Бёрн

Тимур

Стараюсь как можно тише провернуть ключ в замке, разуться и прокрасться к себе. В горле и носу пиздецки гремит от слез, на которые меня прорвало в лифте. Уж лучше бы пешком поднялся на четвертый и продышался по пути. Только не знал, что выдержки мне хватит ровно до захлопнувшихся дверей кабины. Лицо перед ним держал из последних сил. А смысл, если он слышал — не мог не услышать по голосу, по сказанному вслух, — как меня колошматило в его присутствии? Поперся провожать меня после всего, покурил за компанию у падика. Акт благородства? Жалости? Чего? — Тимур, это ты? — кричит мама из своей комнаты. — Да. Я спать, — удается произнести это достаточно ровно. И время не подозрительное для отхода в кровать. По крайней мере, мама не выскакивает навстречу и не спрашивает, что случилось. Спустя пару секунд она прибавляет звук телевизора. На заплетающихся ногах, только сейчас прочувствовав всю тяжесть джин-тоника поверх бутылки шампанского, захожу в темноту комнаты. От алкоголя и слез балконная дверь и окно — единственные чуть видные пятна — сливаются и пляшут перед глазами. К горлу снова подкатывает горький ком, когда вспоминаю огненный закат, напористый поцелуй, хватку в волосах… Баська с шипением ворочается и уступает мне только половину подушки, когда падаю на кровать прямо так, в толстовке и джинсах. Чувствую, как недовольно заходится ее горячее пузо над головой. Вжимаюсь мокрым лицом в подушку и туда же задушенно, тихо скулю. Я же ждал удара. Толчка, требования катиться нахуй, которое бы навсегда передавило наглые ростки надежды в груди. Даже не надеялся, что Руслан ответит. Шанс был один на миллион. Но когда он все же сделал это, там все между ребер в момент перетянуло стеблями и распустилось цветами. Кто сказал ему, что можно засосать меня в ответ, а потом дать заднюю? Его дружки? Компания, от которой он сбегает ко мне при любой удобной возможности? Бывшие подпевалы его брата, сливавшего им по пьяной грусти, как я на него пялился? Я даже не догадывался, насколько был прав насчет Роста, когда говорил, что совсем его не знал. Только привлекательную, яркую обертку. О мертвых либо хорошо, либо никак, да? И вроде не в первый уже раз, обжигаясь, жалею, что знаю Руслана Кострова. Так почему я места не могу найти, ворочаясь, с ноющей болью в груди? Потому что сам дурак? Целовать гомофоба и признаваться в чувствах к тому, кто не в состоянии на них ответить? Тупица. Какой же я. Нахер. Тупица. Отключаюсь неожиданно быстро, но не получаю никакого облегчения. Какие-то спутанные, мутные сны: его фотки на полу, пачка сигарет, из-за которой ору на него по телефону до сорванных голосовых связок. Бесконечно повторенное в пылу ссоры «пьяная ошибка», его удары кулаком о стену, зажатый ладонью рот и требование замолчать, побег от преследующих нас голодных, бешеных псов и прятки по подвалам. Просыпаюсь разбитым. Баська лежит, свернувшись калачиком, у меня на груди, и лапой упирается в подбородок. И вчерашние события всем скопом обрушиваются на гудящую от похмелья голову, заставляя вместе с сонно мяукнувшей Баськой закопаться под одеяло. Как бы ни было душно и жарко в шмотках, не хочется никуда вылезать. Телефон, выпавший из заднего кармана, вибрирует от сообщений где-то под боком. Зря я поддаюсь глупой, обдающей одновременно холодом и жаром мысли «А вдруг это он?» и откапываю айфон. На потрескавшемся экране дубли моих соцсетей трубят о новых фотках в ленте от универских, вчера кутивших у себя на хатах и по московским барам, о сообщениях от Никитоса («Тимур, ебать, ты опять все самое интересное пропустил!»), и Влада («Как отметил?»), и Нинки («Проснулась и поняла, что хочу гендер пати. Теперь думаю, лучше торт или цветной дым»). Разумеется, ни одного сообщения или звонка от Руслана. Это и должно так бить под дых? Или я все-таки пойму уже наконец, что вчерашней просьбой считать крышу, закат и наш поцелуй ошибкой он снял с себя какую бы то ни было моральную ответственность? Все. Пососались и нахуй пошел. Чего тебе еще надо? — Ты просыпаться собираешься? — мама после стука и моего «Угу» заглядывает в комнату. — То вскакиваешь с первыми петухами, то до трех дры… Фу, боже, Тимур, ты что вчера пил?.. И почему не переоделся? Мама морщится, показательно размахивая рукой перед лицом, и идет раздвигать шторы. Резкий дневной свет бьет по глазам. Она еще и форточку мне открывает, пуская по комнате сквозняк. — Разное. Не хотел, — отвечаю на все и сразу. — Ты не заболел? — обеспокоенно реагирует она на хриплый голос. — Нет, — я чуть прокашливаюсь. — Просто… — Просто накурился, как паровоз, — фыркнув, подсказывает мама, уходя обратно в коридор. — Бросай давай! Баська, кыс-кыс… Пойдем со мной, моя хорошая, покормлю, нечего тут пьяниц греть. — Спасибо, ма, — вздыхаю, когда лысая предательница выныривает из-под одеяла и бодро бежит за обещанием хавки. — А меня ты не покормишь случайно?.. — А у тебя не лапки, — парирует мама и закрывает дверь, как только Баськин хвост скрывается за поворотом. Башка раскалывается. И хотя мама, сжалившись, приносит мне в постель жирный, поджаренный на сковородке бутер и воду с растворенным аспирином, меня не отпускает ни через час, ни через два. Бездумно убиваю время и мысли о ленты в сетях. Выползаю только до туалета и на кухню, чтобы под ехидными взглядами мамы плеснуть себе еще минералки в горький от аспирина стакан. Закопавшись в кровати, ставлю лайки под фотками со вчерашних тусовок, мемами и даже дурацкой рекламой. «Скучно. Никак, короче», — вру на вопрос Влада про отмечание днюхи, лишь бы что-то написать. Скучно вчера не было точно. И счастливо до чувства парения, подхватившего меня на пути домой после крыши, и головокружительно больно от падения и удара о реальность. Но не никак. «Голосую за торт», — пишу Нинке вместо того, чтобы от души поныть и пожаловаться на вчерашнее. Ей единственной мог бы, только что она сделает? На эмоциях напустится на своего Митю, вывалит в его уши больше правды, чем нужно? А тот, взорвавшись, попрется к Руслану и… Нет. Я не собираюсь его подставлять. Хочет он того или нет, мне на него не похуй. «Хм. Ну я посмотрела сайты кондитерских, есть прикольные варианты. Ща покажу», — Нинка в своих беременных заботах. Пусть так и остается. Не в первый раз буду придумывать, почему не хочу больше переться в гараж. «Хуево( — сочувствует мне Влад. — Может, покатаемся? Наверстаешь». «Покатаемся?» — уточняю, не понимая, о чем идет речь. Не о пароходе же. «Родители улетели в отпуск, папа оставил мне машину на неделю)» Классно Влад живет. Своя однушка в Москве, доступ к тачке. Уровень, к которому я стремлюсь, лежа в кровати во вчерашних шмотках, провонявших куревом, и жалея себя. «У тебя права есть?» — глупый вопрос, просто я не знаю, как реагировать на предложение. «Конечно) отучился до восемнадцати. Как стукнуло три года назад (округляю), сразу сдал) Опыт есть, не боись)» — отчитывается Влад основательно. «И что, мы просто… будем кататься? На машине», — все еще не понимаю, как это работает. «А нужно сложно?) Поедим где-нибудь, может. Как хочешь. Все равно так собирался, а одному тоже скучно)» — приходит от Влада спустя пять минут, когда я уже успеваю взбеситься от непрошенной мысли, что в ответ на приглашения Руслана я не устраиваю допросов. Прусь, куда позовет. «Давай, — пишу, потому что это мой единственный, похоже, шанс отвлечься. Мне не на что его менять. И раз Влад все равно собирался кататься, обузой я ему не стану. — Где мне лучше выйти из электрички? Где тебе ближе?» «Электрички? Я думал за тобой заехать вообще-то», — решает меня огорошить Влад. «С ума сошел? Далеко! Я сам подгоню. На Курский тогда. Мне только собраться надо и до станции доехать. Наверное, часа через полтора буду». Так себе льстить надо уметь. От меня воняет, судя по маминым гримасам, как от пепельницы, сделанной из банки с выветрившимся джин-тоником. Без душа не обойтись, если не хочу, чтобы Влада вывернуло прямо в отцовской тачке. «Я кататься люблю) Давай заеду, — уперто настаивает Влад. — Навигатор вообще меньше сорока минут до вас показывает. Как раз соберешься. Только адрес мне точный скинь». «Ты уверен? Что это не в напряг?» — пишу, уже подорвавшись с кровати. «Уверен. Кидай адрес». — Ты куда-то опять намылился? — удивляется мама, когда я проношусь мимо нее в ванную с охапкой чистых вещей. — Гулять! — бросаю, прежде чем захлопнуть дверь. — С универским другом. Буду поздно. Наверное. Не жди. — Деловой, — смеется мама за дверью. — Молока на обратном пути купи. И много не кури, я тебя умоляю! Я сериал к себе пошла смотреть. — Давай, пока, — кричу, стягивая толстовку через голову. После душа чувствую себя бодрее. А может, меня просто встряхивает хоть какая-то цель, не связанная с Русланом. Пусть не думает, что из-за признания… гребаного, сука, признания я буду убиваться дома и гипнотизировать телефон в ожидании звонка или хоть какого-то сообщения. Влад сигнализирует, что будет через двадцать минут с копейками. И все это время, сидя на табуретке в прихожей, я одобряю и отклоняю варианты тортов для Нинкиного гендер пати. Башка занята. «На месте», — пишет Влад, и я вылетаю из дома, бросив ключи, телефоны и карту в барсетку. На выходе из подъезда оборачиваюсь… словно реально жду, что Костров встанет со скамейки с сигаретой в зубах и спросит, куда я намылился. Но там сидит наш сосед с пятого этажа, которого даже в густых сумерках не спутаешь с Русланом, и я с небольшим зависанием киваю ему в знак приветствия. Похоже на крайнюю степень отчаяния. Ждать чего-то и искренне разочаровываться, хотя мне ясно сказали «Здесь все. Ничего не будет. Иди дальше». — Привет, — выдыхаю, сев к Владу на переднее пассажирское. В иномарке его предков пахнет древесным ароматизатором, недавней химчисткой и классным парфюмом. Подходит хорошему московскому мальчику, как наверняка сказала бы мама. Я даже начинаю переживать за изысканный аромат своего ментолового шампуня два в одном и нотки выкуренной на балконе сижки. — Привет, — Влад с улыбкой треплет меня по плечу. — Ну что, куда хочешь? — В Москву, — шучу, конечно, потому что он только что оттуда приехал. Мы могли бы просто за кофе заехать и тут у нас по городу покататься. Но Влад снимает с крепителя телефон, меняет маршрут на обратный, и в жопу шутки, он же, блин, воспринимает всерьез. — Нет, Влад, не надо! Извини, юмор сегодня на нуле. Давай у нас тут… Я кофейню неплохую покажу. — Точно? — Влад с сомнением смотрит на телефон. — Точно, — я киваю как заведенный, потому что меня пугает его энтузиазм. Не надо все мои дебильные капризы принимать за прямое руководство к действию. — Если ты не против. У нас тут не то чтобы виды шикарные, но… — Кофейня так кофейня, — пожимает плечами Влад. — Я бы бахнул капуч. Влад забивает адрес в навигатор, и мы выезжаем из двора. По пути он рассказывает, как навернувшаяся стиралка с утра пораньше устроила ему потоп и как он привел ее в чувство с помощью туториала с Ютуба. И я так рад, если честно, что он не пытается вытянуть из меня подробности неудавшегося праздника, и разговор крутится вокруг каких-то понятных, решаемых проблем. Мы берем по стаканчику кофе и сидим в машине на парковке у ТЦ, уже вовсю обсуждая курсачи. Влад обещает мне скинуть свои как образец и помочь с оформлением. Ворчит на своего научрука, отвечающего по почте глубокой ночью. Учеба — вообще неисчерпаемая тема. — В следующем семестре к бате пойду на стажировку, — делится Влад, отхлебывая из стаканчика. Прикольно, когда не надо париться, где получать первый рабочий опыт. Влад хвалит, зажмурившись, творчество местных барист: — Вкусный кофе. — Вообще лучший, — соглашаюсь и снова думаю о том, как Влад закатил глаза, когда я не дал ему расплатиться на кассе за нас обоих. — А где твой батя работает? В какой фирме?.. Не хочу видеть ни в этой встрече, ни в каждом действии Влада ничего подчеркнуто особенного. Несмотря на то, что он, ну, красивый, приятный, ненапряжный и так далее по списку, я ничего к нему не испытываю, кроме благодарности за скрашенный вечер. Надеюсь, я, как обычно, придумал себе все намеки. И Владу тупо скучно и не в лом тратить свободное время субботы на то, чтобы пить кофе в соседнем городе в компании первака, с которым познакомился у автомата на почве нехватки наличных. Что со мной не так? Я сижу рядом с нормальным, воспитанным парнем без быдлячего разделения людей на «тех» и «этих», без манеры уперто молчать и играть желваками, когда базарят о неудобном — а неудобного у нас, сука, целое минное поле, — без херни, без импульсивных решений и качелей, отправляющих сердце в «солнышко». И ничего. Не чувствую. Ничего, кроме нестерпимого, нерастворенного и асболютнейше идиотского желания напомнить Руслану о своем существовании. Набираю сообщение, вполуха слушая про работу бати Влада. Вы: Голова не болит? Точка онлайна появляется рядом с его пустой аватаркой в списке диалогов. Блядь. Че я делаю? — А ты собираешься по специальности работать? — интересуется Влад. — Конечно, — отвлекаюсь на него, хватаясь за этот разговор, как за спасательный круг. — Вообще никогда других вариантов не рассматривал. — Везет, — усмехается Влад, баюкая стаканчик с кофе в руках. — Меня куда запихнули. Не спрашивали, а я не брыкался. Телефон вибрирует, и я моментально опускаю взгляд на экран. Руслан К.: Нет. А что, ты втыкаешь иголки в мою куклу вуду? Вымораживает, что он меня подъебывает. Будто ничего не случилось. Будто воспринимает вопрос как… согласие на вчерашнее предложение замять. Руслан К.: Как сам? Вы: Нормально. — А какие были альтернативы? — я что, правда думал, что от сообщений Руслана, каких угодно, мне станет легче? Пока ощущение, словно меня переехали катком. — Менеджмент, реклама или вообще филфак, — перечисляет Влад, рассматривая яркую эмблему расположенного на первом этаже ТЦ сетевого рестика. — Не хотелось сильно напрягаться. — Понятно. Руслан К.: Дома? Вы: Нет. Руслан К.: А где? А тебя ебет? Вы: Катаюсь просто. Руслан К.: На теплоходе? — Что-то случилось? — уточняет Влад со смутным беспокойством, когда я фыркаю, отворачиваясь к окну. — Не, прости… — выдавливаю через силу, прикладываясь к полупустому стаканчику с остывшим американо. Не буду же я делиться с Владом, что мне хочется съездить по роже еще одному, у кого юмор сегодня на нуле. Вру, испытывая за это нихуевый такой укол вины: — Подруга беременная хочет гендер-пати, пытаюсь отговорить ее от трехъярусного торта. — Нихуя себе, — смеется Влад. — Та еще задачка. Вы: На машине. Со знакомым. Руслан К.: С Владом? — Устал от тортов. Давай, — предлагаю Владу на длинном неровном выдохе, блокируя телефон, — до парка прокатимся? — Погнали. На улице дубак, что мы оценили еще у кофейни. Мало того, что холодно, так еще и фонари вдоль пешеходных дорожек не работают и совсем нет людей. Прогулку в такой атмосфере приятной не назовешь, поэтому мы не вылезаем из салона, и Влад объезжает парк по кругу. — Летом тут, наверное, здорово. — Да. Ничего так. Он просто катает нас по городу, делая один крюк за другим. И пока мы болтаем о плюсах и минусах цветного дыма на гендер-пати, кошках и техобслуживании тачки, я почти отвлекаюсь от молчащего телефона. Не отвечаю, и он больше ни о чем не спрашивает. Кончился лимит знаков, отмеренных на пацана, который вчера признался ему в своих чувствах. Была бы это девушка, может, ему бы польстило. А так… неприятно? Гадко? Не знает, как отмыться от свежих впечатлений? Мы с Владом покупаем и в охотку точим по бургеру в проверенном фастфуде на отшибе города. И там же, в соседнем продуктовом, вовремя вспомнив про мамину просьбу, я беру бутылку молока. Два часа как-то незаметно пролетают. Но кажется, что ниочемные темы настолько исчерпали себя, что вот-вот, и паузы, участившиеся в разговоре, растянутся до неловкой вечности. — Мне домой, наверное, пора, — произношу осторожно, посмотрев на время на пустом от уведомлений разбитом экране. Влад не настаивает на продолжении «прогулки» и забивает адрес в навигатор. — Спасибо, что компанию составил, — говорит он уже на повороте в мой двор. Уголок его губ приподнимается в полуулыбке. — В этой субботе появился смысл. — Тебе спасибо. Круто… проехались, — последнее слово я произношу совсем глухо, увидев спину и капюшон знакомой куртки на скамейке под фонарем. Если бы Влад и думал о чем-то большем, очевидно, я все равно бы его не заслуживал. Потому что моя суббота по прущим против логики и здравого смысла причинам обретает смысл только сейчас, в ту самую секунду, когда Руслан оборачивается на свет фар с незажженной сигаретой в плотно сжатых губах. Сердце пропускает удар и ухает куда-то вниз от термоядерной смеси предвкушения, злости и дурацкого испуга. — Это мой одноклассник бывший, — зачем-то озвучиваю. Потому что Влад увидит нас с ним рядом и задастся вопросом, кто меня встречает. — Наверное, я забыл что-то вчера. У него отмечали. — Позвонить бы мог, мы бы к нему заехали, — простодушно откликается Влад, пока я мнусь, отстегивая ремень безопасности, и одновременно хочу и не хочу выходить на улицу. — Ну ладно… до встречи в понедельник? — До встречи, — говорю, потянув на себя ручку. — И еще раз спасибо. Руслан молча смотрит со скамейки, как Влад сдает назад и, развернувшись у мусорных баков, уезжает из двора. Делаю вдох и медленный выдох, без толку стараясь выровнять пульс и не думать о том, как мы расстались вчера здесь же, на этом самом месте. К черту. Зажав бутылку молока под мышкой, подхожу к подъездной двери, трясущимися пальцами набираю код… — Ничего не скажешь? — прилетает мне в спину не самым дружелюбным на свете тоном. — Нет, — куда делся тот бравый порыв съездить ему по морде? У меня даже есть очень удобная для этого бутылка молока. Я поскорее ныряю в подъезд, но дверь за мной захлопывается не сразу. Взбегаю вверх по лестнице, чтобы не ждать лифта. Руслан нагоняет меня. Не трогает, не дергает за рукав пуховика и не пытается остановить словами, просто прется молча следом, дыша в затылок. И меня наконец срывает между вторым и третьим этажом. — Чего тебе надо? — разворачиваюсь на лестничном пролете и перехватываю бутылку за горлышко, сжимая в руке. Руслан приподнимает бровь. Да так просто удобнее. Но только повод дай, и я уебу тебе, пусть даже это будет не сильно больно. Надо было раньше соображать и останавливать меня. Там, на крыше, помнишь? Когда мы в лифте спускались, и ты ни слова не сказал про свое «не нормально», позволив мне поверить… просто поверить во все это. — Он тоже из этих? — спрашивает Руслан резко, мотнув подбородком в сторону. — Влад твой. — Он не мой, — отрезаю и напоминаю, глядя ему в глаза: — Либо перестань называть меня «этим», либо катись нахуй. — Я не тебя, — не моргнув и глазом, отзывается Руслан, — называл. Как будто я отдельный, нахер, вид рода человеческого. — Он к тебе клеится? — не дожидаясь реакции, спрашивает Руслан, перешагивая через ступеньку ко мне на лестничный пролет. — Нет. Мы дружим просто, — а мог бы соврать и послушать, что скажет. Но не факт, что услышал бы что-то более осмысленное, чем тот бред, на который Руслан раздраженно разражается сейчас: — Ну хуй знает, по-дружески я никого не катаю на тачке вечерами от нечего делать. — У тебя нет тачки, Руслан, — огрызаюсь, переступая с ноги на ногу. — А тебе нужен поц с тачкой? — уточняет тот прохладно, и я все-таки, сделав пару шагов вперед, бью его ебаной бутылкой в плечо под плеск молока и глухой щелчок мягкого пластика. — Мне нужен ты, урод! — рычу вне себя от ярости, вскипевшей внутри за жалкое мгновение. Ты. Шутки твои несмешные, подъебы на ровном месте, твои и грустные, и веселые взгляды. Я думаю только о тебе, как ты понять-то не можешь? — Какой же ты ур-ро… Бью его еще два раза по плечу и по шее, и тут у Руслана кончается терпение. Он сжимает мои пальцы на горлышке бутылки, и аккуратно и легко, как сопляку без грамма сил, заламывает мне руку за спину. Отталкивает, заставляя попятиться, назад, припирает к стене и шипит, склонившись к моему лицу: — Тише, соседи, блядь… Чувствую табачный запах, которым от него густо прет. Сколько успел выкурить сигарет, пока ждал меня у падика? Его карие глаза так близко, что я вижу каждую золотистую прожилку на радужке. Горячее, сорванное дыхание касается моих губ. Кажется, что я открываю их, чтобы сказать «Больно, отпусти руку!», но что-то идет не так. Я ничего не говорю. А Руслан, опустив ресницы, вдруг жестко целует меня. Затылком ударяюсь о стену. Сердце заходится таким боем, что от давления закладывает уши. Бутылка падает где-то за спиной мне под ноги из безвольно разжавшихся пальцев, хватка Руслана тоже слабнет, и я пользуюсь моментом, чтобы выпростать руку и… не оттолкнуть, а схватиться за кофту под его распахнутой курткой и крепко-крепко сжать. Руслан проводит языком по моему, чуть отстраняется, отпуская губы, чтобы посмотреть в глаза. Мутно, голодно. И когда он целует снова, еще и еще забирая себе от момента, башка начинает кружиться в вальсе, и я даже не пытаюсь что-то сделать в ответ. Только бы удержаться на ногах. Скрежет ключа в замочной скважине на третьем заставляет Руслана с сорванным выдохом резко отпрянуть. Не то нагибаюсь, не то падаю на корточки за бутылкой молока. Знакомая тетка, которой я выдавливаю, когда та мимо спускается с таксой на поводке: — Здрасьте… — кивает с дежурной улыбкой. Руслан хмурым взглядом показывает наверх. Поднимаюсь сперва на третий на ватных ногах, сворачиваю к четвертому… и он идет за мной по пятам. Открываю дверь своим ключом, захожу в квартиру весь на измене. Вопросов с порога не будет, уверен, но о чем-то же она подумает, увидев мое лицо. — Мам?.. — зову, включив свет в прихожей и коридоре, но откликается только Баська, на длинных тощих ногах выбегая из моей комнаты. Куда мать на ночь глядя поперлась? Надеюсь, не за молоком, которое я уже взял?.. Бросила меня одного с Русланом Костровым, не считая лысой, которая трется о его джинсы башкой. Разуваюсь на коврике. Стою в носках и с грязной бутылкой в руке над Русланом, опустившимся на табурет. Смотрю на его прокрашенные черные корни и не знаю, что сказать. Он заговаривает первым. Причем обращается к новым кроссам, наверняка купленным у Митяева. В поддержку малого бизнеса и молодой ячейки общества, не иначе. — Почему, — хрипло произносит Руслан, и я дергаюсь от его голоса, как от выстрела, не ожидав слов там, где меня, по идее, должно было ждать гробовое молчание, — я жил, блядь, без тебя спокойно неделями, а теперь сутки — это мой потолок? — Ты меня спрашиваешь? — уточняю севшим голосом. Боюсь спугнуть… что бы это ни было. Он хотя бы понимает, как на меня действует его откровение? Сколько оно значит? — Нет, — фыркает Руслан, двумя пальцами почесывая зажмурившуюся Баську под подбородком. — Кошку твою. — Она не… — Не твоя, — подсказывает Руслан, — и Влад не твой. — Да ты заманал! — рычу заведенно. — Я даже не думал, ясно? — Но зачем-то же, — Руслан поднимает на меня убийственно серьезный взгляд, — ты написал, что с ним. Слова теряю от возмущения. Хорошо. Хорошо, блядь. Я признаюсь, что хотел вызвать ревность, но тогда и ты признайся, что ждал меня у падика не потому, что тут курится приятнее. Только ноздри бестолково раздуваю. Не придумывается достойный ответ. В башке полное месиво из-за него. Промолчав, иду на кухню и отмываю бутылку молока от подъездной пыли, прежде чем поставить в холодос. Слышу, как шелестит вода в раковине в ванной. — Кроссовки сунь вон туда, — говорю тихо вышедшему навстречу Руслану, показывая ему неприметный угол обувницы за мамиными резиновыми сапогами. — И куртку с собой возьми. Он не спрашивает, зачем я предлагаю ему остаться, как и я не уточняю, почему Руслан не валит. Все втроем заходим ко мне в комнату. Свет не включаю, но даже так вижу, что неугомонная мама перестелила мне, походу, постельное и накрыла пледом. Забираюсь на кровать с ногами, подтягивая коленки к груди. Баська, запрыгнув следом, недовольно пыхтит, лапой пытаясь откопать подушку под плотно подоткнутым покрывалом. Руслан бросает свою куртку на ковер и садится на нее, скрещивая ноги по-турецки. Шарит взглядом по углам в темноте. Присматривается к фоткам на стене над письменным столом, свалке толстовок на спинке компьютерного кресла. Чему-то слабо усмехается. Знал бы, что Руслан Костров окажется в гостях, наверное, прибрался бы. Я и сейчас могу предложить ему как минимум с пола пересесть… если не к себе, то за стол. Но ощущение, что он с места не сдвинется. Так и будем молча сидеть?.. И если да, то сколько? — У меня фляга свистит, — признается Руслан вполголоса, когда я уже подумываю первым нарушить это тупое молчание. Он выдергивает куртку из-под задницы и подкладывает под голову, со вздохом растягиваясь на ковре во весь рост. Смотрит в потолок, руки на груди скрестив, и поясняет: — когда мы… — Целуемся? — предполагаю, сделав сухой глоток. Руслан кивает, проезжаясь затылком по куртке и ковру. — Можем мы пока не?.. — Целоваться? — я так и буду договаривать за него то, о чем ему самому стремно заикаться вслух? — Да. Меня дергает слово «пока». Чувствую себя конченым, довольствуясь такой ничтожной малостью, но ничего не могу поделать с разогнавшимся пульсом. Это не «никогда». Как и его признание в прихожей. В конце концов, чего я ждал от человека, которого колошматит от одной только мысли об этих? Ни он, ни я для него, походу, не в счет. Мы где-то отдельно. Но стоит ему начать копать глубже… может, он прав, хотя только намекнул и вряд ли оформил эту просьбу как следует у себя в голове. И нам банально не надо никуда торопиться, чтобы не разъебать то, что есть? Ложусь на кровати и смотрю на его напряженное лицо в темноте сверху вниз. На нижнюю губу, которую то лениво втягивает в рот, облизывая, то слегка выпячивает. Будто смакует неосязаемый вкус. О чем он думает? — Руслан, — зову тихо. — М? — О чем думаешь? — О дальневосточном крабе, — бормочет Руслан, вскользь улыбаясь. — Вспомнил и как переклинило. Хочу просто жесть. — Попроще ничего не хочешь? — я с таким удовольствием переключаюсь на мысленное перечисление содержимого холодильника, он бы знал. После той бури, которая только-только устаканилась в груди, просто лежать в метре от него и говорить ни о чем воспринимается как обещание во всем разобраться. — Есть крабовые палочки… Руслан поворачивается на бок, подкладывая ладонь под щеку, и сверлит меня из темноты внимательным взглядом. — Ты избалованный, — отвечаю со смешком на непрозвучавшее «Серьезно, Тимур?». — Мерзкий тип, — соглашается Руслан, закрывая глаза. — Очень. — Ты тоже не подарок, — бормочет Руслан. — Да что ты? — улыбаюсь, хотя он и не видит. — Отхуярил меня бутылкой молока, — ворчит Руслан с наигранной обидой. — Сильвестр Сталлоне… — Ты заслужил, — напоминаю насмешливо. — Я думал, что больше половины того, что со мной происходило, — откликается Руслан после паузы, напрягаясь неуловимо и прислушиваясь к повороту ключа во входной двери, — я не заслужил. Но ощущение, что в итоге сделал больше хуевого… чем было несправедливого. Сердце щемит. Нет. Смерть близнеца, мать, которая не видит в нем отдельного человека, безжалостная ссылка в другой конец страны — он же не думает, что получил это авансом за все дрова, наломанные после? — Это так не работает, — возражаю шепотом. Мама заходит в квартиру и закрывает за собой очень тихо, наверное, решив, что я сплю. Почти неслышно, прокравшись на цыпочках по коридору, в качестве проверки стучит в мою дверь. — Спишь? Поймав взгляд Руслана, прикладываю палец к губам. И еще минут десять мы молчим и почти не шевелимся, пока мама умывается и уходит к себе. За стенкой начинает приглушенно бормотать телевизор. Я достаю айфон из кармана и печатаю ему сообщение. Вы: Останешься? Он вздыхает, вытягивая телефон из куртки, подложенной под голову. Экран вспыхивает, освещая его бледное, осунувшееся лицо. Думает пару секунд и набирает ответ одним пальцем. Руслан К.: Двигайся. Вы: Серьезно? Он много печатает, еле заметно улыбаясь в экран. Руслан К.: Я избалованный мерзкий тип. И никогда не спал на полу. — Ты спишь в гараже, — произношу сдавленным шепотом, вжимаясь в стену и пытаясь, как могу, уступить ему половину своей полуторки. — Это другое, — приглушенно отбрехивается он, опускаясь на край. — Бля… Последнее относится к Баське, которая выгибается дугой вокруг его головы, упрямо не уступая свою часть подушки, и заезжает хвостом ему по лицу. Давлю нервный смешок. Сказал бы, что совсем не переживаю из-за тесно прижатого к моему плеча Руслана. Запаха курева и сладковатого, почти неуловимого душка его энергоса, которые чувствую на длинном неспокойном вдохе. Что не хочу повернуться к нему и проверить, как именно свистит его фляга, когда мы целуемся. И соврал бы. Но я сглатываю и не делаю этого, потому что обещал. Не ему и не вслух, а себе. Мы лежим без сна в абсолютной тишине, рассматривая тусклые блики с балкона, пляшущие по потолку, около часа. А потом дыхание Руслана становится медленнее и тише. Смотрю на его расслабленное лицо и закинутую за голову руку, в которой Баська устроила хвост. И меня тоже увлекает туда. И я будто из одного сна падаю в другой, закрывая глаза. Кажется, ночью Руслан встает в туалет. Нет сил поднять тяжеленные веки и проверить. Я только утром, когда срабатывает его будильник, усилием воли заставляю себя проснуться. — Мне пора, — Руслан мягко тормошит за плечо и дожидается, когда сфокусирую на нем взгляд. — Пока твоя мама не встала. Он показывает экран телефона. Ебать. Пять с копейками утра. И ведь я даже не подумал, как бы оправдывал присутствие Руслана перед матерью. Вообще голову не включал. — Угу… Зря считаю, что нам удается сделать это тихо. Руслан обувается и выходит за дверь, я закрываю за ним, медленно-медленно проворачивая внутренний замок, и тут за моей спиной раздается сонный мамин голос: — И кто это был? — Бль… мам, — я за сердце хватаюсь, резко оборачиваясь. Не, ну надо же так пугать! Она щурится, потирая глаза, на пороге своей комнаты. — Кто? — переспрашиваю тупо. На лице у мамы написано, какого она мнения о моей актерской игре. — Чьи кроссовки были? — спрашивает она без лишних прелюдий, широко зевая и взмахивая рукой в сторону обувницы. Заметила все-таки. — Р-руслана… — не умею врать, не стоит и начинать. — Ты же с университетским другом гулял, — хмыкает мама. Но ее вообще ни капли любопытство не пробирает. Вопросов о том, где Руслан спал и зачем оставался, учитывая, что от нас там ни звука не доносилось и мы не рубились в моем компе, мне не достается. Мама еще раз взмахивает рукой осуждающе произносит: — Хоть бы на завтрак предложил остаться… Странный сын. Она уходит досыпать свое. А я перевожу дух, не зная даже, лучше допрос с пристрастием или ее непробиваемый пофигизм. Как же странно, с ног на голову переворачивая все мои школьные представления о том, как сложится новая жизнь, проходит следующая неделя. Мало того, что я езжу в универ с соплями и небольшой температурой, ставшими расплатой за холодную крышу, и в целом из-за этого прогружаюсь с трудом, затишье с Русланом подкрепляет ощущение, что я не проснулся до сих пор от того похмельного сна в ночь после дня рождения. Ездим, как раньше, на одной и той же электричке по утрам. Я чихаю в медицинскую маску и проклинаю собственную установку «Усрись, но пары не пропускай». Руслан по пути ковыряет домашку или слушает музыку в одном наушнике. Обмениваемся иногда колкостями про мой паршивый видок и его безразличие к витающей вокруг меня заразе. Обсуждаем что-то… даже не могу сказать, что конкретно. Болтовня на посторонние темы с привкусом его бесячего юморка. Покупаем мне кофе на вокзале, учимся. Вечером встречаемся у моего падика, где он курит и с осуждением смотрит, как смолю, маску опустив под подбородок, я. Все в буквальном смысле возвращается откатом к тому, что было прежде. И чем больше времени проходит с чудесатой ночевки и его «сутки — мой потолок», тем крепче мне кажется, будто Руслан магическим образом забыл обо всем, что не покидает моей головы. Наши три поцелуя. Я дергаюсь и замираю каждый раз, когда он делает шаг навстречу, хотя не жду, разумеется, что он наклонится к моему лицу прямо посреди улицы на глазах у прохожих. Просто внутри поднимается горячая волна, стоит ему оказаться на расстоянии вытянутой руки, и тотчас отползает назад, оставляя за собой горько-соленую пену. Если я напомню ему, Руслан посмотрит на меня, будто я все испортил?.. Будто он хотел именно так. Вернуться назад без свиста во фляге и дождаться, когда я перестану хвататься за призрачное, заманчивое «пока не будем». Вот бы забраться в его голову. Хоть краем уха подслушать, о чем думает, держась за поручень в электричке, когда не хватает сидячих мест, и завороженно пялится в окно на проносящуюся мимо городскую застройку. К выходным мой организм, вусмерть истерзанный таблетками, поставленной на паузу болезнью и пыткой общественным транспортом, падает в койку с температурой под тридцать девять. — Ты перезаражал всю Москву, — раз не получилось воззвать к лени, давит на чувство вины мама. А че я могу? Только мычать, что и так хуево, потея и ворочаясь под одеялом. Нинка бьет тревогу. Сначала порывается прибежать ко мне с апельсинами и терафлюшками, которых я и так наглотался на неделе, чередуя с кофе и невкусной, одинаковой на вкус из-за заложенного носа едой. Услышав в ответ, что она беременная и не хватало ей сейчас болеть, Нинка перескакивает на тему гендер-пати и волнуется, успею ли я выздороветь до следующих выходных. Мне бы эти пережить! Драматизирую, потому что болею редко и каждый раз с адовой головной болью и перманентным желанием курить. Разумеется, мама мне не позволяет ни шагу сделать на балкон. В воскресенье утром слышу разговор на пониженных тонах в прихожей, хлопок входной двери, а потом мама заходит ко мне с туго набитым пакетом и блоком сигарет. — Это, — говорит она прежде, чем я успеваю подумать, готов ли спорить до кровавых соплей, что мне нужна одна маленькая сигаретка, — ты не получишь. И не мечтай. Мама сует блок под мышку и заглядывает в пакет, довольно резюмируя: — А вот фрукты и витамины — оч-чень хорошо. Руслан принес. Пишу ему гневное сообщение, как только мама уходит мыть киви. Вы: Надо было как-то замаскировать этот блок. Руслан К.: Тебе станет легче, если я скажу, что пытался, но из него получился хуевый апельсин?) Руслан К.: Отняли? Вы: Да!! Руслан К.: Бедный Руслан К.: И сопливый Руслан К.: Выздоравливай Неожиданно много сообщений. Потрескавшиеся, пересохшие губы сами собой растягиваются в улыбке. Вы: Я пытаюсь Руслан К.: Пытайся лучше Руслан К.: Завтра мне одному переться, да? Вы: Возможно, и послезавтра Руслан К.: Дерьмо Вы: А что, скучаешь? Блокирую телефон, нервно постукивая им по подбородку. Я честно старался не тормошить его, пока он не готов вспоминать, с чем приперся ко мне неделю назад, но… Но я сам скучаю. Невыносимо, хуже, чем по куреву. А он?.. Читаю всплывшее в уведомлениях короткое слово. Руслан К.: Возможно Вопреки надеждам, полностью я выздоравливаю только к четвергу. По крайней мере, я уговариваю себя, что если не отлежусь в кровати до полного исчезновения соплей, рискую уехать из универа с полным набором конспектов, зато с мигалками. Приятно выскочить на улицу без головной боли и маски. Еще приятнее, что температура воздуха, несмотря на наступление ноября, стоически держится чуть выше нуля. Вижу его на платформе, проскакивая через турникет, и сердце так возбужденно и часто начинает биться, что кажется, я совершу на радости невероятную глупость. Например, кинусь к нему на шею. Вот сейчас, как только Руслан ловит меня в поле зрения и с облегченной улыбкой взмахивает рукой. Бегу к нему на всех парах. Успеваю, ухватившись за протянутую ладонь, сигануть в тамбур электрички за секунду до закрытия дверей. — Автобус… — задыхаясь, говорю, не сразу отпуская его руку, — в пробке… застрял… — Отдышись, — советует Руслан. Все внутри щемит, потому что он не перестает улыбаться. Рассматривает мое лицо. Пухан. Съехавшую на локоть лямку рюкзака. Снова возвращается к глазам. Мне не нужно спрашивать больше, скучал Руслан или нет. От понимания, что очень, мне тяжелее привести сбившееся дыхание в норму. — Давай, — предлагает Руслан хрипло, дергаясь вместе со мной на резком старте состава, — прогуляем?.. — Да, — выдыхаю на автомате и тут же, качнув головой, отрезаю испуганно: — Нет! Я же столько пропустил. И из-за тяжелой башки еле-еле делал домашку и очень вяло работал над курсачом. Что уж говорить о том, что ради меня портретную съемку преподов для обновленной версии сайта специально отодвинули на неделю. Пропускать не вариант, пусть даже хочется выйти с ним на следующей станции и пересесть на обратную электричку, пиздец. Руслан ржет. — Так да или нет? — пытается он на всякий случай, но, поймав мой возмущенный взгляд, примиряюще поднимает руки. — Понял, нет так нет... Мне надо ленты купить, вы с Нинкой выбрали в итоге, какие? Переключение на гендер-пати перебивает горечь сожаления о несложившемся побеге. Уже устроившись друг напротив друга на свободных местах в вагоне, смотрим приблизительные варианты, из-за которых мы с Нинкой вчера чуть не пересрались. В итоге остановились на серебристых. — Найдешь? — Найду, — без особой уверенности, почесав щетину на подбородке, откликается Руслан. Зависаю немного. Вижу ее впервые. Она такая светлая, оказывается, особенно на контрасте с крашеными волосами. Почти рыжая. Выглядит жесткой, и… у меня жар приливает к щекам, когда думаю об этом. Откинувшись на спинку сиденья, пишу ему сообщение. Вы: Бороду решил отрастить?.. Руслан с удивлением, взглянув сперва на телефон, потом на меня, реагирует на резкий перевод разговора в письменную форму. И издает короткий смешок, открыв послание. Руслан К.: Я даже не знаю, как тут пошутить Кидаю на него острый прищур поверх телефона. Вы: Тебе лишь бы… Руслан К.: Не нравится? Вспыхиваю, отвлекаясь на вид за окном. Вы: Тебе честно? Руслан К.: Нет, соври Вы: Тогда нравится Бля, завязавшийся диалог смущает меня и неоправданно волнует. Он не кривится и не отмалчивается, хотя я уже второй раз неосторожно пробую эту почву. Разговоров на темы, которые и с натяжкой не назовешь просто дружескими. Нет, он усмехается, набирая ответ. Руслан К.: Я побреюсь Вы: Необязательно Руслан К.: Не пизди) И конечно, я весь день думаю о скрытых и очевидных смыслах его послушания, хотя дел и забот выше крыши. Съемка отнимает все перерывы и даже целую пару, с которой меня снимают. Вроде бы выходит годно, и я не без оснований надеюсь, что мои старания с «Кэноном» оценят в редакции. Аня из моей группы говорит, что подруга уже точно настроилась на фотосет за озвученную сумму и готова на следующей неделе. Нинка паникует, что с животом и постоянной усталостью не может за раз прогенералить всю хату к празднику. Вечером прусь к ней, чтобы отнять швабру и внести свою лепту в уборку на пару с Нинкиной мамой. — Вы со взрослыми будете? — интересуется моя, когда я по возвращении вываливаю все, что думаю о домашних праздниках и попытках отпидорить квартиру до состояния класса люкс. — А мы, типа, дети, — удивляюсь постановке вопроса. — Оставлю свое мнение при себе, чтобы не задеть твои взрослые чувства, — ехидно пропевает мама. — Ну, с родителями Нины, в смысле. — Да, с ними. В других обстоятельствах я бы из кожи вон вылез, но нашел повод слиться от встречи с компанией Роста. Хотя, судя по бутылкам шампанского и винища, которые мама Нинки запихала в холодильник, всем не беременным полагается завтра быть бухими и растроганными. — Смотри не перебери, — проницательно напутствует мама, почесывая блаженную Баську между ушей. — Я к бабушке поеду завтра. С ночевкой. Может, до воскресенья останусь… — мы скептически переглядываемся, и мама добавляет: — Как повезет. — Я с родной матерью на деньги не спорю, — предупреждаю с усмешкой, даже не рассчитывая, что маме хватит терпения провести там две ночи вместо одной. Но кое о чем еще я не упоминаю вслух, делая вид, что увлечен выбором между початой палкой колбасы и сыром в холодильнике. О том, как мне по мозгам, наполняя воодушевлением, дает эта мысль. Свободная. Квартира. На ночь. Без вопросов про чужие кроссовки в обувнице. — Мамы, — говорю Руслану час спустя, когда он подваливает к моему падику покурить перед сном, — завтра не будет. Я чуть не подпрыгиваю от предвкушения, а Руслан так спокойно затягивается, что мне приходится разжевать: — С вечера пятницы… до вечера субботы. Ночью. Вот тут-то он и смотрит на меня чуть пристальнее. Я весь обмираю, глядя во внимательные карие глаза, пытаясь понять, но не понимая, догадался ли он. Думает ли, ну, о том же. Что две недели — более чем достаточный срок, чтобы сойти с ума. — И? — произносит Руслан, прикладывая сигарету к губам. — Зайдешь? — выпаливаю, не дав себе момента для трусости. Глядя куда-то на его гладко выбритый подбородок, а не в глаза. — Если хо… — Зайду, — он бычкует и выбрасывает наполовину выкуренную сигарету. — Давай домой. Опять носом шмыгаешь. — Неправда, — бросаю ему в спину, когда Руслан резко разворачивается и уходит. — Не втягивай, — бросает он в ответ, и, сука, ну он же не мог услышать, как я это сделал? Ночь ворочаюсь с боку на бок в ожидании сна. Не могу перестать прокручивать в голове грядущую ночь. Я хочу… я так много, бля, хочу с ним сделать. Вряд ли он представляет себе, насколько мне мало сейчас, когда башню сносит от перспективы остаться по-настоящему наедине, мечты о еще одном поцелуе. Он вообще разрешит мне? Не слишком ли много я ставлю на его «Зайду», которое может означать и неловкое молчание в темноте, и простое уснуть вдвоем на узкой полуторке? Хочу, чтобы снял свою кофту. Не как в раздевалке перед физрой, быстро натянув на замену ей растянутую футболку. Хочу… расстегнуть пуговицу на его джинсах и посмотреть, не откажет ли мне, если рискну спустить и замок молнии. Дышу, как после спринта. Ужасно возбуждают непрошенные, дерзкие мысли о том, чтобы перед ним раздеться. Это не то же самое, что погонять шкурку на порнуху или рекламу мужского нижнего белья, про которую пиздел Нинке, что никогда. И пальцем себя на нее не трогал. Это не абстракция. Это я во сне опускаюсь по груди Руслана поцелуями и делаю то, что вряд ли с первого раза так же умело смогу воплотить в реале. Хорошо, что мне удается проснуться раньше мамы, и мое долгое зависание в душе не вызывает вопросов за дверью в самый неподходящий момент, не утонул ли я там. Мы с ней пересекаемся на кухне уже минут за десять до моего выхода. И она решает от души посмешить меня предложением: — Не хочешь компанию составить? — Куда? — К бабушке вечером. Давно у нее не был. Мама закатывает глаза, когда я ей смеюсь в лицо. — Она же все равно твоя бабушка, — пеняет она мне без огонька и энтузиазма, пожалуй, для очистки собственной совести. — Как знаешь. Басю не забудь покормить. Если передумаешь… — Не знаю, что должно произойти, — отмахиваюсь и вскакиваю, на ходу уже дохлебывая растворимый кофе из кружки. — Я полетел. — Пока. Руслан едет уже непривычно тихий и хмурый в электричке. Успеваю испугаться, что это из-за долбанувшего по нему отката от вчерашнего согласия остаться на ночь у меня. Но когда спрашиваю об этом в коротком сообщении, состоящем только из знака вопроса, Руслан поднимает глаза от телефона и качает головой. — С мамой говорили вчера, — верхняя губа Руслана неприязненно дергается, и он отворачивается к окну. — Посрались. — Из-за?.. — Без повода, — кажется, что Руслан пиздит, но у него такие сейчас глаза… и в переполненной утренней электричке последнее, что я стану делать, так это потрошить ему душу допросами. — Ей он не нужен. Ниче… потом вид опять сделает, что не было. Не в первый раз, расслабься. Вы: Знаю, что не в первый! На меня похуй, хочу, чтобы ты расслабился. Я могу чем-то помочь?.. Пожалуйста, скажи. Руслан читает сообщение и слабо улыбается. Руслан К.: Ты уже. Вы: Чем? Руслан К.: Этим вопросом) Мы расстаемся до вечера. И я нервничаю на подходе к Нинкиному дому, по пути купив букет из пяти роз, сразу из-за всего. Состояния, в котором Руслан спустился утром в метро. Ссоры, про причины которой не стал говорить. Напряжение чуть-чуть слабнет на пороге Нинкиной квартиры. Как минимум потому, что в их двушке полный комплект «взрослых». Родители Нинки, ее тетя, мама Митяева и какой-то дед — может, тоже с его стороны. Ни Железнякову, ни Митяеву, застрявшим в уголке Нинкиной освобожденной и надраенной спальни с бокалами шампанского, и в голову не приходит в такой обстановке на меня даже лишний раз коситься. Тут еще и две Нинкины новые знакомые из колледжа бродят, как неприкаянные, с подозрением оборачиваясь на поддатого деда. Сама Нинка, накрашенная и круглая, будто неразблокированный персонаж из «Смешариков», носится в суете из комнаты в комнату, отмахиваясь от купленных Русланом лент на гелиевых шариках. Квартира гудит, как улей. Торт, который Руслан с Пасечником вносят в четыре руки, опасаясь прямо на пороге раскрыть пол ребенка раньше времени, водружают на стол на кухне. Я пью один бокал, отмеряя себе лимит на два, но пока все тянут кота за яйца с музыкой, закусками и просмотром детских Нинкиных фоток в альбомах, выпиваю на нервах пять или шесть. Стараюсь на Руслана не смотреть лишний раз. Ни на его черную рубашку, по торжественному случаю сменившую толстовку, ни ему в глаза. Только ловлю его присутствие то тут, то там краем глаза. Как говорят о чем-то с Митяевым. Как огрызается и пихает его в плечо… напрягаюсь, что что-то произошло, но когда нормально в ту сторону голову поворачиваю, оба уже смеются. Показалось? Я пью шестой или седьмой. Больше не позволяет ощущение, что фотки с гендер-пати будут смазанные и в расфокусе. Хожу по квартире и щелкаю на «Кэнон» всех подряд. Нинкины подружки, похватав шарики за ленты, позируют мне напротив растяжки «Мальчик или девочка?». В кадр попадает недовольный Железняков. Митяев, целующий Нинку в щеку. Нинкины родители, обнимающиеся с какими-то синими и розовыми ползунками. Руслан, прищурившийся в камеру поверх бокала вина. Щелкаю торт, который робко трогает ножом Нинкин отец. Прижавшую ладони ко рту Нинкину маму. Неровный разрез и голубой крем. Железнякова, который с широченной ухмылкой треплет бестолково улыбающегося Митяева за плечи. Поздравления, звон бокалов. Нинка целует меня взасос, чего, к счастью, не видит ее ревущий в три ручья от пьяных чувств муженек. Я еще полчаса, забив память карты полсотней снимков, считаю секунды до момента, когда будет уместно слинять. И вот он наконец наступает. Румяная, запыханная мать Нинки велит Железнякову и Митяеву сгонять в магазин за добавкой шампанского. Нинка растерянно оборачивается, услышав: — Я пойду, наверное, голова разболелась… Поздравляю, Ниныч. Она пытается уломать меня еще на часик, но в квартире такой гвалт стоит. Ее вечно дергают в процессе уговоров то тетка с предложением срочно назначить мальчику имя, то подружки, ищущие в ее шкафу футболки и штаны на смену платьям — парадная часть закончилась, можно и по-домашнему. И Нинка, разрываясь на все четыре стороны, наконец сдается. — Хотя бы кусок торта с собой возьми! Мне его заворачивают с собой в фольгу. Думаю, что напишу Руслану уже на улице, но он как раз проходит мимо по коридору, когда я обуваюсь, и вскользь кивает. На выходе из лифта сталкиваюсь нос к носу с Железняковым. Он не уступает мне дорогу, заставляя протиснуться и пихнуть его плечом, но мне и шампанскому во мне так похуй на его пренебрежительную гримасу. Как и на прозвучавшее за спиной отрывистое: — Куда спешишь, торопливый?.. Толкаю подъездную дверь, ничего ему не отвечая. Мне тут недалеко идти — чуть ли не напротив Нинки живу, только наискосок. То ли моросит слегка, то ли идет подобие несмелого первого снега. В другой вечер я бы остановился и подождал, не повалят ли с неба крупные холодные хлопья. Но сейчас все мои мысли там, в пустой квартире. — Бля… — как я умудряюсь-то наступить на кухне в Баськину миску с водой? Бросаю торт в фольге на стол, вытираю мокрое пятно на полу и наполняю миску заново из пятилитровки. Руки трясутся. Не знаю, за что хвататься и что делать. Почистить зубы? Да, надо… И тут в дверь раздается звонок. Меня ошпаривает холодом. Мама что-то забыла и вернулась? Почему тогда своим ключом не открыла? Смотрю в глазок. Не до конца доверяя зрению, открываю дверь. — Ты как прошел в подъезд? — спрашиваю севшим голосом. Я не успел даже прополоскать рот. Покурить. Настроиться. — И как отмазался так быстро?.. — Соседка твоя с таксой выходила, — отвечает Руслан сразу на все, делая шаг через порог. Захлопывает за собой дверь и, не глядя, проворачивает внутренний замок, — и я не отмазывался. Просто съебался. Он же не столкнулся с Железняковым и Митяевым, надеюсь? Но этот и другие вопросы тонут под его долгим мутным взглядом. От его шага навстречу. Ледяных ладоней, которыми обхватывает мое лицо, подаваясь вперед. — Тимур, — произносит он, опуская ресницы, и меня срывает. Я набрасываюсь на него, касаясь теплых губ, не думая больше ни о чем. Биение сердца гулко отдается в висках. Руслан жестко целует меня, нетерпеливо отталкивая вглубь квартиры. Его рот горчит красным вином. Он тоже слегка или не очень пьян. Не с первого раза, обхватив меня рукой за пояс и крепко прижав, стряхивает кроссовки в прихожей. И я снова пячусь назад, утягивая его за собой. Сдираю с него незастегнутую куртку и отбрасываю на пол. Впиваюсь пальцами в пуговицы его рубашки. Будто на скорости и оттого, что он потянулся за поцелуем сам, мне больше не нужно набирать по крупицам эту смелость. Я хочу. Прямо сейчас. — Тимур, — повторяет Руслан хриплым шепотом, и я чувствую, как гудит у него в горле на моем имени, отпуская его губы и прижимаясь к горячей шее. Он помогает мне расстегнуть рубашку. Проводит ладонью по моим волосам, зарывается в них пальцами, сжимая и не позволяя слишком быстро опуститься по груди. Сперва тянет вверх за еще одним поцелуем в губы. Голова кружится от напора, с которым он берет мой рот. — Руслан, — умоляю, нехотя увернувшись. Мы уже здесь, в моей комнате, и нам незачем больше тянуть. Пожалуйста. Пусть твое «пока не» закончится здесь и сейчас. Руслан несильно давит мне на затылок, и я с облегченным, полным предвкушения выдохом жалящими поцелуями опускаюсь по его груди и животу. Сажусь перед ним на пятки. Мне это не снится. Его натянутая ширинка, нетерпение, с которым Руслан подается вперед и холодной молнией обтирается о мои губы. Никакой страх облажаться и сделать что-то не так не пересиливает желания попробовать его возбуждение на вкус. Руслан заведен на полную из-за меня. Тяжело дышит, трогает мои волосы и проводит большим пальцем под упавшими на лоб прядями, сгорая от нетерпения, из-за меня. Я расстегиваю его джинсы и тяну вниз вместе с резинкой трусов. Быстро опускаю глаза в пол, накрытый неожиданно ярким приливом смущения, но тотчас, не выдержав, смотрю на его твердый член. Руслан коротко, рвано выдыхает сквозь зубы, когда я на пробу провожу языком по открывшейся головке. Она такая гладкая, что проскальзывает по мокрым губам, и мне приходится тут же обнять ее теснее и сразу пропустить в рот. Лицо горит. От стука сердца в заложенных ушах почти ничего не слышу, только шум собственного дыхания. Не знаю, приятно ли ему хоть немного, что я глажу его языком, не решаясь взять больше. Смогу ли я вообще. Судя по тому, насколько крепкой становится хватка в моих волосах, он не хочет, чтобы я останавливался. Судя по тому, что настойчивым движением бедер навстречу Руслан вдруг вставляет мне по самые гланды в расслабленный рот, я еще как могу глубже. На глаза набегают слезы. Все так остро, непривычно и сумасшедше мощно гонит кровь по венам. Тяжесть его возбуждения. То поглаживание по голове, то опять резкая, крепкая хватка, умоляющая замедлиться. Его тихий, несдержанный стон и шипящее: — Зубы… Неудобно их прятать. И я злюсь на себя, что нихуя не умею, что Руслан то дышит часто и поверхностно, будто вот-вот кончит, то сглатывает тихое «Черт», гладит меня по лицу и сам толкается мне в рот, подсказывая ритм, которого я не ловлю. Он что-то ищет в кармане спущенных под задницу джинсов. Жмурюсь вдруг от вспышки в темноте комнаты и выпускаю его изо рта. Голова кружится. Я хватаюсь за расстегнутую молнию, стараясь удержать равновесие. Я не был так пьян до того, как начал ему сосать. — Зачем? — спрашиваю сипло, сквозь пляшущее на периферии зрения пятно света различая телефон в руке Руслана. — Ты бы знал, — произносит Руслан низко, пуская мурашки по шее и плечам, и хотя я не вижу его лица, я чувствую его пронзительный взгляд на себе, — как это, сука, красиво… Он отбрасывает телефон на кровать и, придержав член рукой, возвращает его в мой рот. Я будто наконец понимаю, как надо. Руслан проводит пальцами по моему подбородку. Давит, заставляя плотнее обнять его член губами, и так быстро и плотно, словно ему резьбу срывает, трется о мой язык, что непрошенный позыв подкатывает к горлу. Сжимаю себя поверх ширинки, чуть не задыхаясь от собственного желания, накрученного его животной похотью. Чуть не давлюсь, когда в рот туго брызгает его сперма. Отпрянув, кашляю, большей частью забрызгивая грудь парадно-выходной кофты. А остальное сглатываю, дрожащей рукой вытирая мокрый подбородок. Горечь его вкуса дает по мозгам жестче, чем шестой или седьмой бокал шампанского. Не думая, что он смотрит, а может, только об этом и думая, сжимаю себя сильнее в джинсах и с тихим, облегченным стоном задираю голову. Жмурюсь от острой, резкой разрядки, до цветных пятен на обратной стороне век. Он подхватывает меня под локоть и с силой поднимает на непослушные, затекшие ноги. Колени ноют. Сердце колотится прямо в горло и под корень языка. Туда, где еще осталось ощущение от его твердой головки. Как в тумане, ощупав его лицо, наклоняю голову Руслана к себе и невесомо касаюсь его горячих губ. Он слегка морщится, попробовав себя на вкус, но отстраняется не сразу. Позволяет провести языком по нижней, коротко прижаться к выбритому подбородку. У него мокрая, соленая от пота шея. Ее я тоже целую, когда Руслан усаживает меня на кровать и наклоняется, упираясь руками в край по обе стороны от меня. — Надо покурить, — произносит он, повернув голову и нежно задев губами мою щеку. Улыбаюсь, как придурок, тому, что он стоит, наклонившись, надо мной и удовлетворенно сглатывает. Что он просто здесь. Никуда не бежит. Не парит нам обоим мозг своим «не нормально». И что ничего не говорит, оберегая мои чувства, про качество этого минета. — Иди на балкон, — предлагаю, проведя кончиками пальцев по его напряженным бицепсам. Он говорил, что боксировал, но я никогда не догадывался, насколько у него жесткие руки. Как камень. — Моя пачка там. И зажигалка. — А ты? — снова щекотно мажет губами по щеке. — Я потом. Он застегивает джинсы только на пуговицу. Идет на балкон так, голым по пояс. Открывает там окно нараспашку, и в комнату из приоткрытой форточки ползет холодный сквозняк, но у меня сил нет подняться. Я как желе растекаюсь по стенке, глядя на голую широкую спину Руслана и растрепанные черные волосы в слабом свете уличных фонарей внизу. Стоит, прижавшись животом к нижнему краю окна. Щелкает зажигалкой. Дым вьется от его сигареты. Я влюблен сейчас будто бы даже в этот плавный виток, неспешно тающий в воздухе. Ветер приносит имя Руслана. Оно эхом продолжает звучать в ушах. Еще. И еще. И тут я понимаю, очнувшись и прислушавшись, что оно звучит взаправду. Такое протяжное «Ру-у-ус». И раскатистый, по всему двору, пьяный смех. Отстраняясь от стенки, чувствую, как вновь ускоряется пульс. Но по-другому. От необъяснимой тревоги, которая обретает четкие очертания, когда я узнаю голос Железнякова. — Ру-у-ус! — зовет громко, хотя до четвертого этажа донесся бы крик и поглуше, этот гребаный голос с нотками искреннего веселья, пускающего холод по разгоряченной коже. — Че как? Научил? На всю длину? С ним кто-то на пару ржет там, внизу. А я сижу, ни жив, ни мертв, когда слышу громкое отрывистое: — Заебали, — которое Руслан бросает с балкона. Он тушит сигарету в пепельнице с раскрасом под далматинца, которую мне когда-то подарила Нинка. Выходит в комнату с полностью изменившимся, жестким лицом, белым, как ебаный мел в полутьме. Еле дышу под его взглядом. — Они что, видели, как ты ушел? — спрашиваю, не узнавая собственный голос. Нет. Ну нет же. Митяев знает, где я живу, но они же не торчали во дворе моего дома все это время только потому… — Не знаю. Наверное. — Руслан хватает с пола, нагнувшись, свою рубашку и быстро натягивает рукава. — Блядь, пиздец, — у него голос срывается, как недавно срывалось дыхание. — Я не знаю. Не знаю. — Что ты собрался делать? — смотрю, как он застегивает ширинку. Волосы перебирает пальцами, приглаживая торчащие вихры. Блуждает взглядом по углам, как зверь, попавший в западню. — Спуститься к ним, — прилетает мне, как пощечина. — Зачем? — чтобы получить по морде? Их двое. Или трое, я хуй знает. Они пьяные. Я его не пущу туда, к этим гнидам. — Набрешу что-нибудь, — раздраженно предполагает Руслан, спешно застегивая пуговицы. Он не смотрит на меня, только прямо перед собой. Будто боится поймать мой взгляд и заразиться ответной паникой. — Например? Блядь, он голым по пояс курил на моем балконе. Что тут можно набрехать? Мы решим что-то вместе. Но идти к ним сейчас? — Что ты пьяный был, — Руслан морщится, — я тебя на скамейке подобрал, довел до дома, ты тут уснул. Конец истории. — И разделся ты, потому что захотел помыться, — огрызаюсь язвительно. Руслан кидает на меня тяжелый взгляд. Мне не нравится это молчание. Гуляющие под кожей желваки и резкий рывок за валяющимся рядом со мной телефоном. Прошибает, как ударом тока, слепящее воспоминание о вспышке. — Нет, — отзывается он хрипло на мой воспаленный, полный неверия взгляд, убирая телефон в карман. Не верю, что он до этого опустится. Что снял специально. Руслан качает головой. — Они не увидят этого. — Но услышат, что я к тебе приставал? — выплевываю, обняв себя руками. — Раздел тебя и пьяный хотел секса? А ты меня «научил»? Что они услышат? — Что угодно, блядь, кроме правды, — взрывается Руслан. — Но я спущусь и добазарюсь. Тебя никто не тронет. Я добазарюсь, Тимур, — повторяет он убежденно, — и тебя. Никто. Не тронет. — Включая тебя, да? — пальцы ломит, так сильно я сжимаю их. — Все? Дрожу и от сквозняка из открытой балконной двери, и протяжного, подначивающего «Рус! Рус, да выходи, братан, епта!». И от ощущения, что если я разожму пальцы, то тупо рассыплюсь. Под ноги, у которых я сидел. И сосал, давясь радостью и его членом, как идиот, решивший, что он никогда больше не выберет их. Не выберет страх быть таким. Выберет меня. Разобраться вместе со мной. Остаться здесь и сейчас со мной. — А у тебя есть другие решения? — уточняет Руслан запальчиво. — Переедем в Москву, — озвучиваю первое, что приходит на ум. И кроет от упрямого несогласия, написанного на его лице. Потому что я срываюсь на умоляющий тон, подрываясь к нему с кровати и хватая за дрожащее запястье. — Пожалуйста. Руслан. Пожалуйста, просто уедем нахуй. Нам здесь нечего делать. Пожалуйста. Руслан закрывает глаза и мотает головой из стороны в сторону. — Да не могу я, — выдавливает он обреченно, не вырывая руку из хватки. — Не могу. Не вышло. Не получилось, блядь… — он молчит пару бесконечных секунд, а потом требует ровно: — Отпусти. — Если отпущу… — говорю, как в бреду, лишь крепче сжимая его руку, и не могу продолжить от кома в горле. — То? — с вызовом спрашивает он, посмотрев мне в глаза. — Тебе не сказать им ничего, что бы объяснило и прикрыло обоих, ты понимаешь? — выпаливаю, надеясь, что это его отрезвит. Но он и так как стекло. Как решимость в квадрате. Сделать так, как нарисовал у себя в голове. — То? — повторяет Руслан с нажимом. — То я съебусь сам, и ты больше меня не увидишь, — больно это даже произносить. Как глупость или как план. Просто. Вслух об этом говорить. — На этот раз не подпущу. — Мне жаль, — доносится до меня как сквозь воду, глухо и еле слышно, — что ты меня встретил. Пальцы сжимают воздух вместо руки, которую он выворачивает из хватки. Удар сердца. Хлопок входной двери. И мир разбивается вдребезги.