Холодный свет, живое сердце

И в тиши устав положен всякой вещи.

Шаг да следует шагу, я́ко прежде.

Оба́че блюди́ сердце: егда́ строй недвижим с виду,

малое смятение па́че всего сокровенно.

· ✦ ·

Колокол низко прозвенел незадолго до рассвета. Узкое окно в тёмной комнате только намечало линию неба — тонкую, сероватую, ещё без той ясности, по которой можно было понять, каким станет день. Коломбина открыла глаза на первом ударе. Остальные сёстры лежали почти неподвижно, кто-то во сне повернулся на другой бок, ткань тихо прошуршала о простыню, затем снова всё стихло. Коломбина медленно села, длинные волосы скользнули по спине и плечам, потемневшие от сырости и ранней полутьмы. Несколько прядей запутались за воротом ночной рубашки, она спокойно освободила их, собрала волосы в руках и начала расчёсывать. Гребень плавно скользил вниз, ниже талии, и так прядь за прядью. Колокол ударил второй раз, и комната тихо ожила. Кто-то так же неспешно сел на постели, кто-то потянулся за чулками, кто-то потер глаза, не поднимая головы. Шуршание ткани было единственным разговором этого часа. Коломбина закончила распутывать последние узлы, перекинула волосы через плечо и встала, две непослушные пряди привычно остались спереди. Каменный пол был холодным, как всегда, ступни сразу почувствовали его, и утренняя сонливость отступила быстрее. Закончив сборы и переодевшись, Коломбина вышла из общей комнаты вместе с остальными. В коридоре пахло воском, влажным камнем и старым деревом, напитавшимся сыростью за ночь, а шаги других сестёр ложились в тот же неспешный, одинаковый ритм. Путь шёл через галерею внутреннего двора, некоторые шедшие рядом поёжились, Коломбина же только глубже спрятала руки в рукава. В зале Серебряной Луны было теплее, свечи горели ровно, вытягивая тонкие нити дыма вверх, к тёмным балкам под потолком, стальной лунный диск в центре тускло отражал свечи. Сёстры выстроились полукругом, без лишних взглядов и слов. Шаг, остановка, наклон головы, вдох перед первой строкой — и чтение началось в один миг. Коломбина произносила текст без запинки. Ритм слов совпадал с дыханием так точно, что скоро перестал отделяться от него… строка и вдох, строка и выдох, мягкие гласные, чёткие согласные. Рядом кто-то на короткое мгновение почти неслышно сбился, Коломбина не повернула головы, сбившиеся всегда сами возвращались в общий строй. Слова шли в установленном порядке, ложась одно за другим. Коломбина знала, где задержать вдох, где опустить голос ниже, где протянуть гласную на особом слове, чтобы не выпасть из общего звучания.

…О, Куута́р, свет над во́дою хладно́й.

Пред тобою не сокрыты стоим…

…

Когда чтение закончилось, Коломбина подняла голову. Свечи немного подтаяли, дым всё так же тянулся вверх, за узкими окнами только начинало светлеть. Остальные начинали расходиться, всех ждали послушания или иные дела. Только у стального диска часть свечей не убрали, оставив их до поздней службы. После утренней молитвы внутри обычно выравнивалось дыхание и всё же в этот раз выровнялось не сразу, и где-то под рёбрами оставался маленький сбой, но Коломбина не стала задерживаться на нём, только опустила руки вдоль платья и вместе с остальными шагнула к выходу.

· ✦ ·

Сегодня Коломбина переписывала священные тексты в скриптории. За этим делом можно было не спешить. Солнечный свет ложился на стол, полз к краю, вытягивался по шершавому дереву, пока Коломбина выводила пером тонкие строки. В часы переписывания никто не требовал от неё смотреть в глаза, работать быстрее, пить горькие травяные настои или разбирать, какое требование спрятано за чужими туманными словами. Здесь слова уже существовали в правильном и единственно верном порядке. Оставалось лишь бережно провести их через бумагу. Деревянный стол у окна был узким, старым, с тёмными потертостями на краях. Коломбина знала каждую неровность на его поверхности. Одна напоминала полукруг от давно стоявшей здесь чернильницы, другая тянулась тонкой трещинкой, оставшейся после сырой зимы. Рассеянного дневного света было достаточно, чтобы разглядывать их часами. Коломбина ненадолго повернула голову — узкое окно выходило на северную сторону, с третьего этажа, где находился скрипторий, виднелись края Озарённого плато, за ним же тёмная полоса морских вод. Мягко выдохнув, Коломбина вернулась к делу. Чернила ложились ровно, буквы тянулись одна к другой с той привычной аккуратностью, которая уже почти не требовала усилия. Она знала, где перо следует чуть повернуть, где замедлить движение, где позволить кончику задержаться на долю мгновения, чтобы линия не вышла слишком тонкой. Когда всё шло как должно, рука работала почти сама. За окном завывал ветер. Он временами заходил в монастырь и разливался по залам приглушенной волной: где-то касался свода, задевал ставню, сдвигал пламя свечей в незапертых комнатушках и снова уходил. Коломбина порой вслушивалась в ритм сквозняка и каждый раз он по-новому нарушал привычное звучание монастыря. Сегодня большинство окон и дверей было закрыто, порядок соблюдался, и от этого становилось спокойнее. Коломбина закончила страницу быстрее обычного. Она перечитала написанное глазами, медленно, строка за строкой. Ни одной ошибки, ни одного смазанного хвоста, ни одного неверного штриха. Уголки губ Коломбины едва дрогнули, текст собирался перед глазами и больше ничего от неё не требовал. Следующую страницу она начала так же уверенно, но в середине перо вдруг чуть царапнуло бумагу. Она слегка подняла голову и прислушалась, звук вышел резче остальных, и Коломбина невольно замерла, ожидая замечания. Однако ничего не последовало, в скриптории было по-прежнему тихо. Лишь где-то за спиной кто-то перевернул страницу и всё. Коломбина опустила взгляд обратно к листу, след от пера остался почти незаметным. Она ещё раз провела по нему глазами и продолжила писать. За окном свет всё ещё оставался одинаковым, серовато-бледным, на нижнем крае стекла держалась тонкая полоска влаги. Коломбина на мгновение задержала перо над строкой и сама не сразу поняла, что ждёт вечера. День с самого начала шёл чуть иначе.

· ✦ ·

Когда Коломбина шла по коридору в сторону одной из галерей, на примыкающей лестнице послышались шаги. Звук возник сверху, быстро сбежал по пролёту и сразу выбился из общего ритма. Коломбина успела понять кто это прежде чем подняла голову. Вниз спускалась сестра Лаума. Она на ходу поправляла плащ, придерживая его у горла, и серо-синяя ткань ещё хранила на себе след дороги. На подоле белели подсохшие крупинки соли, ветер с побережья всегда оставлял их тонкой светлой каймой, почти как иней. Её волосы были короче, чем у большинства сестёр, и убраны свободнее. Светлые пряди выбивались у висков и упрямо не держались на месте, будто даже здесь, под крышей, помнили ветра побережья. Она остановилась рядом с Коломбиной и мягко вздохнула. — Коломбина, что же ты опять без шерстяной накидки, — сказала Лаума тихо, в её голосе не чувствовалось упрёка. Коломбина опустила взгляд на свои рукава, словно по ткани и правда можно было понять, достаточно ли в ней тепла. — Мне не холодно, — она покачала головой. Лаума посмотрела внимательнее, в её взгляде не было той тяжести, от которой обычно хотелось выпрямиться и ждать замечания. Коломбина привыкла, ведь сестра часто так делала, когда хотела понять, совпадает ли сказанное с тем, как всё было на самом деле. — На побережье сегодня ветер злее обычного, — проговорила она, поворачивая голову к узким окнам. — К вечеру, наверное, дойдёт и сюда. На бдение всё равно выйдете поздно, так что возьми накидку, пожалуйста. — Угу… — Коломбина коротко кивнула. После слов Лаумы странное утреннее чувство стало заметнее. Она опустила руку с плаща и на мгновение перевела взгляд на руки Коломбины, маленькие следы от чернил ещё чуть поблёскивали на пальцах. — Я уезжаю к северным поселениям завтра, там нужна наша помощь. Вернусь не скоро, через несколько дней, может позже. Если тебе что-нибудь понадобится, то скажи сестре Суви… Северные поселения. В памяти Коломбины сразу всплыли обрывки воспоминаний. Низкие дома у воды, сети на кольях, запах рыбьего жира, покачивающиеся у пристани моторные лодки, детские голоса на ветру, женщины в тяжёлых шерстяных плащах, соль на деревянных перилах. Всё это было где-то далеко и всё же принадлежало тому же краю, что и монастырь. — …И привезу тебе конфеты из Нашгорода, если успею за ними зайти. Наведаюсь в город на обратном пути, нужно выполнить несколько поручений настоятеля, — Лаума еле заметно улыбнулась. От одних слов о конфетах из Нашгорода вспоминались липкие пальцы, сладость на языке и яркая бумажка, которую хотелось разворачивать медленно, а потом ещё долго крутить в руках. Среди воска, чернил и холодного камня для такой маленькой вещи словно не находилось места. — Спасибо, — тихо сказала Коломбина. Лаума на мгновение мягко коснулась её плеча. Ткань ещё хранила тепло, когда она уже отступила на шаг. Затем Лаума так же быстро скрылась за поворотом длинного коридора. В её шагах ещё оставалась та лёгкая поспешность, которая была только у неё: любой пролёт, любая галерея, любая дверь будто сразу уступали ей дорогу. Через минуту внизу хлопнула наружная дверь, и коридор снова стал тихим. Коломбина неспешно вернулась в комнату скриптория. Чернила уже подсохли, перо лежало там же, где она оставила его — всё выглядело как прежде. Только на плече ещё держалось тепло ладони Лаумы, а в мыслях оставались соль на подоле, дорога и северные поселения. Она ещё немного смотрела на строку, прежде чем снова взяться за перо.

· ✦ ·

К вечеру Коломбина действительно закончила переписывать немного раньше запланированного. Последние строки успели высохнуть, переписанные листы ровно лежали один поверх другого. В скриптории уже стало темнеть, на краю окна появился тусклый оранжевый свет. По коридору то и дело были слышны шаги, все сёстры постепенно завершали свои послушания, кое-где уже переносили лампы к залу Серебряной Луны. До положенного возвращения в общие комнаты ещё оставалось время. Чуть меньше часа без поручений, без чтения вслух, без общего дела. Коломбина аккуратно вымыла перо, проследила, как тёмный след чернил расплывается в воде тонкими нитями, потом закрыла чернильницу, вытерла край стола досуха и ещё раз поправила листы, хотя в этом уже не было необходимости. Она подняла голову. Дверь была приоткрыта, а из коридора тянуло вечерней прохладой. Если выйти в коридор, свернуть налево и спуститься по тесной винтовой лестнице, можно попасть к галерее, которая вела в жилую часть монастыря — короткому пути через северную дверь. Если же пройти чуть дальше и спуститься по боковой лестнице с другой стороны, то южная дверь выводила к дорожке у стены. Коломбина вышла в коридор и неспешно прошла несколько шагов. Остановившись, она посмотрела сначала в одну сторону, потом в другую. В памяти очень ясно встало вчерашнее событие: сырой камень под ладонью, чужой голос, быстрые слова, имя, которое потом долго не уходило из мыслей. Второй путь не нарушал распорядка, времени хватало, и до общежития всё равно можно было дойти вовремя. Коломбина провела пальцами по рукаву и свернула в сторону, где дорожка тянулась вдоль стены. На пороге южного входа её встретил холодный воздух, ветер сразу шевельнул распущенные волосы, откинул несколько прядей назад, Коломбина поправила их на ходу. Вчера в этом месте камень ответил голосом. Коломбина ничего не обещала ему и не должна была возвращаться к чужой резкости за стеной. И всё же ноги уже выбрали южную дверь, пока мысль ещё пыталась назвать это коротким обходом.

· ✦ ·

Двор к этому часу уже почти опустел. Вдали, ближе к сторожке и аптекарскому саду ходили сестры с лампами и что-то живо обсуждали. В воздухе уже стоял солёный привкус. Лаума оказалась права, ветер с побережья к вечеру добрался до монастыря, и, возможно, всё же стоило вернуться за шерстяной накидкой. Коломбина лишь мягко выдохнула. Стена уже была близко. Она сразу узнала то место — неровный камень, шов с тёмным мхом, чуть сколотый край, до которого вчера дотрагивались её пальцы. Коломбина остановилась там же, где стояла накануне, и на мгновение просто прислушалась. Ничего. Ни шагов за кладкой, ни шороха бумаги, ни того короткого сухого звука, с которым чужой голос врезался в тишину в первый раз. Издали только доносился крик ворон, да ветер время от времени проходил вдоль стены и снова стихал. Коломбина провела пальцами по кладке. Камень был холодным, шероховатым, с влажной крошкой в углублениях. Она сделала несколько шагов дальше по дорожке, потом остановилась и вернулась обратно, сама не сразу заметив, что вернулась именно к этому месту. До жилых корпусов можно было идти уже сейчас, но… Ветер снова качнул волосы, пряди скользнули по спине, по щеке, по шее. Коломбина оставила их как есть и начала считать шаги от угла стены до сколотого камня. Раз. Камень под подошвой отозвался глухо и знакомо. Два. Небо над кладкой медленно темнело к верху, становясь на оттенок холоднее. Три. Где-то у сторожки хлопнула дверь. Четыре. Коломбина коснулась стены кончиками пальцев. Пять. Влажный мох под швом легко подался под ногтем. Шесть. Она остановилась и посмотрела вниз — сколотый камень был ещё впереди. Коломбина тихо выдохнула, отступила на полшага и начала заново, медленнее. Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. Семь. Теперь верно. Она коснулась сколотого края ещё раз — камень был острым, и, если провести по нему пальцем с нажимом, кожу можно было рассечь. Коломбина задержала пальцы на нём и почти беззвучно, одними губами начала читать молитву, которая сама всплыла в памяти: — Во имя Куутар, света над водою хладной. Да будет услышанное удержано. Да не выйдет сердце из меры… Это часто приводило ее мысли в порядок, однако в этот раз последние слова пришли не сразу. Коломбина нахмурилась, будто они крутились совсем рядом, только не давались в руки. Холодный порыв прошёл вдоль стены и молитва оборвалась на полустихе. Она уже начала повторять её сначала, когда за стеной резко зашуршала трава. Шорох оборвался так же резко как и начался, потом послышался усталый выдох, совсем близко к кладке. — Коломбина? — высокий голос в этот раз звучал медленнее, но сомнений у самой Коломбины не возникло.— Да, это я, Сандроне, — Коломбина ответила немного рассеяно. — Хорошо. Ты пришла, — голос прозвучал ниже, чем вчера, и суше. Коломбина коснулась стены кончиками пальцев. — Тогда не будем тянуть.Сандроне вдохнула. — Сколько вас здесь? Сколько трудоспособных? Кто принимает решения? Как распределяются обязанности? Какой процент электрификации корпусов? Кто следит за снабжением? Через какие системы ведутся записи? — вопросы посыпались один за другим, слишком быстро, и каждый выбивал из памяти предыдущий. Коломбина замерла. Первый вопрос еще держался в памяти, последние же начали медленно расплываться. Она опустила ладонь ниже, к шву между камнями, и ответила с того места, которое удалось удержать: — Нас около ста человек, большинство взрослые. Важные вопросы решает настоятель. За стеной коротко выдохнули. — То, что решает настоятель это очевидно. Я спрашиваю о том, как именно это происходит. Кто отвечает за бухгалтерский учёт? За распределение ресурса? За договоры купли-продажи и смету? За контрольную нагрузку? Коломбина нахмурилась. Некоторые слова были ей знакомы по отдельности, но вместе едва ли складывались, как чужая молитва, слог которой не уловить так просто. — У нас… порядок, — сказала она после паузы. По ту сторону стены что-то быстро зашелестело. — Порядок не считает запасы и не ведёт записи, — отрезала девушка. — У вас отсутствует система учёта что ли? Закупочные книги, расходные ведомости, реестры, списки поставок — хоть что-то? Коломбина помедлила. Слово учёт она слышала, слово реестр — кажется, нет. «Ведомости» и «реестры» звучали чужими словами, не принадлежавшими ни кухне, ни часовне, ни скрипторию. Возможно, старшие сестры бормотали о чем-то таком, но не то чтобы это когда-либо волновало Коломбину. — Есть книги, — сказала она осторожно. — Учёт кажется ведут старшие сестры, но я не очень понимаю, что значит система потоков… — Коломбина! Ты можешь ответить хотя бы один раз? — Сандроне, кажется, закипала. Коломбина не сразу поняла, что ответить, ведь она и так отвечала. — Я… отвечала неверно? — Я задаю тебе сразу несколько связанных вопросов, — резко выпалила девушка, — а ты каждый раз выбираешь один, самый понятный, и отвечаешь только на него, при этом настолько расплывчато, что это уже доводит моё терпение до предела. За стеной повисла короткая тишина, потом девушка усмехнулась. — Как же мне повезло всё-таки… Ха… — Сандроне выпалила на выдохе. — Чем ты вообще тут занимаешься, если, живя здесь, ты мне отвечаешь настолько поверхностно? — Исполняю послушания, переписываю тексты, читаю молитвы, смотрю за птицами и садом, — Коломбина склонила голову. — Бывает, помогаю настоятелю с поручениями. Ещё… — Стоп! Стоп-стоп. Я тебя поняла, — оборвала её Сандроне. — И кто вообще так живёт…? — Я живу, — просто ответила Коломбина. — Это риторический вопрос! Тебе вообще не надоедает? — Совсем нет, — мягко ответила Коломбина. — Например, над текстами о Куутар можно много размышлять, а в библиотеке и скриптории так много книг, что кажется не прочесть и за всю жизнь. Ещё благочестивые песни помогают удерживать нас под взором Куутар. —... Серьезно? — в голосе Сандроне опять чувствовалась насмешка. — И этого достаточно, чтобы ты жила тут с интересом? — Монастырь Куутар — это мой родной дом. Вы тоже возвращаетесь домой, когда заканчиваете работу? Где бы вы ни были, что бы ни делали, вас всё равно тянет обратно. Разве это не нормально? — А? Да, но… — Сандроне запнулась. — Пф, как это вообще сравнивать можно? Ты ведь наверняка не выходишь отсюда, иначе ты бы уже давно не возвращалась к этим стенам. Коломбина опустила руки и посмотрела на серое небо, мягко улыбаясь самой себе. — Порой я выхожу в соседние маленькие поселения, помогать мирянам — это часть моего послушания. Там к нам всё время приходят с просьбами, а дать взамен людям часто нечего. И хоть я ни разу не была в центральной части города, но знаю, что там живет очень много людей, а ведь это же означает, что там просто больше шума… больше просящих, больше споров, больше чужого голода и чужих рук, — Коломбина говорила спокойно, и в этот раз её даже не перебили. — Сёстры, что посещают город, говорят, что о Куутар там вспоминают реже. Здесь мой дом, и я умею находиться здесь, это многое значит. Девушка различила только слабый шорох ткани да короткий выдох, будто Сандроне уже собралась ответить, но почему-то в последний момент этого не сделала.. — Нельзя всерьёз судить о мире, если ты почти его не видела, — наконец, раздался голос из-за стены. — Я и не сужу обо всём мире, только о том, где мне есть место, а где нет. Я знаю свой мир хорошо, а чужой только по краям. Наверное, странно было бы любить его сильнее, — Коломбина опустила взгляд обратно к мшистому камню. — Ты сейчас говоришь не о доме, ты говоришь о привычке, — выдохнула Сандроне. — Когда знаешь место хорошо, в нём легче дышать, — тихо сказала Коломбина. — Наверное, люди потому и возвращаются. На несколько мгновений между ними повисла тишина. — Вот как… А ты упрямее, чем кажешься. Всё равно вернёшься к своему, да? — отозвалась Сандроне наконец. Коломбина прикрыла глаза и сама не заметила, как улыбнулась. Слова Сандроне всё ещё царапались, только резкость уже не билась о стену так слепо. С губ Коломбины сорвался тихий короткий смешок. — Чего смешного? — спросила Сандроне и в её голосе снова проступила резкость, будто она поспешила вернуть её на место. — Ничего особенного. Просто мне показалось, что вы сердитесь уже не так, как раньше, — Коломбина провела пальцами по влажному камню. — Вот ещё, — сухо отозвалась Сандроне. — Ладно, это всё неважно. Давай вернемся к делу, я задам один вопрос, иначе так и будем по кругу ходить. — Хорошо. — С учётом технического уровня Нод Края ключевым ресурсом для инфраструктуры и повседневной жизни остаётся пресная вода. Изолированность территории от основного материка усиливает эту потребность… — рассуждала Сандроне, перелистывая что-то за стеной, — и как же с этим обстоит дело в изолированной структуре вроде монастыря Куутар… Коломбина вдруг задумалась над тем как выглядит Сандроне в этот момент. Хоть это и вторая встреча, но ведь они ни разу не виделись лицом к лицу, странная ситуация выходит. Интересно, а когда Сандроне сосредоточена, её брови хмурятся? А есть ли у неё брови вообще? Быть может именно из-за того, что у неё нет бровей, ей сложнее доносить свои эмоции, так часто приходится повышать голос, чтобы собеседник точно понял, что она хочет выразить. Коломбина поднесла руку к подбородку, это требовало дополнительных размышлений… — … Ты вообще слышишь меня, Коломбина? — произнесённое имя резко вырвало девушку из этих размышлений. — А..? Да, слышу, — Коломбина немного рассеянно покачала головой. — Спрошу ещё раз. У вас ведь есть водопровод? Работает исправно? Коломбина с облегчением тихонько выдохнула, вопрос оказался проще чем она ожидала. Было бы неловко, если бы Сандроне пришлось повторять заново все свои рассуждения. — Есть. Правда, в разные дни он работает по-разному. Иногда воды хватает, чтобы вымыть всю посуду за раз, но часто мы ходим к водокачке и колодцу. Поздней осенью это уже сложнее, а зимой почти невозможно, — медленно рассказывала Коломбина. — Поняла. То есть поток часто ослабевает, но при этом полностью никогда не пропадает, — Сандроне пробормотала, затем какое-то время слышался скрип пера о бумагу. — Как часто вам вообще меняют трубы? Коломбина задумалась, пытаясь вспомнить когда в последний раз тут было нечто подобное. — Возможно, такого не было вовсе. Я ни разу не видела, чтобы трубы меняли на территории монастыря. — А за пределами, если близко? — Ну… Кажется, около пяти лет назад летом было очень шумно недалеко от южной стены. Постоянно звучали молотки и металлический скрежет. Тогда нам сказали не пользоваться водопроводом около месяца. — Отлично, — сухо ответила Сандроне, за стеной перо вновь подало голос. Несколько минут был слышен лишь шелест бумаги. Затем Сандроне продолжила задавать вопросы по одному, с паузами, и Коломбина отвечала на каждый. В тишине между вопросами слова переставали метаться и оседали, как мелкие камешки в холодной воде. Иногда Сандроне переспрашивала — резко, будто ей не хватало терпения на чужую медлительность — и всё же теперь Коломбина хотя бы понимала, в какую сторону ей отвечать. Под ладонью ощущался бархатный мшистый камень, в швах между плитами собиралась сырость, влажный воздух касался шеи. Над стеной небо уже затягивалось мрачной синевой. — Хорошо, — повторила Сандроне ещё раз. — Значит, так. Быстро это мне не собрать. Коломбина чуть сдвинула плечо, сильнее прижимаясь к стене. Где-то далеко крикнула ворона. Ветер снова прошёл вдоль кладки и сразу стих. — Что не собрать? — Общую картину того, как у вас здесь всё устроено. Хм. Хотя твои ответы порой оставляют желать лучшего, в целом с этим можно работать. Наконец, есть от чего оттолкнуться, — Сандроне протяженно выдохнула. Коломбина молчала, не зная, было ли это упрёком. За стеной послышался шорох листов и короткий металлический звон — должно быть, задели пряжку. — Конечно, твои слова это источник, но не подтверждённые данные… — Сандроне помедлила. — Я старалась отвечать точно, — тихо отозвалась Коломбина. С той стороны послышался короткий смешок. — Это, конечно, своеобразная точность, — вздохнула девушка. — Мне предстоит ещё много анализа и работы. — А… Могу я узнать зачем вам это всё? — спросила Коломбина. — Удивительно, что ты решила спросить после того, как ответила на часть моих вопросов, — за стеной зашуршала трава, послышались шаги. Голос слышался то левее, то правее. — Это не секрет. Между прочим, официальное дело. Строго говоря, это научное исследование. — Исследование..? Вы ищете новые пути? За стеной шаги не сразу стихли. Сначала стали медленнее, потом вовсе остановились. Трава ещё раз мягко прошуршала под подошвой, и всё затихло. — В некотором роде. Если я смогу доказать, что даже такую изолированную устаревшую систему, как монастырь, можно перестроить без потери опорных функций... — девушка запнулась, тихо выдохнула. — Теоретически, если систему можно улучшить без разрушения основы, значит, это сработает и в гораздо большем масштабе и далеко не только здесь. Последние слова пошли быстрее. Коломбина не всё удержала сразу, но ей показалось, что у них уже был свой ритм. Они не спотыкались, не искали друг друга, а шли следом одно за другим, как строки, которые долго повторяли перед чтением. — Но ведь... зачем менять что-то, если оно работает? — Зачем нужны дирижабли, если есть корабли? — Сандроне фыркнула с раздражением. — И то и другое работает как средство передвижения, но эти вещи неравнозначны. Дело в эффективности, понимаешь? Коломбина нахмурилась, выпрямившись. — Эти… парящие суда? Иногда их видно в небе, далеко-далеко, но страшновато было бы увидеть их совсем рядом. Сёстры, бывающие в городе, мне рассказывали, что «одна ошибка и он может сгореть за минуты»… А однажды такой упал у городских стен, тогда наш монастырь помогал в поисках переживших людей. Разве же они… эффективны? За стеной вновь воцарилась тишина, Коломбина уже хотела извиняться за то, что она вновь сказала что-то не то. — Будто в море корабли не тонут, хмф. Без ошибок не будет прогресса, это естественно. Иначе развития не бывает, Коломбина, — Сандроне наконец ответила серьезным голосом. — Те, кто недосмотрел, должны отвечать за потерянные жизни, конечно. Но прогресс не должен останавливаться, в итоге это принесёт пользу людям в долгосрочной перспективе. Качество жизни, доступность базовых благ, больше безопасности, больше точности в расчётах, больше возможностей для исследования. Так что давай тогда проще: зачем нужны водопроводы, если есть колодцы? Коломбина задумалась. Сандроне явно понимала, о чём говорит, и, несмотря на раздражение, почему-то всё равно ждала ответа от обычной сестры из монастыря. — Ведь я все равно использую колодец, несмотря на то, что вода приходит из кранов. Иногда сбегать с ведром к колодцу быстрее, чем ждать, пока вода пойдёт из крана, — Коломбина медленно протянула свою мысль. — Если трубы сломаются, то их же быстро не починить? — Пф. Это неизбежный переходный период, здесь всегда будет борьба нового со старым. Скоро прогресс полностью заменит старые методы, они просто будут не нужны. Со временем и безопасность, и устойчивость механизмов выйдут на другой уровень. — И даже дальние северные деревни смогут получить такие технологии? — Именно поэтому я занимаюсь своей работой! Я докажу, что даже самое захолустье сможет пройти модернизацию с минимальными потерями и наибольшей отдачей. Все переменные встанут на свои места. Это будет универсальной формулой, методом, ключом, понимаешь? — Сандроне заговорила быстрее, даже повысила голос так, что Коломбина невольно посмотрела в сторону двора. — …Если честно… то не понимаю, — Коломбина пробормотала чуть тише, снова прижимаясь к кладке. — Простите меня. — Ха, зачем ты извиняешься? — хмыкнула Сандроне. — Твой честный ответ меня устраивает гораздо больше, чем если бы ты начала делать вид, что понимаешь. Ещё это значит, что ты скорее меня слушаешь, чем нет. Коломбина медленно отвела волосы назад и снова подумала, какое у Сандроне сейчас лицо. Слова исследовательницы были непривычны по смыслу, но после них не хотелось сразу выпрямиться, опустить глаза и ждать, где укажут ошибку. Сандроне требовала ответов, спорила, раздражалась, но не подводила её к заранее приготовленному ответу. — Кхм. Как я говорила ранее, одного дня мне точно не хватит с таким темпом ответов. Завтра мне нужны более точные цифры, — после недолгой паузы сказала Сандроне уже деловитее. — Расскажешь про бытовые процессы. Одна тема за вечер. Внутри темы — столько, сколько успеем разобрать — Расскажу. Мне нравится, как вы забираете мои ответы с собой, — Коломбина мягко проговорила. — Так выглядит обычный разговор, вообще-то, — сказала Сандроне чуть быстрее, чем обычно. — Люди для этого и задают вопросы. Коломбина опустила взгляд к мшистому камню, и в уголках её губ задержалась лёгкая улыбка. Сандроне ответила быстрее, чем обычно и эта поспешность почему-то осталась в воздухе дольше самой фразы. Коломбина провела по мху медленнее, чем прежде. В этой резкости уже было что-то знакомое. — Пусть так, — проговорила она мягко. — Мне всё равно по душе как вы слушаете. Сандроне не ответила сразу. — Невозможно с тобой говорить нормально, — выговорила она наконец и резкость в её голосе уже не царапала так сильно. — Ладно, хватит на сегодня. Поздно уже. Завтра продолжим в то же время. — Если смогу прийти, — задумчиво ответила Коломбина. Где-то дальше, за главным корпусом, хлопнула дверь, и звук быстро утонул в камне. За кладкой послышался тихий выдох. — Сможешь, — сказала Сандроне с той уверенностью, которая больше походила на распоряжение, чем на предположение. — Если пришла сегодня, значит, способ нашла. Не вижу, почему завтра должно быть иначе. Вечер между ними снова наполнился тишиной. По ту сторону стены больше не ходили, бумага тоже больше не шуршала. По тишине за стеной легко было представить, как Сандроне стоит в траве у кладки и решает, сказать ли что-то ещё. Потом Сандроне произнесла: — И ещё одно. Коломбина подняла голову. — Если не придёшь, предупреди как-нибудь. Я не собираюсь зря приходить к этой стене. — Я скажу, если не приду, — протянула Коломбина. — Хотя если я не приду, то не смогу сказать. Так что я постараюсь. С той стороны коротко усмехнулись. — Значит, завтра, — выдохнула Сандроне. На этот раз её голос прозвучал спокойнее. — Завтра, — тихо повторила Коломбина. Потом в траве снова послышались удаляющиеся шаги. Коломбина осталась у стены, продолжая держать ладонь на холодном камне. Если убрать руку слишком быстро, то сказанное за вечер тоже сдвинется, потеряет форму и расползётся внутри, как чернила в воде. Слова Сандроне ещё держались близко к поверхности памяти — одни были понятны, другие оставались чужими и твёрдыми, будто пришли из другого порядка, где у каждой вещи было иное имя. Она медленно выдохнула. Только теперь Коломбина заметила, что всё это время стояла чуть напряжённее обычного. Плечи сами собой опустились, пальцы разжались на влажной кладке, и холод, скопившийся в коже, стал ощущаться сильнее. Тело словно всё ещё ждало следующего вопроса, следующего резкого движения за стеной, того мгновения, когда голос Сандроне окончательно отдалится и вечер снова станет похожим на вечер. Она убрала руку с камня. На подушечках пальцев осталась тёмная влажная крошка мха. Коломбина растёрла её большим пальцем, посмотрела, как след размазывается по коже, и отступила на шаг. Потом ещё на один. Перед тем как повернуть к дорожке, она снова посмотрела на знакомый сколотый камень. В сгущающемся свете его край казался темнее, чем днём, и острее, чем вчера. Коломбина знала, что он седьмой от угла, знала так же точно, как знала поворот галереи, трещину у северной двери и число ступеней на лестнице к скрипторию. Всё равно она начала считать. Раз. Под подошвой глухо отозвалась плита. Два. Ветер прошёл вдоль стены и тронул волосы на спине. Три. Счёт постепенно выровнялся, вошёл в тело и стал почти таким же привычным, как прежде. На седьмом шаге Коломбина остановилась и коснулась сколотого края кончиками пальцев. Верно. Она постояла так ещё немного, потом вернулась к углу и пересчитала снова, медленнее, внимательнее, позволяя каждому шагу лечь на место. Сомнения почти не было, просто после разговора всё же хотелось убедиться, что хотя бы сама стена осталась прежней. К жилому корпусу Коломбина пошла без спешки. Во дворе уже совсем стемнело. У дальней галереи зажгли лампу, её жёлтый свет лёг на камни длинной неровной полосой. Где-то закрыли дверь, где-то приглушённо звякнула посуда, из хозяйственного крыла потянуло мылом и выстиранной тканью. Монастырь постепенно собирался к ночи: гасил лишние звуки, прятал движение за дверями, возвращал каждую вещь в положенное ей место. Коломбина шла знакомым путём, всё вокруг оставалось узнаваемым — камень под ногами, влажный воздух, тёмные окна, слабое дрожание огня в лампах, далёкие голоса сестёр — всё это было частью вечернего порядка, который обычно принимал её без усилия. Сегодня порядок тоже принимал её, но теперь в нём было назначенное время, произнесённое чужим голосом.

· ✦ ·

Молитва перед сном вновь прозвучала без запинки. Коломбина произносила слова вместе с остальными, держала дыхание там, где следовало, опускала голос на нужных строках и внимательно слушала общий ритм, пока он не заполнил комнату до самых углов. Воск в лампе тихо покапывал, под потолком сгущалась темнота, за стенами жилого корпуса ветер всё ещё ходил по двору, иногда задевая ставни. В обычный вечер после молитвы жилая комната быстро затихала. Сёстры ложились одна за другой, ткань недолго шуршала у кроватей, дыхание выравнивалось, и редкие звуки уходили в темноту. Сегодня никто не спешил засыпать. У кроватей оставались приготовленные накидки, лампы у двери ещё не гасили, и было ясно, что скоро начнётся позднее Лунное бдение. Коломбина сидела на краю постели, разглаживая складку на рукаве. Рядом с последними строками молитвы в мыслях всплывал голос Сандроне. Она говорила так, словно каждое слово требовалось вбить в доску и тут же проверить, крепко ли держится. При таком голосе чужой ответ легко мог дрогнуть и потеряться, однако Сандроне всё равно слушала Коломбину до конца, принимала её медленные фразы, уносила их к своим непонятным «ведомостям» и «переменным», словно даже там для них находилось место. У двери тихо звякнула лампа. В комнате снова зашуршала ткань. За окном, над тёмным двором, поднималась полная луна.