Наследники Пепла

Тео разбудил её запахом кофе. Он просочился под дверь спальни раньше света, смешался с прохладой каменных стен и вытащил Гермиону из сна задолго до будильника. Несколько мгновений она лежала неподвижно, слушая, как дождь сыплется по высоким окнам башни, затем нащупала халат и вышла в гостиную. Огонь в камине почти погас. У длинного стола горели две свечи, и в их свете Тео казался ещё бледнее обычного. Перед ним лежала раскрытая карта Хогвартса, прижатая по углам книгами; рядом теснились исписанные листы, две пустые чашки и тарелка с хлебом, к которому он едва притронулся. Сам Тео смотрел не на записи. Тёмное пятно возле северной лестницы медленно теряло цвет. Ещё вчера оно расползалось по нижнему пролёту, тяжёлое, с неровными краями, а теперь сжималось под их глазами, пока на пергаменте не осталась только тонкая синяя окружность, которой Тео отметил прежние границы. Гермиона подошла ближе. Холодный пол обжёг босые ступни, но она заметила это лишь тогда, когда опёрлась ладонями о стол и почувствовала, как прохлада дерева поднялась по рукам. — Ты давно здесь? Тео поднял лицо. На скуле осталась тонкая чернильная полоса, под глазами залегли тени, однако взгляд был слишком ясным для человека, который собирался утверждать, будто нормально спал. — Достаточно, чтобы карта дважды передумала насчёт северной лестницы. — Карты не передумывают. — Эта уже несколько дней ведёт себя так, будто готова начать спорить. Он подвинул к ней записи. Вчерашние очаги были обведены синим: северная лестница, старая галерея на третьем этаже, восстановленная арка возле библиотеки. Ни одной тёмной отметки внутри окружностей больше не осталось. Вместо них две новые точки проступали у восточного перехода, ещё одна дрожала возле старой аудитории чар на пятом этаже. Пока Гермиона читала, одна из восточных меток потускнела и растворилась. Тео коснулся пустого места концом пера. — Закрепляющие чары? — спросила она. Он перевернул нижний край карты. Контрольные руны горели ровным зелёным светом. — Привязка к этажам? — Не сместилась. — Собранные образцы? — Стабильны. Контейнеры не показывают никакого движения. Гермиона выпрямилась, скрестила руки на груди и снова оглядела карту целиком. Хогвартс лежал перед ними тонким рисунком лестниц, коридоров и комнат, будто действительно мог поместиться на столе и подчиниться правилам плоского пергамента. — Тогда карта видит не то, что мы думаем. — Она создавалась для поиска очагов проклятий. — В неподвижных носителях. Мы привязывали след к камню, дереву, металлу. Хогвартс двигает лестницы, открывает проходы, перестраивает помещения. Если меняется сама структура, карта может терять привязку. Тео потёр большим пальцем край чашки. — Северная лестница всё равно не перебралась на пятый этаж. — Но магия, которая перестраивает северную лестницу, может быть связана с магией двери на пятом. Возле старой аудитории чернила дрогнули и поползли в сторону, словно нащупывали продолжение, которого карта пока не умела показать. Тонкая тёмная полоса вытянулась на несколько миллиметров и оборвалась. Гермиона перевела взгляд на тарелку Тео. Один кусок хлеба был надкушен, второй остался целым. — Ты завтракал? Он посмотрел туда же, будто хлеб оказался на столе без его участия. — Начал. — Когда? — Не помню. Гермиона повернулась к часам над камином. — Почти восемь. — Это объясняет, почему кофе закончился. Она позвала Этту и она появилась у камина почти сразу, в безупречно выглаженном платье, с полотенцем через руку. Домовик оглядела гостиную: карту, пустые чашки, Тео с чернилами на лице и Гермиону в халате. Её уши медленно опустились. — Мисс Гермиона снова собирается кормить пергамент вместо себя? — Я собираюсь одеться. Сегодня нас будет шестеро: Тео, я, Драко, Блейз, Джинни и Луна. — Завтрак через пятнадцать минут. — Этта, не нужно готовить пир. Мы просто хотим посмотреть карту. — Этта не готовит пир. Этта рассчитывает питание. Тео поднял брови. Этта расправила полотенце на руке. — В книге о восстановлении организма и питании, которую мисс Гермиона оставила на столе, всё написано. Белки, жиры, углеводы, нагрузка, сон. Мисс Джинни вчера тренировалась два часа двадцать минут. Мистер Малфой увеличил нагрузку. Мистер Забини опять оставил хлеб. Мистер Нотт считает кофе отдельной группой продуктов. — Я никогда этого не говорил. — Мистер Нотт показывает это каждый день. Её взгляд остановился на Гермионе. — А мисс Гермиона вчера нашла собственный обед в половине пятого. — Я была занята. — Этта именно это и сказала. Она подошла к столу, свернула карту прежде, чем Тео успел возразить, и положила сверху его нетронутый хлеб. — Сначала все едят. Потом смотрят проклятия. — Мы следили за меткой, — сказал Тео. — Теперь мистер Нотт будет следить за тарелкой. Этта исчезла вместе с пустыми чашками. Гермиона вернулась в спальню и открыла шкаф. Тёмно-синий костюм в тонкую полоску висел отдельно от школьных вещей. В лондонской примерочной продавщица назвала юбку строгой, и Гермиона тогда с трудом удержалась от улыбки: ткань доходила почти до щиколоток, но высокий разрез раскрывался при каждом шаге значительно выше колена. Жакет держал плечи, собирал талию и придавал телу ту уверенность, которую ей всё ещё приходилось возвращать себе движением за движением. Она надела белую рубашку и повязала гриффиндорский галстук — глубокий бордовый с тонкими золотыми полосами. Чёрные чулки скрылись под юбкой без единого намёка на себя, тяжёлые ботинки добавили образу вес. Последними Гермиона натянула короткие кожаные перчатки без пальцев. Они закрыли ладони и костяшки, оставив открытыми запястья между чёрной кожей и белыми манжетами. Пепельные линии не вспыхивали уже несколько недель. Лишь под утренним светом на коже проступала едва заметная серая сетка, будто след оставался глубже, чем мог увидеть глаз. Гермиона поправила узел галстука, убрала волосы от лица и оставила остальные кудри распущенными. К её возвращению Тео успел снова добраться до карты. Он держал её за самый край, вытянув руку над хлебом, которым Этта перекрыла доступ к пергаменту. — На шестом этаже появилась новая отметка, — сообщил он. — Там ночью двигалась лестница к совятне. — Откуда ты знаешь? — Джинни вчера ругалась, что теперь приходится обходить половину этажа. Гермиона начала складывать бумажных птиц. Первую отправила Драко, вторую Джинни, третью Луне. На четвёртой написала Блейзу о карте, затем, подумав, добавила внизу: "Этта готовит завтрак". Ответ прилетел раньше остальных. "Это заметно повышает срочность". Тео прочитал через её плечо. — Я же говорил. Драко пришёл первым. Он вошёл без стука, на ходу застёгивая манжету белой рубашки. Жилет оставался расстёгнутым, галстук был только наброшен на шею, волосы после душа лежали мягче обычного. Он посмотрел на Тео, на карту, потом на Гермиону. Его взгляд задержался на гриффиндорском галстуке, прошёл по полосатому жакету и остановился, когда она обогнула край стола. Юбка разошлась по ноге при шаге и снова закрылась, едва Гермиона замерла рядом с картой. Драко так и не сел. — Что? — спросила она. Он поднял глаза к её лицу. — Я пытаюсь понять, зачем тебе понадобилось столько ткани. — Чтобы закрывать ноги. — Она делает это только тогда, когда ты стоишь неподвижно. — На собрании я буду много сидеть. — Это слабое утешение. Тео подвинул ему стул. — Сядь. Нам понадобится хотя бы часть твоего внимания выше стола. Драко снял жилет, перекинул его через спинку и закатал рукава до локтей. Белая ткань больше не висела на плечах так свободно, как летом. Когда он опёрся ладонью о стол и наклонился к карте, под кожей предплечья сдвинулись мышцы. — Где метки? Тео развернул пергамент к нему. Гермиона должна была смотреть туда же, но её взгляд задержался на руке Драко: на сухожилиях у запястья, на тонких венах, на том, как легко он теперь держал вес собственного тела, не экономя движение. Он заметил. — Что? Гермиона подняла глаза. — Оцениваю результат программы восстановления. — И как? Она позволила себе ещё раз посмотреть на его плечи. — Этта работает безупречно. Улыбка сначала тронула только линию рта. — Можешь продолжить исследование после собрания. Джинни вошла, затягивая волосы в высокий хвост, и первым делом оглядела стол. — Еды нет. — Через несколько минут, — сказала Гермиона. — Тогда я пока не ухожу. Она села, вытянула ноги и зацепилась пяткой за перекладину стула. Рукава тёмного джемпера были закатаны; под кожей рук проступала сила, вернувшаяся после Комо вместе с аппетитом и тренировками. Джинни больше не собиралась в напряжённый комок при каждом внезапном звуке. Она занимала место целиком — локтем на спинке соседнего стула, коленями под столом, голосом в комнате. Блейз появился почти сразу за ней, полностью одетый, с безупречным воротником и пиджаком через руку. — Семь этажей до кофе, — произнёс он, закрывая дверь. — Карта обязана быть действительно неисправна. — Кофе Этты, — напомнила Джинни. Блейз повесил пиджак на спинку. — Тогда я готов простить ей многое. Под тонкой рубашкой уже не угадывалась прежняя послевоенная худоба. Плечи стали шире, ткань плотнее лежала на груди, а движения утратили выверенную осторожность человека, который слишком долго следил, чтобы никто не заметил, как быстро заканчиваются силы. Блейз поймал взгляд Гермионы. — Сегодня осматривают всех? — Только тех, кто приходит без пиджака. — Тогда моя уязвимость временная. Луна вошла последней. В волосах у неё не хватало серебристого пера, зато само перо она несла в пальцах вместе с маленькой веткой рябины. — У старой аудитории снова появились петли, — сказала она, закрывая дверь. Джинни повернула к ней голову. — Те, которых вчера не было? — Да. Только теперь они с другой стороны, и дверь открывается в коридор. — Она не должна открываться в коридор, — сказал Драко. — Она тоже так решила. Через минуту снова стала стеной. Тео подтянул к себе карту. — Метка была именно там. — Аудиторию восстанавливали на прошлой неделе, — Драко провёл пальцем вдоль пятого этажа. — Вместе с внешней стеной и двумя дверными проёмами. Этта вернулась прежде, чем разговор успел уйти дальше. За несколько взмахов её рук стол наполнился запахами горячего хлеба, масла и трав. Появились яйца с зеленью, запечённая индейка, грибы, мягкий сыр, овсяная каша с орехами и ягодами, йогурт, фрукты, чай и кофе. Лимонные булочки с миндальной крошкой лежали на отдельном блюде, и Джинни немедленно протянула руку. Этта легко ударила её по пальцам деревянной ложкой. — Сначала яйца. — Булочка тоже еда. — После яиц. Порции отличались. Перед Джинни оказалась большая тарелка с индейкой и хлебом, у Драко — больше мяса и масла, у Луны продукты лежали отдельно и нигде не соприкасались. Тео получил кашу, яйца и только одну чашку кофе. Этта поставила её так далеко от его руки, как позволял стол. Блейз посмотрел на хлеб у своей тарелки. — Я чувствую давление. — Мистер Забини вчера оставил хлеб. — Я не хотел. Этта подтолкнула корзину ближе. — Мистер Забини не хотел. Его тело хотело. Он посмотрел на домовика, потом молча взял ломоть. Драко заметил маленький листок под чашкой Гермионы и успел вытащить его раньше неё. — "Карту не трогать до половины порции". — Верни. — Этта, это приказ или рекомендация? — Это необходимость. Гермиона забрала записку из его пальцев. — Мы можем есть и обсуждать карту одновременно. Этта свернула пергамент и поставила сверху корзину. — Мисс Гермиона может. Мисс Гермиона не будет. Первые несколько минут за столом слышались только приборы, дождь и тихий треск огня. Гермиона поймала себя на старой привычке: взгляд сам пошёл по тарелкам, проверяя, кто держит чашку вместо вилки, кто отодвинул хлеб, кто снова перестал есть, увлёкшись разговором. Останавливать оказалось некого. Тео закончил яйца, положил себе индейку и только после этого дотянулся до кофе. Джинни съела первую порцию и без малейшего колебания взяла добавку. Блейз доел хлеб, на который сначала смотрел как на личное оскорбление, и сам потянулся за вторым куском. Луна опустошила миску с кашей, а затем выбрала грушу и положила рядом на салфетку. Драко намазывал масло на второй ломоть. Когда он потянулся через стол за сыром, рубашка натянулась на плече и руке, показав движение мышц под тканью. Гермиона снова задержала на нём взгляд. На этот раз он ничего не сказал. Только посмотрел на её почти пустую тарелку и подвинул ближе блюдо с индейкой. Гермиона положила себе ещё. Джинни прожевала кусок и оглядела стол. — Мы стали больше есть. Она произнесла это без тревоги, скорее с удивлением. Как будто заметила перемену только сейчас, среди вторых порций, крошек на столе и хлеба, который больше никто не оставлял нетронутым. Тео посмотрел на собственную тарелку. — Некоторые из нас начали есть вообще. — Некоторые раньше выглядели так, будто их можно хранить между страницами книги, — сказала Джинни. Тео потянулся к чашке. — Это экономило место. Этта поставила рядом с ним кувшин молока. — Мистер Нотт больше не будет храниться между страницами. Луна провела пальцем по краю чашки. — Здесь никто не смотрит, сколько ты взял. Джинни опустила глаза. Драко замер с ножом над хлебом, Блейз чуть повернул чашку в пальцах. Слова Луны остались между ними без вопросов и пояснений. Этта поставила перед ней ещё несколько ломтиков груши. Драко придвинул к Джинни булочки. — Завтрак Этты я не променяю ни на что, — сказала Джинни, наконец добравшись до лимонной. Блейз разломил свою булочку, осмотрел начинку и кивнул, будто подтверждал серьёзное решение. — Ни один хогвартский пир не стоит семи этажей вниз. — Даже рождественский? — спросила Луна. — Особенно рождественский. Драко взял вторую булочку. — Впервые согласен с Забини до девяти утра. Этта проверила тарелку Гермионы и вернула карту на стол. Она легла между кофейником, хлебом и локтем Джинни, уже не вытесняя всё остальное. Новая тёмная точка успела проступить возле лестницы на шестом этаже. Тео развернул записи. — Северная метка исчезла около шести. Почти одновременно появились две в восточном крыле. Одна погасла до вашего прихода. Сейчас держатся старая аудитория и лестница к совятне. Драко провёл пальцем вдоль восточного перехода. — Нижний пролёт двигался ночью. Я слышал механизм из подземелий. — Лестница там меняется каждый день, — сказала Джинни. — Верхняя часть. Нижнюю закрепляли отдельно после восстановления. Если она снова сместилась, контуры натянулись. Гермиона нашла вчерашнюю отметку у галереи. — Здесь очаг появился в тот же день, когда Хогвартс открыл старый проход. — На пятом этаже стена между кладовыми тоже сдвигалась, — добавила Джинни. — Младшие неделю жалуются, что попадают не туда. Луна положила серебряное перо возле старой аудитории. — Дверь сегодня появилась там, где вчера была стена. Блейз следил за их руками. Через некоторое время он повернул карту к себе, не касаясь отметок. — Почему вы решили, что перемещается само проклятие? Тео поднял голову. — Потому что метки возникают в разных местах. — Вы спросили карту, где концентрация выше. Она и показывает вам места, где выше. Это ещё не значит, что очагов несколько. Тео подался вперёд. — Ты думаешь, это одна структура? — Я думаю, вы пока не знаете, на что смотрите. Луна наклонилась над шестым этажом. — Может быть, оно всё время находится внутри замка и поднимается ближе, когда Хогвартс двигается. Джинни провела пальцем над пергаментом. — Как корни? — Или сосуды, — сказал Блейз. Новая точка возле лестницы дрогнула и начала тускнеть. Гермиона смотрела на отмеченные места — восстановленные арки, новые дверные проёмы, лестницы, изменившие привычные маршруты, — пока их сходство не стало слишком явным, чтобы списать на совпадение. — Ничего не собираем, пока не поймём, что именно показывает карта. Тео неохотно отложил перо, которым уже собирался пометить новый очаг. — Я перенастрою её. Попробую заставить отмечать отклик между точками, если он существует. — Я принесу схемы восстановленных контуров, — сказал Драко. — Я расспрошу младших старост, — предложила Джинни. — Они всегда первыми слышат про лестницы, которые ведут не туда. Луна забрала серебряное перо с карты. — Портреты тоже заметят. Они не любят, когда вид из окна меняется без предупреждения. Гермиона повернулась к Блейзу. — Посмотри, что существует для удержания подвижной или составной магии. Он задержал на ней взгляд. — Ты уже решила, что наши колбы не справятся? — Я хочу узнать это раньше, чем одна из них треснет. Блейз взял ещё один кусок хлеба, хотя Этта уже отвернулась. — У Забини есть каталоги старых хранилищ. Посмотрю, что в них осталось. — Каталоги чего? — спросила Джинни. Он встретился с ней глазами. — Вещей, которые приличные семьи предпочитают не обсуждать за завтраком. — Значит, там будет что-нибудь полезное. Блейз едва заметно улыбнулся. Этта появилась у двери с кофейником. — Завтра в то же время. Гермиона подняла голову. — Мы ещё не договаривались. — Этта уже знает количество порций. Джинни отломила вторую булочку и завернула её в салфетку. — Это приглашение? — Это расписание. Они начали расходиться. Луна убрала грушу в карман, Джинни взяла ещё одну булочку для Гарри. Блейз надел пиджак, и восстановившаяся полнота плеч снова исчезла под безупречным кроем. Тео собрал записи, но карту Этта отдала ему только после того, как он допил молоко. Драко задержался у двери. Он пропустил Гермиону вперёд и снова проследил за тем, как разрез юбки открывается при шаге. — Ты делаешь это специально, — тихо сказал он. Гермиона не обернулась. — Не понимаю, о чём ты. Его короткий смешок догнал её уже на лестнице.

* * *

Рон заметил отсутствие Джинни, только когда сел за гриффиндорский стол. Дин уже завтракал напротив, Невилл разговаривал с Симусом, над головами хлопали крылья запоздавших сов. Рон сначала решил, что сестра задержалась, но её место оставалось пустым. У Когтеврана не было Луны. За слизеринским столом отсутствовали Малфой, Забини и Нотт. Гермионы тоже нигде не было. Шесть пустых мест в разных концах Большого зала сложились слишком быстро. Гарри сидел напротив и открывал зелёную коробку Этты. Он придерживал её обеими руками, следя, чтобы она оставалась ровной, достал лимонно-миндальное пирожное и положил на тарелку. Плечо двигалось свободнее, хотя у верхней точки рука всё ещё замедлялась, заранее ожидая боли. — Где Джинни? — спросил Рон. Гарри откусил край пирожного. — Гермиона позвала её утром. — Куда? — В башню главных старост. Тео что-то нашёл на карте. Рон посмотрел на слизеринский стол. Пэнси сидела там в новом графитовом жакете, но рядом с ней пустовали сразу три места. — Одну? Гарри проследил за его взглядом. — Нет. Там ещё Малфой, Нотт, Забини и Луна. Рон взял чашку, обнаружил, что она пустая, и поставил обратно. — Конечно. Гарри перестал жевать. — Что? — Ничего. — Ты уже начинаешь. — Я спросил, где моя сестра. — Я ответил. На внутренней стороне крышки коробки виднелась аккуратная надпись: "Для мистера Поттера". Рядом Этта нарисовала маленький лимон. Рон подвинул к себе блюдо с яйцами, но так ничего и не положил. — Теперь она присылает тебе завтрак? — Пирожные. — Я вижу. Гарри прикрыл коробку ладонью. — Тогда зачем спрашиваешь? Рон снова посмотрел на место Джинни. Большой зал был полон голосов, еды и света, однако пустая скамья раздражала сильнее всего. — Тебя тоже не позвали. Гарри нахмурился. — Мне после завтрака к Помфри. — Джинни теперь занимается проклятиями? — Она знает замок. — А Забини? — Не знаю. Спроси у Гермионы. Рон усмехнулся, хотя смешного в этом не было. — Уже всё обсудили, пока остальные спали. Гарри закрыл коробку и поправил крышку большим пальцем. Раньше он бы остался, объяснил, зачем Гермионе понадобилась Джинни, напомнил про карту, дождался, пока Рон перестанет слышать в каждом слове чужой выбор против себя. Теперь он просто поднялся. — Ты можешь хотя бы одно утро не портить всё, к чему не имеешь отношения? Рон вскинул голову. — Я ничего не испортил. Гарри посмотрел на него ещё секунду, затем ушёл, придерживая коробку обеими руками. Рон остался перед пустой чашкой и нетронутыми яйцами. Через несколько минут Пэнси поднялась из-за слизеринского стола. Графитовый жакет сидел на ней так, будто был сшит не по меркам, а по её походке. Она расправила полы, сказала что-то Миллисенте и направилась к дверям. До собрания старост оставалось двадцать минут. Рон поднялся следом.

* * *

Макгонагалл выделила им старый кабинет чар на четвёртом этаже. В нём пахло мелом, сырой древесиной и пылью, которую не смогло до конца убрать даже очищающее заклинание. Высокие окна запотели, два полена в камине грели только пространство возле кафедры. Гермиона и Тео пришли заранее. Они сдвинули парты в один длинный стол, разложили планы Большого зала, коридоров и лестниц. Для каждого факультета лежала отдельная папка со списком старост, черновиком дежурств и чистым пергаментом. Рядом со слизеринскими папками Гермиона оставила ещё одну — с именем Пэнси и пометкой "визуальная концепция". На доске уже стояли пять строк: ХЭЛЛОУИН ОБЩАЯ КОНЦЕПЦИЯ МАРШРУТЫ ЗАЩИТНЫЕ ЧАРЫ ДЕЖУРСТВА Тео добавил рядом с последней знак вопроса. — Зачем? — спросила Гермиона, расставляя чернильницы. — Потому что никто не согласится с первым вариантом. — Они его ещё не видели. — Значит, надежда пока жива. Драко принёс схемы восточного крыла и разложил их возле доски. Теперь он был полностью собран: жилет застёгнут, галстук завязан, руки скрыты пиджаком. Гермиона неожиданно для себя обнаружила, что предпочитала утренний вариант. Пэнси вошла вместе с Дафной и двумя слизеринскими старостами. Новый жакет двигался вместе с ней, подчёркивая плечи и талию; золотые пуговицы вспыхивали в свете свечей. Она остановилась перед Гермионой и расправила лацкан. — Он пережил ночь. — Ты в нём спала? Пэнси медленно прижала ладонь к груди. — Не оскорбляй ни меня, ни жакет. Я просто не позволила ему находиться слишком далеко. Она повернулась к тёмному стеклу шкафа, проверила линию плеч и белые манжеты. — Признаю, магглы иногда способны на точность. — Ещё неделя, и ты купишь у них обувь, — сказал Драко. Пэнси посмотрела на него с отвращением. — Не будь мерзок. Её взгляд перешёл на Гермиону, скользнул по полосатому жакету и гриффиндорскому галстуку. Когда Гермиона обогнула стол, разрез юбки на мгновение открыл ногу. Пэнси повернулась к Драко. — Ты уже сообщил ей, что это преступление? — Она отказывается признать состав. — Потому что юбка длинная? — Потому что только притворяется приличной. Гермиона поставила чернильницу на стол. — Я всё слышу. — Мы на это рассчитывали, — сказала Пэнси. Остальные старосты приходили небольшими группами, принося с собой мокрые мантии, кофе и всё более громкие голоса. Парвати принесла образцы тканей и несколько пробных декоративных чар. Эрни Макмиллан — список младших курсов с отметками о тех, кто боялся призраков, темноты или взрывающихся предметов. Ханна Эбботт держала расписание ужина и отбоя. Когтевранцы явились с зачарованным свитком потолочных иллюзий; свиток дважды попытался развернуться сам и один раз укусил владельца за палец. Рон вошёл последним. Он остановился у двери, увидев Гермиону и Тео возле доски, Драко со схемами восточного крыла, Пэнси в подаренном жакете. На дальнем конце стола его ждала гриффиндорская папка с планом западной лестницы, чистым пергаментом и списком старост. Гермиона встретилась с ним глазами и кивнула на место. Рон сел, не сняв мантию. Когда разговоры стихли, Гермиона положила ладонь на план Большого зала. — Профессор Макгонагалл поручила нам подготовить ученическую часть Хэллоуина. Предварительный план должен быть у неё в четверг. Сегодня нужно выбрать общую концепцию, распределить коридоры, декоративные и защитные чары, составить маршруты младших курсов и график дежурств. Тео открыл папку со сметой. — Бюджет желательно утвердить до того, как его увидит Паркинсон. Пэнси подняла голову. — Я слышала. — На это и был расчёт. — Тогда знай: дешёвые свечи капают. — Все свечи капают. — Дешёвые делают это без достоинства. По столу прошёл лёгкий смех. Гермиона дождалась, пока он утихнет. — Макгонагалл не хочет четырёх отдельных факультетских тем. Оформление должно быть единым. Пэнси выдохнула с облегчением. — Слава Мерлину. Если я ещё раз увижу оранжевые полотнища, сама стану причиной траура. Один из гриффиндорских старост нахмурился. — Это традиционный цвет Хэллоуина. — Тыква тоже традиционна. Замок не обязан выглядеть как её внутренности. Парвати развернула принесённые ткани. — Тогда что ты предлагаешь? Пэнси поднялась и подошла к плану. Кончиком пальца она провела от входа через вестибюль к главной лестнице. — Хогвартс. Сам замок ночью. Камень, серебро, свечи, чёрное стекло, призраки. Пусть коридоры ведут к залу как одна история, а не четыре ярмарки, которые терпеть друг друга не могут. — Портреты могут рассказывать об истории каждого крыла, — предложил кто-то. Ханна покачала головой. — Они будут врать. — Они называют это семейной памятью, — сказала Пэнси. — Некоторые приписывают себе чужие дуэли. — Выберем тех, кто врёт убедительно. Гермиона смотрела на четыре длинных стола, разделявших Большой зал даже на бумаге. — Единая история замка, — сказала она. — Без отдельных факультетских зон. Парвати придвинула к себе схему западной лестницы. — Здесь можно сделать старую башню. Портреты и без чар любят пугать младших. — Пугать контролируемо, — отозвалась Ханна. — В прошлом году первокурсник Пуффендуя два часа просидел за доспехами. — Они его защищали. — Они пытались снять собственную голову. Эрни уже делал пометки. — Я составлю ограничения по возрасту. Никаких чар с физическим контактом для первого и второго курса. Разговор постепенно перестал нуждаться в Гермионе, чтобы двигаться. Когтевранцы взяли световые чары и потолок Большого зала, предложив провести под ним призрачные созвездия. Пуффендуй получил младшие курсы, дополнительные столы и запасные маршруты. Парвати забрала западную лестницу и монтаж, поскольку гриффиндорцы всё равно первыми вызвались таскать конструкции. Пэнси склонилась над планом центрального зала и начала отмечать, где поставить чёрное стекло и какие портреты лучше временно убрать. Тео передвигал сроки и вычёркивал всё, что не помещалось в школьное расписание. Гермиона слушала, связывала предложения между собой и несколько раз ловила руку на движении к чужому листу. Каждый раз останавливала пальцы прежде, чем исправить линию или переписать формулировку за автора. Стол покрывался разными почерками, стрелками, образцами ткани и пятнами чернил. Драко развернул схему восточного крыла. — Я возьму защитные чары вокруг перехода и нижнего пролёта. После восстановления второй контур запаздывает при движении лестницы. Для одного человека это почти незаметно, но во время пира там будет толпа. Рон поднял голову. — Малфою — защита Хогвартса? Разговоры угасли не сразу. Парвати дописала слово, Эрни перелистнул страницу, Пэнси опустила перо. В наступившей тишине стало слышно, как дождь стекает по окнам. Гермиона повернулась к Рону. — У тебя есть замечание к схеме? — У меня есть замечание к тому, кому ты её отдала. — Тогда скажи по существу. Рон прижал ладонь к своей папке. Ноготь большого пальца побелел. — На шестом курсе он искал способ обойти защиту замка. Теперь ему поручают её ставить. Драко остался возле доски. Только пальцы на краю пергамента перестали двигаться. — Я знаю слабые места, потому что однажды искал способ пройти через них, — сказал он. — Последние месяцы восстанавливал те же контуры вместе с Флитвиком. Делать вид, будто первого не было, бесполезно. — Как удобно. В плечах Гермионы собралось знакомое напряжение. Ещё год назад она уже начала бы объяснять, смягчать, прокладывать между ними дорогу, по которой каждый смог бы уйти, сохранив лицо. Она оставила руки на столе. — Если ты считаешь, что Драко не справится с этим участком, объясни почему. Рон повернулся к ней. — Я считаю, что человек не становится безопасным только потому, что снова надел школьную форму. Парвати опустила перо. — Рон, мы все помним. Он резко посмотрел на неё. — Я не к тебе обращался. — Ты говоришь на весь кабинет. И говоришь это уже не первый раз. Она смотрела на него устало, словно он снова принёс на стол спор, давно потерявший новизну. — Значит, тебя всё устраивает? — спросил Рон. Парвати перевела взгляд на Драко. Тот не пытался улыбнуться ей или помочь. — Меня много чего не устраивало в Малфое. Думаю, он переживёт. Драко чуть склонил голову. — Постараюсь. — Не мешай. Я впервые выступаю на твоей стороне, и ты уже раздражаешь. Кто-то тихо фыркнул, но Парвати не улыбнулась. — Мы видели его до войны и во время войны. Весь этот год тоже видим. Он остаётся у Флитвика, работает в восстановленных коридорах, переделывает контуры, если они не держатся. Не ходит за нами с просьбой забыть всё остальное. Рон усмехнулся. — И нескольких месяцев достаточно? — Чтобы назвать его святым? Нет. Чтобы поручить ему чары, которые он сам устанавливал? Да. Эрни отложил список. — Я работал с Малфоем в восточном крыле. Половину новых контуров ставил он. Если передать участок кому-то другому, Малфою всё равно придётся сначала объяснить связку. — Теперь ещё и Макмиллан специалист по Малфою? Эрни выдержал его взгляд. — По этому коридору — да. Ханна закрыла папку и положила ладонь на обложку. — Он изменился, Рон. — В один прекрасный день? — Нет. Поэтому мы и заметили. Её голос был тихим, и оттого в нём не оставалось места для спора на повышенных тонах. — Он не стал невиновным и не превратился внезапно в приятного человека. Просто изменился. Мы видели достаточно, чтобы составить своё мнение. Драко повернул к ней голову. — Благодарю, Эбботт. — Я не назвала тебя приятным. — Поэтому благодарность искренняя. Рон провёл ладонью по лицу. — Значит, теперь Малфой у нас герой. Парвати пододвинула к Драко схему восточного крыла. — Нет. Малфой у нас староста, который умеет ставить защитные чары. Для этого разговора достаточно. Она снова взяла перо. — И не заставляй меня повторять. Я хочу забыть до обеда, что защищала тебя. Драко вернулся к схеме. Гермиона заметила, как его пальцы на краю пергамента разжались. Никто не смотрел на неё. Парвати уже перечитывала свои заметки, Эрни перелистывал планы, Ханна поправляла список младших курсов. Рон смотрел. От этого взгляда в языке начали собираться привычные слова — те, которыми Гермиона годами смягчала его падения и оставляла ему путь назад. Она прижала кончик пальца к краю страницы и перевернула её. — Восточное крыло остаётся за Драко. Рон, у тебя западная лестница, безопасность монтажа и график гриффиндорских дежурств. Парвати отвечает за оформление. Эрни передаст ограничения для младших. Перед Роном лежали планы, имена и сроки. Он опустил глаза к папке. — Отлично. Перо царапнуло пергамент, оставив тёмную борозду. Гермиона не торопилась заполнять тишину. Через несколько мгновений когтевранцы снова развернули свой свиток с потолком. Кто-то предложил настоящих летучих мышей, и Ханна сразу спросила, кто будет убирать за настоящими летучими мышами. Идея огненных тыкв не пережила напоминания Драко о старых деревянных перекрытиях западного крыла. Пэнси спорила с Парвати о цвете свечей. Через несколько минут обе выбрали почти одинаковый бордовый и продолжили расходиться только в названии оттенка. Рон работал молча. Он составил график, передвинул две смены после замечания Эрни, выписал имена гриффиндорцев для монтажа. Рядом с ним шуршали листы, двигались планы, чужие руки тянулись за чернилами через его папку. Когда на доске заполнился последний свободный участок, Тео сверился с расписанием. — Официальный пир заканчивается в одиннадцать. После этого старосты сопровождают младшие курсы в гостиные, проверяют коридоры и возвращаются к своим факультетам. Пэнси медленно подняла голову. — Мы три недели будем украшать замок, весь вечер следить, чтобы первокурсники не проглотили декорации, а потом в одиннадцать пойдём спать? Тео посмотрел на расписание. — Именно так школа понимает ответственность. Пэнси провела ногтем по краю папки. — Это общественные работы. Парвати наклонилась к листу. — А восьмой курс? — Те же правила отбоя, — сказала Ханна. — Мы совершеннолетние, — заметил Майкл Корнер. — В Хогвартсе это редко даёт преимущества, — ответил Эрни. Пэнси откинулась на спинку стула. Новый жакет тихо зашуршал при движении. — Тогда после отбоя должно быть продолжение. Без младших, преподавателей и мантий. Эрни поднял глаза. — Последнее зачем? Пэнси оставила вопрос без ответа. По кабинету прошёл другой шум — заинтересованный, быстрый. Кто-то предложил старую музыкальную аудиторию, но она была слишком мала. Дуэльный зал закрывался после десяти. В пустой северной башне не работало отопление, а гостиная любого факультета превращала бы вечеринку в чужую территорию. Гермиона смотрела на план Большого зала. Четыре длинных стола делили его на привычные полосы. Днём они могли устроить один праздник, но ночью каждому снова предлагалось уйти за собственную дверь. — Продолжение только для совершеннолетних, — сказала она. — После того как младшие окажутся в гостиных и закончатся дежурства. Пэнси уже писала что-то на полях. — Музыку возьмёт Блейз. — Его здесь нет, — напомнил Тео. — Поэтому он пока согласен. Парвати потянулась к чистому листу. — Можно сделать приглашения без факультетских цветов. И попросить каждого привести кого-то с другого факультета. Ханна подняла голову от расписания. — Напитки обсудим отдельно. Пэнси посмотрела на неё. — Ты начала портить вечеринку, которой ещё нет. — Я пытаюсь сделать так, чтобы после неё остались ученики. За столом засмеялись, и разговор снова пошёл, цепляясь за чужие предложения. Кто-то уже спорил о музыке, кто-то рисовал приглашение, кто-то пытался вспомнить помещение, которое вместит весь восьмой курс и не будет принадлежать одному факультету. — Но где? — спросила Парвати, когда очередной вариант оказался слишком маленьким. — Нам нужен большой зал, куда можно прийти всем. На несколько мгновений кабинет затих. За окнами дождь усилился, вода потекла по стеклу, размывая очертания башен. — Выручай-комната, — произнёс кто-то у окна. Пальцы Драко замерли на краю схемы. Он не поднял головы сразу. Костяшка большого пальца побелела под давлением, плечи под пиджаком стали неподвижными. Гермиона видела перед собой длинный стол, планы будущего праздника, чужие руки и яркие полосы тканей, но воздух уже изменился. Парвати убрала ладонь от расписания. Кто-то у окна опустил глаза. Ни музыка, ни приглашения больше не обсуждались. Гермиона не могла дотянуться до Драко через весь стол и не стала пытаться. Он поднял голову сам. — Сначала нужно выяснить, осталась ли она.