Наследники Пепла

Гермиона проснулась до рассвета. За окнами озеро ещё не отделилось от неба, дальние горы проступали сквозь серую мглу мягкими неровными линиями, а комната хранила ночное тепло, запах остывшего камина и дыхание Драко у её плеча. Он спал, повернувшись к ней лицом. Одна рука лежала у неё на талии, пальцы удерживали ткань ночной рубашки и время от времени сжимались, будто продолжали проверять её даже во сне. Заснул Драко далеко за полночь. До этого приносил воду, поправлял огонь, закрывал уже закрытую балконную дверь и несколько раз касался внутренней стороны её запястья, хотя пульс давно выровнялся. Потом лёг рядом и начал считать вдохи. Гермиона слышала, как его собственное дыхание подстраивалось под её ритм. Стоило ей замереть дольше обычного, пальцы на талии напрягались, и только следующий вдох позволял им расслабиться. Она не сказала, что заметила. Лежала тихо, чувствуя его лоб у своего плеча, пока страх наконец не уступил усталости. Теперь волосы спутались у него на лбу, губы слегка приоткрылись, а лицо утратило привычную неподвижность. Во сне к Драко возвращались восемнадцать лет, которые днём почти исчезали за безупречной одеждой, ровным голосом и слишком старой привычкой входить в каждую комнату так, будто удар уже приготовлен. Гермиона осторожно высвободила ткань из его пальцев. Он нахмурился. Ладонь скользнула по простыне в поисках исчезнувшего тепла и остановилась у её подушки. Гермиона уже наклонилась, собираясь вложить в неё свою руку и вернуться под одеяло, когда взгляд зацепился за книги у окна. Три старых тома, футляр с записями, перчатки Кроуфорда поверх тёмного переплёта. Вчера она поставила всё на стол, потому что после разговора с Элианом руки ещё дрожали, а буквы расплывались перед глазами. Утром стопка выглядела собранной и терпеливой. Стоило открыть верхний том, и пережитое снова превратилось бы в задачу. Гермиона подошла к столу и положила ладонь на холодную кожу переплёта. Тело отозвалось сразу. Плечи поднялись, живот напрягся, дыхание стало мельче. В голове один за другим открылись знакомые ящики: записи Элиана о границах семейной магии, возможные ошибки внешнего контура, журналы по Выручай-комнате, письма, которые следовало отправить, вопросы к Макгонагалл, книги, которые можно успеть просмотреть до возвращения в Хогвартс. Пальцы потянулись к застёжке футляра. Вчера Гермиона впервые назвала родителей потерей. Слово пережило ночь вместе с ней и осталось под рёбрами тяжёлым теплом. Её родители были живы в мире, где дочери никогда не существовало, а Гермиона всё равно помнила ладони матери, голос отца, запах их прихожей после дождя и то, как они оба смеялись над её попытками читать за завтраком. Эти воспоминания никуда не вели. Их нельзя было исправить, проверить по второй книге или разложить на последовательность действий. Гермиона убрала ладонь с переплёта. Пальцы ещё некоторое время оставались согнутыми, будто удерживали невидимую страницу, потом разжались. Книги остались у окна. Она выбрала мягкие широкие брюки, белую футболку и графитовую толстовку с высоким воротником и короткой молнией. Тяжёлая ткань свободно легла на плечи, рукава закрыли половину ладоней. Волосы Гермиона собрала в высокий хвост, задержалась у зеркала и увидела припухшие веки, след подушки на щеке и прядь у виска, которая сразу выбилась из причёски. Исправлять её она не стала. Дверь спальни тихо щёлкнула за спиной. Серенитас перед рассветом казалась особенно большой. Каменные коридоры сохраняли ночную прохладу, из открытой галереи тянуло водой, где-то в глубине дома звякнула посуда. Вилла просыпалась без скрипа лестниц, голосов портретов и торопливых шагов за соседней стеной. Норри ждал у нижней ступени. На нём была жилетка цвета старой оливы, серебряная цепочка охватывала запястье, маленький ключ без зубцов касался ткани при каждом движении. Он посмотрел на Гермиону, задержался на её пустых руках, потом перевёл взгляд к верхнему этажу. — Доброе утро, Норри. — Доброе утро, мисс Гермиона. Она спустилась, проводя пальцами по гладким перилам. — Покажешь мне оранжерею? Норри развернулся в сторону кухни. — После завтрака. Гермиона пошла следом. — Я пока не голодна. — Норри знает. — И всё равно ведёшь меня есть? — Да. Она посмотрела на его маленькую прямую спину. — Очень содержательный разговор. Уши Норри слегка качнулись. Когда он обернулся у двери на кухонную террасу, Гермиона заметила улыбку, которую он уже почти спрятал. На столе стояла одна тарелка: тёплый хлеб, яйцо, мягкий сыр, ломтики груши и несколько тёмных ягод. Чай пах бадьяном и лимонной коркой. Норри приготовил ровно столько, сколько она могла увидеть перед собой, не почувствовав усталость раньше первого куска. Гермиона села. Норри устроился напротив на низком каменном бортике и раскрыл на коленях маленький журнал. — Ты собираешься записывать, сколько я съела? — Норри записывает температуру в оранжерее. — Разумеется. Первый кусок хлеба пришлось долго жевать. Второй прошёл легче. Тепло от чашки вошло в пальцы, поднялось к локтям. За балюстрадой светлая полоса на воде становилась шире, серебрила край озера и нижние склоны гор. Норри перевернул страницу. — Какая температура была ночью? — спросила Гермиона. — У южного стекла шестнадцать. В восточной части почти семнадцать. — Для одного помещения большая разница. Можно посмотреть записи? Он прикрыл журнал ладонью. — После земли. — Что значит "после земли"? — Сначала мисс Гермиона научится проверять горшок. Потом получит цифры. Гермиона прищурилась. — Ты уже составил мне программу обучения? — Норри встал утром и решил испортить мисс Гермионе жизнь. На этот раз улыбка появилась открыто, тёпло изменила его лицо и сделала его почти озорным. — Я так и знала. — Сначала груша. Она послушалась. Сок выступил на срезе, холодный и сладкий. Норри вернулся к журналу, оставляя между ними тишину, в которой не нужно было подбирать тему, оправдывать молчание или следить за тем, не стало ли кому-нибудь тревожно. Когда Гермиона допила чай, он закрыл записи. — Теперь оранжерея. — А сыр? — Останется до следующего завтрака. — Ты не собираешься заставлять меня доесть? Норри спрыгнул с бортика. — Мисс Гермиона уже съела достаточно, чтобы не упасть в первый горшок. Она рассмеялась и пошла за ним. Оранжерея стояла ниже восточного крыла между оливковыми деревьями. Длинная стеклянная крыша ловила первые лучи, старый тёмный каркас проступал сквозь лёгкий туман. Гермиона приходила сюда летом за листьями, корнями и цветами для зелий, всегда двигалась по кратчайшему маршруту, брала нужное и возвращалась в лабораторию. Сегодня Норри открыл дверь, а она задержалась на пороге. Тёплый влажный воздух лёг на лицо. Пахло землёй, водой, древесной корой, зелёными стеблями и горечью лекарственных листьев. Вдоль стен тянулись каменные столы, между ними стояли молодые лимоны, мирт, лавр и камелии. Растения, которые Гермиона привыкла видеть высушенными, нарезанными и распределёнными по подписанным ящикам, здесь занимали пространство, тянулись к стеклу и шевелились под потоком воздуха из приоткрытых верхних створок. Через несколько минут ей стало жарко. Она сняла толстовку, положила её на край каменного стола и осталась в белой футболке. Норри уже ждал у широкого горшка. — Мисс Гермиона проверит землю. Её рука сама коснулась кармана с палочкой и видя это Норри накрыл пальцы ладонью. — Рукой. — Заклинание даст точную влажность. — Хорошо. Гермиона удивлённо посмотрела на него. — Хорошо? — Мисс Гермиона получит три числа, запишет их и уйдёт читать о камелиях. Корни останутся сухими. Он взял её за запястье и опустил пальцы в горшок. Верхний слой оказался прохладным, влажным и рыхлым. — Ей хватает воды. Норри мягко надавил, заставляя руку войти глубже. Под влажной землёй обнаружился плотный сухой слой. Почва забилась под ногти, собралась в тонких складках кожи. Гермиона пошевелила пальцами, ощущая, как быстро меняется температура. — Корни здесь, — сказал Норри. — Заклинание всё равно могло проверить глубину. Он отпустил её руку и занялся шнуром вокруг соседнего горшка, оставляя Гермионе самой закончить спор. Она постояла ещё немного, чувствуя сухость у основания, потом медленно вытащила пальцы. — Ты специально позволяешь мне говорить, пока я сама не пойму? — Норри надеется, что однажды мисс Гермиона устанет спорить. — Ты плохо меня знаешь. — Норри знает достаточно. Она фыркнула, а он улыбнулся и протянул ей совок. Гермиона взяла деревянную ручку так же, как брала палочку: пальцы собрались ближе к основанию, кисть напряглась, локоть приподнялся. Норри посмотрел на её руку, потом молча повторил позу, выставив локоть и сжав пустую ладонь так, будто собирался атаковать горшок. — Я держу его нормально. Он ещё сильнее нахмурил брови, продолжая изображать её. Гермиона прыснула. — Очень смешно. Норри опустил руку. — Совок тяжелее палочки. Пусть лежит в ладони. Она перехватила ручку. Совок вошёл в землю слишком резко, почва высыпалась через край горшка прямо на брюки. Гермиона замерла. Норри посмотрел на тёмное пятно у неё на колене. Губы сжались, уши дрогнули, потом он рассмеялся — коротко, звонко и совсем неожиданно. — Ты смеёшься надо мной. — Да. Её собственный смех вырвался следом. Гермиона запрокинула голову, хвост упал на плечо, прядь прилипла к влажной щеке. Норри подвинул пустой поддон, и она, продолжая смеяться, стала собирать просыпанную землю ладонями. — Ты мог предупредить подробнее. — Норри показывал. — Ты издевался. — И это помогло. Они пересаживали молодую камелию вместе. Гермиона держала корневой ком, пока Норри расправлял тонкие корни, показывал сгнившие участки и молодой белый рост. Рукав футболки всё время сползал, и он без церемоний подвернул его выше локтя. Она придерживала тяжёлый горшок, когда Норри добавлял землю, потом сама уплотнила края, уже внимательнее прислушиваясь к тому, как совок входит в почву. На брюках появилось ещё одно пятно, ногти потемнели, щёку пересекла тонкая коричневая полоса. Гермиона перестала искать глазами часы. Норри говорил о звуке пересушенного листа, и она слушала, не превращая каждую деталь в новую графу исследования. Всё её внимание занимали переплетение корней, вес влажной земли, сопротивление стебля под пальцами. Когда Норри сказал оставить растение в покое, Гермиона ещё некоторое время держала ладонь у края горшка. — Можно я буду приходить сюда с тобой? Он поднял голову. — Приходить можно. — Я хочу учиться. Регулярно. Норри посмотрел на землю у неё под ногтями, испачканные брюки, растрёпанный хвост. — Растениям нужен человек, который возвращается. — Я буду. — Когда появится новая формула тоже? Ответ застрял где-то между горлом и грудью. Гермиона провела пальцем по краю горшка. — Если забуду, напомни. — Напомню. — А если начну спорить? Норри посмотрел на неё с тёплым терпением. — Принесу сегодняшний сыр. Гермиона рассмеялась и легко толкнула его плечом. Норри качнулся, изобразил оскорбление, а потом толкнул её в ответ своим узким плечом, совсем немного, чтобы не задеть камелию. У дальней стены стояло невысокое дерево. Половина кроны сохраняла зелень, другая почернела, словно листья обожгло холодным огнём. Кора на одной ветви растрескалась, несколько свёрнутых листьев всё ещё держались. Гермиона провела пальцами по чёрной поверхности. Под сухой корой ощущалось слабое движение влаги, а ниже повреждённого участка пробился тонкий зелёный лист, почти прозрачный на свету. — Что случилось? — Во время сна дома холод вернулся через внешний контур. — Почему ты оставил ветвь? Норри снял с крючка садовые ножницы и вложил их ей в руку. Гермиона нашла точку чуть ниже трещины, развела лезвия и подвела их к коре. Повреждённая часть могла тянуть силы из дерева, мешать новому росту. Логика сохраняла ясность до тех пор, пока металл не оказался рядом с маленьким листом. Она сильнее прижала подушечку пальца к ветви и снова почувствовала влагу. — Здесь ещё идёт вода. Норри кивнул. — Если взять ниже, я задену живую ткань. Выше останется повреждение. Он стоял рядом и ждал. Ножницы постепенно становились тяжелее. — Как ты решаешь? Норри коснулся коры чуть выше её пальца. — Смотрю каждый день. — Сколько? — Пока дерево держит ветвь. — Оно может потерять сезон. — Весной посмотрим снова. Весна прозвучала буднично. Норри откроет створки, вернётся к дереву и увидит, что оно решило за зиму. Гермиона опустила ножницы. Он забрал их и повесил обратно. — Я ничего не сделала. — Сегодня так лучше. Норри перешёл к следующему столу, а Гермиона осталась перед деревом, разглядывая новый лист.

* * *

Драко проснулся, нащупывая пустую простыню. Ладонь прошла по прохладной ткани, и тело поднялось раньше, чем он окончательно открыл глаза. Подушка Гермионы сохранила вмятину, книги лежали у окна, дверь спальни стояла приоткрытой. — Гермиона? Тишина сразу обрела вес. Он встал, оставив рубашку на кресле, и вышел в коридор босиком. Холодный камень ударил в ступни, а сердце уже перебирало картины, которые разум не успевал остановить: приступ, кровь, падение на лестнице, чужой переход, чёрные глаза, пепел под кожей, запертая дверь, за которой она снова решила справляться одна. — Гермиона! Имя разошлось по галереям и поднялось под высокий потолок. Одна из дверей распахнулась. Тео появился с палочкой в руке, в брюках для сна, расстёгнутой рубашке и одном носке. Волосы торчали в разные стороны, на щеке темнел вчерашний след чернил. — Что случилось? — Её нет. Сон исчез из лица Тео. — Где? — В спальне. В ванной. На балконе. Он застегнул первую попавшуюся пуговицу, промахнулся на одну петлю и пошёл рядом. — Ты спросил дом? — Я звал её. — Это разные вещи. — Нотт. Тео поднял палочку, но у поворота галереи их остановил голос Элиана: — Прежде чем вы начнёте обыскивать подвалы, она в оранжерее. Он сидел в кресле на портрете с чашкой в руке. Взгляд прошёл по босым ногам Драко, единственному носку Тео и вернулся к их лицам. Драко шагнул к раме. — С ней всё хорошо? — Она позавтракала. Тео шумно выдохнул: — Сама? Элиан рассмеялся, но быстро стих, увидев руки Драко. — Сама спустилась, сама поела и сама пошла смотреть растения. — Она могла разбудить меня. — Могла. — Оставить записку. — Тоже могла. Страх уже случился и теперь искал выход через злость. Драко отвернулся от портрета. Тео коснулся его локтя. — Пойдём. Оранжерею они нашли по открытой двери. Драко вошёл первым и остановился на пороге. Гермиона сидела на полу у каменного стола, поджав одну ногу. На ней были белая футболка и широкие тёмные брюки, волосы выбились из хвоста, на щеке и коленях осталась земля. Норри держал горшок, а Гермиона пыталась поправить корни камелии и одновременно возмущалась тем, что он снова отодвинул совок дальше от её руки. Норри ответил, и она засмеялась. Драко давно не слышал у неё такого смеха. В нём не было остроты, с которой Гермиона обычно отбивалась от Тео или Блейза, и облегчения после пережитой опасности. Она смеялась из-за земли на брюках и собственного неумения обращаться с совком. Солнечная полоса лежала у неё на плече, пальцы бережно придерживали тонкий стебель, а взгляд оставался на камелии даже после того, как дверь открылась. Гермиона заметила их, только закончив расправлять корень. Сначала посмотрела на Тео с палочкой и одним носком, потом на Драко, босого и раздетого до пояса. — Почему вы выглядите так, будто виллу штурмовали? Тео открыл рот, но Драко уже шагнул к ней. — Ты хотя бы представляешь, что я подумал? Улыбка медленно сошла с её губ. Гермиона положила совок, поднялась и отряхнула руки о брюки, только сильнее размазав землю. — Я не хотела никого пугать. Я думала, вы выспитесь, а потом мы увидимся за завтраком. — Я полночи считал твои вдохи, Гермиона. Фраза вырвалась жёстче, чем он собирался. Драко сжал челюсть, но слова уже остались между ними, слишком личные для утреннего света, Норри и Тео, который вдруг заинтересовался лимонным деревом у двери. Гермиона замерла. Только теперь она увидела мурашки на его коже, босые ступни и дрожь в пальцах, которую он пытался спрятать, сжимая кулаки. Она подошла и положила грязную ладонь ему на грудь. Под пальцами сердце билось быстро и тяжело. — Я знаю. Прости. Мне правда казалось, что я делаю хорошо. Ты наконец спал. Драко опустил взгляд на её руку, оставившую тёмный след на коже. — Я проснулся, а тебя нет. Последнее слово сорвалось на выдохе. Он отвернулся к рядам растений, будто сердился на них за то, что Гермиона оказалась здесь целой и довольной, пока он успел прожить её потерю ещё раз. Она подняла вторую ладонь и коснулась его рёбер. — Я собиралась вернуться к завтраку. Я даже не подумала, что ты... — Именно. — Теперь подумала. Драко провёл языком по пересохшим губам. — В следующий раз разбуди меня. — Чтобы сообщить, что иду пересаживать камелию? — Брось в меня совком. Столкни с кровати. Подожги занавеску. Губы Гермионы дрогнули. — У нас нет настолько плохих занавесок. — Тогда совок. Она прижалась к нему, обхватив руками за талию. Земля с ладоней осталась на спине, щекой Гермиона уткнулась в тёплую кожу под ключицей. Драко замер на половине вдоха, затем стиснул её так крепко, что футболка натянулась на плечах. — Я в порядке, — прошептала она. — Теперь вижу. — И вернулась бы. — Это тоже вижу. Он всё ещё держал её, когда Тео произнёс с другой стороны оранжереи: — Записок понадобится две. Гермиона повернула голову. — Ты спал в другом крыле. — Я проснулся от Малфоя, который орал так, будто дом рухнул в озеро. Потом услышал, что тебя нигде нет, и успел вспомнить двадцать семь способов умереть в родовой вилле. — Двадцать семь? — Остальные пришли бы после кофе. Шутка прозвучала привычно, однако Тео отвернулся слишком быстро. Палочку он всё ещё держал наготове, единственный носок сполз к щиколотке, а пуговицы рубашки уходили в сторону. Гермиона высвободилась из рук Драко и подошла к нему. — Я правда думала, что вы оба будете спать. — Великолепная мысль. В следующий раз изложи её письменно. Она обняла его прежде, чем Тео успел уклониться. Он издал возмущённый звук, поднял руку с палочкой подальше от её спины, а потом всё-таки прижал Гермиону к себе. — Ты вся в земле. — Теперь ты тоже. — Это моя рубашка. — Криво застёгнутая рубашка. Тео отстранился и посмотрел вниз. — Я был в состоянии чрезвычайной ситуации. — И потерял носок. — Он остался охранять комнату. Норри снял толстовку Гермионы с каменного стола, стряхнул с рукава несколько крошек земли и протянул ей. Потом подошёл к Драко и коротко коснулся его запястья. — Мисс Гермиона поела, — сказал он. — И смеялась. Драко посмотрел на него, потом на Гермиону. — Я слышал. — Мистер Драко может одеться и услышать ещё раз. В дверях появилась Этта с рубашкой в руках. Она остановилась, увидела землю на груди Драко, испачканную одежду Тео и Гермиону, которая пыталась просунуть руку в рукав толстовки, не задев хвост. — Этта оставила вас одних меньше чем на час. — Я искал Гермиону, — сказал Драко. — Мисс Гермиона была здесь. — Теперь я это знаю. Этта протянула рубашку. Драко взял её и посмотрел на Гермиону. Та уже снова присела рядом с камелией и поправляла землю у края горшка, пока Норри придерживал стебель. Они обменялись короткими улыбками, будто продолжили разговор, прерванный вторжением двух растрёпанных мальчиков. — Тебе здесь нравится, — сказал Драко, застёгивая рубашку. Гермиона провела пальцем по молодому листу. — Очень.

* * *

Восточная беседка встретила их солнцем, запахом хлеба и свежесваренным кофе. Драко успел переодеться в светлые брюки и тёмный джемпер, Тео нашёл второй носок, хотя рубашку всё равно застегнул неверно. Гермиона села между ними в толстовке и брюках с пятнами земли. Норри поставил перед ней ещё одну чашку чая. Тео объявил, что после пережитого потерял аппетит, и тут же потянулся за второй булочкой. Над каменными опорами тянулась деревянная пергола. Между балками лежало чистое небо, свет падал прямо на стол. Гермиона несколько раз прищурилась, и Драко молча переставил стул так, чтобы закрыть её от солнца плечом. Она подняла голову. — Здесь раньше что-нибудь росло? Норри посмотрел вверх. — Виноград. Корни погибли, когда восточный контур уснул. У дальней опоры сохранилась сухая лоза, почти вросшая в дерево. Гермиона встала и провела пальцами по растрескавшейся коре. — Посадим новый. Норри подошёл к стойке и осмотрел балки. — Осенью. Сначала выберем линию. — И белые розы по краям. — Отдельно от винограда. Иначе оба разрастутся плохо. Гермиона представила зелёную тень над столом, тяжёлые листья, гроздья и белые розы на тёплом камне. Внутри сразу возникло желание выбрать сорта, измерить расстояние между опорами и отправить письмо Финчу. Она провела большим пальцем по сухой лозе и оставила всё это до другого утра. — Через сколько здесь появится тень? — Через два года станет заметна. Через четыре крыша почти закроется листьями. Пальцы Гермионы остались на старой коре. — Через четыре года здесь будет красиво. За столом тихо звякнул нож. Она обернулась. Драко смотрел на неё, забыв о хлебе в руке. Тео опустил взгляд в чашку и начал размешивать чай, куда сахар так и не положил. Гермиона вернулась на место. Драко положил ладонь рядом с её чашкой, и она сама просунула пальцы под его руку. Некоторое время они ели молча. Ветер шевелил край скатерти, пахло розмарином и тёплым хлебом, земля под ногтями подсохла и стягивала кожу. — Я вчера впервые назвала родителей потерей, — сказала Гермиона. Пальцы Драко сомкнулись вокруг её ладони. Тео медленно опустил булочку. Гермиона смотрела в чай, где плавала звёздочка бадьяна. — Обычно я сразу начинаю думать, что с этим делать. Как переживать, куда это... — Она замолчала и провела ногтем по краю чашки. — Утром я просто помнила их. Потом пошла вниз. Драко большим пальцем провёл по её костяшкам. — К растениям? — Я просыпала половину горшка на брюки. Тео подвинул к ней тарелку с грушами. — И пережила. — Едва. Норри, стоявший у края беседки, бросил взгляд на пятно у неё на колене. — Совок пострадал сильнее. — Предатель, — сказала Гермиона. — Учитель. Она взяла ломтик груши. Норри дождался первого укуса. — Мисс Гермиона видела только знакомые дорожки Серенитас. Гермиона подняла голову. — Насколько только знакомые? — Норри покажет. После завтрака он повёл их за павильон у воды, туда, где каменная дорожка уходила между оливковыми деревьями. Гермиона несколько раз видела её с террасы и всякий раз принимала за короткий проход вокруг сада. Камень постепенно сменился гравием. Ветви сомкнулись над головами, а потом деревья разошлись, открывая склон. Террасы спускались одна за другой, разделённые старыми каменными стенами. На верхних росли инжир, гранаты и две большие черешни, уже тронутые золотом. Между деревьями угадывалась крыша небольшого павильона. Ниже блестели остатки стеклянных строений и прямоугольники старых грядок. Гермиона застыла у края. Ветер прошёл по высокой траве, и склон задвигался целиком. — Это тоже Серенитас? — До дальней стены, — ответил Норри. Она разглядела каменную линию далеко внизу. — Всё? — Плодовые террасы, огороды, две старые оранжереи, павильон и нижняя земля. Гермиона положила ладонь на нагретый камень. — Это тоже... моё? Голос зацепился за последнее слово. Она посмотрела на Норри, ожидая, что он поправит её или хотя бы нахмурится. Он встал рядом. — Это часть дома. Мисс Гермиона теперь часть дома тоже. Склон, который столько раз служил зелёным фоном за окнами, вдруг обрёл глубину, дорожки и места, о существовании которых она даже не спрашивала. Гермиона провела взглядом по старым стенам и уже увидела восстановленное стекло, новые деревья, дорожку к павильону. Палец лёг на камень, словно собирался прочертить первый маршрут. Норри накрыл его своей ладонью. — Завтра. — Что завтра? — Карта. После завтрака. — Я только смотрю. Он посмотрел на неё с плохо скрытым весельем. — Мисс Гермиона уже посадила половину склона глазами. Драко тихо рассмеялся у неё за спиной. — Ты сам меня сюда привёл. — Чтобы показать. Планировать будем сидя. — Почему? — Иначе мисс Гермиона спустится, выберет всё сразу и забудет об обеде. Гермиона открыла рот, но убедительного возражения не нашлось. — Хорошо. Завтра после завтрака. — После полного завтрака. — Не наглей. Норри улыбнулся, и Гермиона вдруг поняла, что уже ждёт следующего утра: большой план на столе, его журнал, каталоги, свет над беседкой. Террасы останутся здесь до завтра. — А ты что бы вернул первым? — спросила она. Норри посмотрел вниз, туда, где возле старой стены росло кривое дерево с редкой серебристой листвой. — Абрикосы. Старые погибли, когда дом уснул. Весной склон пах ими до самого озера. — Тогда с них и начнём. Он повернулся к Гермионе, задержал взгляд на её лице и кивнул. К дальним террасам они в тот день не спустились. По дороге назад Норри остановился у каменной панели в коридоре рядом с хранилищем трав. Гермиона проходила мимо неё много раз, принимая за часть стены. Он приложил ладонь, по краям проступил проём, за которым уходила вниз лестница. — Ещё один знакомый маршрут? — спросила Гермиона. — Водный этаж. С каждой ступенью воздух становился прохладнее. Внутри стен двигалась вода, глухой шум приближался, затем снова уходил в камень. Внизу Норри открыл ставни, и галерею залил отражённый от озера свет. Окна поднимались почти от пола до потолка. За стеклом лежала вода — близкая, тёмная, занимающая весь горизонт. Волны ударялись об основание дома, блики двигались по стенам и сводчатому потолку. Галерея тянулась вдоль всего крыла, прохладная и почти пустая, с несколькими старыми скамьями и выходом на наружную террасу. Гермиона подошла к стеклу. Летом Драко почти каждое утро входил в озеро раньше завтрака, когда вода ещё была серой, а дом только начинал просыпаться. Возвращался с мокрыми волосами, оставлял следы по коридору и спорил с Эттой из-за полотенец. Тео присоединялся, пока обычный заплыв не превращался в соревнование, а Блейз спускался позже, утверждая, что пришёл лишь охладиться, и задерживался дольше всех. Теперь вода выглядела глубже и темнее. При следующих приездах осень уже заберёт у них утренние заплывы. Гермиона положила ладонь на холодное стекло. Вдоль галереи хватило бы места для длинной чаши, начинавшейся внутри и уходившей на открытую террасу. Она представила пар над водой, мокрые волосы Драко, Тео, пытающегося его обогнать, Блейза у края с бокалом и скучающим лицом. — Здесь можно сделать бассейн? За спиной стало тихо. Драко подошёл и положил пальцы на стекло рядом с её рукой. — Зачем? — Зимой озеро станет слишком холодным. — Я плавал и в холоднее. Тео кашлянул в кулак. — Потом не мог застегнуть манжеты. — Пуговица заела. — На обеих руках? Драко бросил на него взгляд, и Тео отвернулся, скрывая улыбку. Норри прошёл вдоль стены, касаясь камня кончиками пальцев. — Водный контур идёт над галереей. Его можно продолжить сюда. Чаша выйдет на террасу. Драко всё ещё смотрел на Гермиону. — Ты решила построить бассейн, потому что я люблю плавать? Она вспомнила его на летних ступенях: мокрые волосы, капли на спине, расслабленные плечи, которых почти никогда не видела в Хогвартсе. В груди стало тесно. — Тео тоже плавает. И Блейз. — Разумеется. — Им тоже будет холодно. Тео уже двинулся вдоль галереи, считая шаги с преувеличенной сосредоточенностью. — Почти тридцать метров. — Двадцати пяти хватит, — сказал Драко. Гермиона повернулась к нему. — Минуту назад тебе хватало озера. — Если ты всё равно это сделаешь, чаша должна подходить для нормального плавания. — Я пока только спросила. Драко проследил за её взглядом, который уже шёл вдоль внешней стены. — Конечно. Гермиона вышла на наружную террасу. Ветер ударил в лицо, прижал толстовку к телу и растрепал хвост. Верхние уровни виллы скрылись за камнем, дом словно продолжался прямо из воды. Драко встал рядом, опираясь ладонями о край. — Ты планируешь так, будто мы будем приезжать после осени. Гермиона вдохнула холодный воздух, но прямой ответ всё равно не вышел. — А вы собирались перестать? Драко опустил глаза к воде. Улыбка появилась на мгновение и спряталась. За их спинами Тео изучал оконную раму с такой сосредоточенностью, словно от неё зависела устойчивость всей виллы. — Нет, — сказал Драко. — Я не собирался. — Тогда дому нужен бассейн. — Двадцать семь метров. — Двадцать пять. — Двадцать шесть. Гермиона посмотрела на Норри. Он прикинул длину галереи. — Двадцать восемь с половиной сохранят фасад. Тео поднял руку. — Я был ближе всех. — Ты сказал тридцать, — напомнил Драко. — Допустимая погрешность. Гермиона рассмеялась, и ветер унёс звук над водой.

* * *

После обеда она вернулась в оранжерею проверить камелию. Драко пошёл с ней. Тео взял журнал Финча и заявил, что собирается лишь посмотреть старые записи. Норри ничего не сказал, когда все трое остановились у почерневшего дерева. Он открыл журнал на странице с рисунком повреждённого ствола. — Холод прошёл через землю в начале лета, — прочитал Тео. — Новый рост появился через семь недель. — Корни восстанавливались, — ответил Норри. Тео поднял взгляд на ветвь. — Повреждение было наверху. Норри коснулся ладонью края горшка. — Наверху его заметили. Гермиона провела пальцами по чёрной коре и нашла знакомое движение влаги. Новый лист под повреждённым участком успел немного расправиться. — Мы записывали состояние растений перед летними варками? Тео оставил палец между страницами. — Влажность, магическую насыщенность, время сбора, зрелость. — Пересадки? Болезни корней? Холод? Новый рост после повреждения? — Мы выбирали здоровые образцы. Гермиона посмотрела на дерево. — А это здоровое? Тео перевёл взгляд с зелёной половины кроны на почерневшую ветвь. — Я не знаю. Ответ остался между ними, и вместе с ним пришло воспоминание. Башня старост, раскрытые журналы на столе, Невилл, сидящий на краю кресла и медленно перелистывающий страницы. Он спрашивал, что происходило с растениями до сбора. Гермиона ответила сроками, насыщенностью и зрелостью сырья. Невилл нахмурился, повторил вопрос, а она снова показала таблицу, уверенная, что он просто не заметил нужный столбец. Тогда его раздражение показалось ей придиркой к записям. Сейчас Гермиона наконец услышала смысл. — Невилл уже говорил нам это. Тео поднял голову. — Когда? — В башне. Он спрашивал про растения до сбора. — Мы ответили. — Я дала ему характеристики сырья. Щёки Гермионы нагрелись от запоздалого стыда. Она помнила каждое слово разговора и всё равно услышала только тот вопрос, который сама хотела решать. Драко стоял у двери, прислонившись плечом к камню. Его пальцы прошли по внутренней стороне предплечья, там, где раньше лежала Метка. — Он спрашивал, как они жили, — сказал он. Гермиона кивнула. — А мы рассказывали, что положили в котёл. Тео закрыл журнал. Гермиона сняла ножницы с крючка и снова подвела их к почерневшей ветви. Теперь перед ней была уже не только точка среза. Вода шла под повреждённой корой, корни пережили холод, новый лист появился через семь недель, и всё это относилось к одному дереву. Из виллы донёсся звон часов. Тео повернул голову. Гермиона закрыла ножницы и машинально сунула их в карман толстовки, освобождая руку для журнала. — Идём. Норри перевёл взгляд на её карман, но ничего не сказал.

* * *

В лаборатории Тео раскрыл журналы испытаний, Драко достал записи варок, Гермиона нашла таблицы по следам Круциатуса, которые летом извлекали из повреждённых участков Хогвартса и помещали в отдельные удерживающие ячейки. Ни одного состава они не давали человеку. Все записи описывали только поведение чужой магии вне тела: плотность следа, активность, сцепление с ячейкой, временное затухание после обработки, повторное уплотнение и повреждение удерживающего контура. Некоторые варианты почти полностью гасили активность на несколько часов, а потом след собирался заново, глубже входил в стенки ячейки или менял форму так, что образец приходилось запечатывать целиком. Гермиона провела ногтем по верхней строке. — Мы знаем, как проклятие ведёт себя после извлечения. Тео придвинул к ней соседнюю таблицу. — Для этого мы его и извлекали. — Я знаю. Она посмотрела на значения повторного уплотнения. В ячейке не было нервов, мышц, сознания, магического ядра, которое пережило вторжение и продолжало защищаться после того, как палочка уже опустилась. — Мы всё время изучали только след, — сказала Гермиона. — Уже отделённый от человека. Драко поднял глаза от журнала. — След и есть то, что нужно убрать. Фраза прозвучала уверенно, но его пальцы снова коснулись предплечья. Гермиона заметила движение. После Круциатуса Волдеморта заклятие прекращалось мгновенно, а тело Драко ещё долго не позволяло ему разжать руки и сделать полный вдох. Она сама после Мэнора знала этот промежуток: голос уже исчез, Беллатриса отошла, а мышцы продолжали ждать следующего удара. Летом Джинни говорила о том же. После коридоров Кэрроу и Гойла тишина долго оставалась подозрительной. Тело сжималось раньше, чем она успевала понять, что рядом никто не поднял палочку. — Когда проклятие заканчивается, организм не заканчивается вместе с ним, — сказала Гермиона. Драко опустил взгляд к собственным рукам. — Нет. Тео листал записи, проводя пальцем по колонкам. — Но в ячейке ничего больше нет. Только чужая магия и контур, который её держит. Он перевернул страницу, затем вернул её обратно. — В наших ячейках ничего не пыталось выжить. Слова повисли над столом. Гермиона вспомнила материалы о клаузуре, разложенные летом рядом с маггловскими книгами о нервной системе, травме и восстановлении. Обскур копил подавленную магию до тех пор, пока она не вырывалась наружу. Клаузур действовал в обратную сторону: после долгого или особенно тяжёлого вторжения ядро закрывалось внутри себя, обрывая связь с телом, волей и внешним миром. Фрэнк и Алиса Лонгботтом выжили, но их магия заперлась глубоко внутри, а организм получил повреждения, которые нельзя было исправить одним открывающим заклинанием. Насильно разрушить клаузур означало бы сломать последнюю защиту, удерживавшую систему десятилетиями. Гермиона подняла таблицу со значениями плотности. — Мы пытались узнать, какой вариант лучше разрушает след. — Потому что это можно проверить безопасно, — ответил Тео. — Да. Но стабилизатор будут давать не следу в ячейке. Драко медленно закрыл журнал. — Организму, который может принять состав за ещё одно вторжение. Тео посмотрел на него, потом снова на таблицу. — И закрыться сильнее. — Пока не дойдёт до клаузура, — сказала Гермиона. Он выдохнул и откинулся на край стола. Несколько месяцев они смотрели на повторное уплотнение следа как на сопротивление чужой магии воздействию состава. Теперь рядом появлялся другой вопрос: как на то же воздействие ответит ядро, уже научившееся ждать боли. Гермиона взяла перо и разделила одну широкую колонку на несколько пустых полей. — Активный след. Повреждение проводимости. Реакция ядра. Состояние тела. — У нас нет данных по последним трём, — сказал Тео. — Именно. Драко прошёл к шкафу с удерживающими ячейками, но дверцу не открыл. — Мы можем сварить ещё двадцать вариантов и выяснить, какой быстрее уничтожит извлечённый след. — И всё равно не узнаем, что он сделает с человеком, — продолжила Гермиона. — С тем, что организм уже построил вокруг повреждения. Тео провёл пером по пустым колонкам. — Значит, дальше так работать бессмысленно. Слово задело Гермиону почти физически. Столько месяцев, десятки часов, испорченные составы, записи, извлечённые из Хогвартса следы. Она сразу потянулась к соседнему журналу, собираясь доказать, что прежняя работа всё же давала достаточно для следующего шага. Пальцы не сразу сомкнулись на корешке. Гермиона перехватила папку другой рукой, раскрыла на первой странице и пробежала глазами верхнюю строку. Потом ещё раз. Номер ячейки оставался знакомым, но данные не складывались в смысл. — Мы не зря это делали, — сказал Драко, наблюдая за ней. — Теперь хотя бы знаем предел модели. — Я знаю. Она снова перечитала строку. Буквы слегка двоились. Под футболкой липла спина, хвост тянул кожу у затылка, ноги после утренней прогулки стали тяжёлыми. Желание сесть Гермиона заметила только теперь, хотя уже несколько минут опиралась бедром о край стола. Тео тем временем придвинул чистый лист. — Нужно выписать отдельно всё, что мы знаем о формировании клаузура. Потом сравнить с— — Подожди. Перо остановилось. Драко смотрел на неё поверх закрытого шкафа. — Что болит? — Ничего. Ответ появился раньше, чем Гермиона успела проверить. Она закрыла глаза и попробовала ещё раз. Голова гудела. Во рту пересохло. Под рёбрами лежала усталость, обычная и почти безопасная, именно поэтому её так легко было проигнорировать. Ничего не болело. Она просто закончилась на сегодня. Мысль вызвала мгновенное раздражение. Перед ними впервые за месяцы открывалась новая постановка вопроса. Нужно было поднять книги о клаузуре, перечитать маггловские главы о восстановлении связи между системой и телом, сверить записи Невилла, написать ему, переразметить все таблицы по следам, понять, какие растения могли влиять не на само проклятие, а на проводимость ядра. Ещё два часа. Потом чай. Потом можно будет лечь. За два часа Тео перепишет классификацию, Драко пересмотрит последовательность варки, а она поднимет записи Снейпа. Ничего страшного. Она выдержит. Гермиона уже знала, чем заканчивается это "выдержит". К вечеру буквы поплывут сильнее. Драко будет стоять над ней с едой, Тео ругаться, Норри принесёт чай, а её тело снова превратится в вещь, которую остальные пытаются сохранить после того, как она использовала её до последнего. Вчера Элиан говорил о людях, которые однажды могут не успеть. Гермиона ответила, что ему легко рассуждать, потому что он уже умер. Он потерял самообладание и сказал, что ему не нравится смотреть, как она торопится следом. Воспоминание разозлило её. Часть Гермионы сразу захотела остаться хотя бы из упрямства, чтобы сегодняшний уход не выглядел исполнением чужого приказа. Она не собиралась становиться хорошей девочкой, которая получила выговор и теперь правильно отдыхает. Речь шла не об Элиане. Его здесь не было. Были тяжёлые ноги, гудящая голова, папка, которую пальцы держали хуже обычного, и собственное тело, успевшее попросить остановиться до того, как рухнуло. Гермиона положила журнал обратно. Рука задержалась на корешке. Отпустить его оказалось почти физически трудно. — Сначала письмо Невиллу, — сказала она. Тео подвинул лист. Гермиона села, и облегчение в ногах оказалось таким заметным, что её снова охватило раздражение. Она написала: Невилл. Ты уже спрашивал нас в башне, что происходило с растениями до сбора. Я ответила сроками, зрелостью и насыщенностью и, кажется, вообще не услышала вопрос. Сегодня Норри показал мне дерево. Ветка почернела, но всё ещё проводит воду к новому листу. Мы поняли, что с извлечёнными следами Круциатуса делали то же самое: изучали чужую магию уже после того, как отделили её от живой системы. Нам нужны истории растений, а не только характеристики сырья. И нужно понять, какие из них влияют на связь тела с магическим ядром. До пятницы ничего не присылай. Посмотри записи и скажи, где мы снова не слышим вопрос. Гермиона. Норри появился у двери почти сразу, словно дом уже сообщил ему о готовом письме. Он взял пергамент, скользнул взглядом по лицу Гермионы и задержался на её руке, всё ещё лежавшей рядом с закрытой папкой. — Невилл приедет в пятницу вместе со всеми, — сказала она. — Передай, пожалуйста. — Норри передаст. Он не спросил, почему она побледнела, и не произнёс ни слова о постели. Только подвинул к ней оставшуюся с утра чашку, в которой теперь был свежий чай. Гермиона сделала несколько глотков. Тео уже писал заголовок новой колонки. — Теперь нужно поднять всё, что мы смогли сформулировать по клаузуру и разделить стадии. Начальное закрытие, нарушение проводимости, полное— — Я вас оставлю. Он продолжил писать. — Возьми из библиотеки маггловский том с зелёной обложкой. Там был раздел про— — Я не в библиотеку. Перо остановилось. Драко медленно закрыл шкаф, хотя так и не открыл его. — Куда? Гермиона вспомнила схему, которую они составили летом: тело, воля, магические каналы и ядро, запершееся так глубоко, что Мунго десятилетиями принимал закрытую дверь за отсутствие того, кто мог бы её открыть. Они назвали это клаузуром. Пока только они. — Я устала. Три слова потребовали больше усилий, чем письмо Невиллу. Тео поднял голову. Драко ничего не сказал. Только выражение его лица изменилось так резко, что Гермиона сразу разозлилась. — Не смотрите на меня так. — Как? — осторожно спросил Тео. — Будто я только что заговорила на змеином языке. — На змеином языке ты уже говорила, — напомнил он. — Это было менее неожиданно. Гермиона стиснула зубы. Привычный толчок вернул желание подойти к столу, доказать, что она способна продолжать, закончить хотя бы одну колонку перед уходом. Она почувствовала его и осталась сидеть. — Я хочу спать, — сказала Гермиона уже твёрже. — Поэтому пойду спать. Драко подошёл и приложил ладонь к её лбу. Она оттолкнула его руку. — Что ты делаешь? — Проверяю температуру. — У меня нет температуры. — Ты добровольно прекращаешь работу после научного прорыва. — Малфой. — Симптом необычный. Тео отложил перо и посмотрел на неё с подозрением. — Ты точно Гермиона? Она схватила со стола свёрнутый черновик и бросила в него. Тео пригнулся, слишком довольный полученным доказательством. — Она, — сообщил он Драко. Гермиона поднялась и дошла до двери. На столе остались открытые записи. Новая колонка обрывалась после третьей строки. Тео уже потянулся к другому перу, и ей захотелось сказать, где именно продолжить, какие обозначения использовать и в каком порядке разложить журналы. Она прижала ладонь к дверной ручке. — Ничего не варите. — Не будем, — ответил Драко. — И не трогайте удерживающие ячейки. — Хорошо. — Классификацию следов без меня не меняйте. Тео приподнял брови. — Мы можем хотя бы думать? — Пока да. — Щедро. Гермиона кивнула, но не ушла. Пальцы продолжали держать ручку, будто отсюда ещё можно было контролировать лабораторию, не возвращаясь внутрь. Драко ждал. Насмешка исчезла с его лица, осталось осторожное внимание человека, который боялся спугнуть что-то слишком новое. — Мы будем здесь, — сказал он. Не "мы подождём". Не "без тебя ничего не начнём". Просто здесь. Гермиона заставила пальцы нажать на ручку. — Я вернусь после сна. — Хорошо. Она вышла. В коридоре было прохладнее, чем в лаборатории. Первые несколько шагов дались легко, потом внутри снова потянуло назад. Гермиона почти остановилась у лестницы, уже представляя, как вернётся за забытыми ножницами, а заодно быстро покажет Тео нужную таблицу. Ножницы лежали у неё в кармане. Предлог исчез. Гермиона поднялась на второй этаж, вошла в спальню и закрыла дверь. Книги Элиана всё ещё стояли у окна. Она сняла толстовку, положила ножницы на стол и задержалась перед верхним томом. Теперь Гермиона точно знала, какую главу открыла бы первой. Знала, где лежит закладка и какие строки нужно сверить с записями по клаузуру. Можно было взять книгу в постель. Прочитать всего несколько страниц, пока тело успокаивается. Пальцы коснулись края переплёта иГермиона постояла так, прислушиваясь к тяжести в ногах, сухости во рту и гулу за глазами. Потом убрала руку. Она легла, повернулась к окну и натянула одеяло до плеч. Озеро за стеклом блестело в дневном свете, а где-то внизу продолжали двигаться вода, дом и люди, которых Гермиона оставила в лаборатории с открытыми записями. Мысли ещё несколько минут пытались собраться в таблицу. Потом одна строка потерялась, за ней вторая и наконец сон забрал Гермиону раньше, чем она успела решить, во сколько должна проснуться.