почти шёпотом. — Я думаю, что когда ты с пяти лет мечтаешь о чём-то, когда ты просыпаешься и засыпаешь с мыслью о том, чтобы стать лучшим, когда ты вкалываешь по двенадцать часов на симуляторе, а не гуляешь с друзьями, — тогда ты заслуживаешь. Я знаю, что говорят люди. Я слышал это тысячи раз. Но ты знаешь, что я слышал от отца? Он всегда говорил мне: «Связи откроют дверь, но удержат тебя только твои руки». Я не просил у него связей. Я просил у него одного — научить меня быть лучше. И я не оправдываюсь перед теми, кто судит, не зная правды. Он замолчал. В комнате было слышно только гудение ламп и мой собственный пульс. Я не знала, что ответить. Все мои заготовленные аргументы рассыпались, как карточный домик. Он не стал оправдываться. Он не стал злиться. Он просто рассказал правду. И эта правда была такой простой и такой честной, что я почувствовала себя ужасно. Я почувствовала себя маленькой. Глупой. Завистливой. Я смотрела в его тёмные глаза и видела там не гнев. Не презрение. Только усталость. Он устал доказывать. Устал оправдываться. Устал от того, что его судят по фамилии. Так же, как я устала от того, что меня судят по моему прошлому. — Ты не знаешь, что такое трудности, Наоми, — сказал он тихо. — Ты судишь по обложке. И это твоя ошибка. Ты видишь только то, что хочешь видеть. Ты уже решила, кто я, даже не дав мне шанса. Он встал с дивана и направился к выходу. Его движения были резкими, но сдержанными. Я видела, как дрожат его пальцы. Он тоже был напуган. Он тоже боялся. Может быть, даже больше, чем я. — Мы закончили? — спросил он, не оборачиваясь. — Мы не закончили, — ответила я, тоже поднимаясь. Мои ноги дрожали, но я заставила себя стоять прямо. — У нас ещё полно вопросов. Мы должны сделать материал. Это моя работа. — Задашь их в другой раз, — сказал он холодно. — Сейчас мне нужно готовиться к практике. Если ты хочешь увидеть настоящего Кими Антонелли, смотри на трассу. А не в свои записи. Там ты увидишь правду. Он вышел из комнаты, оставляя меня стоять посреди белых стен, чувствуя себя разбитой и уничтоженной. Оператор неуверенно перевёл на меня взгляд. Он явно не ожидал такого развития событий. — Мы… мы это используем? — спросил он. — Это золото. Настоящие эмоции. Зрителям понравится. — Нет, — ответила я, сжимая диктофон в руке. — Мы не используем это. Это нечестно. Я вышла из комнаты и направилась в сторону трассы. Я не знала, куда иду. Я просто знала, что мне нужно увидеть его. Понять, почему он смотрел на меня с такой болью в глазах. Почему его слова застряли в моей голове, как заноза. Я стояла у ограждения, когда началась первая свободная практика. Машины проносились мимо с ревом, который сотрясал землю. Ветер бил в лицо, принося запах резины и бензина. Я смотрела на серебристый болид Mercedes, который летел по трассе, и не могла отвести взгляд. Он был быстр. Очень быстр. Каждый его круг был идеальным. Линии — точными. Торможения — безупречными. Он вёл машину так, будто она была продолжением его тела. Без страха. Без сомнений. С такой уверенностью, что я не могла поверить, что это тот же самый парень, который сидел передо мной в комнате для интервью. Я не хотела признавать это, но он был талантлив. Это было очевидно. Это было больно. Когда он закончил круг и вернулся в боксы, я увидела его лицо через стекло шлема. Он выглядел совершенно спокойным. Довольным. Счастливым. Как будто все проблемы исчезали, когда он сидел за рулём. Как будто там, на трассе, он был самим собой. Свободным. Невероятно свободным. Я поняла, что ошиблась. Он не был просто «золотым мальчиком». Он был гонщиком. Настоящим. Который любил своё дело до боли. Он был свободен только там, за рулём. И это делало его ещё более опасным для меня. Вечером я сидела в своей комнате и смотрела на блокнот, который он вернул мне. На первой странице было написано его имя — аккуратным, ровным почерком. «Кими Антонелли». Я не просила его об этом. Он просто сделал это. Почему? Я провела пальцем по его подписи и почувствовала, как внутри разливается странное тепло. Я не должна была чувствовать это. Я не должна была думать о нём как о человеке. Он был врагом. Он был символом всего, что я ненавидела. Но почему тогда я не могу перестать думать о его словах? — Ты судишь по обложке. И это твоя ошибка. Может быть, он был прав. Я отложила блокнот и закрыла глаза. Завтра мы снова встретимся. И я сделаю всё, чтобы он увидел: я не просто колючая журналистка. Я профессионал, который хочет знать правду. Даже если эта правда причиняет боль.

***

POV Кими

Он вышел из комнаты для интервью и почувствовал, как внутри закипает злость. Смешанная с чем-то ещё, что он не хотел признавать. С разочарованием. С болью. Она не понимала. Она не хотела понимать. Она смотрела на него, как на врага. Как на преступника, который украл чужую мечту. Она была всего на год старше, но вела себя так, будто знала о жизни больше, чем он. Будто имела право судить его. Он знал, что говорят о нём. «Золотой мальчик». «Вундеркинд». «Любимчик Mercedes». Он слышал это с тех пор, как попал в академию. Но он никогда не думал, что кто-то скажет это ему в лицо с такой откровенной ненавистью. С такой уверенностью. И почему это задело его так сильно? Он слышал худшее от других журналистов. Но почему слова Наоми Риччи застряли в его голове и не выходили? Потому что она была ровесницей. Потому что в её глазах он видел такую же боль, какую чувствовал сам. Только она прятала её за злостью, а он — за ледяным спокойствием. Он вошёл в боксы, где его уже ждал инженер. Маттео, его гоночный инженер, поднял голову и сразу заметил его состояние. — Кими, ты в порядке? — спросил он. — Выглядишь так, будто только что проиграл войну. — Всё нормально, — ответил он, надевая шлем. — Просто интервью. Ты же знаешь, как я это ненавижу. — Это та девушка? Новая журналистка? — Маттео подошёл ближе. — Я слышал, она колючая. Но ты же не даёшь им себя задеть, правда? Ты же знаешь, что они просто делают свою работу. — Я в порядке, — повторил Кими, но в голосе не было уверенности. — Я готов. Давай работать. Он сел в машину, и всё остальное исчезло. Шум, раздражение, её презрительный взгляд. Остались только он, асфальт и скорость. Только мир, где он был хозяином. Когда он нажал на педаль газа, мир превратился в размытое пятно. Он чувствовал каждую неровность трассы, каждое движение машины. Он был частью болида. Он был свободен. Здесь никто не судил его по фамилии. Здесь имели значение только его руки и его скорость. Он прошёл круг за кругом, пока его мысли не очистились. Он не думал о Наоми. Не думал о том, что она сказала. Он просто гнал. Он дышал гонкой. Он жил ею. Когда он вернулся в боксы, механики похлопали его по плечу. Он снял шлем, чувствуя, как пот стекает по лицу. И увидел её. Она стояла у ограждения, смотрела на него. Её глаза были широко раскрыты, и в них не было ненависти. Только растерянность. Только сомнение. Может быть, он всё-таки заставил её задуматься? Он отвернулся и пошёл в моторхоум. Он не хотел видеть её. Не хотел думать о ней. Но образ её лица преследовал его. Вечером он сидел в своей комнате и смотрел в потолок. Пальцы сжимали телефон. Он хотел написать ей. Сказать, чтобы она не лезла в его жизнь. Чтобы оставила его в покое. Но вместо этого он просто закрыл глаза и представил её лицо. Её злые, колючие слова. Её горящие глаза. И внезапно понял: она задела его не потому, что была жестокой. А потому что была честной. Она говорила то, что думала. Она не боялась сказать правду в лицо. Она была такой же напуганной, как и он. И это пугало его больше, чем любая ложь. Он не боялся критики. Он боялся, что однажды кто-то увидит его настоящего и скажет: «Ты недостаточно хорош». Он боялся, что все эти годы работы, пота, бессонных ночей — всё окажется напрасным. Что он просто не оправдает ожиданий. И почему-то именно она могла стать тем человеком, который скажет это. Именно она могла разрушить всё, что он построил. Он заставил себя выбросить эти мысли из головы. Завтра будет новый день. Новая гонка. И он докажет ей, что она ошибается. Он докажет всем, что не зря находится здесь. Но в глубине души он знал: она уже поселилась в его голове. И избавиться от неё будет сложнее, чем он думал.