Наследники Пепла

Сначала Гермиона почувствовала собственный пульс, хотя возвращал его ей кто-то другой: тёплый большой палец лежал на внутренней стороне запястья и после каждого удара чуть сильнее прижимался к коже, встречая следующий заранее. Потом проступили тяжесть ног под одеялом, прохлада подушки у щеки, сухость в горле и боль между рёбрами, растянувшаяся вместе с первым глубоким вдохом. За окнами шёл дождь, серое утро просачивалось сквозь неплотно задёрнутые шторы, в камине остался холодный пепел, и несколько мгновений Гермиона просто лежала, привыкая к тому, что стены снова окружали её снаружи. Камень больше не входил под кожу, двери не раскрывались у неё в груди, чужие лестницы не тянули за собой кости. Драко спал на стуле возле кровати, согнувшись так, что после пробуждения у него наверняка не разогнётся спина. Голова лежала на самом краю матраса рядом с её рукой, ворот рубашки был расстёгнут, ткань смялась на плечах, а на манжете засохло тёмное пятно её крови. Одну ногу он вытянул под кровать, второй упирался в деревянную ножку; палочка осталась на тумбе, совсем близко к свободной руке, и даже во сне он продолжал считать. Гермиона осторожно согнула кисть. Он вскинул голову раньше, чем успел проснуться до конца. На щеке отпечаталась складка простыни, волосы упали на лоб, глаза ещё не сфокусировались, однако ладонь уже легла Гермионе на лицо и повернула его к тусклому свету, а вторая рука потянулась к палочке. — Скажи, где ты. Голос сорвался на первом слове и вышел хриплым, будто всю ночь он молчал из последних сил. Гермиона моргнула, позволяя комнате собраться вокруг неё: высокий потолок, тёмное дерево шкафа, кресло у погасшего камина, её испачканное платье на спинке, пустой серый флакон рядом со стаканом. — В башне. Его пальцы скользнули к виску, проверяя тепло кожи. — Ещё. — В своей спальне. В постели. За окном дождь, а ты сидишь рядом и держишь меня так, будто рука может сбежать отдельно от остального тела. Обычно он уже нашёл бы какую-нибудь мерзкую реплику о неповиновении отдельных частей Гермионы, но теперь продолжал всматриваться в её глаза. — Ещё. Она повернула его руку и посмотрела на засохшую кровь. — У твоей рубашки моя кровь. Драко проследил за её движением, словно до этого вовсе не замечал пятна, затем наклонился и прижался лбом к её ладони. Его дыхание согрело пальцы, плечи немного опустились, хотя напряжение осталось в шее, спине, крепко сжатых коленях. Гермиона провела рукой по его волосам, нащупала затылок и только тогда спросила: — Они снова были чёрными? Он замер. — Нет. — Но ты ждал. Драко поднял лицо. Под глазами легли тёмные полукружья, и в сером утреннем свете он выглядел почти мальчишкой, тем шестнадцатилетним Драко, которого она однажды увидела в ванной старост и с тех пор так и не смогла забыть. — Да. Гермиона коснулась его скулы. Щетина царапнула подушечки пальцев, кожа была горячей после неудобного сна; он на миг прикрыл глаза, прижимаясь к её руке, а затем снова нашёл пульс. — Сколько я спала? — Четыре часа и семнадцать минут. — Ты считал? — Этта считала. Я проверял. — Домовик, который ведёт расходы двух домов, нуждается в твоей проверке? — Сегодня нуждался каждый. Она откинула одеяло и попыталась сесть. Драко поднялся вместе с ней, затёкшая нога подвернулась, колено ударилось о край кровати; он выругался, ухватился за стойку и всё равно успел подхватить Гермиону под лопатки, прежде чем она завалилась назад. — Осторожно, — пробормотала она, прислоняясь к его плечу. — Это ты сейчас мне говоришь? Комната осталась на месте. Кровать не раскрылась под ней каменным пролётом, потолок не ушёл вверх, стены не приблизились, и Гермиона некоторое время просто сидела, чувствуя его ладонь между лопаток и собственные ноги под одеялом. На запястьях проступали тонкие серые прожилки, похожие на пепел, застывший рядом с венами. Она опустила ступни на ковёр. Где-то далеко внизу сдвинулся камень. Звука не было. Тяжесть прошла сквозь ножки кровати, поднялась по ступням к коленям, и спальня на миг потеряла привычные размеры: шкаф отступил дальше, дверь вытянулась вверх, край ковра пополз под неправильным углом, будто комната накренилась вместе с лестницей, поворачивавшейся несколькими этажами ниже. Гермиона вцепилась пальцами в матрас, удерживая под ладонями шероховатую ткань, и почувствовала, как серые линии на запястьях отозвались холодом. Драко опустился перед ней, обхватил обе руки и развернул их к свету. — Что ты чувствуешь? — Лестницу. Он оглянулся на неподвижную дверь. — Где? Гермиона закрыла глаза и прислушалась к тяжести, уходившей вниз и влево. — Между четвёртым и пятым этажами. Поворачивается к восточной галерее. Движение закончилось, оставив после себя неприятную пустоту в коленях, будто лестница унесла часть её веса вместе с собой. Драко отпустил одну руку, а вторую всё ещё держал, пока кожа под его пальцами не согрелась. — Ты сегодня не выйдешь из башни. — Мне нужно к Макгонагалл. — Она придёт сюда. — Мне нужен её кабинет. — Зачем? Гермиона осторожно потянула руку к себе. Он разжал пальцы, хотя сделал это с заметным усилием. — Я хочу поговорить с Дамблдором. Драко отошёл к окну и провёл ладонью по лицу. Дождь стекал по стеклу длинными дорожками, и его силуэт отражался между ними тёмным размытым пятном. — Разумеется. Ты перестала дышать, поспала четыре часа и решила вызвать на допрос мёртвого директора. — Он знал, что помощь в Хогвартсе — это принцип работы замка. Когда говорил Гарри, что помощь будет дана каждому, кто попросит, он описывал настоящую магию. — И ради этого тебе обязательно самой идти через половину школы? — Снейп тоже находится в директорском кабинете. Тео использовал последнюю дозу серого состава. Драко повернулся так резко, что штора выскользнула из его руки. — Ты уже думаешь о следующей? — Я думаю о том, что будет, если Хогвартс снова потянется ко мне раньше, чем мы разберёмся в случившемся. — Мы не позволим. — Как? Он сжал ткань шторы, потом разжал пальцы и остался стоять у окна. Гермиона поставила ступни плотнее на ковёр, хотя ноги всё ещё казались чужими и слишком тяжёлыми. — Я не знаю, что Комната со мной сделала. Драко повернулся к ней. — Я понимаю часть увиденного. Знаю, почему она узнала пепельного феникса и схватилась за уже знакомую форму. Я чувствовала, как Хогвартс проходит сквозь меня, словно стены, лестницы и двери на какое-то время перестали находиться снаружи. Теперь я ощущаю их, даже когда ничего не касаюсь, и не понимаю, продолжает ли замок обращаться ко мне или это уже осталось внутри. Он вернулся к кровати. Матрас прогнулся под его весом, их плечи соприкоснулись, и Гермиона почувствовала напряжение под смятой рубашкой. — Ты больше туда не войдёшь. — Пока не войду. — Я сказал другое. — А я пока не могу пообещать другое. Драко поднялся так резко, что кровать качнулась, сделал два шага и остановился посреди комнаты, будто дальше идти было некуда. — Ты перестала дышать у меня на руках. Гермиона смотрела на его спину, на согнутые пальцы, на рубашку, прилипшую между лопаток. — Я знаю. — Ты помнишь обрывки — лестницу, лица, состав под языком. Я помню промежуток между твоими вдохами и каждый раз думал, что следующий уже не придёт. Она протянула руку. Драко не повернулся, однако позволил взять себя за пальцы, и Гермиона потянула, пока он снова не оказался рядом. — Я боюсь. Он сел. Она держалась за его руку, потому что собственные пальцы дрожали и больше их было некуда деть. — Мне страшно оставаться в Хогвартсе. Здесь всё двигается, и я чувствую это раньше, чем слышу. Мне страшно уехать, потому что Комната продолжит помогать через пожар, а мы оставим её одну. И мне страшно возвращаться туда, потому что я не уверена, что второй раз она отпустит меня. Драко наклонился к её руке и поцеловал костяшки. — Хорошо. — Что именно в этом хорошо? — Ты сказала мне до того, как пошла всё исправлять. В дверь ударили один раз, и она сразу распахнулась. Этта вошла с подносом, на котором стояли стакан воды, флакон густого восстанавливающего состава, тарелка с нарезанной грушей и сложенные перчатки Кроуфорда. Уши домовика были прижаты к голове, рот сжат в тонкую линию; выглядела она так, будто пришла подавлять заранее предсказанное восстание. — Мисс Гермиона проснулась, села и уже собирается спасать Хогвартс, — сообщила Этта, ставя поднос на тумбу. — Этта поставила на это три сикля и выиграла у Норри. — Вы делаете ставки на моё поведение? — Только когда исход очевиден. Она протянула флакон. Гермиона сняла пробку, вдохнула запах и поморщилась. — Там бадьян. — В книге мисс Гермионы о телесном восстановлении написано, что после истощения нужно беречь желудок. — Не думаю, что автор имел в виду добавлять бадьян в зелья. — Автор не оставил отдельных указаний для упрямых ведьм, которые перестают дышать на лестнице. Этта применила знания шире. Драко забрал флакон, встряхнул его и вернул Гермионе. — Пей. — Вы оба сегодня особенно отвратительны. — Мы сговорились ночью. Состав оказался густым, сладким и неприятно тёплым. Гермиона проглотила его в три приёма, запила водой и только после этого получила от Этты кусок груши. — Завтрак через сорок минут. На девятерых. — Невилл уже пришёл? — Мистер Невилл сидит у камина с картой и спрашивает, дышит ли мисс Гермиона. Драко нахмурился. — Как часто? — Каждые три минуты. — Каждые две. — Этта округлила, чтобы мистеру Невиллу не было стыдно. Гермиона съела несколько долек груши, встала и дождалась, пока пол окончательно перестанет дрожать под ступнями. Драко пошёл следом до ванной, остановился у двери и прислонился плечом к косяку. — Я могу дойти сама. — Ты уже дошла. — Тогда почему стоишь здесь? — Потому что дверь закрывается с этой стороны. Гермиона упёрлась ладонью ему в грудь. — Не используй вчерашнее против меня всю жизнь. — Пока только до обеда. Она закрыла дверь перед его лицом. — Пять минут, — донеслось с другой стороны. — Уйди. — Четыре минуты пятьдесят семь секунд. Улыбка появилась сама, потянула уставшие мышцы лица и отозвалась болью в висках. Гермиона прижалась затылком к двери, выдохнула и пошла к воде. Она мылась быстро, стараясь не задерживать ладони на каменной раковине. Один раз пальцы всё же скользнули по влажному краю, и где-то в голове дрогнула дверь, распахиваясь в пустом коридоре несколькими этажами ниже. Гермиона резко убрала руку, расплескав воду на пол, и до конца умывалась, касаясь только стекла, ткани и собственной кожи. Когда она вышла, на кровати уже лежали широкие графитовые брюки и мягкая белая рубашка. Кардиган Драко висел на спинке кресла у камина с прошлой недели: однажды они засиделись над картой до глубокой ночи, он снял его из-за жара в башне, а утром выбежал на завтрак в одной рубашке, продолжая спорить с Тео через зеркало. Гермиона собиралась вернуть вещь после уроков, затем после ужина, потом перед выходными, но тёмная вязка так и осталась в её спальне и успела стать частью комнаты. Она оделась, застегнула рубашку почти до горла и сняла кардиган с кресла. Драко обернулся на шорох. — Это мой. — Я знаю. — Тогда происходящее приобретает особенно тревожный характер. Тяжёлая вязка опустилась ниже бёдер, плечи оказались шире её собственных, а манжеты скрыли пальцы полностью. Драко прислонился к подоконнику и осмотрел её с головы до ног. — Я тебе ещё с пятого курса говорил, что Слизерин тебе идёт. — Он почти чёрный. — Тебе и отрицание шло ещё с пятого курса. Гермиона застегнула две нижние пуговицы и расправила полы. — Не обольщайся. Мне идёт твой кардиган. Он подошёл и поправил ворот рубашки, завернувшийся под шерстью. — Это значительно хуже. — Для кого? Пальцы задержались возле её шеи, задели влажную прядь. — Для моего гардероба. Гермиона взяла с тумбы перчатки Кроуфорда. Чёрная кожа плотно обхватила пальцы и запястья, серебряная нить вдоль швов легла поверх серых прожилок холодной сетью. Она подошла к стене и прижала ладонь к камню. Хогвартс ответил глухой вибрацией. Где-то двигалась лестница, открывалась дверь, под чьими-то шагами менялся коридор, однако теперь всё это оставалось за тонким кожаным слоем и не входило прямо в кости. — Тише, — сказала Гермиона. Драко потянул рукав кардигана вниз, закрывая край перчатки. — Не снимай. — Не собиралась. — Ты часто собираешься сделать то, чего не собиралась. — Сегодня я решила удивить тебя благоразумием. — Сохрани силы. Возле кровати стояли ботинки. На левом шнурок был новым, чуть темнее второго и заметно плотнее. Гермиона остановилась. — Невилл? — Не смог развязать узел. — И разрезал его. — Всю дорогу до башни говорил, что ты его убьёшь. Она провела пальцем по новому шнурку. — Не убью. — Сразу не сообщай. Пусть ещё немного подумает о последствиях. Драко опустился перед ней и затянул шнуровку. Гермиона не стала спорить, хотя ещё вчера непременно сказала бы, что умеет завязывать собственные ботинки. Когда он поднялся, она посмотрела в зеркало: лицо оставалось бледным, влажные тёмные кудри тяжело лежали по плечам, огромный кардиган скрывал перчатки и серые линии, широкие брюки не мешали движению. Она выглядела человеком, которого следовало оставить в постели, но который всё равно собирался на занятия. — Убедительно? — спросила Гермиона. — Чересчур. В гостиной Невилл сидел на краю кресла, положив карту на колени. При появлении Гермионы он вскочил так быстро, что пергамент съехал на пол; Тео успел прижать его носком ботинка и продолжил рассматривать диагностическую пластину, будто ничего не произошло. Невилл оглядел Гермиону, задержался на том, как она ставит ноги, и наконец заметил новый шнурок. Она выставила левый ботинок вперёд. — Я не собираюсь тебя убивать. Воздух вышел из него вместе с опустившимися плечами. — Я говорил, что вероятность не превышает тридцати процентов, — заметил Тео, не отрываясь от пластины. — Ты сказал шестьдесят. — Я готовил тебя к худшему варианту. Гермиона наклонилась, насколько позволила слабость в ногах. — Это подвязка для растений? Щёки Невилла порозовели. — Другого не нашлось. — Она выдержит? — На ней держался плющ весом в двадцать фунтов. — Тогда, возможно, ты выбрал лучше меня. Улыбка вернулась на его лицо, сперва осторожная, потом почти обычная. Тео поднялся и протянул руку. Гермиона отогнула рукав кардигана, позволив приложить пластину к запястью. Серая линия загорелась ровно, дошла до середины и там задрожала, будто под стеклом проходил слабый ток. — Перчатки приглушают то, что приходит через кожу, — сказал Тео, поворачивая пластину к свету. — Остальное уже внутри. Драко приблизился, но не прикоснулся к Гермионе, только встал так, чтобы видеть показания. — Насколько глубоко? — Если бы я знал, перестал бы смотреть на эту штуку так, будто она должна испугаться и выдать признание. Невилл поднял карту. — Комната больше не открывалась. На пятом этаже появилась новая отметка, когда сдвинулась восточная лестница. — Я почувствовала её. Он набрал воздух, готовясь спросить ещё что-то, однако Этта появилась в дверях столовой и хлопнула в ладоши. — Все вопросы после завтрака. Еда остывает, пока взрослые волшебники стоят в гостиной и смотрят на мисс Гермиону. Тео заглянул через её плечо и увидел приготовленные тарелки. — Почему там обязательно яйца? — Потому что белок. Он покосился на Гермиону. — Твоя книга становится всё страшнее. Вокруг стола стояло девять стульев. Гарри держал чайник обеими руками с выражением человека, которому доверили особенно сложный артефакт; Джинни рылась в хлебной корзине, хотя Этта уже всё разложила; Блейз стоял возле окна, прислонившись бедром к подоконнику, и делал вид, что понятия не имеет, куда исчезло яблоко, заметно оттягивавшее его карман. Луна сидела у камина, поджав под себя одну ногу, и грела ладони о кружку. Пэнси заняла место ближе к Гермионе, а сумку повесила на соседнюю спинку. Когда Невилл остановился у порога, Пэнси проследила за его глазами, сняла сумку, поставила возле своих ног и отодвинула чашку, освобождая место между Гарри и Тео. — Садись, Лонгботтом. Поттер дважды пытался налить чай в сахарницу, а мне нужен хотя бы один человек с устойчивой рукой. Гарри повернул голову. Он уже успел налить чай Пэнси именно так, как она любила, с небольшим количеством молока и без сахара, и теперь держал её чашку в одной руке, а сахарницу — в другой. — Один раз. — Второй я предотвратила. Он поставил чашку возле её тарелки. Пэнси коснулась ручки, проверяя температуру, и на мгновение перестала выглядеть человеком, которому жизненно необходимо последнее слово. Невилл сел. Гарри подвинул к нему чайник, Блейз поставил рядом молоко, Тео расправил карту так, чтобы её край не попал под тарелку. Этта принесла последнюю чашку и сразу занялась хлебом, не оставляя никому времени обратить внимание на то, как крепко Невилл обхватил тёплую керамику ладонями. Пэнси уже успела осмотреть Гермиону и теперь разглядывала кардиган, рукава которого почти скрывали пальцы. — Ты ограбила Малфоя. — Временно реквизировала вещь, оставленную без присмотра. Пэнси наклонила голову, оценивая посадку. — Не возвращай. На нём этот кардиган выглядит так, будто он пришёл сообщить семье о пересмотре завещания. На тебе у него появилась причина существовать. Драко отодвинул для Гермионы стул. — Это мой любимый кардиган. Блейз вынул яблоко из кармана, однако поставить его на стол не успел: Джинни перегнулась через спинку его стула и потянулась к фрукту. Он поймал её за запястье прежде, чем она добралась до яблока, и несколько мгновений они смотрели друг на друга поверх его плеча — Джинни с приподнятой бровью, Блейз с ленивым спокойствием, которое чуть портила рука, всё ещё лежавшая на её пульсе. — Ты могла попросить. — Тогда ты мог отказать. Он разжал пальцы. Джинни забрала яблоко и откусила с громким хрустом, а Блейз ещё секунду смотрел на собственную ладонь, прежде чем сел напротив неё. Гарри протянул руку. Джинни бросила яблоко ему через стол, оно задело чайник, и Гарри поймал его второй рукой, расплескав чай на блюдце. Пэнси вздрогнула и тут же подхватила свою чашку, спасая её от волны. — Удивительно, что мы пережили войну. Гарри посмотрел сперва на целую чашку в её руках, потом на Пэнси. — Всё под контролем. — Именно эту фразу обычно произносят за мгновение до катастрофы. Этта поставила перед Гермионой яйца, кашу, хлеб с маслом и кружку горячего яблочного напитка. Еды было столько, что Гермиона некоторое время просто смотрела на тарелку. — Здесь порция на троих. Этта сложила руки на груди. Восемь человек подняли головы почти одновременно. Драко перестал двигать хлеб по тарелке. Невилл оставил ладонь на свёрнутом крае карты. Гарри прижал чайник к столу, будто тот мог упасть без поддержки. Луна смотрела на пальцы Гермионы, а Пэнси удерживала нож над маслом. Гермиона взяла вилку. — Ненавижу вас всех. — Звучишь бодрее, чем ночью, — сказала Джинни, но голос оборвался на последнем слове. Тишина разошлась между чашками и тарелками, оставив слышимыми дождь за окном и тихое потрескивание поленьев. Гарри поставил чайник и вытер ладони о брюки, хотя на них не было воды. — Что произошло? Гермиона положила вилку на край тарелки. Пальцы внутри перчатки уже начинали уставать от тонкой металлической ручки; Луна заметила это, обменяла вилку на ложку с широким деревянным черенком и вернулась к своей кружке. — Комната открылась, — начала Гермиона, обхватывая дерево всей ладонью. — Она всё ещё отвечает на чужие нужды, только теперь каждый ответ проходит через то, что осталось после пожара: Адское пламя, крестраж, смерти, все прежние формы. Она продолжает помогать, хотя ей больно всякий раз, когда она это делает. Пэнси опустила нож. Гарри смотрел на карту, хотя отметки ничего не могли ему объяснить. — Она узнала пепельного феникса, увидела форму, которая уже удерживала проход во время пожара, и схватилась за неё как за опору. Слова цеплялись за горло. Под рёбрами шевельнулось чужое пространство, где стены складывались одна в другую, а пол помнил огонь. Луна поставила кружку, так и не отпив. — Она понимала, что причиняет тебе боль? Гермиона выдержала её взгляд. Луна не просила сделать ответ менее страшным. — Думаю, она перестала различать, где её боль, а где моя. Луна нашла под столом руку Джинни. Та переплела с ней пальцы и отвернулась к окну. Тео всё это время держал пустой серый флакон возле своей тарелки и переставлял его то ближе к карте, то обратно. Луна протянула свободную руку, забрала стекло из-под его пальцев и поставила рядом со своей кружкой. Тео посмотрел на неё, потом на освободившееся место и не потребовал вернуть. Гарри сжал чашку обеими руками. — Почему вы меня... Он осёкся, провёл большим пальцем по трещине на блюдце, а затем поднялся так резко, что стул проехал по камню. — Почему меня не позвали? — Мы собирались только посмотреть. Блейз опустил голову, и у него вырвался короткий тяжёлый выдох. — Когда-нибудь эта фраза нас всех добьёт. Гарри поставил чашку, расплескав чай, и обошёл стол. — Я должен был быть там. — Мы не знали, что произойдёт. — Именно поэтому. Он остановился возле Гермионы, растерянно сжав руки, будто только теперь понял, что пришёл сюда без дальнейшего плана. Гермиона подняла ладони первой. Гарри обнял её резко, слишком крепко, тут же ослабил хватку, однако не отпустил. Его рукав попал в край каши, подбородок задел кудри, пальцы дрожали у неё на спине. — Я здесь, — сказала Гермиона ему в плечо. — Знаю. Он постоял так ещё немного, вернулся на место и сел краем рукава прямо в пролитый чай. Пэнси молча протянула ему сухую салфетку. Гарри взял её, их пальцы соприкоснулись, и оба слишком быстро посмотрели в разные стороны. Салфетка размокла в его руке, пока он снова и снова вытирал одно и то же пятно. Джинни смотрела на Тео с той неподвижностью, которая всегда предшествовала чему-то слишком прямому. — Она умерла? За столом никто не шелохнулся. Луна крепче сжала её руку. Джинни резко провела ладонью по лицу. — Я вижу, что нет. Я спрашиваю, насколько близко. Тео положил ложку, выровнял её параллельно краю тарелки и посмотрел на пустое место, где только что стоял флакон. — На лестнице она перестала дышать. Вилка Пэнси ударилась о фарфор. Блейз поставил чашку обеими руками, промахнулся мимо блюдца, и тонкий ободок тихо стукнул по столу. — Долго? — спросила Джинни. Невилл прижал ладонь к карте. — Шесть ударов сердца. Потом вдохнула. Драко положил руку Гермионе на колено. Большой палец начал двигаться поверх ткани в том же ритме, которым ночью считал её пульс. — Я этого не помню, — сказала она. — Мы помним. Он не поднял головы. Гермиона оглядела стол и впервые увидела не утро, а то, что каждый из них принёс сюда из прошедшей ночи. Невилл всё ещё держал карту так, будто путь до башни мог понадобиться снова. Тео смотрел на серый флакон возле руки Луны, словно без него пальцы не знали, что им делать. Гарри размазывал чай по рукаву. Драко семь минут не съедал один кусок хлеба. Пэнси сжимала нож так сильно, что масло продавилось до тарелки. Блейз сидел без привычной ленивой улыбки и смотрел на чашку, которую не сумел поставить ровно. Они знали промежуток, которого не было в её памяти; для неё он исчез, а они всё утро не могли из него выйти. Гермиона взяла ложку, зачерпнула немного каши и не смогла проглотить. Горло сжалось, к деревянной ручке пришлось прижаться всеми пальцами. Луна пододвинула воду, Драко перестал двигать большим пальцем, а Пэнси отложила нож и поднялась. — Ты вообще нормальная? Гермиона вдохнула, собираясь ответить. — Не надо. Вопрос риторический. Пэнси обошла стол, положила ладонь ей на затылок и прижалась губами к волосам. Жест длился всего мгновение; она вернулась на место, снова взялась за испорченный кусок хлеба и начала мазать на него масло, хотя оно уже лежало толстым слоем. Джинни отломила половину своего хлеба и положила Гермионе на тарелку рядом с целым куском. — У неё уже был хлеб, — тихо заметил Блейз. — Теперь два. Он придвинул Тео тарелку с яйцами, потому что тот за всё утро съел половину тоста. Луна, не выпуская флакона, положила рядом с яйцами дольку апельсина. Тео посмотрел на обоих, не сказал ничего и через несколько секунд всё-таки взял дольку. Гермиона снова поднесла ложку ко рту. Каша была слишком тёплой, почти безвкусной, и всё же она заставила себя проглотить, потому что Невилл следил за движением её горла, Гарри перестал тереть рукав, а Джинни замерла с рукой на хлебной корзине. Она проглотила ещё одну ложку. Пэнси выдохнула через нос и вернулась к своему хлебу. Гарри опустил глаза. Ладонь Драко осталась на её колене, но больше ничего не отсчитывала. Этта внесла ещё одну тарелку и поставила перед ним. — Мистер Драко тоже будет есть. Он посмотрел на хлеб, который всё это время двигал по тарелке. — Я ем. — Мистер Драко семь минут передвигает один кусок. Не вступая в спор, он откусил слишком много и принялся жевать с выражением человека, которого публично унизили. Завтрак продолжился неровно. Никто не возвращался к прежнему разговору, но и тишина больше не держалась целиком. Джинни то и дело смотрела на грудь Гермионы, ловя движение под кардиганом, а когда замечала это сама, принималась злиться на хлеб, нож или собственную чашку. Блейз не комментировал, только один раз забрал у неё нож, которым она слишком резко пилила корку, и заменил своим. Джинни посмотрела на него, словно собиралась возмутиться, но оставила нож у него в руке. Гарри дважды спросил, не холодно ли Гермионе, хотя на ней был огромный шерстяной кардиган. Пэнси после второго раза поставила перед ним чай и велела выпить, пока он не начал измерять температуру всей комнаты. Луна очистила апельсин одной длинной лентой и разделила дольки между Джинни, Невиллом и Тео. Блейз молча переложил Тео второе яйцо, а Невилл держал карту рядом с тарелкой и вздрагивал, когда на ней темнела новая точка. Серебряная кошка появилась возле камина, когда Гермиона почти закончила завтрак. Патронус Макгонагалл оглядел стол и заговорил её голосом: — Мисс Грейнджер, мистер Малфой, мистер Нотт и мистер Лонгботтом. В моём кабинете через двадцать минут. Мисс Грейнджер, если дорога займёт дольше, я предпочту ваше опоздание очередному падению. Когда кошка растаяла, Джинни повернулась к Невиллу. — Она знает? — Я написал, что Комната открылась и Гермиона пострадала. Блейз наконец справился со своей чашкой и поставил её точно в центр блюдца. — Для Макгонагалл это почти полный отчёт. Гермиона поднялась из-за стола. На середине движения ноги отозвались слабой дрожью, и Драко тоже встал, оставшись достаточно близко, чтобы она могла взять его за предплечье, но не касаясь первым. — Я могу идти сама. — Поэтому пока и не несу. Путь до кабинета директора занял почти вдвое больше обычного. Тео выбирал коридоры по карте, обходя лестницы с активными отметками; Драко шёл рядом, а Невилл нёс папку Гермионы и после второй просьбы вытащил из неё самый тонкий свиток. — Держи. — Спасибо. Она прижала пергамент к груди. Драко посмотрел на свиток. — Он пустой. Невилл отвернулся, пряча улыбку, а Гермиона решила не тратить силы на убийство обоих. Кабинет Макгонагалл пах крепким чаем, мокрой шерстью и старым пергаментом. На столе лежала копия карты с тёмной точкой на седьмом этаже. Дамблдор спал в портрете, опустив голову на грудь; Снейп сидел в соседней раме с закрытыми глазами, и только складка возле рта выдавала, что он уже всё слышит. Макгонагалл осмотрела Гермиону, задержалась на кардигане, перчатках и пустом свитке в её руках. — Садитесь. — Я могу постоять. — Верю. И всё же садитесь. Драко отодвинул кресло. Гермиона опустилась в него, положила свиток на колени и почувствовала, как ступни отдаляются от пола, хотя подошвы по-прежнему касались ковра. Тео поставил на стол пустой серый флакон, который Луна вернула ему перед выходом. Снейп открыл глаза и изучил стекло так, будто оно само было виновато в неправильном использовании. — Последняя готовая доза, — сказал Тео, придерживая флакон двумя пальцами. — Пришлось изменить порядок введения бадьяна, иначе она не глотала. Снейп посмотрел на Гермиону, затем на Драко. — Состав предназначался для экстренного удержания функций тела. Вы потребовали от него больше, чем было заложено. Тео задержал пальцы на горлышке флакона. — Но он сработал. — Вам удалось не убить пациентку собственной импровизацией. Для одной ночи достижение достаточное. Тео кивнул и спрятал руки в карманы. Подбородок всё равно поднялся чуть выше, и Драко, заметив это, почти улыбнулся. Дамблдор продолжал спать. Гермиона посмотрела на его портрет. — Профессор Дамблдор. Он не шевельнулся. — Вчера Хогвартс попытался встроить меня в собственную архитектуру. Голова Дамблдора поднялась, и сонливость исчезла так быстро, будто её никогда не было. Макгонагалл придвинула карту ближе к Тео. — Начните сначала. Он рассказал о движущихся отметках, двери, которая не хотела сохранять форму, и о том, как Комната схватилась за Гермиону. Речь оставалась ровной, почти сухой; возле слов о пропавшем дыхании его пальцы нашли пустой флакон и переставили на ширину ладони, потом вернули обратно. Невилл говорил следом, прижимая карту к животу. Его рассказ был проще: Комната отвечала на нужду, сопротивлялась приказам и отпустила Гермиону после обещания вернуться без насилия. Когда он упомянул жар её кожи, большой палец прошёл по тёмной точке на пергаменте. Гермиона описала четыре магических почерка, сплетённых в одной форме, и назвала Основателей. При каждом слове возвращался отдельный след: холод доверенного секрета, бесконечно складывающееся пространство, тепло убежища, защита, поднимающаяся навстречу угрозе. — Ни один поток не удерживал замок один, — закончила она. — Они проходили друг через друга. Дамблдор снял очки. — Вы правы. Хогвартс слышит потребность. Я знал о самом принципе и видел отдельные следы, однако всей структуры не понимал. — Когда вы говорили Гарри на втором курсе, что помощь будет дана тому, кто попросит, вы описывали работу замка. — Да. Внутри Гермионы поднялось слишком многое сразу: годы, в течение которых он оставлял им загадки вместо знаний; крестраж, спрятанный в Комнате; Драко, починивший шкаф; пожар, пожравший целый мир спрятанных вещей. Она прижала пальцы к свитку, собираясь спросить, почему всё это снова осталось детям, и вдруг почти перестала чувствовать бумагу. Серебряная нить на перчатках давила на запястья. Строки на карте поплыли. Гермиона моргнула, однако чернила не вернулись на место. Драко забрал свиток с её коленей и подал воду. Она попыталась взять стакан, он качнулся между пальцами, и часть воды пролилась на перчатку. Драко оставил руку вокруг стекла и помог поднести его к губам. — К этому разговору мы вернёмся позже, — сказал Дамблдор. Гермиона подняла на него глаза. — Я ещё не закончила. — Именно поэтому вернёмся. Она хотела возразить, но слова начали расплываться вместе с чернилами. Пришлось сделать ещё один глоток и позволить Драко удерживать стакан. Тео раскрыл копии старых записей Снейпа. — Исходный Пепельный якорь повторять бессмысленно. Тогда она уходила в стазис. Сейчас она здесь. Драко посмотрел на Гермиону, на серые линии под перчатками, на руку, которая не удержала стакан. — Не целиком. Гермиона опустила ладони на колени. Где-то в стене за спиной прошёл слабый отклик камня, и на миг она почувствовала водосток снаружи башни, тяжесть дождевой воды в медной трубе, узкий выступ под ней. — Я знаю, кто я, — сказала она, дожидаясь, пока чужая тяжесть уйдёт из груди. — Я не всегда чувствую, где заканчиваюсь. Тео перестал листать бумаги. Перо легло на чистое поле, оставило короткую черту и остановилось. Невилл сжал карту обеими руками. Драко повернулся к стене за её креслом, словно впервые увидел в обычном камне нечто способное снова до неё дотянуться. — Старый Якорь удерживал её имя и возвращал к телу, — произнёс Тео, просматривая записи. — Но сейчас она не теряет себя так, как тогда. — Тогда что она теряет? — спросил Невилл. Гермиона провела пальцем по шву перчатки. За стеной снова на мгновение отозвалась вода. — Расстояние. Тео поднял на неё глаза. — Между чем? Она попыталась ответить и не смогла найти слова, которые не звучали бы слишком большими для едва удерживаемого ощущения. — Между мной и всем остальным. Перо Тео снова коснулось бумаги, однако он ничего не записал. Драко поставил стакан подальше от края. — Нам нужно увидеть, что останется, когда рядом не будет замка. Тео кивнул и закрыл чистое поле ладонью, словно боялся слишком рано превратить несколько ощущений в готовую формулу. Снейп всё это время смотрел в старые записи. — Исходный Якорь создавался для другого состояния и уже был использован. Повторить его как готовый рецепт невозможно. Тео поднял голову. — Что из него можно взять? — Ограничения, последовательность удержания личности, реакцию крови и причины, по которым несколько вариантов были отброшены. Новую реакцию Хогвартса я при жизни не исследовал. — Значит, решения в записях нет. — Если бы оно существовало, Нотт, вы бы сейчас не сидели перед моим портретом. Тео подтянул бумаги к себе и перевернул страницу. Макгонагалл открыла нижний шкаф и вынула две толстые папки, стянутые выцветшими ремнями. — Копии расчётов профессора Снейпа по Пепельному якорю и ранним серым составам. Оригиналы останутся здесь. Тео принял папки обеими руками. — Я вернусь с вопросами. — С конкретными, — сказал Снейп. — Я могу объяснить собственные обозначения. Всё, чего нет в этих записях, придётся выяснить вам. Невилл положил карту на край стола. — Комната может снова потянуться к Гермионе? Дамблдор долго смотрел на тёмную отметку, прежде чем надел очки. — Я не стал бы рассчитывать на обратное, пока Гермиона остаётся внутри замка. Тео закрыл одну из папок. — Тогда ей нужно покинуть Хогвартс. Гермиона резко повернулась к нему, и движение отозвалось болью в виске. — Что? — Здесь мы не отделим то, что уже осталось в тебе, от того, что замок продолжает передавать сейчас. — Перчатки работают. — Только при прямом касании. Лестница дошла до тебя сквозь два этажа камня. — Я могу оставаться в башне. Снейп посмотрел на стакан, который Гермиона всё ещё не могла удержать сама. — Исследовать воздействие, не удаляя пострадавшую от источника, было бы безупречно идиотским решением. — Я не пострадавшая. Макгонагалл слегка подняла брови. — Комо, — сказал Тео, пока Гермиона не успела начать новый спор. — Семейная магия, лаборатория, прямой переход из башни и достаточное расстояние. Мунго исключён: там не знают ни пепельной формы, ни её связи с замком. — Нет, — произнесла Гермиона. Макгонагалл даже не повернула к ней головы. — Вы уезжаете сегодня. — Профессор... — На семь дней. Вернётесь после того, как станет ясно, ослабевает ли связь за пределами Хогвартса и что именно требуется новому составу. — Неделя совершенно не требуется. Макгонагалл посмотрела на мокрую перчатку и стакан в руке Драко. — Пока вы не удерживаете воду, к котлу вас никто не подпустит. Остальное обсудите на Комо. Гермиона опустила глаза на пальцы. Тео спрятал перо в папку. — Мне понадобятся показатели на расстоянии и лаборатория. Я еду. Макгонагалл кивнула, словно другого ответа от него и не ждала. Гермиона повернулась к Тео. — Предатель. — Живой предатель полезнее мёртвого коллеги. Снейп посмотрел на Драко. — Малфой будет варить вместе с ним. Гермиона подняла голову. — Почему Драко? Тео застыл над ремнём папки. Невилл опустил карту. Драко, стоявший за креслом Гермионы, повернулся к ней всем телом. — Прости? — Тео восстанавливает формулу. Я работала над исходным составом. Почему варить должен ты? Снейп посмотрел на Гермиону так, как когда-то смотрел на учеников, путавших сушёный корень с порошком. — Потому что Малфой был лучшим зельеваром вашего курса. — Я была первой по итоговой успеваемости. — Вы были лучшей ученицей. Малфой лучше варил зелья. Драко положил ладони на спинку её кресла. Дерево под пальцами едва заметно дрогнуло от сдерживаемого торжества. — Разница составляла три десятых балла. — Четыре, — сказал он. — После пересчёта итоговой практической пятого курса — три. — Четыре, — подтвердил Снейп. — Пересчёт производил я. Гермиона повернулась к Драко. — Ты знал? — С конца пятого курса. — И молчал? — Ждал момента, когда ты не сможешь уйти посреди разговора. Жар возмущения оказался таким знакомым, таким её собственным, что онемение в пальцах на несколько мгновений отступило. Тео прикрыл рот ладонью и отвернулся к окну, но плечи его задрожали. — Ты отвратителен. Драко наклонился ближе, и голос коснулся её уха. — На четыре десятых лучше. — На три. Макгонагалл сняла очки и аккуратно положила их на стол. — Я рада, что угроза жизни вернула вам обоим академическое тщеславие. Продолжите выяснять разницу после отъезда. Снейп подтолкнул к краю рамы одну из старых страниц. — Мистер Нотт отвечает за расчёты и диагностику. Мистер Малфой ведёт варку. Мисс Грейнджер сообщает ощущения и держится подальше от активного котла. — Я могу варить в перчатках. — Вы можете пережить редкий опыт наблюдения за работой, которую выполняют без вас. Гермиона попыталась ударить Драко локтем, когда услышала его тихий смешок, но рука слушалась плохо и лишь задела край рубашки. — Не привыкай. Макгонагалл положила ладонь на карту. — Мистер Лонгботтом остаётся в Хогвартсе и наблюдает за Комнатой. Поттер, мисс Уизли и мисс Лавгуд продолжают собирать сведения о сбоях. Связь с Комо дважды в день. К двери никто не обращается без моего присутствия и согласия обеих групп. Невилл кивнул, прижав карту к груди. — Мисс Грейнджер не снимает перчатки до отъезда, не остаётся одна и не превращает дорогу до башни в совещание. — Последний пункт излишен. — Именно поэтому я добавила его. Гермиона поднялась с кресла. Ноги отозвались ватной слабостью; Драко протянул руку, и на этот раз она взялась за неё без замечаний. Гарри, Джинни и Луна ждали в коридоре. Гарри стоял возле окна, Джинни сидела на подоконнике и болтала ногой, слишком быстро и ровно, а Луна прислонилась к стене рядом. Пэнси и Блейз тоже успели прийти; у Пэнси подмышкой была папка с приглашениями, Блейз нёс кусачую книгу, перетянутую двумя ремнями. Джинни соскочила на пол сразу, как открылась дверь. — Ну? Те, кто ждал в коридоре, подались к Гермионе почти одновременно, хотя шаг сделал только Гарри. — Макгонагалл освободила меня от занятий. Подробности расскажем в башне. Пэнси забрала у Невилла папку Гермионы, не задавая вопросов. Гарри встал рядом с ней и почти сразу взял папку уже у Пэнси, словно вес был единственной частью происходящего, с которой он мог справиться. Она позволила, хотя ещё утром непременно заявила бы, что способна нести бумагу самостоятельно. Они прошли всего несколько ярдов, когда камень под ногами дрогнул. Восточный пролёт на пятом этаже начал опускаться; первый толчок остался в подошвах Гермионы, следующий поднялся выше, сдавил грудь и потянул коридор в сторону. Она остановилась, пытаясь вернуть стенам правильную длину. Драко обхватил её за талию. Невилл забрал пустой свиток, Тео уже прикладывал пластину к запястью, Гарри встал перед ней, закрывая вытянувшийся коридор, а Луна взяла за свободную руку. Джинни прижалась ладонью к её локтю и наклонилась так близко, будто могла услышать движение лестницы вместе с ней. — Дыши, — сказал Гарри. — Я дышу. — Где? — спросила Джинни. Гермиона вслушалась в тяжесть. — Пятый этаж. Восточная лестница идёт вниз. Тео развернул карту одной рукой. — Совпадает. Ощущение отпускало постепенно. Коридор вернулся на место, давление ушло из груди, а большой палец Драко продолжал двигаться у неё на боку, пока не прошёл девятый вдох. Только тогда его рука ослабла. Из-за поворота появился Рон с рулоном планов под мышкой. Он шёл, читая верхний лист, поднял голову и остановился. Первым он увидел Гермиону: широкие графитовые брюки, огромный мужской кардиган, перчатки, бледное лицо, ладонь Драко у неё на талии и пальцы Луны вокруг её руки. Потом заметил Невилла с картой и её свитком, Тео с диагностической пластиной, Гарри и Джинни по обе стороны, Пэнси и Блейза чуть позади. — Что случилось? Гарри отвёл глаза раньше остальных. — Простыла. Вчера опять пошла через двор без пальто. Рон посмотрел на Гермиону. — Из библиотеки? Тео убрал пластину во внутренний карман. — Откуда же ещё. Напряжение сошло с лица Рона, и на губах появилась почти тёплая усмешка, принадлежавшая временам, когда он мог сказать подобное и не сомневаться, что знает Гермиону лучше всех вокруг. — Она никогда не умела нормально одеваться. Драко подтянул рукав кардигана, закрывая край перчатки на её запястье. Рон заметил папки в руках Тео. — Зачем Макгонагалл? — Освободила меня от занятий, — ответила Гермиона. — А они? — Получили работу. Он снова посмотрел на неё. Рука Драко по-прежнему лежала на её талии, Невилл держал её вещи, Тео стоял с прибором, которым только что проверял её каналы. — Тебя проводить до башни? — Не нужно. Я не одна. Рон провёл языком по внутренней стороне щеки. — Это я уже понял. Тебя теперь, похоже, вообще без мужских рук не оставляют. Джинни развернулась к брату всем телом. — Рон. Драко напрягся. Гермиона почувствовала, как его рука исчезла с её талии и вес переместился вперёд. — Она чуть не упала, — сказал Невилл. Голос у него был негромким, но в коридоре его услышали все. Рон усмехнулся, посмотрев на него. — Конечно. Она в последнее время удивительно удачно выбирает, в чьи руки падать. Гарри шагнул вперёд. — Ты охренел? — Я ничего такого не сказал. — Все услышали, — бросила Джинни. Гермиона успела схватить Драко за запястье. Под пальцами мгновенно напряглись сухожилия. — Нет. — Отпусти. — Нет. — Гермиона. — Он этого ждёт. Драко смотрел на Рона поверх её головы. Лицо стало спокойным, и эта неподвижность заставила Гарри приблизиться ещё на шаг. Пэнси, стоявшая рядом с ним, поймала пальцами край его рукава, словно собиралась удержать, если он тоже сорвётся, а потом сразу отпустила ткань. Гарри заметил, но не обернулся. Луна не выпустила руку Гермионы. — Это прозвучало именно так, как ты потом будешь утверждать, что не имел в виду. Рон дёрнул подбородком. — Лавгуд, не лезь. — Уже поздно. Я услышала. Тео сложил карту и пластину, затем посмотрел на Драко. — Малфой. Не здесь. Луна коснулась его локтя кончиками пальцев, всего на мгновение, и Тео не отвёл взгляда от Драко, однако плечи перестали быть такими жёсткими. Драко не ответил. Гермиона держала его запястье, сначала думая только о том, что должна остановить его, не позволить Рону превратить всё в драку, не дать Макгонагалл выйти из кабинета и увидеть их посреди коридора. Потом Рон отвёл глаза, напряжение под её пальцами начало спадать, а она всё равно не отпустила. Камень под ногами оставался камнем. Кожа под её ладонью была тёплой, живая рука не меняла форму и никуда её не тянула. Драко повернул запястье так, чтобы их ладони соприкоснулись. Гермиона посмотрела на планы под рукой Рона. — Расчёты по западному двору готовы? Он моргнул. — Что? — Парвати ждёт их до вечера. Ты закончил? — Почти. — Передай ей до шести. До монтажа нужно проверить запасной выход. Рон прижал свитки к боку. — И это всё? Гермиона смотрела на знакомое лицо, на котором обида уже успела вытеснить всё, с чем когда-то можно было разговаривать. — А что ещё ты хотел услышать? Он отвернулся первым. — Ничего. Рон прошёл мимо, задев Гарри плечом, хотя ширины коридора хватило бы ещё на нескольких человек. Джинни рванулась следом. Блейз поймал её за локоть раньше, чем она успела сделать второй шаг. Она резко дёрнулась, уже набрав воздух для ругательства, затем увидела его руку и замерла. Пальцы Блейза лежали чуть выше её локтя, слишком крепко для случайного касания и слишком осторожно для настоящего удержания. — Отпусти, — сказала Джинни, но уже без попытки вырваться. Он разжал пальцы сразу. Рука опустилась вдоль тела, а Джинни осталась стоять рядом с ним. — Я его убью. Пэнси прижала папку с приглашениями к груди и посмотрела вслед Рону. — После Хэллоуина. До него нам нужен человек на западном дворе. У Блейза дёрнулся рот. Невилл выдохнул что-то похожее на смех, короткое и совершенно несвоевременное, и тут же зажал ладонью губы. Гарри опустил голову, а Пэнси, увидев его лицо, тоже не выдержала и фыркнула. До башни они добрались почти молча. Джинни шла рядом с Блейзом, не касаясь его, хотя между их рукавами оставалось меньше дюйма. Гарри нёс папку Пэнси и ни разу не предложил вернуть. Тео держал записи под мышкой, а Луна шла рядом и время от времени поправляла край верхнего листа, норовившего выскользнуть. Дверь закрылась за Луной последней. Тео дождался, пока по косяку пройдёт защитная полоса, проверил чары палочкой и только тогда положил папки Снейпа на стол. — Теперь можно говорить. Макгонагалл отправляет Гермиону из Хогвартса на неделю. Гарри остановился посреди комнаты. Он всё ещё держал папку Пэнси, а на пальцах осталось тёмное пятно от пера. — Сегодня? Гермиона дошла до дивана, последние два шага дались хуже первых: левая ступня цеплялась за ковёр, кардиган тянул плечи вниз, а Драко шёл рядом, не касаясь её только потому, что она всё ещё держала его за руку. — Сейчас, — произнёс он, когда Гермиона села. Гарри провёл испачканными пальцами по волосам и оставил возле виска чёрную полоску. Пэнси подняла руку, будто собиралась стереть её большим пальцем, остановилась на полпути и вместо этого протянула ему платок. — У тебя чернила. Гарри взял платок и вытер не ту сторону лица. — С другой. Он попробовал снова. Пэнси наблюдала, пока пятно не исчезло, и только потом вспомнила о своей папке. — Куда вы едете? — На Комо, — ответила Гермиона. — Там семейная магия, лаборатория и достаточно большое расстояние от замка. Я проведу нас своим переходом прямо из спальни. Она разжала пальцы, отпуская Драко, и только тогда увидела белые следы на его запястье. Он опустился перед Гермионой и развязал новый шнурок, пока Тео снова прикладывал пластину к её руке. Джинни оттолкнулась от стола. — А мы? Слово ударило резче, чем ей, вероятно, хотелось. Она провела ладонью по затылку, спутала волосы ещё сильнее и уставилась на раскрытые сумки, словно там мог найтись другой ответ. — Макгонагалл оставила вам Хогвартс, — сказала Гермиона. — Тебе, Гарри, Луне и Невиллу нужно следить за сбоями. — Я слышала, что сказала Макгонагалл. Луна, устроившаяся на подоконнике, коснулась носком её ботинка. Джинни перестала теребить волосы. — До пятницы, — добавила она уже тише. — В пятницу я приеду. Можешь не объяснять, сколько у нас работы. Блейз раскрыл дорожную сумку на столе и проверил внутренний карман для хрупких флаконов. — Я тоже буду в пятницу. Он произнёс это, глядя в сумку, но Джинни повернула голову раньше остальных. — После занятий? Блейз поднял глаза. — Если ты не собираешься прогуливать. — Я никогда не прогуливаю. — Разумеется. Пэнси забрала у Гарри папку и положила её на кресло. — Я приеду вместе с ним. Гарри посмотрел на неё, потом на Гермиону. — Я тоже. — У вас подготовка к Хэллоуину. Он сел за стол и развернул один из списков. — Мы знаем. Луна подняла голову от перевязочных лент, которые Этта бросила ей в руки. — Я смогу после ужина. До этого нужно покормить фестралов. Тео, расстёгивавший папку Снейпа, поднял взгляд. — Одна? Луна чуть склонила голову. — Они не кусают тех, кто приходит с едой. — Это не ответ. — Тогда ты можешь пойти со мной перед отъездом. Тео посмотрел на часы, на папки, на Гермиону и снова на Луну. — У меня двадцать минут. — Им хватит. Он кивнул и вернулся к ремням, будто вопрос касался исключительно расписания. Гермиона смотрела, как они без неё уже делят пятницу, занятия, дорогу и время после ужина, и привычное желание остановить разговор, напомнить о работе или оставить себе возможность справиться раньше не пришло. — Я буду ждать вас всех, — сказала она. Невилл стоял возле края стола с картой в руках. Большой палец, всё это время медленно теревший край пергамента, остановился. — И меня? Вопрос прозвучал тише всего остального. Сразу после него он опустил глаза на карту, словно ещё мог превратить сказанное в уточнение о работе. — Если ты хочешь, Невилл. Он снова посмотрел на неё. Пальцы на пергаменте разжались не сразу. — Хочу. Несколько мгновений в комнате слышался только дождь и шорох перевязочной ленты в руках Луны. Пэнси подвинула папку с приглашениями, освобождая на ковре место для журналов. Гарри снова опустил голову к списку, но улыбка осталась у него возле рта. Блейз взял чашку, которую Невилл оставил у карты, и поставил рядом с ним. Этта распахнула гардеробную в спальне и начала переносить на кровать тёплые вещи. Через камин доносился голос Норри, спорившей с ней о еде, которую следовало приготовить к прибытию троих. Джинни полезла помогать с флаконами и была немедленно отогнана; Блейз молча поймал один из флаконов, который она едва не смахнула локтем, поставил его обратно и только после этого посмотрел на неё. Джинни показала ему язык и продолжила собирать вещи уже осторожнее. Гарри принялся переписывать сведения о сбоях, слишком сильно нажимая на перо. Пэнси разложила приглашения прямо на ковре, но каждую новую страницу почему-то клала ближе к его стулу. Тео расстегнул папки Снейпа, а Луна сворачивала ленты в ровные мотки; один из них раскрутился и прокатился по столу прямо поверх его записей. Тео поймал ленту, аккуратно свернул обратно и положил рядом с её коленом. Их пальцы соприкоснулись, Луна улыбнулась, а Тео опустил голову к формуле чуть быстрее, чем требовал интерес к строчке. На столе стояли девять чашек. Гермиона потянулась к перу. Пальцы в перчатке сомкнулись вокруг него, но не удержали; перо упало на ковёр рядом с ботинком. Разговоры не оборвались. Между царапаньем пера Гарри и шорохом страниц у Тео возникла короткая пауза, а потом комната снова задвигалась. Гермиона откинулась на спинку дивана. — Хорошо. Сейчас не могу. Драко замер с её шнурком в пальцах. Гермиона по привычке уже искала продолжение, обещание попробовать через несколько минут, объяснение, почему это временно, но язык остался тяжёлым и неподвижным. Тео вернулся к бумагам. — Тогда пока отвечаешь на вопросы. Блейз снял с нижней полки стопку лабораторных журналов, и Гермиона заметила потёртую серую коробку, спрятанную за ними. — Возьми её тоже. Драко поднял голову. — Ты не будешь готовить ингредиенты для Якоря. — Это летние партии для стабилизатора. Пока вы с Тео работаете над составом для меня, я могу сверять сроки сбора и сортировать образцы. Никакой варки. Тео посмотрел на её руки, затем на перо на ковре. — По двадцать минут. Гермиона открыла рот, готовая торговаться, но усталость тяжело опустилась на язык. — Двадцать пять. — Двадцать. Если пальцы снова онемеют, закончишь раньше. Она помолчала, потом кивнула. Блейз поставил коробку возле дивана. Под крышкой лежали запаянные пакеты с высушенными корнями, срезами стеблей и листьями, между которыми были зажаты свитки с датами и результатами летних варок. Запах сухой земли поднялся в воздух, и Невилл сразу повернул голову. Гарри не поднял глаз от списка, только перо замедлилось возле края строки. — Это для того зелья после Круциатуса? — Для стабилизатора, который пока держится всего несколько часов, — ответила Гермиона. — Потом растительная связка начинает распадаться. Джинни, пытавшаяся сложить два носка, принадлежавших разным парам, фыркнула. — Всё лето он делал вид, что почти готов, а потом снова превращался в отвратительную серую воду. Тео провёл пальцем по краю папки. — У него сложный характер. — Похож на создателей, — сказала Пэнси и вернулась к приглашениям. Невилл подошёл ближе, наклонился над подписями, прочитал несколько дат и раскрыл верхний журнал. Его пальцы прошлись по графам с температурой, почвой и временем сбора, затем вернулись к началу страницы. — А что происходило с растениями раньше? Тео перестал затягивать ремень на папке. — Насколько раньше? — До сбора. Они болели, их пересаживали, они восстанавливались после повреждений? Драко, уже снявший с Гермионы один ботинок, поднял голову. — В журналах есть условия выращивания. Невилл постучал ногтем по двум партиям с почти одинаковыми показателями. — Здесь записано, какими они были в конце. Один корень мог расти спокойно, а другой до этого едва не погибнуть. Для зелья они всё равно будут разными. Тео подошёл ближе и заглянул через его плечо. — Мы начали следить слишком поздно. Невилл пожал плечами. — Возможно. Мне нужно увидеть живые растения и журналы теплиц. Гарри наконец поднял голову. — Ты сейчас решил то, над чем они бились всё лето? — Нет, — одновременно ответили Гермиона, Тео и Драко. Невилл вздрогнул, а Джинни расхохоталась, уронив носки на пол. — Вот теперь вы точно команда. Уголки губ Невилла поползли вверх. — Я только задал вопрос. — На Комо сохранилась часть летних посадок, — сказала Гермиона. — И семейная оранжерея. Тео провёл пальцем по одной из дат. — Привезёшь записи Стеббль и посмотришь посадки сам. Невилл уже листал дальше, и лицо его стало таким, каким Гермиона помнила его на травологии: сосредоточенным, спокойным, уверенным в том, что растения заговорят, если знать, куда смотреть. Она потянулась к коробке, желая хотя бы разложить первые образцы по датам. Пальцы не удержали тонкий пакет, и он мягко упал ей на колени. Невилл забрал его раньше, чем она попыталась снова. — Я сам посмотрю. — Нужно отделить летние образцы от сентябрьских. — Я умею читать даты. — Невилл. Он поднял глаза. В них не было жалости, только знакомое упрямство. — Ты позвала меня из-за растений. Дай мне заниматься растениями. Гермиона ещё несколько мгновений держала ладонь на краю коробки, потом убрала её. — Только не смешивай партии. Невилл подтянул коробку к себе. — Я не Забини. Блейз, стоявший рядом с тремя книгами под мышкой, приложил ладонь к груди, но на этот раз не нашёл ответа. Джинни засмеялась первой и толкнула его плечом, проходя мимо. — Он быстро учится. — У худших из вас. — Значит, у тебя. Она скомкала найденные носки и бросила их в Гермиону. Та подняла руку слишком поздно; комок перелетел через диван и упал Драко на плечо. Он снял носки двумя пальцами и спрятал в раскрытую сумку Тео. — Я видел, — сказал тот, даже не оборачиваясь. — Тогда тебе будет легче их найти. — Они красные. — Тем более. Этта выскочила из спальни, отобрала у Тео носки, у Блейза две лишние книги, у Пэнси косметичку, которую та успела положить между медицинскими свитками, и объявила, что семейный переход будет открыт через двадцать минут, а никто, кроме неё, не понимает значения слова "сборы". Комната снова наполнилась движением. Гарри продолжал писать список и случайно забрал чашку Гермионы, отпивая из неё между строками. Пэнси заметила это, посмотрела на его собственную нетронутую чашку и ничего не сказала. Джинни полезла в шкаф за второй сумкой, Блейз встал рядом, придерживая дверцу, пока она вытаскивала вещи с верхней полки. Тео разложил рядом старую формулу и свои расчёты. Луна привязала оставшуюся перевязочную ленту к ручке сундука, а Невилл уже разделил образцы по датам и коротко спрашивал о теплицах, где выращивали каждую партию. Гермиона слушала их, стараясь удержать глаза открытыми. Тяжесть постепенно растекалась от ног к плечам, кардиган согревал спину, пальцы под перчатками почти перестали ощущать швы. Она хотела сказать Тео, где лежат записи по третьей июльской варке, напомнить Блейзу про книгу с синим корешком, спросить у Невилла, заметил ли он белые метки на пакетах, однако слова не успели собраться; голова сама опустилась на подушку дивана. Драко заметил движение, подошёл, поднял её ноги на диван и накрыл одним пледом. — Я не сплю, — пробормотала Гермиона. — Разумеется. — Я всё слышу. — Это и пугает. Она приподнялась на локте. — В синем журнале есть условия хранения второй партии... Невилл поднял журнал и показал ей обложку. — Нашёл. — Образцы с белыми метками нельзя смешивать с сентябрьскими. Он повернул к ней два уже разделённых ряда пакетов. — Я запомнил. Гермиона посмотрела на его руки поверх коробки, на Тео, занявшего расчётами половину стола, на Драко, который уже проверял список ингредиентов, на чашку, поставленную Блейзом рядом с Невиллом. Перо лежало на ковре, а вокруг него продолжали шелестеть страницы, складываться сумки, меняться местами флаконы и появляться новые пометки на полях. — Хорошо, — выдохнула Гермиона и позволила голове опуститься на подушку. Драко сел на край дивана, положив ладонь рядом с её рукой. Сначала большой палец ещё двигался по обивке, возвращаясь к знакомому ритму, затем остановился. Тео позвал его к столу, и Драко отозвался не сразу. Он дождался одного Гермиониного вдоха, потом второго и поднялся. — Список ингредиентов, — напомнил Тео. Драко взял лист. — Я способен читать и следить за котлом одновременно. Всё-таки лучший зельевар курса. Гермиона приоткрыла глаза. — На четыре десятых балла. Он повернулся к ней, и на лице наконец появилась прежняя самодовольная улыбка. — Наконец-то запомнила. — На три. Она попыталась пнуть его из-под пледа, но сил хватило лишь на то, чтобы задеть коленом край его бедра. Драко схватился за бок и притворился смертельно раненным. Невилл засмеялся, не поднимая головы от журнала, Пэнси потребовала немедленно рассказать всю историю с оценками, а Джинни уже потянулась к зеркалу в спальне, собираясь искать старые ведомости. — Не смей, — сказала Гермиона. Джинни обернулась через плечо, придерживая зеркало обеими руками. — Мне нужны доказательства. — Тебе нужна своя жизнь. — Моя жизнь сейчас значительно интереснее благодаря твоим трём десятым. — Четырём, — отозвался Драко. Тео уронил перо и закрыл лицо ладонью. Луна наклонилась, подняла его перо с пола и положила на раскрытую страницу. Тео убрал ладони от лица, посмотрел на неё, и раздражение на мгновение уступило тихой улыбке, которую он сразу спрятал, склонившись к расчётам. На столе стояли девять чашек. Гарри пил из гермиониной, не замечая подмены; Пэнси знала, но почему-то не поправляла его. Джинни стояла у шкафа рядом с Блейзом и спорила, сколько флаконов можно считать необходимыми. Невилл уже не прижимал карту к груди и раскладывал возле неё образцы. Тео занимал формулой всё больше места, пока Луна сворачивала рядом оставшиеся ленты, а голоса остальных смешивались с шорохом приглашений, звоном стекла и возмущёнными приказами Этты. Где-то внутри Хогвартса повернулась очередная лестница. Тяжесть дошла до Гермионы далёкой волной, прошла сквозь камень, кожу перчаток, шерсть чужого кардигана и плед. На столе лежала карта под рукой Невилла. Тео уже взял записи. Драко стоял у списка ингредиентов. Гарри отмечал время последнего сбоя. Гермиона закрыла глаза. Она не стала искать лестницу.