Псы Пустошей

Leadley - Chic

***

Беглец падал. Это не было похоже на контролируемое снижение — корабль вошёл в атмосферу неизвестной планеты под углом, который был далёк от идеального, и с каждым километром терял управление. Тэхён вцепился в штурвал обеими руками так, что побелели костяшки. Он пытался выровнять траекторию — нос корабля должен был войти в атмосферу под определённым углом, не слишком круто, не слишком полого, — но повреждённые двигатели отказывались слушаться. Они ревели, кашляли и выбрасывали искры, но тяги не хватало. Топливный насос, который Шип так гордо демонстрировал всего час назад, работал на двадцати процентах мощности — остальное уходило в свист, вибрацию и дым. Корабль трясло так, что зубы стучали, а непристёгнутые предметы летали по каютам, как снаряды. — Щиты на исходе! — голос Намджуна из кормового отсека перекрывал даже грохот корабля. — Десять процентов! Девять! Они не выдержат! — Держитесь! — Джет почти кричал. — Садимся жёстко! — Жёстко — это не то слово! — отозвался Юнги из машинного отделения. Его голос звучал искажённо через коммуникатор, но даже сквозь помехи было слышно, что он на грани паники. — Мы не садимся, мы падаем! Разница в том, что при посадке пилот контролирует процесс, а при падении мы просто летим вниз и молимся! — Шип, заткнись и держись! И молись, если умеешь! — Я не умею молиться! Корабль пробил облака. На мгновение в иллюминаторах стало белым-бело — плотный слой атмосферы, — а потом они вырвались из него и увидели поверхность. Она приближалась с пугающей скоростью: розово-фиолетовый ковёр растительности, прорезанный извилистыми лентами рек, и горы на горизонте, подсвеченные закатным солнцем. Красиво. Было бы красиво, если бы они не падали на всё это с высоты нескольких километров. — Деревья! — крикнула Ирэн из сенсорной рубки. Её голос был механическим — боевой режим включился автоматически. — Впереди лес! Много деревьев! Очень много! Мы идём прямо на них! — Вижу! — Тэхён потянул штурвал на себя, пытаясь задрать нос корабля и хоть немного замедлить падение. Беглец застонал — металл заскрежетал, где-то в хвосте что-то хрустнуло, — и начал подниматься. Слишком медленно. Слишком поздно. Первое дерево они задели брюхом. Удар был такой силы, что Тэхёна бросило вперёд — ремни безопасности впились в плечи, не давая вылететь из кресла. Корабль содрогнулся от носа до кормы, и все, кто не был пристёгнут, покатились по полу. В кают-компании что-то упало и разбилось — судя по звуку, это была коллекция кружек, которую Ирэн собирала с разных планет. В машинном отделении Юнги вцепился в панель управления, и его хвост обвился вокруг поручня с такой силой, что кончик побелел. Второе дерево было толще. Беглец врезался в него левым крылом. Крыло смялось, как бумажное, и корабль закрутило вокруг своей оси. Тэхён боролся со штурвалом, пытаясь выровнять вращение, но повреждённые маневровые двигатели только плевались искрами. — Мы теряем крыло! — крикнул Юнги. — Левое крыло оторвано наполовину! Щиты на пяти процентах! — Ирэн, сенсоры! — Третье дерево прямо по курсу! Большое! Очень большое! — Почему именно очень большое?! — взвыл Чимин, который сидел в кают-компании, вцепившись в ножку привинченного к полу стола. — Почему всегда именно так?! — Потому что так работает вероятность! — ответил Юнги, хотя Чимин спрашивал не его. — Если есть большое дерево, мы обязательно в него врежемся! Это закон Мёрфи! Третье дерево было не просто большим — оно было огромным. Его ствол возвышался над остальным лесом, как башня, и ветви раскинулись на десятки метров во все стороны. Беглец врезался в них на полной скорости. Ветви хлестнули по обшивке, как гигантские плети, срывая антенны, датчики и всё, что было плохо закреплено. Одна из них пробила иллюминатор в грузовом отсеке — Монолит едва успел отскочить, прикрывшись бронированной рукой. — Пробоина в грузовом отсеке! — доложил он с удивительным спокойствием. — Небольшая. Воздух уходит, но медленно. Я заблокировал переборку. — Молодец! — крикнул Тэхён. — Держись! Четвёртое дерево они снесли полностью. Беглец проломил его ствол, как таран, и дерево рухнуло с оглушительным треском, разбрасывая фиолетовые листья во все стороны. За ним было пятое. Шестое. Седьмое. Корабль проламывался сквозь лес, теряя куски обшивки, как раненый зверь, который бежит сквозь заросли, оставляя за собой кровавый след. В машинном отделении Юнги висел на панели управления, пытаясь удержать топливный насос от полного отказа. Его пальцы летали по кнопкам и рычагам, а хвост метался из стороны в сторону, как бешеный. Рядом с ним, держась за поручень, стояла Союн. Тэхён приказал ей помогать Юнги — и она стояла, готовая выполнить любой приказ. Но когда корабль врезался в восьмое дерево, её руки соскользнули с поручня. Это произошло мгновенно. Корабль дёрнулся особенно сильно — видимо, дерево было особенно толстым, — и Союн не удержалась. Её отбросило в сторону, она пролетела пару метров и ударилась головой о край металлической панели. Звук удара был глухим и страшным — как будто что-то тяжёлое упало на пол. Юнги обернулся. — Союн! — крикнул он. Она лежала на полу. Глаза были закрыты, на лбу — тонкая струйка крови, которая уже начинала стекать к виску. Её дымка — обычно такая яркая, лазурная, — стала бледной, почти прозрачной, как будто гасла вместе с ней. Юнги хотел броситься к ней, но корабль снова тряхнуло, и он вынужден был удержаться за панель. Топливный насос завыл, давление упало до критического — если он отпустит управление сейчас, корабль рухнет камнем. — Союн, ты меня слышишь?! — крикнул он, не оборачиваясь. — Ответь! Ответа не было. Корабль проломился сквозь последний ряд деревьев, вырвался на небольшую поляну и врезался в землю. Удар был самым сильным. Беглец пропахал борозду в серебристой траве, подняв облако пыли и листьев, проехал несколько десятков метров и замер, уткнувшись носом в склон небольшого холма. Двигатели затихли — не потому, что их выключили, а потому, что им больше нечего было сжигать. Топливный насос умер окончательно. Где-то в глубине корабля что-то шипело, капало и потрескивало — звуки, которые были слишком знакомы всем, кто когда-либо попадал в аварию. На мгновение наступила тишина. Глубокая, звенящая, оглушительная. Только ветер за бортом шелестел фиолетовыми листьями, и где-то вдалеке пела какая-то местная птица, не подозревающая о том, что с неба только что рухнул космический корабль. Тэхён отстегнул ремни. Его руки дрожали, но он не обращал на это внимания. Он вскочил с кресла пилота и бросился в машинное отделение. По пути он перепрыгнул через упавший ящик, обогнул сорванную с петель дверь и едва не поскользнулся на луже какой-то жидкости, вытекшей из повреждённой трубы. В машинном отделении царил хаос. Панели дымились, кабели свисали с потолка, как лианы, а пол был усыпан осколками стекла и кусками пластика. Юнги уже склонился над Союн. Его пальцы проверяли её пульс, а хвост лежал на полу неподвижно — плохой знак. — Она жива, — сказал он, не оборачиваясь. Его голос был хриплым, но в нём слышалось облегчение. — Удар головой. Лёгкое сотрясение, возможно. Но жива. Тэхён опустился на колени рядом с ней. Его сердце всё ещё колотилось где-то в горле, и он не мог заставить себя дышать ровно. Он провёл пальцами по её щеке — она была тёплой. Живой. Дымка на её пальцах была слабой, почти прозрачной, едва различимой, но она была. Она всё ещё дышала. Её грудь поднималась и опускалась — медленно, но ровно. — Союн, — прошептал он. — Дикарка. Ты меня слышишь? Она не ответила. Её ресницы дрогнули — один раз, едва заметно, — но глаза не открылись. На лбу, чуть выше левой брови, краснела ссадина, и тонкая струйка крови уже начала засыхать, смешиваясь с пепельно-белыми волосами. Тэхён осторожно убрал прядь с её лица, стараясь не задеть рану. — Ей нужно время, — сказал Шип. — Она придёт в себя. А пока... — Он оглядел машинное отделение. Его лицо, которое только что выражало беспокойство о Союн, медленно менялось. На нём проступало что-то среднее между отчаянием и яростью. — У нас тут пиздец. — Что? — Тэхён поднял голову. Юнги обвёл рукой помещение. — Посмотри на это! — его голос сорвался. — Посмотри! Топливный насос уничтожен! Полностью! В хлам! Навигационная система вырублена — я даже не знаю, включается ли она вообще! Двигатели перегреты до критических температур — если бы мы не сели, мы бы взорвались в воздухе! Левое крыло оторвано наполовину, обшивка в дырах, герметизация нарушена в трёх отсеках! Я только... я только модифицировал корабль! Я сделал его быстрее, мощнее, лучше! Я гордился им! Я хотел показать вам, на что способны эти кристаллы! А теперь... Он замолчал. Его хвост дёрнулся и бессильно упал на пол. Уши прижались к голове. — Мы не взлетим, — сказал он тихо. — Вообще. Никак. Нам нужен серьёзный ремонт. Капитальный. Такой, какой я не делал со времён... со времён, когда мы только угнали этот корабль. — Сколько времени? — спросил Джет. — День. Может, два, а может и три. Я не знаю. Мне нужно оценить ущерб полностью. Нужно понять, что можно починить, а что — только заменить. Нужно найти материалы. Нужно... — он замолчал и потёр глаза. — Нужно, чтобы мне не мешали. И нужно, чтобы кто-то присмотрел за Союн. — Я присмотрю, — сказал Тэхён. — Знаю. — Юнги кивнул. — Иди. Отнеси её в медотсек. Я пока начну разбирать завалы. Тэхён поднял Союн на руки. Её голова безвольно упала ему на плечо, и он почувствовал её дыхание на своей шее — тёплое, ровное. Он понёс её через разрушенный корабль, перешагивая через обломки, пригибаясь под свисающими кабелями. В коридоре ему встретилась Ирэн — она как раз вылезала из сенсорной рубки, отряхивая с крыльев пыль. — Она жива? — спросила Ирэн, и её глаза — сейчас бледно-жёлтые, цвета тревоги, — метнулись к лицу Союн. — Жива, но у неё сотрясение. — Я помогу! — Лучше помоги Шипу. Ему нужны руки. Много рук. Ирэн кивнула и убежала в машинное отделение. Тэхён донёс Союн до медотсека, уложил на койку и накрыл одеялом. Потом сел рядом и стал ждать. Он сидел и смотрел на неё. На её бледное лицо. На тонкую струйку крови, которая уже засохла на лбу. На дымку, которая медленно, очень медленно возвращала свой лазурный цвет. Она была такой хрупкой. Такой уязвимой. И в то же время — такой сильной. Она пережила лабораторию. Пережила стирание памяти. Пережила падение с орбиты. И она переживёт это. Он взял её за руку. Её пальцы были прохладными, но не холодными. — Ты сильная, — прошептал он. — Ты справишься. И стал ждать.

***

Союн очнулась через несколько часов. Голова болела — тупая, пульсирующая боль где-то над левой бровью, которая отдавалась в виски при каждом движении. Она открыла глаза и увидела знакомый потолок. Медотсек. Она снова в медотсеке. Сколько раз за последние недели она просыпалась в этой комнате? Три? Четыре? Она сбилась со счёта. Каждый раз, когда она теряла сознание — от удара, от парализатора, от собственной дымки, — она просыпалась здесь, под этим тусклым светом, на этой жёсткой койке, с этим запахом антисептика в воздухе. Это почти стало привычкой. Она попыталась сесть. Голова закружилась, перед глазами поплыли круги, а в висках застучало сильнее, но она справилась — упёрлась руками в койку и выпрямилась. На лбу была повязка — аккуратная, белая, закреплённая пластырем. Кто-то обработал её рану, пока она была без сознания. Рядом стоял пустой стул — видимо, кто-то дежурил здесь, но недавно ушёл. В коридоре послышались шаги, и в дверях появился Тэхён. Его лицо было уставшим — тёмные круги под глазами, красные волосы растрёпаны больше обычного, на щеке — след от подушки, — но когда он увидел, что Союн сидит, его лицо осветилось облегчением. Он как будто сбросил с плеч невидимый груз. — Очнулась, — сказал он. Его голос был мягким, тёплым. — Как голова? — Болит, — честно ответила Союн. — Здесь. — Она коснулась повязки. — Но терпимо. Раньше было хуже. В лаборатории. Тэхён поморщился — он до сих пор не привык к тому, как буднично она говорила о лаборатории, — но кивнул. — Шип сказал, сотрясение лёгкое. Через пару дней пройдёт. Главное — не перенапрягаться. — Где все? — спросила Союн, оглядываясь. В медотсеке было тихо. Слишком тихо для корабля, полного людей. — Почему тихо? — Ирэн, Чонгук и Чимин ушли за материалами, — сказал Тэхён. — Планета вроде безопасная — Ирэн просканировала воздух, он пригоден для дыхания. Никаких опасных форм жизни поблизости. Шип чинит корабль. Монолит... где-то здесь. Медитирует, наверное. Или помогает Шипу. Сложно сказать. — А ты? — Я был с тобой здесь. Союн посмотрела на него. Он сидел на стуле рядом с койкой, и его глаза были тёплыми. В них было что-то мягкое. Что-то, от чего внутри становилось теплее. Его куртка была помятой, на рукаве всё ещё темнело пятно от плазменного заряда, полученного на базе пиратов, а на переносице краснел шрам — тот, который оставила её дымка. Она смотрела на него и чувствовала что-то странное. Что-то тёплое. — Я хочу прогуляться, — сказала она. — С тобой. Тэхён покачал головой. — Тебе лучше полежать. У тебя сотрясение. — Я уже лежала. Много. Я устала лежать. Я хочу идти. С тобой. — Она посмотрела на него прямым, немигающим взглядом, — против которого он никогда не мог устоять. Джет колебался. Она видела это по его лицу — внутреннюю борьбу между желанием защитить её и нежеланием спорить. Его брови сдвинулись, челюсть напряглась — он взвешивал риски. Сотрясение было лёгким, но всё же сотрясением. С другой стороны, свежий воздух и движение могли помочь. И она смотрела на него так, что отказать было невозможно. — Ладно, — сказал он наконец. — Но с одним условием: ты возьмёшь меня под руку и будешь опираться. Если закружится голова — сразу говоришь. Если устанешь — сразу возвращаемся. Договорились? — Договорились, — сказала Союн. Она встала с койки. Голова немного кружилась, но ноги держали — колени не подгибались, мир не плыл перед глазами, только лёгкое головокружение, которое можно было игнорировать. Она взяла Тэхёна под руку — её ладонь легла на сгиб его локтя, пальцы обхватили предплечье, — и опёрлась на него. Они вышли из корабля.

***

Планета была красивой. Не просто красивой — ослепительно, захватывающе дух красивой, той красотой, которая заставляет забыть обо всём на свете. Воздух был тёплым, но не душным — идеальная температура, как будто кто-то специально настроил её для прогулок. Ветер приносил лёгкий аромат чего-то сладкого — как будто где-то вдалеке цвели невидимые цветы, источающие нектар. Небо над головой было бледно-голубым, с облаками, окрашенными в пастельные тона заходящего солнца — розовые, персиковые, сиреневые, золотые. Два солнца садились за горизонт — одно большое, оранжевое, другое поменьше, белое, — и их лучи создавали причудливую игру света и тени на поверхности планеты. А деревья... Деревья были розовыми. Их стволы — гладкие, с серебристым отливом, как будто покрытые тонким слоем перламутра, — уходили вверх на десятки метров, и от них во все стороны расходились ветви, усыпанные фиолетовыми листьями. Не зелёными — фиолетовыми. Насыщенного, глубокого оттенка, как аметист, как чернила, как далёкая туманность в секторе Ксар. Листья тихо шелестели на ветру, создавая мелодию, похожую на колыбельную — нежную, успокаивающую, почти гипнотическую. Под ногами росла мягкая трава — не зелёная, а скорее серебристо-голубая, — которая пружинила при каждом шаге, как будто они шли по матрасу из мха. Союн замерла на пороге корабля, глядя на этот лес широко открытыми глазами. Её дымка на пальцах замерцала — не тревожно, а удивлённо, как будто она тоже видела это впервые. Цвет дымки менялся, подстраиваясь под оттенки леса, — с лазурного на более глубокий синий, а потом обратно. — Куда мы упали? — спросила она. Её голос был тихим, почти благоговейным. — Понятия не имею, — ответил Тэхён. — Навигация сломана. Связи нет. Мы где-то в неизвестном секторе, на неизвестной планете. Может быть, мы вообще первые разумные существа, которые здесь оказались. Первооткрыватели. — Это... хорошо? Или плохо? — Смотря с какой стороны посмотреть. С одной стороны — нас никто не найдёт. Ни Ксилари, ни те неизвестные корабли, которые нас атаковали. Мы в безопасности. С другой — нас, опять же, никто не найдёт. Включая тех, кто может помочь. Мы застряли здесь, пока Шип не починит корабль. Союн кивнула, принимая этот факт. Она не выглядела обеспокоенной — наоборот, в её глазах горело любопытство. Она никогда не видела ничего подобного. В лаборатории были только серые стены, белые потолки и холодный металл. Даже на Ксилари-Прайм, где они были недавно, всё было белым, мраморным, строгим — красивым, но по-другому. А здесь... здесь был цвет. Много цвета. Буйство красок, которое она не могла описать словами. Она отпустила руку Тэхёна и сделала несколько шагов вперёд — медленно, осторожно, прислушиваясь к своему телу. Голова немного кружилась, но ноги держали. Она подошла к кустам, которые росли у подножия розовых деревьев. Они были невысокими, по пояс, и их листья переливались в лучах заходящих солнц, меняя оттенок от тёмно-фиолетового до почти сиреневого. Она присела на корточки и начала разглядывать листья, проводя пальцами по их поверхности. Они были мягкими, бархатистыми на ощупь — совсем не такими, как она ожидала. От них исходил тонкий аромат, похожий на смесь лаванды и чего-то незнакомого, но приятного. — Красиво, — сказала она. — Очень красиво. Я никогда... не видела такого. Тэхён подошёл к ней и встал рядом. Он смотрел не на кусты. Он смотрел на неё — на то, как она разглядывала листья, как её пальцы касались их с почти детским любопытством, как её дымка переливалась лазурным, спокойным цветом. Солнце освещало её лицо, и в этом свете её кожа казалась почти светящейся, а белые волосы переливались, как шёлк. — Этот цвет, — сказал он, — похож на цвет твоих глаз. Союн замерла. Её пальцы остановились на листе. Она подняла голову и посмотрела на Тэхёна. Её сиреневые глаза встретились с его карими — прямой, открытый взгляд, который она всегда использовала, когда хотела понять, говорит ли он правду. — Похож? — переспросила она. — Да. Фиолетовый. Как эти листья. Как аметист. Как туманность в секторе Ксар. Твои глаза — они такого же цвета. Только живее, более астоящие. Она смотрела на него, не моргая. Её лицо было серьёзным, но в глазах горел огонёк любопытства, смешанного с чем-то, что заставляло её сердце биться чуть быстрее. — Тебе нравится этот цвет? — спросила Союн. — Да, — ответил Тэхён. — Фиолетовый всегда был моим любимым цветом. Он сказал это просто, без пафоса, без задней мысли. Но Союн продолжала смотреть на него — долго, внимательно, как она всегда смотрела, когда что-то изучала. Потом она встала, взяла его за руку и потянула за собой. Её пальцы переплелись с его пальцами — не так, как раньше, когда она просто держалась за его локоть, а по-настоящему, ладонь к ладони. — Идём, — сказала она. — Куда? — Туда. Дальше. Я хочу смотреть ещё. И Тэхён пошёл за ней, ведомый её рукой. Её ладонь была маленькой и прохладной, но хватка — крепкой. Она вела его через лес — мимо розовых стволов, под фиолетовыми кронами, по серебристой траве. Солнца садились, и длинные тени протянулись между деревьями, создавая причудливые узоры на земле. Они шли и разговаривали. Вернее, Союн спрашивала, а Тэхён отвечал. Она спрашивала про планету — почему деревья розовые, почему листья фиолетовые, почему трава серебристая. Он отвечал, что это просто другой мир, другая эволюция, другие пигменты. Что на разных планетах растения поглощают разные длины волн света, и поэтому у них разный цвет. Что это не магия — это наука. Она спрашивала про звёзды — те, что начинали появляться на темнеющем небе, рассыпаясь бриллиантовой пылью. Он рассказывал про созвездия — совсем другие, чем те, что были видны с Пепелища, — про туманности, про планеты, на которых бывал. Она слушала и запоминала каждое слово, и её дымка переливалась лазурным, спокойным цветом. Но между ними была неловкость. Тонкая, едва заметная, как паутина между ветвями. Она появилась после того, как Союн применила свои новые знания о соблазнении на практике, после того, как Ирэн объявила на весь корабль о его возбуждении. Они не говорили об этом. Никто не говорил. Но это висело в воздухе между ними — недосказанность, которая требовала разрешения. Союн чувствовала её кожей, как чувствовала изменение температуры или движение воздуха. Тэхён был рядом, но в то же время — где-то далеко, за невидимой стеной, которую он сам построил. И Союн решила её разрушить. — Можно вопрос? — спросила она, останавливаясь. — Конечно, — ответил Тэхён. — Ты всегда можешь спрашивать. Я же говорил. Она остановилась. Они стояли на небольшой поляне, окружённой розовыми деревьями. Фиолетовые листья тихо шелестели над головой, роняя редкие лепестки, которые кружились в воздухе, как бабочки. Солнца уже почти скрылись за горизонтом, и небо окрасилось в глубокий синий цвет — почти такой же, как её дымка. Первые звёзды уже загорелись над головой, и где-то вдалеке запела какая-то ночная птица. — Что такое возбуждение? — спросила Союн. — Ирэн сказала, что ты его почувствовал. Когда я делала соблазнение. Что это значит? Почему ты его почувствовал? Тэхён замер. Его лицо, которое только что было расслабленным, мгновенно напряглось. Уши — она видела это даже в сумерках — начали краснеть, медленно, но неотвратимо, как восход солнца. — Я... — он открыл рот, закрыл, потёр переносицу — шрам, который она оставила. — Это сложный вопрос. — Я не боюсь сложных вопросов. Я хочу знать. — Понимаешь... — он запнулся, пытаясь подобрать слова. — Возбуждение — это... это когда... ну... это физиологическая реакция организма на... на что-то, что кажется... э-э-э... привлекательным. В смысле, когда ты видишь что-то красивое. Или кого-то красивого. И твоё тело реагирует. Учащается пульс — вот так, — он прижал ладонь к груди, — повышается температура, краснеют уши, и... ну... в общем, это сложно. Очень сложно. Союн слушала внимательно, но по её лицу было видно, что она ничего не поняла. Его слова были как запутанный клубок ниток — слишком много всего сразу, слишком сложно для её сознания, которое только начинало учиться понимать человеческие чувства. — Ты говоришь непонятно, — сказала она. — Слишком много слов. Скажи просто. Одним словом. Тэхён вздохнул. Он не знал, как объяснить это просто. Он не был готов к этому разговору. Он вообще не был готов к тому, что девушка, которая ещё совсем недавно не умела пользоваться ложкой, будет спрашивать его о возбуждении. Но тут Союн заметила что-то впереди и потянула его за руку. — Смотри, — сказала она. — Там. Темнота. Пещера. Идём туда. Тэхён посмотрел вперёд. Между деревьями действительно темнел вход в пещеру — невысокий, но достаточно широкий, чтобы пройти вдвоём. Изнутри исходило слабое голубое свечение, которое пульсировало, как сердцебиение. — Может, не стоит? — осторожно сказал он. — Мы не знаем, что там. Может быть опасно. — Поэтому идём. Узнаем. Вместе. И она потащила его в пещеру. Внутри было волшебно. Пещера была неглубокой — всего несколько десятков метров в длину, — но её стены светились. Тысячи крошечных кристаллов, вкраплённых в камень, испускали мягкий голубой свет, который отражался от воды и наполнял пространство волшебным сиянием. Свет пульсировал — медленно, ритмично, как будто пещера дышала. А вода... В центре пещеры было небольшое озеро — идеально круглое, с кристально чистой водой, которая светилась изнутри. Голубой свет исходил откуда-то со дна — возможно, там были такие же кристаллы, но гораздо крупнее, — и вода переливалась, как жидкий сапфир, как расплавленные звёзды. С потолка свисали сталактиты — острые, как иглы, — и капли падали в озеро с тихим, мелодичным звоном, создавая музыку, которая эхом разносилась по пещере. Союн замерла на входе. Её глаза расширились, дымка на пальцах засияла ярче — как будто отвечала на свечение воды, как будто узнавала его. Она сделала шаг вперёд, потом ещё один, и её лицо осветилось голубым светом. — Красиво, — прошептала она. — Очень красиво. — Да, — согласился Тэхён. — Очень. Союн подошла к воде и протянула руку, чтобы коснуться её поверхности. Её пальцы уже почти погрузились в голубое сияние, когда Тэхён поймал её за запястье — быстро, но осторожно. — Подожди, — сказал он. — Мы не знаем, что это за вода. Она может быть опасной. Может, она кислотная. Или ядовитая. Или радиоактивная. Может, она выжжет тебе кожу. Трогать неизвестные вещества на неизвестной планете — плохая идея. Союн посмотрела на него. Потом на свою руку, которую он держал. Потом снова на него. Её лицо было серьёзным, но в глазах горело упрямство. — Ты так и не ответил, — сказала она. — На вопрос. Про возбуждение. Ты говорил много слов, но я не поняла. Объясни нормально. Сейчас. Тэхён замер. Он надеялся, что пещера отвлекла её. Что светящаяся вода, голубые кристаллы и сталактиты заставят её забыть о вопросе. Но Союн ничего не забывала. Она всегда помнила всё, что её интересовало. Её память была как стальной капкан — однажды захлопнувшись, она не отпускала добычу. Он отпустил её руку и вздохнул. — Ладно, — сказал он. — Давай я попробую объяснить. Только... дай мне минуту. Он прислонился спиной к стене пещеры. Камень был прохладным, и это помогало собраться с мыслями. Голубой свет кристаллов падал на его лицо, делая его почти неземным — все шрамы исчезли, усталость сгладилась, и он выглядел моложе, чем обычно. Союн стояла перед ним, ожидая. Её поза была прямой, руки опущены, глаза смотрели прямо на него — она приготовилась слушать. — Возбуждение, — начал он, — это реакция тела. На что-то, что тебе нравится. Очень нравится. Когда ты видишь что-то красивое — или кого-то красивого, — что-то, что привлекает тебя, твоё тело реагирует. Само, без приказа. Сердце бьётся быстрее, становится теплее. Краснеют уши — вот как у меня. Это происходит само собой, без контроля. Ты не можешь это остановить. — Как моя дымка, — сказала Союн. — Дымка тоже реагирует сама. Когда я боюсь — темнеет. Когда злюсь — тоже темнеет. Когда хорошо — светлеет. Я не контролирую. — Да! — Тэхён обрадовался, что она нашла аналогию. — Именно! Возбуждение — это как твоя дымка. Только оно внутри. И оно показывает, что тебе кто-то нравится. Как... как женщина. Или как мужчина. По-особенному. Союн задумалась, переваривая информацию. Её брови сдвинулись, на лбу появилась складочка, которая появлялась каждый раз, когда она пыталась понять что-то сложное. Прошло несколько секунд. Потом ещё несколько. Свет кристаллов пульсировал в такт её дыханию. — Когда я делала соблазнение, — сказала она наконец, — ты почувствовал возбуждение. Это значит, что я тебе нравлюсь? По-особенному? Тэхён почувствовал, как его уши снова краснеют. Он хотел соврать — или, по крайней мере, уйти от ответа, отшутиться, перевести разговор на что-то другое. Но она смотрела на него. Прямо. Открыто. Без тени смущения или осуждения. Она просто хотела знать правду. И он понял, что не может ей врать. Не сейчас. Не здесь. — Да, — сказал он. — Ты мне нравишься. По-особенному. Союн кивнула. Она приняла этот факт, как принимала все факты — спокойно, без лишних эмоций. Потом сказала: — Ты хороший. И красивый. У тебя красивые волосы. Красные. Как... как закат. И глаза. Тёплые. Как чай, который делает Ирэн. И уши, когда красные - это смешно. Но красиво. Тэхён не знал, смеяться ему или плакать. Его уши, которые только что были просто красными, стали пунцовыми — такого оттенка, какого он у себя ещё не видел. Он чувствовал, как сердце колотится где-то в горле, как кровь приливает к лицу, как воздух становится гуще. Он столько раз представлял этот разговор — в разных вариантах, с разными словами, — но реальность оказалась совершенно не похожа на его фантазии. В его фантазиях он был уверенным, спокойным, говорил правильные слова. В реальности он стоял, прислонившись к стене пещеры, с красными ушами и дрожащими руками, и не мог связать двух слов. — Спасибо, — сказал он наконец. — Наверное. Про красивые волосы мне ещё никто не говорил. — Я первая? — Да, ты первая. — Хорошо. Я рада. Она сказала это так просто, так искренне, что Тэхён почувствовал, как внутри что-то тает. Какая-то стена, которую он сам построил вокруг себя, дала трещину. — Если ты мне нравишься и я тебе нравлюсь, — продолжила Союн, и её голос был ровным, как будто она решала математическую задачу, — то нам нужно целоваться? Так делают, когда нравятся? Как та женщина с серебряной кожей? Как Сокджин? Тэхён замер. Он ожидал многого. Он ожидал вопросов про возбуждение, про соблазнение, про всё что угодно. Но этот вопрос прозвучал так прямо, так открыто, что он на мгновение потерял дар речи. — Ты... — он запнулся. — Ты сказала «тоже»? — Что? — Ты сказала, что я тебе тоже нравлюсь. Это правда? Ты не просто повторяешь за мной? — Нет. Я не повторяю. Я думаю. Ты мне нравишься. Давно. Ты был первым, кто не сделал больно. Ты смотрел на меня и не боялся. Ты говорил со мной, даже когда я не отвечала. Ты был... тёплым. Как сейчас. Тэхён смотрел на неё. Она стояла перед ним в голубом свете пещеры — маленькая, хрупкая, с белыми волосами и сиреневыми глазами, — и говорила слова, которые переворачивали его мир. Она говорила их так просто. Но для него это было... как удар молнии. Как вспышка сверхновой. — Значит... — начал он, пытаясь осмыслить услышанное, — если люди нравятся друг другу, они обычно... целуются. Да. Это часть процесса. Но только если оба хотят. Если ты не хочешь — мы не будем. Никто не заставит тебя. Я не заставлю. Я никогда... Он не договорил. Союн подошла к нему. Близко. Очень близко. Так близко, что он чувствовал тепло её дыхания и видел каждую ресницу. Она поднялась на носочки и её губы коснулись его губ. Это был неумелый, неловкий поцелуй. Союн не знала, что делать, — она помнила только то, что делал Сокджин и пыталась повторить. Её губы были прохладными и неподвижными, она просто прижалась к нему и замерла, не зная, что делать дальше. Это было похоже на столкновение двух планет — неуклюжее, но неизбежное. Тэхён на мгновение замер. Его мозг отключился. Все мысли, все тревоги, все планы — всё исчезло. Осталась только она. Её губы. Её дыхание. Её дымка, которая сейчас была ярко-лазурной, почти светящейся. А потом он обнял её. Одна рука легла на талию, другая — на затылок, пальцы запутались в пепельно-белых волосах. Он прижал её к себе — нежно, но крепко, — и взял поцелуй на себя. Он вёл. Он показывал. Он учил её — не словами, а движениями, — как это делается. Медленно. Нежно. Он наклонил голову чуть в сторону, чтобы их носы не мешали друг другу, и углубил поцелуй. Его губы двигались мягко, терпеливо, показывая ей ритм. И она следовала за ним — как всегда, быстро схватывая на лету. Это длилось всего несколько секунд. Но этих секунд хватило, чтобы весь мир исчез. Когда они наконец оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. Голубой свет пещеры пульсировал вокруг них, капли воды падали в озеро с тихим звоном, а где-то вдалеке пела ночная птица. Тэхён смотрел на Союн, и его глаза сияли, а на губах играла кривоватая улыбка, от которой у неё всегда теплело внутри. — Вот так, — прошептал он, всё ещё держа её в объятиях. — Я научу тебя целоваться. Если ты хочешь. — Хочу, — сказала Союн. — Это... приятно. Тепло. Как чай. Только лучше. Я хочу ещё. Тэхён улыбнулся — широко, счастливо, без тени смущения, — и наклонился снова. Его губы уже почти коснулись её губ, когда... Плюх. Что-то большое, тяжёлое и совершенно неожиданное рухнуло в озеро. Вода взметнулась фонтаном, голубые брызги разлетелись по всей пещере, окатив и Тэхёна, и Союн с головы до ног. Кристаллы на стенах замигали ярче, как будто возмущаясь вторжением. Тэхён и Союн отскочили друг от друга и резко обернулись. В центре озера, по пояс в светящейся воде, стоял Намджун. Его массивная фигура возвышалась над поверхностью, костяные пластины брони намокли и блестели в голубом свете. На лице застыло выражение крайнего недоумения — как будто он сам не понимал, как здесь оказался. — Монолит?! — голос Тэхёна сорвался. — Что ты здесь делаешь?! Намджун посмотрел на него. Потом на Союн. Потом на свои мокрые руки. Потом снова на Тэхёна. — Я упал, — сказал он. — Я вижу, что ты упал! Я спрашиваю — что ты здесь делаешь?! Ты что, следил за нами?! — Да, — спокойно ответил Намджун, как будто это было самой очевидной вещью в мире. — Я пошёл за вами. Вы ушли с корабля вдвоём. Джет — человек. Люди слабые. Союн ударилась головой. Раненые — слабые. Два слабых существа в незнакомом лесу — это опасно. Я пошёл, чтобы защитить вас. Это логично. — Ты не мог предупредить?! — Тогда бы это не было защитой. Защита должна быть неожиданной. Как сюрприз. Тэхён потёр переносицу и тяжело вздохнул. Он хотел злиться, но не мог. Это был Намджун. Он всегда был таким. Он действовал из лучших побуждений, просто его побуждения работали по какой-то своей, никому не понятной логике. — Ладно, — сказал Тэхён. — Ты нас защитил. Молодец. А теперь, может быть, ты... Он не договорил. Союн, которая всё это время стояла рядом и смотрела на Намджуна, вдруг разулась — сбросила ботинки, которые ей дала Ирэн, — и с разбегу прыгнула в озеро. Фонтан брызг взметнулся до потолка пещеры. Голубая вода засияла ещё ярче, как будто приветствуя новую гостью. Союн вынырнула, отплёвываясь и смеясь — редким, тихим смехом, который Тэхён слышал всего несколько раз за всё время, — и её мокрая чёлка прилипла ко лбу. Дымка вокруг пальцев светилась ярко-лазурным, почти бирюзовым — цветом чистой радости. — Союн! — крикнул Тэхён. — Что ты делаешь?! Мы же не знаем, безопасна ли эта вода! — Монолит в воде, — сказала Союн. — Он большой. И сильный. Если вода опасна, он бы уже... болел. Но он не болеет. Значит, вода хорошая. Можно купаться. — Это не логично! Аллергическая реакция может проявиться не сразу! А токсины могут накапливаться! А... — Зануда, — сказала Союн. — Что? — Ты — зануда. Шип так говорит. Я не понимала раньше. Теперь понимаю. Ты говоришь «опасно» и не пробуешь. Тэхён открыл рот, чтобы возразить, но осёкся. Она была права. Он говорил об опасности и стоял на берегу. А она — она прыгнула. Как всегда. Без страха. Без колебаний. — Вода тёплая! — крикнула Союн. — И светится! Иди сюда! — Я... — Тэхён замялся. — Я, в отличие от вас, обычный человек. Без брони, без суперсилы. Если вода холодная, я могу заболеть. А если я заболею, кто будет капитаном? — Чонгук, — сказал Намджун. — Он ответственный. — Это не помогает! — Я не хотел помогать. Я просто ответил на вопрос. Союн тем временем плавала в светящейся воде, разбрасывая голубые брызги. Её дымка переливалась всеми оттенками синего, отражаясь от кристаллов на стенах, и казалось, что она сама стала частью этого волшебного места. Намджун стоял по пояс в воде и смотрел на неё с выражением искреннего удовольствия. Потом он наклонился, зачерпнул воду своими огромными ладонями и вылил её на голову Союн. Та засмеялась и плеснула в ответ. Волна голубой воды окатила Намджуна, но тот только моргнул — для него это было как лёгкий дождик. — Кидай меня! — крикнула Союн. Намджун кивнул. Он подхватил Союн на руки — она казалась крошечной в его ладонях, — и подбросил в воздух. Она взлетела под своды пещеры, едва не коснувшись сталактитов, и с визгом упала обратно в воду. Фонтан брызг долетел до Тэхёна и окатил его с ног до головы. Тёплая вода потекла по его волосам, по лицу, по куртке. Он выругался про себя. Но не злился. Он стоял, мокрый, на берегу светящегося озера, и смотрел, как Союн смеётся, как Монолит снова подбрасывает её в воздух, как голубые брызги разлетаются во все стороны, как кристаллы на стенах пульсируют в такт их веселью. И он улыбался. — Ладно, — сказал он, ни к кому не обращаясь. — Ладно. Вы победили. Он не зашёл в воду. Но он сел на камень у самого края озера — так, чтобы быть рядом. Чтобы чувствовать брызги на лице. Чтобы слышать её смех. Чтобы видеть, как она счастлива. И в этот момент он понял, что готов ждать. Столько, сколько понадобится. Пока она не научится понимать себя. Пока она не научится понимать его. Пока она не будет готова ко всему, что может быть между ними. Она того стоила. Союн вынырнула из воды и посмотрела на него. Её глаза сияли — не только отражённым светом кристаллов, но и чем-то своим, внутренним. Чем-то, чего он раньше не видел. — Ты мокрый, — сказала она. — Да, — ответил он. — Вы меня облили. — Ты не злишься? — Нет, я не злюсь. — Хорошо. — Она улыбнулась и снова нырнула под воду. Тэхён сидел на камне, мокрый, уставший, счастливый, и думал, что этот день — несмотря на крушение, несмотря на сотрясение, несмотря на всё, что пошло не так, — был одним из лучших дней в его жизни.