Ветви

Я держу себя за эти мерзкие куски мёртвой плоти, готовясь их оторвать, сломать, перемолочь их в пыль, чтобы скорить скоту. Я смотрю на них и вижу, что они отвратительны. Но я не могу. Каждый раз останавливаюсь.

Я проснулась из-за того, что поезд тряхнуло от остановки. Я выглянула в окно, в котором мягкие весенние лучи озарялись небольшую улицу и проезд к большому предприятию. Пахло тут отвратительно, смесью сотен тысяч уборных и провалившегося через стоки мусора. Но скоро этот запах пройдёт. Мне повезло занять скамью у окна, чтобы сотни тел не задавили меня во время этой поездки. - Остановка: Водоочистное сооружение. Попутчики, большая просьба соблюдать порядок выхода из повозов, - Следующая станция – Западный Тевгил-дал. Время остановки: два момента. Значит можно спать дальше. Это увидел мой отец, давно поседевший от жизни мужчина с тёмно-зелёной кожей и серыми глазами, но не потерявший свою стать за свои долгие годы. Он приятно улыбнулся мне и почесал свои острые завитые рога. На его белой рубашке была красная нашивка с мечом, от которого шли два красиво изогнутых рога. - Спи дальше, - у него был суховатый, но слышимый через гам голос. – Но скоро приедем. Я уже закрыла глаза и принялась засыпать дальше, но не смогла. В повоз набивались новые люди, расталкивая тех, кто уже стоял внутри. Начались недовольные пререкания, которые и заставили меня проснуться. Я проснулась и увидела, что на плоскости за окном стоит столько же людей, сколько и в повозе. - Ну бли-ин... – проныла я. - Видимо поезд отпустили... – грустно заметил отец. – Но тесниться недолго. - М-м... – кивнула я. - Следующая остановка: Западный Тевгил-дал, - говорила рукотворная женщина из стенок. – Осторожно, двери закрываются. Дальнейшая посадка – запрещена. Я окончательно проснулась. И хотя я давно привыкла спать в набитых городниках, такая плотность народу в поездке разбудит даже не спавшего целую неделю. Поезд тронулся и меня вжали в самую стенку и я почувствовала, как в меня упираются чужие рога, прямо в правую щёку. Рога были острыми и толстыми, но не толще чем у моего отца. Неприятно больно. - Эй! Я взяла их рукой и осторожно повернула голову женщины с чёрной кожей, которой на вид лет 30. У неё чёрная кожа и такие же чёрные проникновенные глаза, сама она выглядит не очень здорово. - Ай! – возмутилась женщина и повернулась ко мне. – Не трожь меня! После этого вокруг нас начался переполох, забившаяся ранее в поезд толпа начала тесниться ещё больше. Но потом все обернулись на удар по стеклу. Казалось, оно должно было рассыпаться в щепки, но оно лишь стукнуло, словно плотно натянутый барабан. Это встал мой отец. - А ну угомонились!!! – крикнул он так, словно перед ним была толпа воинов а не едущие в город путники. – Ведите себя правильно или носы переломаю! Все успокоились и взглянули на моего отца. Рогатые мужчины и женщины скоро увидели его нашивку опытного воителя, и решили успокоиться. Потому что когда мой отец говорит что что-то сделает – он берёт и делает. 4:06 24 день Дождей, 3870 год Э.Р. Тевгил-дал, Дувон, 210 вёрст до восточного берега Вархада. 4:24 Следующие моменты поездки были тяжёлыми, но пробираясь через извилистые холмы, поезд приехал в город. Это не самый большой город Дувона, но он и не маленький. Полмиллиона человек живут здесь, стекаясь сюда из-за спокойствия, которого нет в столице и одновременного доступа к расходящейся реке, Тевгилу. Оба её направления ведут в Калийский Океан, но до него далеко. Однажды я смогу и приеду на берег этого великого водоёма. Сплавлюсь на собственной лодке по реке вниз, чтобы убежать отсюда. И я очень надеюсь, что сделаю я это не в одиночку, а со своими друзьями... и не только. Но сегодня – худший день в моей жизни. - Остановка: Западный Тевгил-дал. Конечная – поезд дальше не идёт. Попутчики, большая просьба соблюдать порядок выхода из повозов. Желаю приятного пребывания в городе. Все начали выходить и я наконец-то смогла спокойно вздохнуть в этом пропахшем чужим потом месте. Уже пять лет обещают починить охладители и не делают этого. Но мы и не жалуемся. Хотя со времени моего детсва поезда остались таким же ужасным, опаздывающим и неудобным способом перемещения, я могла с уверенностью сказать, что они стали безопаснее. - Ну что, травинка моя, какая готовность? – спросил отец. - К Испытанию готова! – радостно откликнулась я и осмотрелась. - Ну смотри мне, сегодня все готовились, - он посмотрел на выходящую толпу, среди людей было немало учащихся моего возраста. – Надо успеть на железовоз. Мы стали ждать, пока толпа рассосётся и стали сами выходить где-то в 4:28. Выйдя в железнодорожный зал, мы осмотрелись и двинулись на выход. На этой плоскости стояли ещё три похожих на наш состава: старые обшарпанные возы светло-серого цвета. Они уже опустили усы от проводов, чтобы их обступили рабочие. Когда-то они были белыми, когда отец был раза в два младше моего. После этого мы прошли мимо двух высоких парней в серой одежде со старыми газоотводными винтовками. Сторожевые смотрели за тем, чтобы никто не потревожил спокойствие дувонского народа в старом городе Тевгил-дале. Сквозь застекление на нас падали разноцветные лучи. Своим взором нас встречал Аттан Кой Аттын, древний князь, живший ещё до Эры Разума. Сидя на своём хищно глядящем коне, он держал лучезарное копьё, свисавшее над нашими головами. Именно здесь он дал последний бой вероломному элланскому мятежу, прекратившую то, что сейчас принято называть Эрой Страха. Меня всегда злило то, что эти дохляки посмели назвать самое великое объединение человечества таким ужасным словом. Столетиями наши народы делали то, что Содружеству не удаётся уже больше тысячелетия с пушками, молниями, эфиром и ядерным оружием. И память за этот проигрышный подвиг была увековечена в стекле. И однажды мы сможем повторить Эру Единства. Любой ценой. - Пап, может давай пойдём пешком? – спросила я. – Мы успеваем. - Хорошая идея, - согласился отец. – Хочешь зайдём куда-то поесть? Я кивнула и мы покинули железнодорожный зал. По пути я достала свой звонарь и открыла карту города. И хотя я знаю его хорошо, всё равно стоит посмотреть, что сегодня открыто, потому что из-за Естествоведческого Испытания город вошёл в особый уклад работы. Довольно скоро я заметила, что улицы к Ратуше закрыты. Я проложила путь и оказалось, что придётся пройти на две версты больше. А значит времени зайти в какую-то едальню у нас не получится. Максимум – в продуктовую лавку. - Странно... – сказала я. – В серёдку не пройти. Придётся сделать крюк. Если самым кратким путём пойдём, то будем у Испытания за десять моментов до его начала. - Понятно, - сказал отец. – Но я всё равно куплю тебе еды и что-нибудь попить. - Пап... - Не папкай, - чуть повысил он голос, но без зла. – Мама бы сделала то же самое... Надеюсь Махин будет её слушать. Я покивала. Мой брат – полный дебил. Раньше он был неплохим парнем, весёлым. Но теперь он меня не слушает и только и делает что играет за вычислителем. Отец же достал трубку и раскурил её, пуская табачно-мятный дым по Железной Площади. Её окружали старые гранитобетонные дома, на которых развевались наши знамёна – Белое Солнце на Рыжем Поле. Именно здесь мы живём, в земле за которую сражался наш творец. - Ынтай Старший! Джута! – услышали мы заливистый и приятный голос. Внутри меня всё сжалось и мы обернулись. К нам выбежал парень в рыжей рубашке и коротких штанах. Он очень красивый, у него гладкое лицо, выразительные широкие глаза зелёного цвета. У ду’валов всегда полные глаза, без видимых белков и зрачков. Они есть, просто их не видно. А ещё у него приятня синяя кожа, с очень глубоким оттенком. - Привет! – махнула я ему. - Коннот! – махнул ему и отец. – Рад тебя видеть. Пойдёшь с нами? Мне хотелось возразить отцу, но не стала. Мне было бы очень неловко, пойди Конн с нами, всё-таки я через пару месяцев стану совершеннолетней. Я старалась не смущаться, но не знаю, получалось ли это. И так жарко снаружи, а теперь жарко и внутри. - Здравствуйте вечно! Вы тут по делу или провожать Джуту? – спросил парень. - У меня дела, парень. И я переживаю, Джута первая из моих детей проходит Испытания. Мне даже страшнее, чем вам двоим вместе взятым. Конн и отец посмеялись, а я лишь и могла молчать, чтобы не сболтнуть ничего лишнего. Вместо этого я посмотрела в другую часть площади, где был грохот. Это плотным шагом двигались воины в своих серых одеяниях. Они были одеты в штаны, рубашки и пыльные куртки со скрывающим узором. И их плотный шаг возвращающе отдавался по гранитобетонным стенам. - Всё бывает в первый раз, - мудро заметил мой соучащийся. – Я бы поехал на железовозе, но там страшная толпа, давайте пройдём. - Власти перекрыли пути через Ратушу... – наконец-то осмелилась я сказать хоть что-то. – Поэтому надо поспешить. - Там какие-то волнения. Вот и перекрывают, - ответил Конн. – Идём. Отец как раз докурил и вытряхнул трубку в ближайшую урну. Урна была старой, с облезлой рыжей краской. После этого мы спустились по ступеням на площадь и пошли. Проходя мимо уличного углубления, на котором стоял каменный памятник трём вооружённым в куртках ду’валам, я заметила немало людей, которые шли по улицам к центру, обернув свои тела знаменем нашей страны, словно плащом-пыльником. Они развевались на тёплом ветру, как смертоносные мантии, хватая свои рога Повстанцам. - Дети, - начал отец, - давайте тут обойдём, и я куплю вам попить. - Ынтай-старший, не надо, - скромно попросил Коннот. Я же переключила карты на звонаре и стала искать хоть какую-то информацию про происходящее, забыв про дорогу. - Я тут за главного, мне и говорить, что надо а что нет, - поставил его на место отец. - Хорошо-хорошо, - быстро сдался Конн. – Просто мне и так дали воду в дорогу. - Тогда советую её выпить. Я в это время нашла новости. Ведущество «Солнце Дувона» писало про начавшиеся волнения в центре города. Оказывается, это происходило по всей стране из-за повышения цен на молнии с 1000 монт до 1250 за каждый сверхразн за час. Повышение конечно значительное, но зачем из-за этого волноваться всей страной? Наша семья тратит от 10 до 25 в месяц, зависит от сезона. В прошлом месяце из-за вспашки мы потратили 22 сверхразн в час, отдав за это 22348 монт. Меньше, чем платят городские. - Молнии подорожали, - сказала я. – Пишут, что из-за этого начались волнения. - Эти чёртовы вуакальцы душат нас, - злобно заметил Конн. – Опять. Я задумалась, что он имеет в виду и вспомнила, что сорок сотых нашей энергии приходит из Вуакалии через Ключотку, чтобы обойти нашего главного соперника – Таронское Княжество. - Это хреново, - заметил отец и достал трубку. – Как только допишете Испытания – уезжайте из города. И лучше вашему курсу держаться вместе. - Зачем? – спросил Конн. - Потому что так надо, - отрезал отец. – Доверьтесь моему опыту. Вы нужны целыми, чтобы достроить плотины, иначе это повторится. - А что может случиться? – спросила я. - По ощущениям ничего плохого, но и хорошего это ничего не сулит, - сказал отец. – Идём в лавку. Мы зашли в небольшое здание из кирпича, какой-то худой парень расставлял продукты по полкам, на вид он чуть старше меня. За стойкой лавки сидела толстоватая женщина лет пятидесяти, смотрящая что-то в  звонаре. Она скучающе почёсывала свои ветвистые рога. - Добрый день, где газировку разливаете? – спросил отец, подходя к ней. - Вперёд и направо. У вас какие мешки? Я и Конн достали свои мешки, оба по 200 подбот, и лавочница взглянула на них мельком. Их хватит на полдня. Или на одно испытание. - М-м, понятно, - сказала лавочница и отложила звонарь. Она перешла за лавочный вычислитель, чтобы отслеживать нашу покупку. - Подходите как нальёте. Мы так и сделали, я выбрала лимонную воду, без газов, а вот Конн выбрал мятную газировку. Газировочный насос налил сладких водичек в горшлышке и выключился. Мы закрыли в свои кожанные мешки и вернулись обратно. - М-м-м, семьдесят пять монт, - сказала она и отец достал квадратики из тканой бумаги. – Спасибо за покупку, будем ждать вас снова. - Зайду, если будет возможность. Не знаете, долго будут волнения у Ратуши? - Из-за цен на молнии? – лавочница пожала плечами. – Не знаю, надеюсь всё это прекратится через пару часов. - Ясно, спасибо. Здравствуйте вечно, - попрощался отец. - Здравствуйте вечно, - улыбнулась лавочница. – Спасибо за то что воевали. Мы кивнули и ушли, дальше проходя по улицам. Вышли по улице на набережную, отсюда открывался вид на зелёно-медную реку Тевгил, быструю и опасную. Ниже она пройдёт до плотины, и на очередном пороге мы вытащим из этой воды энергию. Отсюда мы дойдём до Строицкого моста, через который и пересечём реку. Мимо нас пронесся железный воз, в котором я разглядела ещё людей, одетых в знамёна нашей страны. - Интересно, - начал рассуждать Конн. – А насколько это вообще законно? - Ты о чём? – спросил отец. - То что они знамёна как платья носят, - говорил парень. - Разве это не оскорбление наших знаков? - А почему это должно быть оскорблением? – спросила я. – Эти люди несут своё знамя, потому что любят его. Никто их не топтал и не рвал. По-крайней мере пока что... - Или они несут их как броню. Тяжело бить своих, знаете ли... Не всем это удаётся, вот смутьяны этим и пользуются. Я задумалась над этим и мне показалось это разумным. С другой стороны, именно это знамя нёс мой отец, когда сражался за независимость своей страны. Хотя я не знаю, какие намерения у этих волнующихся. - Пап, цены выросли, мы ведь тоже молнии используем, без этого наша техника просто не заработает. Плохо, когда траты возрастают на четверть раза. Некоторые из этих людей могли потерять своё дело, - неожиданно я пришла к такому суждению. Всё-таки, город даже более зависим от них, чем мы. - Хорошее замечание, - кажется, отца моё суждение не удивило. - Но такое происходило раньше, и никто не умер. Наша страна постоянно сталкивается с трудностями, а эти люди – просто поддаются чувствам. Хорошо бы им всем помолиться и сплотиться, потому что наша страна не виновата в том, что нам приходится сражаться за каждый сверхразн. Если бы вы присмотрелись, то заметили, что среди волнующихся много молодых. Они не видели, что было до войны, то из-за чего они выходят на улицы – это небольшая сложность, временное неудобство. Я снова задумалась и вспомнила, что мне рассказывали родители, что рассказывали старшие и о чём писали в учебниках. Никаких выходных дней, не было нормальной охраны труда, при которых люди работали по 5 часов в день – и это в лучшем случае. И это только то, что я могла представить. - Я просто не хочу, чтобы наши граждане страдали... – сказала я. – Надеюсь городовые понимают это. - Городовые и опричники знают своё дело, - сказал Конн. – А нам надо думать не об этом. Я вспомнила про Испытание и поникла. Дальше мы шли молча, смотря на бурную реку Тевгил. 4:82 Мы сошли с набережной и дошли до ученического дома. Его окружал сетчатый забор, сам же дом был белый, высотой в четыре этажа. На крыше Во дворе столпилось очень много людей, в основном все такие же учащиеся, как и я, на вид им по 17-18 лет, все одетые в серые штаны, кто в короткие, кто в длинные. И все в белых рубашках. Среди них были и взрослые люди, многие из них следили за порядком детей. У входа в дом уже образовалась очередь, готовая зайти внутрь для испытания. От одной мысли о нём меня бросало в дрожь. Это было самое последнее испытание. И многие почему-то считали что самое важное. - Ну вот мы и пришли, - сказал отец. – Ну как ваш настрой, молодые? Мы посмотрели с Коннотом друг на друга и пожали плечами. - Думаю, я справлюсь, - сказал парень. За это он мне и нравится. Он не только красивый, но смелый и умный. Надеюсь, мы попадём в одну комнату, иначе я рискую не сдать. - Я... тоже, - решила я немного прихрабриться. – Просто надо сдать и всё это закончится... - Выше нос, молодёжь. Вы – будущее нашей страны. Покажите, что вы можете больше, чем от вас ожидают. Мы кивнули отцу и тот улыбнулся, положив свои руки на наши плечи. Он нас пару раз хлопнул. - Рад был погулять с вами, но старику нужно по делам, - он посмотрел на меня. – Джута, позвони мне как закончишь. Держи, купишь себе еды. Он отпустил нас и полез в карман. Отец дал мне две тканых бумажки, каждая по 250 монт. Я их забрала не сразу, но отец всегда стоит на своём. - Скинетесь потом, поедите. Вы этого заслуживаете. А теперь... Отец взялся за свой правый рог и снова улыбнулся нам. Он развернулся и пошёл обратно к улице. Я заметила, как там проехала бронированная машина. Почему-то она ехала из центра. - Увидимся, Ытан-старший! – сказал Коннот и повернулся ко мне. – Хороший у тебя батя. Однажды я буду таким же сильным, как он. - Он бывает... – я попыталась подобрать слово, и мне помогло отвести взгляд на толпу. – Бывает настойчивым. Иногда слишком. - Все мы чем-то болеем. Я пока что уйду, встреть наших, я догоню. Я лишь и могла кивнуть, смотря как он убегает за один из жилых домов. Я видела там парней, которые курили, но из-за того что я не курю, я пошла во двор учебного дома. Долго осматривалась среди сотен учеников, пока не увидела двух девушек, обе зеленокожие и худенькие. И хотя они были меньше меня, у них были тонкие, но очень длинные рожки, с виду неправильно завившиеся. - Наньян! Киньян! – махнула я им. Мои соучи повернулись ко мне и помахали ко мне. Только сейчас было видно, что их неправильные с виду рога соразмерны друг другу по образу. Это делает их необычной парочкой. - Джута! – ответили они мне. – Ну как готова? Я покивала головой, надеясь что это так. Пришлось проверить свою сумку на наличие подсказок и спрятать звонарь под рубашку, зажав его между грудями. - Везёт тебе, - заметила Наньян, - Мы так не можем. - А вас двое, - продолжала я с ними шутить. – Могли бы и придумать что-нибудь совместным разумом. - Совместный разум – совместное хозяйство, - единовременно ответили девочки. - Мы кое-что притащили, - сказала Киньян. - Тебе понравится, - сказала Наньян. Они открыли свои наплечные сумки и я увидела шарики со сжатой краской. Я сразу поняла, чего они от меня хотят и задумалась над тем, смогу я или нет. - Ивен, Конн, Майнотт и Дурга уже согласились, - подмигнули они мне обе. – Остаётся взять только тебя и Хвана. Но мы его пока что не видели... Если они уже собрали группу, то я не уверена, что смогу отказаться. 4:95. - Звонарь. Я сдала кнопочную версию, которую одолжила у Сломолуня утром. А потом меня стали проверять. Руки проходили по ногам, по рукам, по бокам, под мышками. - Эй! – возмущенно крикнула я. – Не лапай меня, урод! Молодой парень чуть старше двадцати пяти, с белой кожей и загнутыми назад прямыми рогами привстал и глянул на меня своими угольными глазами. Он выглядел немного смущённым, но быстро пришёл в себя. Парень в серой рубашке выпрямился и расправил плечи. - Простите. Можете идти – сказал он. Я прошла по коридору, довольная тем, что смогла обдурить его. Тем временем другие проходили ту же саму процедуру. На самом деле он никуда не лез особо. Это был обычный опричный осмотр. Но за приставание к несовершеннолетним можно попасть на пожизненное, которое долго не продлится. А если доказана вина о том что ты делаешь такое много раз – добро пожаловать на плаху. На плаху, у которой толпа будет рада уничтожению такой мрази. Это жестоко - так дурить охрану учебного дома. Но я готова быть жестокой, если это значит выделиться для своей семьи и своей родины. Я осматривала коридоры, в которых учащиеся из разных школ и деревень стояли. Кто-то готовился, кто-то молился. Я же открыла мешочек и отпила лимонной воды. От неё включался мозг. То что нужно перед испытанием. Потому что там 5 больших разделов, в каждом по 20 заданий. Подойдя к пожилой тётеньке с выцветшей кожей и покрытыми трещинками толстыми рогами, я показала своё свидетельство личности, и женщина его проверила. - Джута Ытан... какое красивое имя, - она стала листать свои бумаги и сверять списки. – Ты сдаёшь Испытание в двадцать третьей комнате. - А Коннот Тыргад-Катталь в какой будет? – спросила я. - А зачем тебе это знать? Мне не сложно сказать... – она снова стала перелистывать бумагу. Я ничего отвечать не стала, это не её дело, зачем я интересуюсь его комнатой. Женщина лишь положила свои бумаги на стол и поправила свою клетчатую рубашку. - В двадцать четвёртой, дорогуша, - добро ответила она. – Я понимаю тебя, но ничего сделать не могу. Удачи. - О чём вы? - Твой взгляд. А теперь иди, мне надо принять других. - З-здравствуйте вечно, - попрощалась я. - И тебе того же, деточка. Я повернулась и стала медленно идти наверх. Мы были так близко друг к другу, как и далеко. За приёмными столами такие же учителя принимали остальных. 4:98 Я и ещё девятнадцать других учащихся сидели в одной комнате, каждый за своим столом. Учебные комнаты у городских гораздо лучше, чем у нас. Чище, просторнее, более упорядоченные. Именно поэтому они подходят для сдачи Испытания. На моём столе лежала небольшая стопка с бумагами, и в столешнице должны были лежать ещё. Также здесь лежало механическое перо. Ученики тихо переговаривались друг с другом, а я молилась за то, чтобы наш светлый бог даровал нам всем мудрую милость. Мне правда очень хочется пройти это Испытание. Иначе я не смогу переехать в город. Момент спустя в комнату зашли двое, та самая старая женщина с растрескавшимися рогами, одетая в клетчатую рубашку и чёрную юбку и одетый в серые штаны и старую рыжую рубашку мужчина. У него были вислые уши, совсем как у слона, а его короткая жёлтая шерсть, казалось, была прекрасно приспособлена к жарким сезонам нашей страны. Лицо у него круглое, со складками вокруг челюстей. Пожилая женщина и такой же пожилой псеглавец подошли к учительскому столу. - Приветствую, дорогие учащиеся. У вас должны быть дополнительные материалы для данного испытания, - псеглавец говорил тихо, спокойно, но его было слышно везде. Он был этим похож на отца, и я сразу поняла, кто он такой. Я проверила свой ящик и с облегчением обнаружила всё что у меня есть: значения треугольных измерений, список естественных числовых значений, доска алхимических элементов Гаунтиса. – Если их там нет – скажите об этом и я выдам вам другие. Об этом вы можете сообщить в любой момент, но если я увижу, что вы их куда-то деваете – исключу отсюда с позором. Как только наступит полдень – можете начинать ваше Испытание. Из-за ученического стола встал парень, очень высокий и накачанный. У него были острые, выступающие вперёд рога и красивая рыжая кожа. - А почему такую работу доверили кинокефалам? – спросил он, у него грубый и звонкий голос. Но не как у Коннота. - Если тебе интересно, - сказал псеглавец, - можем выяснить после окончания Испытания. Можешь привести своих друзей. Я покажу вам, что нужно уметь, чтобы получить это. Он вытащил из кармашка рубашки хорошо знакомую мне красную нашивку: с мечом, от которого шли два красиво изогнутых рога. Парень, увидев её, присел в страхе. Его лазурные глаза в страхе смотрели в лист. - Эй, - сказала я ему. – Просто извинись потом и попроси научить удару. Парень глянул на меня, улыбнулся и покивал. - Будьте поаккуратнее, господин учитель, - попросила старая женщина. – Стране нужны здоровые люди. До Испытания один момент. Стало тихо и я почувствовала очень сильное напряжение в воздухе. Казалось, что от этой тишины можно запитать весь город на год вперёд. Я взяла карандаш. Справа от меня – рыжекожий качок с выступающими рогами. Слева от меня – тёмно-синяя девушка с короткими рожками, словно они едва успели прорезаться. Хоть у кого-то они меньше, чем у меня. Но сейчас не время об этом думать. Вот-вот по коридорам раздадутся колокола и наше Испытание начнётся. Я сдам! Я обязательно сдам! Я получу хорошее образование в училище и уеду жить в Тевгил-дал. Потом я накоплю денег и перееду в нашу столицу, в Великий Варттель. Сплавлюсь туда, как хотела всегда, на лодке по порогам Тевгила. 5:00 - Ваше испытание начинается сей час. Время окончания испытания – шесть часов пятьдесят моментов, - сказал псеглавец и сел за свой стол. – Желаю удачи. И здравствуйте вечно. Мои самые нелюбимые задачи – это те, в которых нет смысла. Квадратные уравнения, тождества с дробными степенями, которые приходится преобразовывать в коренные записи. Поэтому я переходила с задачи на задачу, от раздела к разделу. Я пробиралась через задачи. Счётоведение...

Для снабжения алхимической группы требуется ежедневно 40 ботов воды на человека. В лагере находится 127 человек. На сколько дней хватит запаса в 6200 ботов?

Лёгкая задача. Посидела с момент, посчитала, что в день 127 человек тратят 5080 бот воды. Интересно, зачем им так много? Испытание не говорит, но мало ли что нужно алхимической группе. Ответ конечно странный, округлила до 1 дня, 2 часов и 20 моментов. Алхимия...

При устранении разлива серной кислоты использовали костный щёлок.

В реакции использовали 25 грав костной щёлочи и получилось 13,6 грав сернокостной соли. Сколько серной кислоты было сведено спасательной группой?

На этом я всегда была плоха. Я бы с лёгкостью расчитала получение нового раствора из старого, я постоянно этим занималась в полях, получая более концентрированную азотную воду и менее концентрированной. Я стала припоминать числа и сверяться с доской Гаунтиса. В обычных условиях я бы сверилась по счётчику из эфира, я не знаю точный ответ, но группа явно пересталась с костной щелочью. После такого воздействия почва годами будет непригодной для возделывания... Я смогла вывести правильное алхимическое тождество, в котором 255,1 частей щелочи реагировали со 136 частями кислоты. Вот бы тут был Конн, я запуталась. Мне нужно переключиться на другую задачу. Теловедение...

Опишите строение клетки.

Я надеялась, что мне не попадётся это задание, оно не сложное, просто требует времени. Постараюсь отвечать в самые сжатые сроки, надо сделать меньше движений ручкой и выразить через них больше знаний. В клетке есть ядро, оно хранит наследственные данные. Данные содержатся внутри сжатотелах. Сжатотелы выделяют гены, которые проходят через межсредные ходы в среду клетки. Оттуда он может попасть в упаковочный ход, где может соединиться с клеточной печатью. Клеточная печать использует гены и белковые кислоты для производства белков. Я слышала, что вся жизнь началась с клеточных печатей. Но в голове не укладывается, как такая сложная штука может возникнуть сама собой... Я продолжала писать о том, что весь этот уклад обеспечивает алхимической пищей сахарница, что она может строить себя через клеточного стройщика, который обеспечивает телесный уклад для всего этого. При этом клетка обёрнута в оболочку из жира. Хотелось бы однажды это увидеть. Естестествоведение...

Быстролёт массой 120 грав необходимо поднять на высоту 18 саженей. Определите необходимую для этого механическую работу.

Интересно было бы узнать, зачем это делать, но создателям испытания эти задачи кажутся разумными. Я посмотрела в список естествоведческих величин. Ускорение свободного падения – 4,3 саженя на квадратное мгновение. Стала считать. Умножила это на массу и высоту. Получилось 7344 под. Записала ответ. Снова счётоведение. Два поезда движутся по одной колее навстречу друг другу. Первый идёт со скоростью 48 вёрст/час, второй — 62 версты/час. Между ними 330 вёрст. Через сколько времени произойдёт столкновение? Тупые задачи про поезда. Такое бы не случилось в жизни, за 300 вёрст можно и с путеводными связаться и затормозить успеть. Я попозже вспомню, как это надо решать. Отпив лимонной воды, я придумала что буду делать. Надо выйти в уборную и посчитать всё.

Вероятность отказа одной лампы составляет 2%. В убежище установлено 150 ламп. Каково ожидаемое число вышедших из строя ламп?

Это тоже легко. Из 150 ламп из строя выйдет 3 штуки. Теловедение

Воздействие на жизненный уклад болот Вир'Дана после применения противозеленителей.

Слишком сложный вопрос. На такие исследования тратятся годы наблюдений и сотни часов изучения состава почвы. А меня просят рассудить об этом за время Испытания? Хотя у меня есть кое-какие мысли. Сначала болота превратятся в мёртвую массу, опасную для растений, животных, и, возможно, человека. Для любого из клиносов. Там может рискнули бы поселиться баранолюди, но такого ни разу не происходило, потому что баранолюди умные. Они селятся там, где их никто не достанет. Но я подумала о своих полях. Пять лет назад к нам пришёл устойчивый в алхимикатам овсяный долгоносик. Сожрал всё что было, и животных пришлось кормить только квашенным сеном. Из-за этого они сильно похудели во время зимы и получили недостаток жизнедеятельных веществ. Я написала о том, что похожее может случиться с болотами. Там появятся устойчивые к противозеленителям растения, которые выберутся из своего уклада в другие – и повредят местное сельское хозяйство. Учитывая то, что в Вир’Дане эти отрасли только строятся, хозяйство может получить огромный ущерб. С овсяным долгоносиком нам помогло применение ядожизни. Хорошо, что люди не применяют живое оружие друг на друге, иначе бы мы вымерли. Я перешла к другой задаче.                                           

Напряжение цепи составляет 120 разн, сопротивление — 15 прот. Найдите силу тока.

Звучит понятно, но придётся посидеть. Повыводила уравнения, попыталась в черновике нарисовать такую сеть. Звучало как что-то для молноводных сварочных аппаратов. Обычно таким занимается отец, а у меня всё молничное вызывает тот ещё ужас. Надо быть слишком смелым, чтобы работать с чем-то настолько смертоносным. Сам Ат, светлый бог Томма использовал молнии, чтобы разить врагов. А поле того как он уснул, мы дерзнули использовать его оружие в быту. Хотелось бы мне верить, что увидел бы он это, то гордился бы. Но от одной мысли о молниях меня пробирает дрожь. Совладав с собой, я вывела уравнения и стала считать. Сила тока – это разница напряжения и сопротивления. 120 разн, делёных на 15 прот дали 8 сечей соопротивления. Этот ответ я и записала, но после тех семи тысяч под работы я чувствовала что делаю что-то неправильно. Хотя головой понимаю, что мои расчёты верны. Я перешла к следующей задаче.

Укажите массу уравнителя

1. 3,410*10-28 гр.              2. 1,854*10-28 гр.              3. 3,410*10-31 гр.

Очередная бесполезная задача. Я понимаю, что ядро состоит из основников и уравнителей. А их молники находятся в полупорядоченном незаметном движении. И этих знаний мне будет достаточно. Я хозяйственный человек, не учёный. Я собираюсь строить оросительные системы и выводить новые культуры. И может быть, если люди окончательно сойдут с ума и в очередной раз разрубят ядро для высвобождения его разрушительной силы в военных целях... Чтож, именно они умрут. А я останусь. И знание о массе уравнителя или других элементарных частиц мне не пригодится никогда. У меня будут заботы... Что-то прошло по моей груди, едва не вызвав из меня крик. Я едва успела сдержать его руками и уже проклянула того, кто решил мне написать, потому что звонарь только что чуть не расщекотал меня. - Извините... – я встала из-за стола. – Р-р-разрешите выйти. - Куда? – спросил псеглавец. Я отвела взгляд в сторону двери. Вот всё им надо говорить, что я делаю, что я думаю, зачем живу и чего хочу. Я буду лицедействовать сколько надо, пока не выберусь отсюда. Ушами я услышала урчание. Оно доносилось слева от девушки без рожек. И почему-то мне стало её жаль. Но ненадолго. - Иди, деточка, - сказала другая учительница. 5:77 Момент спустя и я сижу на керамической крышке. Я вытащила звонарь и увидела сообщение от Наньян и Киньян. Они мне написали одновременно, чему я абсолютно не удивилась. «Мы в уборной, у тебя есть подсказки для растворных задач?» - писала Наньян. «Мы в уборной, у тебя есть подсказки для сведенческих задач?» - Киньян писала почти то же самое. Я спросила у них про задание и спросила про то как решить задачу с поездом и сразу стала смотреть про массу уравнителя. Эфир быстро выдал результат -  3,410*10-28 грав. Теперь надо было как-то это запомнить... Каждый раз не могу. Масса уравнителя равняется три целых и сорок одна сотая на двадцать восемь раз обращённых десяток. Двадцать восемь нулей, зо которым числа: три, четыре, один, ноль. Три, четыре, один и ноль – и перед ними двадцать восемь нулей, настолько эта фиговина маленькая. Интересно, как в таких маленьких ядрах может содержаться такая большая сила, едва не стеревшая Ухтангу с лица земли? И ведь это сделали элланцы. Не смогли сравняться выдержкой даже с псеглавской страной, и поэтому высвободили силу богов. С другой стороны, единообразцы сами вырубили последнее Тирельское дерево. Если бы не их последний шаг в том, чтобы лишить человечество магии... Звонарь снова раздался неуловимым шумом. Это была Наньян. «Если ты про ту, в которой поезда едут друг другу со скоростями 48 и 62 на 330 вёрст, то они столкнутся через 3 часа» Я же скинула им решения задач на растворы и уравнение для расчёта сестричкам, спрятала звонарь в трусы и пошла обратно. По пути я встретила своего соседа по столу, который сидел у двери, хватая себя за рога. Он делал в знакомой мне манере и я запереживала за него. - Что случилось? – спросила я и присела рядом. - Отвали. Мне сегодня пиздец... – ответил парень. Я решила не донимать его, понятно, что его за что-то исключили. - Удачи, - шепнула я. – Помолюсь за тебя. - Поздно. Я вернулась в комнату, где меня сразу остановили учителя. - Надеюсь, вы все понимаете, что повторная возможность пройти Испытание у вас появится только через год. Если я ещё раз замечу у кого-то подсказки – исключу всю комнату, - говорил псеглавец. И потом он посмотрел своим волчьим взглядом на меня. – Джута Ынтай, вы могли пропустить мои наставления. За это докажите соучащимся, что вы не подставляете ни их, ни свою страну. - А? – спросила я и почувствовала, как внутри меня всё загорелось. – А-а что мне... Если они найдут мой звонарь и мои подсказки – мне конец. Сначала от этих парней и девочек. Потом от родителей. А потом я и сама решу устроить свой конец. Это будет самое позорное событие в моей жизни. - Пройдите осмотр, - сказал опытный воин. – Его проведёт Хьена, а я прослежу, чтобы тут не было непристойств. - С-спасибо... Я отошла к доске и расправила руки, а псеглавец закрыл своим телом меня и старенькую женщину. Она была даже ниже меня и начала осматривать. А её товарищ отсюда выглядел ещё крупнее. Я молилась о том, чтобы она не посмотрела мне под одежду. И я видела, как её взгляд прошёлся по пуговицам на рубашке. - У тебя очень удобная грудь, - говорила она шёпотом. – Твоему будущему мужу очень повезло... - Че-о... – из меня вырвался последний звук, который вызвал один смешок. Но смешок быстро был закончен оплеухой. Это был самый напряжённый момент в моей жизни. - Ничего, деточка. Просто радуюсь тому, что такая девушка не пользуется своей красотой ради личной выгоды. - О чём вы... – я говорила, чувствуя что усру не из-за недостатка кислорода, такое мне не грозит, я могу 12 моментов без него жить в условиях сильных нагрузок. Моя смерть должна была случиться из-за стыда. Почему-то я вспомнила глупую легенду про нянского мудрослова, который так умер. И потом я поняла, почему. Она опустила голову так, будто смотрела куда-то между моих рубашки и штанов. И хотя я закрыла свой живот, как хорошая ученица, но мой ду’вальский опыт ясно давал мне понять, куда смотрит эта старая женщина. Я чувствую движение от звонаря. Кто бы сейчас мне ни написал, он обрёк на смерть двадцать молодых парней и девушек. Я вдохнула воздуха, чтобы не выдать себя, весь мир сжался до поплывшего лица этой женщины, старого и повидавшего жизнь. Даже её потрескавшиеся рога ушли из поля зрения. - Я считаю, что высших результатов можно достигнуть своим умом. И я вижу, что ты идёшь именно этим путём, - она повернула голову куда-то за пустоту и сказала обитателям вне этого мира. – Гефт, я провела осмотр. Она может садиться. После этого женщина села обратно за стол, а я стала возвращаться обратно. Тьма отступала из моих глаз и я увидела перед собой девятнадцать разноцветных лиц, которые несколько моментов назад были менее блёклыми. Какие-то смотрели на меня с удивлением, какие-то с облегчением. Третьи тихо бились лбами о столешницы. Четвёртые и вовсе закрыли глаза, будто уже умерли. - Джута Ынтай? – услышала я кинокефальский голос. – Продолжайте испытание. Я кивнула и вернулась за свой стол. Я попыталась вспомнить массу уравнителя, и скоро в голове всплыло число: 3,410*10-28. Записала этот ответ. Потом вписала ответ про поезда – 3 часа. Пару моментов порисовала круги, точки их пересечения и простые расчёты. Пусть проверяющие будут думать, что я решила задачу не через знаковедческий способ, а через видовой. Пора переключиться на другие задачи

Укажите массу молника

1. 3,410*10-31 гр.              2. 1,854*10-31 гр.              3. 1,854*10-28 гр.

Они издеваются надо мной... над всеми нами... 6:38 Я вышла оттуда измотанной и сильн вспотевшей. И у меня кончилась лимонная вода. Последние глотки я отдала своей соседке, которой она помогла унять голод на какое-то время. Очень хочется есть. Оказавшись в более пустующем дворе, я встретила своих соучащихся, скучающих на траве. Две зеленокожих худеньких девушки, близняшки, лежали друг на друге. Дремающая в солнечных лучах белоснежная девушка с расправленными в сторону спиралями и длинными пепельными волосами - Дурга. Обнимающий её за талию полный парень с бурой кожей, который прикрыл свои красные глаза, нежась под тем же солнцем – Майнотт. Рога у него короткие, но настолько толстые, что скручены в большие кругляши. Хотя он не в моём вкусе, он добрый, и весьма красивый. На корточках сидел ещё один парень ростом в 110 пальцев, самый высокий из нас. У него кожа болотистого цвета, и рога обходят круг назад, чтобы выглянуть вперёд. Он самый сильный из всех нас. Ивен. В руках он прятал что-то дымящееся с запахом табака и мяты. - Ну как оно? – спросил Ивен. - Пытка... – ответила я и рухнула рядом. – Подождём Конна? Все кивнули. Я закрыла глаза и стала греться под солнцем. Почувствовала, как по мне ползёт толстый муравей, но отгонять его не стала, чтобы не укусил. - Как думаешь, - я почувствовала вздымающийся подо мной животик и не смогла различить, чей это был голос Наньян или Киньян. – Насколько сдала? - По ощущениям... – я начала. – На девяносто из ста. На деле сама чуть не сдала, это был пиздец... - Настолько плохо? – спросил Ивен. - Нас чуть всех не исключили... - Тогда решено, - резво сказал Майнотт, - гуляем за мой счёт. Куплю вам, недорослям, пива. - М-м, - я услышала Дургу. Мы полежали, и когда докурил Ивен, я вздохнула. Мне стало спокойнее. Всё худшее позади. - Мне папа дал денег, - сказала я. – Очень хочется есть. Давайте пойдём куда-нибудь, когда Конн выйдет. Все согласились и мы продолжили отдыхать. 6:45 Начали выбираться другие учащиеся, и мы все проснулись. Присев, мы долго высматривали нашего друга. И вот, в толпе мы увидели человека в цвет сумеречного неба в рыжей рубашке. - Конн! – крикнул ему Ивен. – Сюда! Он выбежал к нам и тяжело выдохнул. - Это... было непросто... – он поднял свои красивые глаза и улыбнулся. – Но мы сдали! Ах-хах-ха-ха-а-а-а!!! Он крикнул так выразительно и сразу бросился к нам. Мы среагировали мгновенно, Ивен и Конн сцепились друг с другом, пытаясь повалить себя на землю. Они кричали друг на друга, как древние слоны. Майнотт и близняшки тоже начали драться друг с другом, и это кончилось тем, что девочки подняли парня, тот резво орал, а девушки хищно смеялись, как лошади. Вокруг начинались другие стычки, парни и девушки начинали бороться друг с другом, чтобы высвободить скопившиеся чувства. Я же была просто опустошена, но, взглянув на Дургу, я поняла что ей это тоже нужно. - Так! – воскликнула она. – Ещё шаг и я тебя об забор расшибу! Она остановилась, я внимательно смотрела за её сандалями. У Дурги красивые ноги. Но сейчас эти ноги предательски перешли мою границу. Я рванула мгновенно и взяла её под бока. Быстрый разгон, и я услышала сдавленный стон от Дурги. Она радостно закричала, впечатанная в забор и стала молотить меня локтями. Бьёт она хорошо, больно. Но с папой не сравнится. Одно его прикосновение ладони могло бы разобрать её на ядра. А настоящий его удар заставил бы её распасться на основники и уравнители. Так как Дурга была у меня в захвате, я вскрикнула и подняла её. Всё для того, чтобы бросить её на землю. Она улетела и упала, ойкнув. - Сдаюсь! – подняла она руки. – Сдаюсь! Я кивнула лежачей и осмотрела других учащихся, везде были какие-то свои стычки. - Кто на меня?! – крикнула я во всю грудь. Краем глаза я заметила, как мой псеглавский испытатель уходил на улицу, раскуривая трубку. Передо мной встал другой парень, на вид старше меня, но он был ниже. Тоже очень широкий в плечах, как я, с толстыми тупыми рогами и шоколадной кожей. Местами они были сколоты, а в взгляд его сапфировых глаз был убийственным. У него был повязан шейный пояс чёрного цвета со знаком ядерной активности. - Слушай, - сказал он. – Мне родители говорили, что девушек бить хреново, но ты выглядишь как броневик. Мощно и круто. - Мне обижаться или радоваться? – спросила я. Это была самая странная похвала. Я мельком взглянула, как Ивен и Конн повалили друг друга, радостно крича. А потом Конн взял своего друга на удушающий. - Если будешь обижаться, то можем и замудохать друг друга, - сказал парень. Идея мне показалась хорошей. Я постаралась обидеться изо всех сил, потому что броневик тяжёлый, а значит он что-то вякнул про мой вес. Единственный выход в этом случае – казнь. Я снова отвела взгляд и посмотрела, как за жилым домом скрылись трое парней, среди которых был мой сосед. Было понятно, за кем они идут. Вернув взгляд на парня, я закричала и бросилась прямо на него. Моментов 15 спустя мы, немного побитые, но очень довольные и голодные вышли к колёснику, к небольшому возу на колёсах. Заказали на всех по провёрнутой лепёшке, в которые увесистого вида нян с чёрной шерстью и белыми ушами, очень пушистый для нашей жаркой погоды, закидывал капусту, томаты, специи, огурцы и мясо. На вид колёснику было за 40, и я с упоением смотрела за тем, как он - Да я рога готов ему продать, эти мужики умеют провороты готовить, - говорил Ивен. У него был синяк под глазом. – Посмотрим, справитесь или нет, ах-хах-ха-ха! - Да я бы и медведя сожрал, - ответил ему Конн. – И в отличие от тебя я бы его одолел. - А вот за такое можно разъёбку получить! – Ивен бросился с ним бороться снова. Колёсник остановился и выглянул через окошко на нас. - Э, конэц вам если тут разломаете всё да! – крикнул он немного весело. – А ну хватит да, или самих на провороты пущу, э-э... Парни прекратили драться и немного посмеялись. Я глянула в сторону лавки, где Майнотт брал пиво. Везунчик, ему стало 18 месяц назад. А всем нам ещё ждать. - Господи, это кто их так размотал? – спросили близняшки. Я посмотрела, туда же, куда и они. И увидела знакомую троицу, только теперь они были побитыми, в синяках и с окровавленными лицами. У моего соседа был сломан рог, и его часть он нёс в руках. - Походу их так опытный воин... – буркнула я. – А я говорила ему. - Познакомилась с кем-то из городских? – спросила Дурга и пихнула меня локтём в бок, так что я айкнула. Было немного больно. – А ну рассказывай... - Ничего я не знакомилась, завянь, - бросила я ей. – Просто парень по центру нагнался на нашего Испытателя, а он Войне участвовал. Я просила его быть поосторожнее... - Так может пора тебе познакомиться? – спросила Дурга. - Я с тобой сейчас познакомлюсь, - я размахнулась и залепила ладонью ей по бедру. Дурга отпрыгнула, но не крикнула. – А ты с моей плюхой. Вот ты хочешь – ты и знакомься. - У меня Майн есть, - сказала она, после того, как отпрыгнула на целый сажень. - Ну что, выпускнички, пошли кошмарить горожан! – услышали мы громкий возглас. – Там готово? Мы повернулись к вышедшему из лавки Майнотту, который победоносно загнул руки. Под его жиром было видно огромную мощь. Чем-то он похож на моего отца в молодости. С тридцатилетних светописях времён Войны. Но кое-что ещё у него сильно увеличилось с выходом из лавки. Это сумка, из которой выпирал мешок и мешочек на поясе поменьше. Он правда не соврал и купил всё. Из окошка с завёрнутыми в лепёшку овощами и мясом выглянул черношёрстный нян. Он держал 6 таких проворотов, которые я и взяла. - Брат, зачем кошмарить. Вы повеселитесь да, а кошмарят нас и так за жизни, - сказал мужчина. Мы похохотали от того что это было жизненно. А потом я потянулась. Я вытащила 250 монт и протянула их продавцу. - Сколько с нас ещё, четыреста пятьдесят? – спросила я. - Четыреста пятьдесят красавица, - заливисто ответил мужчина и взял деньги. – Сегодня учащимся скидка! - А за двести пятьдесят отдадите? – спросил Ивен. - Подойди и отдам, брат, - сказал колёсник. Ивен подошёл, а я уже поняла, что он попался в ловушку. Нян выставил руки выдал ему звонокого щелбана своим когтем. - А-а! – крикнул Ивен. - С моё поживи, э, тогда торговаться научишься, давайте триста ещё - и здравствуйте вечно. Ребята потянулись за деньгами, начав расплачиваться. Все кроме Майнотта, он свою часть уже выполнил. Я ему отдала проворот, который он с удовольствием взял. Я тоже принялась аккуратно есть, но сразу пролила приправу себе на рубашку. Не соврал Ивен, этот нян с запада умеет готовить. 6:80 Мы шли по набережной в середину города, Конн сказал, что видел очень хорошую и пустующую стену, которую хотел бы раскрасить. А близняшки просто его поддержали, ведь у них были краски. Тевгил бурно шумел, вынуждая нас шуметь, так что на нас кидали взгляды прохожие, даже те, кто обернулся в знамёна. Они развевались на дневном прохладном ветру, который пришёл с холмов. - И всё-таки, чего рисовать будем? – спросила Дурга. – Замяло одни имена и кричалки писать, пора бы уже чем-то серьёзным заняться. Наконец-то кто-то озвучил эту мысль. Я давно хотела применить свои умения в чём-то кроме уничтожения уличной серости. Но не так, чтобы нас за это осуждали. - А чем? – спросил Коннот. – У нас тут только одна нормальная рисовальщица. Джута, есть мысли что рисовать? - А может нарисуем твою тёзку? – я посмотрела на Дургу, которая уже удивлённо посмотрела на меня в ответ. - Это какую именно? – спросила она и поправила свои пепельные волосы. Её серые глаза непонимающе на меня смотрели. Вот кто завалил историю нашей страны. Последняя принцесса из рода Кой Аттын. Девочка, которая должна была принять Дувон, когда вырастет. Таронские звери растерзали её голыми руками и выбросили её части в океан, чтобы прервать последний намёк на могущество нашей страны. С тех пор Таронское Княжество ни разу не извинилось за этот мерзкий поступок. Нечего брать с этих животных. - Если ты про ту самую Дургу, - сказали Наньян и Киньян, - то мы в деле. 6:90 Я чертила углём на каменноугольном полотне старого завода и показывала, что у меня было на уме. В центре была человеческая фигура, которую распяли на звезде, а снизу надпись. Никогда не знала, что производится на этом заводе, но именно в эту часть никто не заходит. Когда-то давно там поплыли грунты и её просто оставили, как отстойник. Но смотреть всё равно надо в оба, если нас тут заметят – будет очень плохо. - Сначала мы нарисуем саму принцессу, потом надпись. Это должно быть произведение искусства! – говорила я всем. – Но чтобы не перегнуть, мы ей закроем... грудь и ноги. - Да, хорошая идея, - согласился Конн. – А то будет слишком жёстко. - Принцесса была бы рада, - сказала Дурга и отвернулась. – Я расплачусь сейчас... К ней подошёл Майнотт, который напоил её пивом, потом выпила и я. Но пока что не надо веселиться. Это мы делаем, чтобы открыть мозги. Я выдохнула, и посмотрела на Конна, который закурил. Я встала рядом с ним и вздохнула, стараясь не нюхать табачно-мятный дым. - Ты как, готов? – спросила я у него. Он повернулся ко мне и улыбнулся. Я смотрела на его губы, умоляя, что они меня поцелуют. - Готов, - ответил парень. И мы приступили. 7:75 Используя только доски и шарики с краской, мы смогли расчертить линии самой картины. Она уже получалась очень угловатой, злобной и в то же время очень грустной. На пятиконечной звезде висела маленькая девочка. Маленькая, потому что на этом рисунке только прорезались её глаза. С копьями и винтовками к ней шли рогатые люди, которые хищно или сумасшедше улыбались. Они выставили вперёд свои смертоубийственные орудия, чтобы разрезать последние остатки ткани, удерживающие её от полного оголения. - Ну как, начальник, - ко мне подошёл Майн, который дал мне мешок с пивом. Я отпила его и осмотрела картину ещё раз. Впереди много работы, но это самое лучшее, что мы делали за последние годы. Я взглянула в лицо принцессе, маленькой девочке восьми лет, грудь и тело которой покрывали только обрывки ткани, которые вот-вот разрежут лопатками. Её благородная красная кожа и только прорезавшиеся глаза не привыкли к жестокости, она всё равно встретила жестокость достойно. Её глаза были завязаны, она улыбалась. Улыбалась своей стране. Вот-вот готовая открыть рот, чтобы сказать свои последние слова.

Здравствуй вечно, Дувон

Я осмотрела надпись, которую тоже предстоит разукрасить. - Я думаю.... - ЭЙ! Мы в страхе обернулись, все и увидели двух мужчин. На вид им по 30 лет, оба в опричной одежде синего цвета. Один серокожий, другой с голубой кожей, у обоих чёрно-смолистые глаза и выпирающие в бока кручёные рога. Мы поняли, что это за нами. - Бежим! – крикнул Ивен. Мы сразу дёрнулись к забору, близняшки подсадили друг друга и образовали лесенку из своих ладоней, мы перебрались по ним, я потом перетянулась и забрала их обоих. Мы упали по ту сторону завода и оказались в отстойнике с металлоломом. Опрвившись, мы сразу услышали, как опричники пытаются перебраться к нам, поэтому мы сразу забрались по металлу на верх и перепрыгнули на крышу склада. Это увидел залезший к нам опричник, который вытащил свою связалку и сообщил об этом другим. Мы бежали из-зо всех сил, благодарные укладу образования за то, что нам дали хорошую телесную и военную подготовку. Мы двигались перебежками, от здания завода к зданию, пока не оказались на контрольно-пропускном посту. Мы просто пробежали мимо. С другой улицы за нами выбежал третий опричник, которого я разглядеть не успела, но он был ужасно высокий. - Жмём! – крикнула Дурга. – Этот нас догонит! Мы добежали до другой улицы, где заметили открывающуюся дверь подъезда. Завалились, чуть не сбив с ног какого-то деда, за нами удивлённо наблюдали дети, игравшие в мяч на площадке. Внутри всё горело, я быстро дышала, чтобы обеспечить мышцы кислородом. Вроде были чародеи, способные перемещать себя куда угодно по своему велению. Учёные спорят, был ли таковым тот же Морозный Царь, живший в древнюю эпоху морозного столетия. Но это неважно. Важно, что мы выбрались на крышу и побежали по ней. Мы прыгали, как вуакальские убийцы, как мартышки в джунглях, крохоча своими каблуками по крышной кладке. Части её отваливались и скатывались куда-то вниз, но мы взаимоупорядочивались в этом наклоне, всё для того, чтобы разогнаться хотя до 20 вёрст в час, согнуться и отпружинить на другую крышу. Но пройдя ещё три крыши, мы развернулись и увидели, что бегущий за нами опричник делает то же самое. - Срежем через Ратушу! – крикнул Конн. Это была опасная затея, ведь там волнения, но выбора у нас нет. Нам нужно преодолеть самый краткий, но самый сложный путь. Поэтому мы побежали дальше. Иногда задувал вечерний ветер, унося воздух на восток, развевая наши волосы, мы меняли свою высоту, переходя с домов на склады и лавки, добежали до рынка, чтобы скрыться в толпе. Но я оборачивалась и видела его лицо, светло-голубое, с жуткими белыми глазами и выстпающими как у лани рогами. И я готова поклясться самому святому Ату, он бежал и курил толстую сигару. Какого хрена? Мы бежали изо всех сил и пытались скинуть на него все подручные материалы, а этот парень будто прогуливался, перепрыгивая через скинутые ящики и фрукты, пока вокруг горожане и продавцы крыли нас всем, на чём свет стоит. В итоге мы выбежали на перекрёсток, с одной стороны он был оцеплён опричниками. Их пыталась обойти толпа волнующихся. Они укрывались от их взоров под знамёнами, в их глазах был виден страх. Почему они боятся? Опричников ведь выставили, чтобы никто не пострадал. - Бегите в дом слева! – крикнула я всем. – Скройтесь с толпой, я его задержу! Ребята убежали в ближайший подъезд и пошли каким-то своим путём, а я принялась встречать неизбежное. - Как тебя зовут, малышка? – спросил парень. У него был приятный голос, но всё равно от него веяло чем-то жутким. Его беспорядочные волосы боролись с ветром. Наконец-то он взял свою сигару... и выдохнул. Будто он не выпускал дым всё это время. - Ты же знаешь, я безвреден! – расправил он руки. – Мне дали задачу только поймать тебя, а вот что с тобой делать дальше – решат другие. - Не скажу! – бросила ему я. - Ты же знаешь, что наша страна любит благоразумных граждан, - он кивнул на шедшую толпу волнующихся. – Тебя быстро обработают и отпустят домой. Может взоймут пару тысяч, но это не так страшно. Просто пойди мне на встречу... Он расправил руки и пошёл ко мне, но я выждала самый лучший момент. Я почувствовала сзади себя какого-то человека. Взяв её, я бросила какую-то девушку прямо на него и рванула бежать дальше. Не видела, что было дальше с ней, но скорее всего этот мужчина её поймал. Это я поняла по недовольным крикам. Но непрекращающийся топот его сапогов всё равно преследовал меня. Я добежала до длинного жилого дома, который уже был расписан кличами волнующихся.

Хватит нас душить!

Дома тоже бедственно

Вир’Дан того не стоит!

Старая жизнь – для старого порядка!

Дураки не понимают, что без ресурсов с других земель мы все умрём. Отец прав, они не видели жизни до войны, поэтому я уверена, что волнуются эти люди ни за что. За последнее вообще должны казнить. Лучше я буду жить в проблемной стране со светлым будущим, чем в стране, которую ждёт провал. Пробираясь по улице мимо волнующихся, я забежала в подъезд длинного дома и поднялась на третий этаж, сразу убежав к дальнему окну. Там тускло горела лампочка, освещая подоконник и стоящую рядом пепельницу. Из одной двери доносились чьи-то стоны, этажом выше кто-то ругался. Но я остановилась у окна, чтобы взглянуть на нечто другое. На главную площадь города. Десятки тысяч людей в едином порыве своей любви и злобы двигали знамёна. Рыжая ткань перемежалась как стая птиц в закатном свете, а белые солнца двигались, словно светлячки. Они стояли плотными строями, но не как воины. Готовые сражаться. Но не умирать. Я услышала их клич: - Хватит! Нас! Душить! Хватит! Нас! Душить! Хватит! Нас! Душить! - Эй, девушка. Я обернулась и увидела светло-голубого опричника, с рогами лани, беспорядочными волосами, сигарой... И улыбкой убийцы. Именно в полумраке её видно лучше всего. Моя душа ушла в пятки, и я почувствовала подпочечных возбудителей. Пока что я была на первом шаге – застыть и понять. - Прошу вас, сдайтесь. Я очень не люблю, когда люди сопротивляются. Я уважаю опричников, но этот парень. Ат Томм, какой он жуткий. - Хватит! Нас! Душить! - Не трогай меня! И уйди! – крикнула я ему. – Прошу... - Не могу, - ответил он спокойно, мой голос его совсем не шелохнул. – Это хорошо, что ты дала убежать своим друзьям, но это так же значит, что ты и только ты – готова за них отвечать. Он ступил шаг и я снова дёрнулась. Но не вперёд. А назад. Прямиком в окно. Потом треск стекла, что-то порезало мою щёку и за мгновение я увидела, как десятки человек сгибаются, чтобы их не порезало осколками. Как жарко... Потом я чувствую свободу, быструю и ускользающую, меня обдувает западный ветер, а потом толчок. Что-то резко меня толкнуло и я открыла глаза, чтобы увидеть себя на руках какого-то молодого парня. Он обеспокоенно посмотрел на меня своими рубиновыми глазами. У него был обломан рог, они такие же короткие и тонкие, как у меня. И кожа у него серая, малозаметная. Он мог быть хорошим воином... - ТЫ ЦЕЛА?! – крикнул он так, что я дёрнулась. - Д-да... Ой... Я встала на ноги и осмотрелась. Люди смотрели на меня так, будто я совершила какой-то достойный поступок. Глянув наверх, на дом, я увидела, как опричник открыл окно. Он выставил тело из него и стал смотреть на нас, покуривая сигару. - Хватит! Нас! Душить! Хватит! Нас! Душить! Надо уходить отсюда. Я двинулась через эту толпу к выходу на самую большую улицу. Оттуда – самый короткий путь до Железнодорожной площади. При этом надо двигаться подальше от здания Городового. Хотя на его страже стоят воины, если начнётся прорыв со стороны волнующихся... - Хватит! Нас! Душить! Хватит! Нас! Душить! Хватит! Нас! Душить! Я пробиралась через них, слушая их бесконечный клич. Каждая сажень давалась мне с трудом, и хорошо было, если я проходила одну-другую за момент. - Мы не дадим себя душить! – услышала я крик толпы откуда-то со стороны городовой. Не придала этому значения, надеясь поскорее пройти к выходу. И когда его стало видно, я поняла, что не смогу. Мы заперты здесь. В гуле я расслышала треск чего-то и обернулась. Ступени Городового загорелись смрадным пламенем, а затем начался грохот. Очередь звонких хлопков. Это не было громко, но этот звук я узнала и сразу пригнулась, потому что после него я услышала что-то более громкое и ужасное. Крики боли. Пригнувшись, я стала двигаться под ногами, но толпа меня несла вперёд, в стороны, словно заблудшую в буре лодку. Ещё немного – и я разобьюсь. Буду затоптана, но я держалась, пробуриваясь через ноги и тела. А потом боль. Я заревела от боли, потому что меня что-то ударило. Все мои ощущения ушли в плечо, которое теперь отказывалось двигаться. Я посмотрела на порваную рубашку и вытащила оттуда смоляную пулю. Надо поскорее попасть к зданию. Я продолжала пробираться к нему, пока рядом со мной не упал какой-то молодой парень. Бритый, зеленокожий. Он был младше меня, держался за глаз и кричал. Оставить здесь его – значит обречь на смерть. Поэтому я взяла его под плечи и стала оттаскивать к исписанной кличами стене. - Помогите! – крикнула я. И мне помогли. Оттащили его к стене, двое людей его окружили, а я посмотрела наверх. Вбежала в стену и отпрыгнула, чтобы зацепиться за козырёк и выпрыгнуть на курительный выступ. После этого по сточной трубе я стала пробираться над головами, стараясь не упасть. Всё для того, чтобы вернуться в тот же дом, но в соседний подъезд. Прежде чем скрыться, я пересеклась взглядами с тем опричником, который улыбнулся мне. А потом он скрылся. Я поспешила сделать то же самое. Оказавшись в подъезде, я стала искать место, где можно спрятаться. И увидела какого-то старого ду’вала. Он курил что-то очень противное, дурманящее, обёрнутый в воинский плащ. На вид ему было очень много, но я не могла сказать наверняка. Лет 80 ему есть. Его морщинистое бледно-серое лицо посмотрело на меня, а болотного цвета глаза глядели словно куда-то мимо. Пахло от него грязью, что хотелось убежать сразу. Но я понимаю, что не могу. - Чего тебе, девочка? – спросил он. – Там опасно. - П-помогите... – попросила я. Мужчина затянулся и выдохнул дым. Закашлявшись, он начал снимать свой плащ, и я увидела, что у него нет одной руки. А его левая нога неправильно двигалась. - Залезай и прячься, доча, побудешь мне подушкой... Он бросил плащ и я начала действовать. Завернулась в плащ и свернулась калачиком. И стала молиться святому Ату. Я умоляла его, чтобы он скрыл меня, чтобы я потом выбралась отсюда и вернулась к своим друзьям. А от них – домой. Но я пока что не слышала ответа, только звуки стрельбы и народный страх. Эти люди знали, на что шли, и страна ответила на их гнев. Кто бы ни кинул ту горячую бомбу, он обрёк всех на страшные мучения. В кармане жужжал звонарь, но я не осмелилась ответить. Почувствовала как на меня легла голова, неприятно упираясь в меня ногами. А потом я услышала шаги. Они поднимались по лестнице, и я сжалась ещё сильнее. Проходили этаж за этажом, выстукивая каблуками по камню этого дома. И вот, я услышала что он здесь. - Эй, дедуль! – услышала я голос опричника. В ответ тишина. И какие-то нетрезвые стоны. - Господь мой, какая мерзость, - кинул опричник. – Ты доживи до Иго своего... калымага. После этого он стал подниматься дальше, его шаги удалялись. - Беги, доча, только тихо. Я выбралась из-под плаща и стала тихо, но быстро уходить. А когда я увидела свет в конце подъезда, то побежала. Я вырвалась на улицу и побежала мимо воинов на Железнодорожную Площадь. Кареты скорой помощи окружили улицы, и я видела, как люди в белых халатах тащат раненных. Выхватив звонарь, я стала звонить первому пришедшему в голову человеку – Конну. Мне хотелось, чтобы он меня спас, только сегодня и никогда после. И он ответил. - Джута?! Спасибо Ат, ты жива. Ты где сейчас? Мы слышали стрельбу с Ратуши. - ПОМОГИ! – заплакала я в ответ. – Я... Я-я на Железнодорожной! Приходи... пожалуйста. - Хорошо, скоро будем. Он скинул вызов, а я побежала по площади. Меня встретили сторожевые, спросили, нужна ли мне помощь, но я пробежала мимо. И вот, под остеклением Аттану я увидела его. Серые глаза на тёмно-зелёном лице осуждающе на меня смотрели. Он сложил свои морщинистые руки вместе. Но увидев меня, его взгляд сменился, с осуждающего на сожалеющий. - Папа? Я сразу бросилась к нему, чтобы обнять, чтобы вернуться. Я совсем забыла о том, что он меня просил позвонить. - Прости, я не позвонила, - я рыдала в его грудь. – Я знаю, что должна была, прости что не сказала где я. Умоляю... И меня обняли его руки, вжал в это самую грудь. - Дурочка ты, ну как я не могу не простить тебя? – он сказал так, будто совсем не злился. – Ты права, я переживал до усрачки, но ты молодец, и вернулась целой... и как я понимаю, прошедшей не одно, а два Испытания? Я начала хихикать сквозь слёзы, обнимая его в ответ. Мой отец конечно суровый, но очень добрый. Как и подобает не просто воину, но воителю. - Вообще-то... Я отдышалась, а потом решила пошутить с ним. Шутки папы и шутки для него – лучшие на свете. - ...я прошла пять испытаний. Отец засмеялся, заливисто и приятно. А когда он перестал смеяться, я почувствовала удар. И меня разобрало на основники и уравнители. 8:15 Когда ядра моего тела были собраны вновь в единое человеческое тело, я увидела часы, потом отца. Конечно же, от него стоило ожидать чего-то такого. Он протянул мне руку и помог подняться. Удивительно, что горожане продолжали идти по своим делам, несмотря на тот ужас, который творится на соседней площади. - Ай... – виновата сказала я. Только сейчас я поняла, насколько мне больно. Но не только от того, что папа дал мне своей пощёчины, но и потому, что у меня до сих пор болело плечо. Оно будет заживать неделю, не меньше. - Осторожней надо быть, - сказал отец. – Надо бы тебя проучить, но займусь этим уже дома. - Я... прости. Я забыла, - я даже не пыталась оправдываться, - Опять город уродовала? – спросил он, уже зная что соврать я не смогу. Я покивала, а потом помотала головой. - Мы рисовали. Принцессу. - Сфотографировали хотя бы? Я посмотрела на него с удивлением, не понимая, зачем он спрашивает про такое. А потом я поняла, зачем. Он ведь и за неё воевал. - Мы не успели... Нас чуть не поймали. - По-хорошему выпороть тебя надо сегодня. Но я не хочу портить тебе день, поэтому этим займётся твоя мама. Вот теперь я точно обречена. Отец потрогал моё больное плечо. Его рубашка была пропитана моей кровью с щеки. - И покажи ей руку, у тебя большой синяк. Чтобы утром была дома, - он нежно поводил своими руками по моим плечам. – Помнишь, когда последний поезд? Я посмотрела ему в глаза, улыбнулась и покивала. - Ты моя смутьянка, - он отпустил меня и тронул по щеке. - Всё, меня дома ждут. Звони, если не успеешь. Отец обнял меня и пошёл на поезд. Тот уже поднял свои усы к проводам, готовый отправить жителей по домам. Я провожала его взглядом, не понимая, что только что произошло. Я смотрела за тем, как воздушные насосы закрывают двери серого поезда, и как он трогается под гудение своего преобразователя. Вдалеке какой-то мужчина яростно ругался на повозы за то, что те уехали слишком рано. - Джута! Я обернулась и увидела своих друзей: Дургу, Майна, Наньян и Киньян, Ивена и Конна. И последний... я видела то, чего боялась больше всего. И из-за этого у меня пропал дар речи. - Ат Томм светлый, что они с тобой сделали? – спросила Дурга. Они бросились ко мне, я не сразу пришла в себя. Мне пришлось пережить такое... Сначала этот опричник, один из тех, за которых стоит не любит их всех. Тот мальчик с выбитым глазом, обломки стекла, кличи. Эти волнения. Стайный полёт рыжего цвета нашего знамени, стрельба. И этот задурманенный дед... Мозг перемешивал воспоминания, всё для того, чтобы я не осознала самое страшное, что случилось сегодня. - Пошли гулять... И лучше подальше отсюда, - предложил Ивен. - Да, там беспорядки, - сказала Дурга. - Засядем где-нибудь на крыше. - Ага, у нас осталось пиво и есть сигареты. А кончатся сиги – будем грызть сладости. - Может они даже потушат Ратушу, - сказал Конн. Мы пошли отсюда, и стали искать место, где можем провести время. Нашли какой-то пустырь, забрались на дерево. Парни помогли мне залезть, потому что моя права рука была слишком бесполезной для таких подвигов. Я рассказала им всё, что случилось, немного успокоилась из-за пива, но от сигарет отказалась. За табак папа меня точно разберёт не просто на элементарные частицы, а превратит в чистую энергию. Я в математике плоха, но если мои 14,5 грав веса превратить в чистую энергию, взрыв уничтожит землю, и его ударной силы хватит для того, чтобы сдуть атмосферу Саэлы и Илана. И мы продолжили болтать, глядя на то, как - У тебя крутой батя, - задумчиво сказал Конн. - А как по мне, ты круче, - говорила Дурга. – Может ты станешь лучше. - Лучше бы радовалась, что тот парень не схватил Джуту. Пиздецки жуткий опр... – говорил Майн. - Хорошо, что ты его увела, Джут. - Ну, наша принцесса попала в опалу, - говорил Ивен. – А жаль. Закрасят теперь. - Тогда мы её дорисуем и запишем. Попросим у Городового её сохранить, - предложили Наньяна и Киньяна. - Ребят... – я наконец-то включилась в их разговоры. Они посмотрели на меня, а я взяла у Майна мешок с пивом. Хлебнув его и икнув, я чуть не упала, но Дурга меня удержала. - А что дальше? - Дальше что, - спросил Ивен. - Ну дальше в жизни... – сказала я. – Что мы делать будем? Все задумались. - Вот это ты вопросы задаёшь, - сказал Майн. – Надо будет хлев починить, потом работать. К тому же, у меня есть планы на семью... За это его ткнула локтем Дурга, и я снова чуть не упала, но меня удержал Ивен. - Ну ты и вопросы задаёшь, - сказал он. – Вот Жатва пройдёт, предлагаю до Закромов ждать, а там видно будет. К тому же... - Тебе восемнадцать будет, - сказал Конн. Я покивала ему, чувствуя в себе огромную тоску. После этого мы купили ещё пива. Мы гуляли и смотрели за тем, что стало с Тевгил-далом. Солнце садилось за горизонт, и мусор с краской и пригарью приобрели очень грустные оттенки. Я сняла светопись, чтобы этот вид города, пережившего приступ смятения. Среди упавших рыжих знамён на белых солнцах сидели люди, уставшие и измотанные. Я видела, как какая-то женщина склонилась над мужчиной, который закрыл глаза в болезненной гримасе. Он не был похож на мертвеца, но был похож на близкого к нему. Его утащили врачи, потом увезли на карете к краю города, в лечебницу доктора Скумте Вараскиса, лекаря, который первый начал использовать белые халаты как таковые. С виду такая мелочь, без которой... не знаю, что было бы. Мне просто было жаль этих людей. Я люблю свою страну, но иногда мне кажется, что люди заслуживают лучшей жизни. Так стоит ли того Вир’Дан? Стоит ли того честь, которую мы восхваляем? Десять лет, за которые он остался таким же опасным местом. И останется таким, если мы уйдём. Лучше бы поезда починили. Хоть в них не так душно будет. 0:90 Вику-Алька, деревня в холмах рядом с Тевгил-далом. Мы разошлись на перепутье, у пяти кипарисов. Путь был не самый близкий, пара вёрст. Дорога высохнуть не успела, поэтому я старалась не спешить. Меня предлагали провести, что разумно в такую тёмную ночь, но я отказалась. Пока шла, начался дождь. Обычный, с толстыми тёплыми каплями, но надо было поспешить, что я и сделала. Добралась до нашей улицы, тут стоит шесть домов, один из которых заброшенный. Велись разговоры, что сюда хочет заехать какая-то семья. Это хорошо, потому что он стоял несколько лет заброшенный. Но думать я об этом буду потом, когда доберусь до дома. Наш дом большой, с чердаком. На чердаке живёт дед. Все остальные живут внизу. Мне приходится делить комнату с Махином, и я надеялась, что он спит. Но при взгляде в окно я увидела бледный свет от экрана. Пройдя через бамбуковые ворота, я вошла во двор. На меня гаркнул наш старый дракон, лишь для того, чтобы узнать меня и лечь обратно у хлева. Я же доплелась до крыльца, и спустилась у ступеней. Меня разъедала тоска, от которой хотелось свернуться, закрыться от этого мира до наступления следующей Эры. Приближались медленные уставшие шаги. Но мне было больно не из-за того, что мне едва не прострелили руку. Не из-за того, что я убегала, и не от переживаний за свой народ. И даже если бы мне сказали сейчас, что я не прошла последнее Испытание, меня бы это совсем не волновало. Всё это было совсем далеко. Потому что теперь мне придётся сплавиться одной. Я ведь не знаю никого, мой мир – он здесь. И может остаться только здесь. Потому что одна я не справлюсь. - Из-за кого ты плачешь? – спросил сухой и неприятный голос, похожий на отцовский, но совсем старый, и очень печальный. Я посмотрела на бледно-зелёное иссушенное старостью и войной лицо. Чёрные глаза отражали свет редких звёзд, тех что остались среди пелены из туч. Дед сел рядом со мной, от него опять пахло дешёвым самогоном, и было похоже на то, что он только проснулся. - Ладно, не хочешь говорить – не говори. Я просто... – он вздохнул. – Просто побуду здесь. Я продолжила тихо всхлипывать, потому что осознала, что видела. В железнодорожном доме, пока горожане уезжали из раненного города. После того, как я выжила, как снова встретилась с друзьями. Нравившийся мне человек держал чужие руки. Руки двух разных, но одинаковых девушек. Не мои. Я не могла это вынести. Я так и не расскажу, что чувствую. Худший день в моей жизни. 26 день Дождей, 3870 год Э.Р. 5:75 После помощи маме в огороде я вернулась в дом. На чердаке дед пел песни, будто он забыл, что я позавчеравчера рыдала, забывшая про сон. Хотя это уже прошло, надо было продолжать жить, что я и делала. Пыталась. Спрятавшись от жары, я зашла на нашу кухню, небольшую, но удобную всё было разложено по ящикам, на столах остались инструменты, в раковине скопилась посуда, до сих пор грязная. От одного этого вида меня обурила злость. То есть пока  мы горбатимся с матерью, а отец чинит орошение, Махин опять засел в комнате. Налив себе клубничного варного сока, и вдоволь напившись, я пошла вручать своему брату затрещин. Пройдя через родительскую комнату, которая всегда была первой перед входом – всё ради защиты нас – я вышла в небольшой коридор. Он заканчивался лестницами наверх и вниз, а слева и справа были комнаты. Отсюда песни деда доносились ещё лучше, он видимо пел не один... Надеюсь, он скоро закончит и уснёт в своём пьяном сне. Справа я услышала как Сломолунь и Семнолунь о чём-то болтают, наверняка нашли какую-то дрянь в эфире, и теперь обсасывают этот информационный леденец. Поэтому я пошла налево. Комната у нас простая. Если у родителей есть несколько комодов, стойка с парой ружей, шкафы с одеждами, большой стол и свой собственный вычислитель, за который никто из нас не садится по страхом расправы, у меня с братом есть всё то же самое, но меньше, скромнее и без стойки с ружьями. Мах меня не видел, потому что сидел спиной к двери, надевший на себя наушники. Он со спокойным лицом убивал чудовищ. Игра, которой он так увлёкся – вечный шедевр. Запускается даже на мешке с картошкой. Не знаю, когда она вышла, мой дед говорил, что его дед играл в это, а меня такое не интересовало никогда. Почему-то именно парней на такое тянет. К тому же, у меня были дела поважнее. Я ступила к нему и рявкнула: - Махин! Я быстро выгнула руку к его голове и со всей силой приложила его об стол, сбив ему управление. Так что его забег был проигран. - А! – он крикнул сразу, как только с его ушей слетели наушники, застряв на его рогах. – Какого хрена? - Тебе кто посуду говорил помыть? – злобно вопрошала я. - Да помою я... – он отвернулся и свесил наушники на шею. Я немного посмотрела на него. Такая же серая кожа, как у меня. Тоже невысокий, коренастый, с широкими серыми глазами. Отпустил эту смутьянскую гриву, которая не очень прилично выглядит, словно его чёрные волосы засалились. Не удивлюсь, если это так. Но в свои 14 он умудрился отрастить рога как у отца. Длинные и толсто завёрнутые, чуть выпирающие в бока. Меня такое уже не ждало. Даже со своей красивой для парня внешностью он ничего не добьётся таким поведением. Его главное наказание – быть жалким. 28 день Дождей, 3870 год Э.Р. 7:25, Алька, приток Тевгила. Я проплывала под гремуче холодными потоками ручья, а рядом со мной двигалось другое тело, белоснежное и худенькое. Мы старались купаться как раз ниже по течению, чтобы не загрязнить воду для сбора и орошения. В кустах яростно кричали сверчки-бамбуколомы. Они создавали такое трение во время сезона размножения, что могли протереть своими половыми органами древесину. Из-за этого приходилось мазать каучуковой смолой всё, что было сделано из бамбука или дерева, потому что иначе эти ребята сотрут своими членами всё вокруг. С другой стороны, без них жизненному укладу никуда, и наша птица в эти месяцы получала самое великолепное питание в мире. Солнце близилось к горизонту, окрашивая небо и землю в приятные золотистые цвета. Выбравшись из холодных потоков воды, мы отряхнулись и осмотрелись. Будет неловко, если за нами подсматривают мальчики помладше. Примастившись на полотенцах, я мы стали обсыхать на солнышке, оно грело воду в наших волосах, так что они сильно распушатся, когда мы уйдём. - Я не приду на твой день рождения. - Это из-за него? – повернулась ко мне Дурга, и я покивала. – Джут, как раз тебя я и хочу видеть больше остальных. - Я уже приготовила тебе подарок. Это твой праздник, а я тебе только бед доставлю. - Эх, дурочка ты. Её рука взяла мою талию, что всегда меня нервировало. Сколько бы я ни старалась, у меня никогда не получалось выглядеть милой, как Дурга. И вообще как кто-либо. Но она обнимала меня уверенно и по-доброму. - Я не буду злиться, просто проведу с тобой столько времени, сколько смогу... Ты же знаешь, к нам налетит народу, - рассуждала Дурга. – Но это будет мой день, поэтому я думаю уехать в город и закончить начатое. Можем поехать вместе, я возьму краски у сестричек, и мы закончим начатое. - А как же Майн? Вы ведь вместе. - Ну мы же не всегда вместе, - заметила моя подруга. – Я попросила его сдержать детей, он в этом хорош. Страшно представить, когда его виды на семью перейдут к делу... На этом девушка помрачнела, а я улыбнулась, понимая её маленькое, но очень важное счастье. - У вас хотя бы виды на семью есть. А я в девках останусь, и всё... Дальше в город и завести дракона да змею. Дурга пихнула меня в бок и я пискнула от точного попадания между рёбер. Девушка встала и обхватила мои плечи. Правое всё ещё ныло от смоляной пули, но пара дней, и всё пройдёт. - А теперь взгляни на мне в глаза, - приказала она, а я повиновалась. – И повторяй за мной... Она сказала эти слова, а я повторила. Повторила, но не приняла, отверчиваясь от этого лицедейства. Меня учили не врать, я не могла врать даже самой себе. - Ну вот что такое... Я вот не могу понять. Каждый десяток дней ты ходишь в церковь. Училась прилежно, хоть и с трудом, родителям во всём помогаешь, - сетовала Дурга. – Говоришь очевидное, но не веришь самой себе. - Но ведь... - Никакого но! – остановила меня Дурга. – Давай попробуем снова. Мы попробовали снова, я снова солгала самой себе. Я не могла понять, зачем Дурга говорит мне такую неправду. И не похоже, что она пытается жалеть меня. Скорее, убедить меня в чём-то, в чём нет правды. Она отпустила меня и взяла камушек. - Вот ты очевидного не понимаешь, обо всём мнишь Би Онн пойми о чём, - она подняла руки, прося договорить, ведь её слова были похожи на серьёзное обвинение. – Не подумай, что он тобой завладел. Я про другое. - Про что... – я не понимала, о чём она говорит. - Слушай внимательно. Она рахмахнулась и кинула камушек в высокую траву, после чего до меня донеслись мальчишеские визки. В траве началось шевеление, от которого я сразу встала на ноги. Эти мерзкие подростки подсматривали за нами! Наверное оглядели нас с ног до головы. Быстро обернувшись в полотенца, мы с Дургой рванули за ними. Сегодня наши соседи получат своих детей очень избитыми, пусть их воспитают нормально. 30 день Дождей, 3870 год Э.Р. 4:15, Тевгил-дал. Сегодня было пасмурно, из-за этого в воздухе витала влажная духота, но её воздействие сводилось на нет отсутствием солнца. Если бы тучи раздвинулись, мы бы попали огромную печь. Город восстанавливался после смуты, которая окатила его половину недели назад. На побитых мостовых и разорванных дорожных полотнах обставили бамбуковые заборчики со знаками строительных работ, люди возводили леса, чтобы вернуть стены и вывески в благоустроенное состояние. Мы прошли мимо всего этого, одетые в синие платья. Сегодня последний день Дождей, которым ещё предстоит лить. Но уже завтра – месяц Крепости. Станет ещё жарче, даже самые холодные озёра станут тёплыми, а холмы и скалы превратятся в сковороды. Но важнее всего было то, что у Дурги день рождения. Мы решили приехать в город утром, пока не стало жарче, да и чтобы к вечеру она успела вернуться домой. Мы надеялись закончить к 7:50. Оказавшись перед серой гранитобетонной стеной, мы глянули друг на друга и по-лошадиному улыбнулись. - Ну что? – жаждала окончания нашей картины Дурга. Я взглянула на распятую о звезде принцессу. Пора принеси красок в этот город. А потом записать их. Последняя из Кой Аттын прикрыла глаза, чтобы молвить свои последние слова. Слова для нашей страны, которую она любит, за которую она умерла. - Дувон должен помнить пролитую кровь, - кивнула я ей. И мы принялись за работу. Мы возвращали жизнь королевской особе, но не в материи, а в памяти, в том образе, который будет смотреть на город со старого завода. Это другой вид магии, не тот, который выражает волю заклинателя. Мы возвращали краски из памяти, которой никогда не было. Сейчас бы принцессе было бы много лет, она была бы очень красивой и величественной женщиной. Возможно, она была бы очень мудрой и временами жестокой. Но её больше нет, её красная благородная кожа слилась с гранитной крошкой стены, её рога прорастали в наших ожиданиях, а её слова были слышны не ушами, а мыслью. Это была другая магия, более глубокая, на самом глубоком уровне мироздания. Тот вид магии, которым владеет каждый человек, от самого сильного ду’вала до самого затворившегося баранолюда. - ДЕВУШКИ! – раздался голос, от которого меня сразу кинуло в дрожь. Это был он. Тот самый мужчина, который меня искал. Мы с Дургой медленно повернулись, уже готовые бежать. Бело-серые глаза смотрели на нас с довольным прищуром, а мимо его прямых рогов развевался дым сигары. Но его светло-голубую кожу скрывала не привычная одежда опричника. Он был одет в чёрную рубашку и чёрные штаны. Обычный наряд для телесной подготовки. Стоял этот ужас в пяти саженях от нас. - Что тебе нужно?! – крикнула я. Он сразу же поднял руки и сделал пару шагов вперёд, приблизившись на сажень. - Я не хочу вам навредить, - мужчина вытащил сигару из своего рта, крепкий дым окутал его лицо, скрывая истинные намерения. – Напротив, я бы хотел вам помочь. - Это ещё почему? – в разговор вмешалась Джута. - Мои товарищи помешали вашей работе... пришлось приложить усилия, чтобы сохранить образ искусства. Городовой был против, но мы смогли настоять. Но вы успели в последний момент, пара дней, и её величество закрасили. Звучало очень странно и было похоже на ложь. Но он рассказывал это слишком складно и очень увлечённо. - Мы вас напугали... Так ещё в день Испытания, - говорил мужчина. – Простите меня и позвольте закончить ваш рисунок с вами. Это будет лучше вместо миллиона извинений. Мы переглянулись с Дургой. Мне было страшно, а Дурга выглядела недоверчивой. Мужчина же стащил со своей спины сумку и открыл её. - У меня есть дырявленные доски, - он показал нам весьма неплохой набор художественных принадлженостей. – Принцесса заслуживает того, чтобы её помнили везде. - Зачем тебе это? – спросила я. – Ты гнался за мной, будто хотел убить. - Так мне приказали, - мужчина закрыл сумку и пожал плечами. – Я бываю жутким, но я не желал вредить вам. Просто была такая работа. - Была? – удивилась Дурга. - Я ушёл из оприты. Это теперь в прошлом. А пока у меня не начались более полезные для Дувона дела, я бы хотел заняться чем-то приятным душе. Вот и все мои намерения. Мы снова переглянулись с Дургой, её глаза сверкали интересом. А мне всё ещё было страшно. Но мужчина был с нами честен. - Как тебя зовут? – я снова повернулась к нему. - Не могу назвать своё имя, - ответил он. – И ваши я тоже спрашивать не буду. Вдруг нам придётся работать вместе. - Это ещё почему? - Меня работодатель попросил. Так, что скажете? Мы переглянулись друг с дружкой вновь, на этот раз уверенные. Кивнули друг другу, знающие свой язык, а потом кивнули и мужчине. Если он желает нам добра и всего лишь хочет закончить мой рисунок, то пусть участвует. За всё то время, пока я наблюдала за ним, он ни разу не попытался нас оскорбить, унизить или напугать. Слушал каждое моё слово, несмотря на явную разницу в возрасте лет на 10-15. Но при любых вопросах о том, кто он такой и куда пошёл работать, он лишь скромно ответил, что идёт служить своей стране. Что странно, потому что обязательную службу проходят все, кто подходит. То есть он должен был служить те самые 10-15 лет назад, когда мы с Дургой только разговаривать научились. И с его помощью мы к семи вернули последней из Кой Аттын жизнь. После этого странный мужчина удалился. - Почему ты ему разрешила остаться? – спросила меня Дурга. - Не могу осуждать его... – вздохнула я. – Хреново, когда тебе приходится быть монстром. 3 день Крепости, 3870 год Э.Р. Из дрёмы меня выбили выстрелы из знакомой ручницы. - Ну ёб-а-а-а... – простонала я. - Старый опять перепил? – сонно пробубнил брат. На меня посмотрел Махин, снявший наушники, он не играл, а что-то читал в Эфире. Я прислушалась и услышала злобные крики, сразу было ясно, чьи они. Без лишних слов мы выбежали из комнаты, к крикам деда добавились чьи-то чужие. - Ещё раз появишься в нашем дворе – мозги снесу, ободранец! – материл кого-то дед. Мы выбежали во двор, взгляд упал на лежащего дракошку, которому кто-то разорвал шею. А у ворот с ручницей стоял дед, выцеливая кого-то. Я заметила, как по грунтовке бежал деревенский посыльный, мальчуган на год младше меня. - Дед! – крикнула я. – Опусти пушку! Мы кинулись к его шатающейся фигуре, его болотное лицо налилось кровью, а обычно чёрные глаза побелели. Прыгнув на него, я услышала шум в ушах, во время которого я повалила старого за его рваную конопляную рубаху. Старый воитель сразу начал сопротивляться, но он был пьян, а мы были молоды и нас было двое. - Пусти– кричал дед. – Залупок дракона растерзал! Сукин сын, пусть ответит! - Забери ручку! – рявкнула я Махину. Пока подо мной сопротивлялся дед, а я оправлялась от выстрела, что оглушил меня, брат забрал у старого барабанную ручницу и стал её разряжать. Из сада выбежала наша мать, серокожая полная женщина, похожая на образ нянской богини плодородия. Она стукнула себя по обломанному рогу. За её спиной была повязка, которая держала самого младшего, ещё не научившегося ходить мальчика. - Ах ты пьяница, ты че-о творишь? – кричала на него мать. – Дурак, надо выбросить твои хреновины! Хотя она очень низенькая, добежала она к нам на скорости света. Из-за хлева выглядывали мальчик и девочка, у которых только прорезались глаза. Они были чернокожими, и они единственные в семье были с белыми глазами. Дед начинал плакать и что-то бормотать, его слова я разобрать не смогу. - Джута! Мах! – мать добежала до нас и вжала в свои материнские груди. – Вы как, сладенькие? - Мы не пострадали, - буркнула я в грудь. – Что с драконом? Би Онн, а... Мы повернулись и осмотрели его. Было похоже на следы каких-то хищников, очень зубастых. Как бы это были не медведи, ведь если они поселились где-то вне леса, то вскоре они выберутся на наших птиц и скот. Похоронили его сегодня же. Это были хорошие десять лет. 10 день Крепости, 3870 год Э.Р. 7:00 Сегодня в родительской комнате было громко. - И как это понимать? – отец чуть ли не кричал. – Ты днями сидела, готовилась? Ради такого? Он потряс бумагами. У меня был не самый плохой результат. Но хотелось рыдать. Я даже не знаю, что ему ответить. - Или ты делала вид, что готовилась? – он зашёл на эту тему. - Успокойся, - говорила мать. – Если сможет – сдаст ещё раз. - Если сможет! – крикнул отец и бросил бумаги в меня. – Да она только и может, что по городу шарахаться, стены красочками мазать! Я посмотрела на результаты испытаний. Общественные науки – 77 сдач из 100. Хозяйственные науки – 95 из 100. Прикладные занятия – 78 из 100. - Повтори-ка, сынок? – из коридора послышался неприятный голос, и в дверном проёме показался дед. - Что тебе повторять? – спросил отец. – Готовилась, готовилась, не доготовилась. Вот её место и будет здесь. Эти слова резали больнее всяких кулаков, сильнее пуль и голода. - ДА ТЫ САМ НИХРЕНА НЕ СМОГ! – рявкнул дед. – Что-то просишь с неё, не пробовав так же пожить, - он сплюнул на пол и потянулся за оружием, но он его не нашёл. – Где моя ручница?! - Ты меня заебал, только можешь пить и жалеть себя! – крикнул отец. - Парни! – попыталась остановить их мать. - Да уж, в бамбуковой роще все одинаковые, - сказал дед. Отец не выдержал и сорвался на него. Пролетел через всю комнату, но резко наткнулся на кулак уже своего отца. Дед сегодня трезвый, поэтому быстро отправил своего сына, моего отца к окну. Удар был такой увесистый, что отец улетел прямо в окно, сломав его. Это включило мать, которая взяла бамбуковую швабру, начав дубасить их обоих. - Лучше бы дочь поддержали, орангутанги ебучие, - она говорила это, опрокидывая материнский гнев. – Вырастили поколение без войны, без голода, без поветрий. Она хотя бы не жалеет себя и старается, не то что вы! - Это похоже на старание? – спросил отец, укрываясь от её ударов руками. - А ты сам то старался? Э-э, тоже мне воитель. Как за страну убивать так это вы оба можете, а успокоить дочь так вы оба жалкие тряпки. Я уже не могла сдержать слёзы, смотря на свой результат по Испытанию естественных наук. Я сдала 50 заданий из 100. Неименьшее значение для завершения младшего учебного курса. 9:85 Я лежала на траве и глядела на звёзды. Тёмные песчинки сгорающих в воздухе обломков падали на землю, рассыпаясь в прах. Какие-то обломки были достаточно большими, чтобы вызвать яркий белый всполох. Они пролетели так много, чтобы упасть на наш бедный земной шарик, только и способный, что выживать и воевать. Даже единственную возможность отправиться туда мы потеряли, слишком мелочные для того, чтобы думать о столь отдалённом будущем. Тут сверкают тысячи и миллионы точек, всегда нас манившие через пелену остатков солнечного дома. Однажды они дали нам жизнь, выковав наши миры в теплоядерном горниле, всё для того чтобы исчезнуть и оставить нас с вопросами. Даже если смотреть на миры поближе... столько книг и сказок про Илан, про то, какие причудливые животные могут там жить. Может быть, они сохранили магию. Сотни лет отправляемых приветствий в пустоту, каждое из которых отзывалось только молчанием. И только редкие гости, вспыхивая, посещали наш земной шар. Такой неизменно хрупкий. - Дочь, - услышала я сорвавшийся голос отца. Он тихо подошёл и лёг рядом со мной. Хотелось бы мне знать, думает ли он о том же самом. – Прости меня. Я не ответила ему, лишь подвинулась и положила голову на его плечо. Оно твёрдое и сильное, каким бывает и всегда. Не могу не простить того, кто мне дал хоть какую-то жизнь. У многих она гораздо хуже. - Как думаешь, там есть другие? – спросила я. - Очень надеюсь, что нет, - ответил он после непродолжительной паузы. - Почему? - Пять клин не могут ужиться в одном мире... страшно представить, что случится, встреть мы ещё. - Мне Мах сказал, что мы существуем слишком рано, - говорила я. – Он может и придурок, но по естествоведению одни десятки получает. - Видела бы ты своего... отца, - мы услышали пьяный голос деда и вздохнули. – Просто дайте ему время. - Опять ты пьёшь, - возмутилась я. - Мне можно, - ответил дед. Вот так вот он испортил весь момент. Дед сел рядом с нами, в сажени от нас. Он хлебнул какого-то самогона и выдохнул. - Знаете, дети, космос ведь большой, - говорил он. – Без него мы бы не смогли жить. Не вижу ничего противного в том, что он даст жить и другим. - Дед, а что ты думаешь про жителей других миров? Дед снова выпил самогону, а потом закурил свою трубку. - Да ниче-о не думаю. Помру я раньше. - Да ты сама жизнерадостность... – мрачно кинул отец. 17 день Крепости, 3870 год Э.Р. Мы бегали на лужайке, чёрные ножки мелких бегали по траве, они окружали меня, как медвежата. - А ну давайте вдвоём! – крикнула я им. Мальчик и девочка с криком ринулись ко мне, обхватив мои ноги. Хитрецы решили сковать меня, чтобы повалить, но я дёрнула рукой. Семнолунь улетела, вереща от радости, теперь пора разобраться со Сломом. Я снова дёрнула другой ногой, и Сломолунь тоже улетел с криком. Потом удар о рядом лежащую корягу и стоны боли. - Ой-ой, - я побежала к нему. Выглядел Сломолунь грустно, он больно ударился ногой о корягу, и казалось, что он сейчас заплачет. Он умоляюще на меня посмотрел, ожидая что я ему помогу. - Эй, боец, спокойнее. Давай я схожу за мазью, а ты сиди тут. - Почему ты... такая жестокая, - всхлипывал он. - Мы все жестокие, милый, - я погладила его по щеке. – Перестаралась, не надо было так с тобой. Но ты сильный и крепкий мальчик, я права? Он покивал и опустил голову. Своими ручанками Сломолунь держался за коленку. - Быть сильным – больно, - пожаловался братик. – И дракошу съели, а он сильный был... Со мной так же будет? - Нет, мы почти решили этот вопрос. Слом, тебе надо быть не только сильным, но и хитрым. Не просто больно быть сильным. Вообще больно – быть. Он посмотрел на меня и вздохнул. - Так, сиди здесь, а я вернусь и помогу. Хорошие воины должны заботиться друг о друге. - Не надо... – он поднял на меня глаза. После этого Семнолунь взяла меня на удушающий и мы продолжили играться дальше. Мелкие переиграли меня, но всё-таки их двое. 25 день Крепости, 3870 год Э.Р. Меня разбудил грохот двери, поэтому я дёрнулась после обеденной дрёмы. - Махин! – отец был раздражён. - А... – вяло ответил брат. - Я тебе куда сказал, - он приложил голову младшего о кнопки вычислителя, - идти! - За мукой, пап... – недовольно ответил Мах. – А что... - Так чего ты сидишь, вытекай отсюда. - Всё, иду... Отец ушёл, а брат вернулся к вычислителю. Я же попробовала дальше читать книгу, но быстро уснула в этот жаркий день. Проснулась снова от грохота двери. - Махин! – проревел он и начал бить головой своего сына по кнопкам. – Где. Мука. - Да сейчас сбегаю, ты замотал! - Давай, жрать хочется. Отец ушёл из нашей комнаты, Махин вернулся к своему торчанию в эфире, а я продолжила читать. Но спокойствие скоро было Сломолунем и Семнолуней, мелкие быстро обступили меня, чтобы вытащить играть. 3 день Разгара. 8:00 Лес. Отец ещё два часа открыл стойку с ружьями. Одно сам взял, другое отдал нам. Из-за того, что я умнее, я стала путеводом, а Махин был стрелком. Это уже был третий раз за последние две недели, когда мы выходили на охоту. С холмов спустилась отколовшаяся стая, и почему-то они спустились именно в нашу деревню. Поэтому мы пробирались к редкой бамбуковой чаще, где они и прятались. - Джут, зачем нам этим заниматься? – он спрашивал не про зачем, а именно про нас. - Ты же знаешь, зачем. Эти поганые медведи стащили уже двух гусей, это только у нас. Да и дракошу жаль... А так хотя бы своё заберём. Ты хотел тёплую шапку? - Нет. - А я хотела. Так что не жалуйся. Дойдя до чащи, я достала топорище и стала прорубать путь, заодно думая, куда двигаться дальше. Мы и так глубоко зашли за последние недели. Но тут бамбук был особенно толстый, сюда никто не заходил последние несколько лет, поэтому обычно редкая чаща стала плотной. Я срезала особенно плотный ствол и легонько его рубанула. Внутри была водичка, которую я выпила. На вкус очень сладкая, надо будет потом забрать домой, чтобы выгнать из неё вино. Мы пошли дальше. - Надо будет потом собрать эти бамбуки, - сказала я. – У них очень выразительный сок. - Зачем? Деда окончательно споить? – возмущался он. - Дурень, такое вино в Тевгил-дале с руками оторвут. Снова сможем копить... Знаешь, сколько мы платили за молнии? - М-м... – скучающе спросил брат. - Шестнадцать тысяч. - Да хоть двадцать, меня это не волнует. Знаешь, что меня волнует? Ни одного медвежонка не видели. Они тут бегать должны как муравьи. Ай! – он подпрыгнул из-за того что его укусил один такой. - Надеюсь, они не решили размножиться. Но стая отколовшаяся, могли не успеть. - Ага, переезд – дело нервное. Я продолжила рубать нам проход, а Махин осматривался. - Ты не прав, - сказала ему я. – Шестнадцать тысяч – много для тринадцати сверхразн. Из-за этих повышений людей убивали, а тебе всё равно. - У меня другие заботы есть. - Ты же понимаешь, что наш дом достанется тебе в наследство? - Вот когда достанется – тогда и поговорим, - отрезал брат. – А теперь заткнись, ты громкая. Это он правильно мне напомнил, поэтому мы продвинулись дальше. Мы вышли к небольшому ручейку, спрятавшимся в окружении бамбуков. Теперь понятно, почему тут такая непроходимая глушь. Но от журчания воды захотелось отойти. - Жди меня здесь, - приказала ему я. - Зачем? - Мне правда надо говорить? – я недовольно махнула руками и своим топорищем. – Дурак... Переступив через ручей, я убежала вперёд, на другой стороне бамбуки сменились ивами, а значит впереди горное болотце. Его прелый запах отсюда слышно. Скрывшись от Махина за кустами, я села и сняла штаны. Мне не только жарко, я ещё устала, проголодалась и хотела домой. Ещё полчаса, и мы уйдём отсюда. Сегодня никаких медведей, поэтому возьмём бамбуки, какие сможем и пойдём домой. В кармане как раз прожужжал звонарь, напоминая мне про время, за которое у меня успело всё застыть. Мой взгляд смотрел на полосатую морду. Его (или её?) серая шерсть скрывала облик в пожелтевший в Разгар кустах. И эти глаза устремились прямо мне в душу. И хотя наши медведи гораздо меньше их северных братьев, конкретно этому ничто не помешает превратить мою тушку в фарш. Я хотела закричать, смотря за тем, как этот хищник воет и ступает ко мне. Под его лапами проминались ветки и гнилые волокна бамбука, а его зубы скалились от взгляда на мою шею. - Спа... Хлопок. Крик. Медведь падает на бок, захлёбываясь в своей крови. Уже через несколько мгновений он был мёртв. Я повернула голову на прискакавшего ко мне Махина. - Цела? – спросил он. - Х-х-хороший вы-выстрел, - меня до сих пор трясло. - Забирай его и зови остальных, - сказал Мах. Я натянула штаны и стала тащить ещё тёплую тушу. Потом позвонила отцу, и мужчины с женщинами нашей деревни пришли на эту обычно непроходимую часть. - Горжусь вами, - сказал отец. – Дальше мы сами. Мясо и органы мы продали. Врачеватель сказал, что эти медведи оказались на удивление хорошими, поэтому из них получился любопытный на вкус шашлык. А печень пойдёт на нужды снадобной промышленности. Но были и больные. Странно, что медведи были такими молодыми, но при этом мы не встретили ни одного медвежонка. Это пугало. 7 день Разгара, 3870 год Э.Р 4:70, Тевгил-дал. - Тысяча семьсот тридцать восемь, - сказал лавочник, молодой парень с светло-красной кожей и тонкими, но длинными рогами. Его жёлтые глаза скучающе бегали по экрану лавочного вычислителя. – Я конечно понимаю, что у вас праздник, но можно ваше свидетельство? Я протянула парню свою бумажку с личностью, завёрнутую в кожу и алхимическую смолу, под взгляды моих друзей. Тот стал её изучать, после чего он усмехнулся. Его тонкая рука протянула моё свидетельство обратно. - Поздравляю. Только не попадитесь этим гадам, - сказал он про опричников. Я начала расплачиваться теми деньгами, какие мне дали на мой день рождения. - А у тебя вопросы к ним, парень? – спросил Ивен. - Никаких вопросов, - пожал плечами лавочник. – Просто не хочу, чтобы наши покупатели попали за решётку. Вам же всем восемнадцать? Мы покивали головой, ведь я была самой младшей среди нас. Наконец-то мы можем делать что захотим и отвечать за свои жизни. Парни уже собирали алкоголь. В основном вино. - Тогда жду вас снова, - он улыбнулся и вернулся за свой учёт товаров, а мы направились к выходу. Оказавшись на улице, беспощадно обжигаемую солнцем, мы тяжко выдохнули и стали гулять. По пути открыли первую бутылку вина, одного бота хватит нам с головой. А второй останется на дом, тем более там будет тот ещё балаган. Поэтому было решено спрятаться в огорожнике, в котором обычно люди и собирались, чтобы сидеть, общаться и веселиться. Мы оказались у высокой ивы, под кроной которой и стали проводить время. - Рады, что ты нас простила, - говорили близняшки. - Да ладно, - пожала я плечами. – Не могу обижаться на что-то хорошее... Просто странно, что вы обе с ним встречаетесь. - Приходится думать в два раза больше, - жаловался Конн. – И стараться тоже. - Ты серьёзно? – спросил Ивен. – Поживи лето как Джута – война покажется детским утренником. - Осторожнее с выражениями! – сказала я. – Ещё немного и сама воевать пойду... Я хотя бы все Испытания сдала. Я отпила вина из мешка и выдохнула. - Если бы вы знали, как я заебалась... – после этого меня обняла Дурга, а Ивен сел поближе ко мне. Если бы его девушка не была сейчас в войсках, она была бы с нами. – А что делать – так и не придумала. - Дома достают? – с усмешкой спросил Майн. - Ага... Ещё дракоша подох. Весь месяц за медведями мотались. - Мне мужики про выстрел твоего брата рассказали, - в разговор включился Конн и начал спрашивать про медведей. – Они правда тебя окружили? - Там только один был, и да... Я думала что умру на месте. Страшные они, - я опустила голову, а потом пришла в себя и подняла взгляд на своих друзей. – Но Мах сработал отлично. Может, когда хочет. - Да вы семейка воинов, защитники деревни, - я увидела, как Майн поднялся в боевую стойку вуакальских убийц. – И-э-э-э-э-э! Его крик напугал каких-то детей вдалеке от нас и они убежали за помощью. Ну и пусть. - А что, может подерёмся тогда? – спросила я. Идея понравилась всем, и мы встали в круг. Пора бы и пару лиц расквасить. 5:20 После небольшого отдыха под тенью, мы пошли шарахаться по городу. Но всё-таки мы выбрались к Ратуше. Городовая Площадь была исписана знакомыми мне кличами, но за более чем месяц работы строители восстановили прежний вид стен и почти починили кладку. Но шрамы волнений, как и всех предыдущих войн остались. Ступени к Городовому до сих пор были покрыты пригарью, и даже дождям не удалось их смыть. Может быть когда-то город скроет свои шрамы. Но даже сегодня, через месяц после потрясения видно следы случившегося бедствия. И я увидела решение. То же самое, к которому пришёл тот мужчина. - Джута! – вторила мне Дурга у выхода к Железнодорожной Площади. – Чего застыла?

Спаси свою страну!

С далёкого от меня плаката на меня смотрели разноцветные ду’валы. Над ними возвышалось солнце, от которого исходили три луча; знак, давший жизнь предупреждению о великой опасности, появившейся из силы нашего бога. И хотя наша страна не располагает ядерным оружием, нам оно и не нужно. Ведь наша сила в другом. Парни и девушки на плакате были такие разные, но у них было кое-что общее. Общая одежда, общее оружие, общие стремления. И общая любовь к Дувону. Они смотрели вперёд, мимо меня, словно видели нечто большее, чем мирские проблемы. Они видят, за что сражаются. 7:60, Вику-Алька. Вернулись мы домой немного пьяные и очень уставшие, так что уснули перед сбором гостей, поспали моментов 20-30. Но проснувшись, я всё равно ощущала их взгляд. Я не могла забыть. Удивлённо узнала, что другие тоже проснулись, отец жарил шашлык из медведя, мама раскладывала еду прибывшим гостям, и когда я вышла к столу во дворе, меня встретил вой десятков голосов. Это мои тёти, дяди, друзья семьи, мои друзья, их родители. У меня всегда вызывало головокружение такое обилие людей за одним столом, но иногда приходится такое терпеть. Они приглашали меня, сетовали что я соня, говорили, чтобы ела плотно, и пила сколько захочу. И я потеряла счёт времени. Мы болтали, танцевали, через час все уже падали. Я смотрела как один парень любит сразу двух девушек, как отец со своим отцом дерутся забавы ради, как женщины, обняв друг друга скакали вокруг костра, как дети шныряли по саду, как карпы в озере. Встав в заворожении, я смотрела на телодвижения огненных языков, пока все пели песни. - Всё хорошо... – у отца немного завязла речь, но он держался трезвее многих трезвых. – Доченька? - Да, - я обняла его и притянула к себе, оборона папы резко рухнуло под моим натиском и он чуть не упал. – Просто я поняла кое-что... - И что же?

Мне есть что защищать.

11 день Жатвы, 3870 год Э.Р, Тевгил-дал. Мы уже провели треть работ по сбору, а Майнотт, Дурга и близняшки согласились помогать моей семье в сборе во время Закромов. Осень наступила резко, поэтому на нас уже проливались первые прохладные дожди. Но я была рада им, ступая своими пятками по прохладным лужицам, разогреваемыми тёплым камнем мостовой. - Ты конечно решила придумать задачку старику... – жаловался отец, но я знала, что ему не в первый раз приходится делать что-то похожее. - Иначе зиму не переживём, - пожала я плечами и ухмыльнулась. - Ребята всё сделают. Может, Мах сможет купить новые запчасти для техники на мои деньги. - Тебе там платить будут, хватит на корм рыбкам только, - предупреждал папа. – Но я постараюсь выбить для тебя место получше. - Пап... Не надо, я сама справлюсь. Я уже взрослая и самостоятельная девушка. - Взрослая и самостоятельная, но всё ещё моя дочь. Отказываться запрещаю, это приказ. Я посмотрела на него и выдохнула. Вот что с моим отцом точно не в порядке – так это его убийственная упёртость. Но кто я такая, чтобы перечить опытному воителю? - Есть, десятник Ынтай, - ответила я. - Упор в руки, двадцать пять отжиманий. Я бросила свои сандалии в лужу и упала на руки, а потом начала отжиматься. Всего лишь 25 отжиманий – легкотня, я сдавала 40, и вообще полевой грузовик вытаскивала на жатве. - Что-то я не слышу от щитницы радости! – повысил голос отец. – Что ты должна сделать? - Исполнять. Поиск. Хорошего. Места, - я старалась говорить на выдохах, чтобы не сбиться с дыхания. - Хорошо! – отец хлопнул в ладоши. Отжавшись все двадцать пять раз, я встала и улыбнулась. Отец не смог бы вести военную подготовку, слишком он добрый. - Ну, я думаю что ты готова, - он похлопал меня по плечу. Я взяла сандалии и надела их. Мы как раз остановились перед угловатым зданием, над которым возвышался ду’вал из гранита. Он победоносно поднял знаямя нашей страны, а назад отставил винтовку. Его каменные глаза смотрели на солнце. Прихрабрившись, я выдохнула. - Готова. Я сидела перед мужчиной в серой ветровке, он быстро прожимал кнопки на своём вычислителе, его серые глаза совсем не моргали. Его кожа такая же, как и цвет наших войск. Моё свидетельство личности лежало на его столе, он иногда сверялся с ним. Ранее я прошла врачебный осмотр. Мой рост – 88 пальцев. Моя масса – 14,8 грав (что меня очень раздражает), беды с укладом сердца и сосудов отсутствуют, а моя реакция – 100 подсекуд. Другими словами, я донельзя здорова, как и подобает деревенской девушке. - М-м... Телесная подготовка на сотню, очень хорошо, городские так едва могут. Общество на семьдесят семь, хозяйство на девяносто пять... прикладка на семьдесят восемь. Хорошо для деревни, - проверяющий усмехнулся. – Жаль, что естество на пятьдесят, у нас как раз нехватка в быстролётах, броневиках и моряках, - он глянул на меня и сверил мой рост. – Не-е, низкая для моряка. - Эй! – возмутилась я. - Прости, но у нас устав. Я просто говорю что есть, - у него бежала мысль в голове. – Джута Ынтай... Джута Ынтай... – он резко посмотрел на меня и снова сравнил с фотографией и с чем-то на своём экране. – Приложение к прикладке говорит, что ты умеешь водить, сданы легковые кареты и грузовики... но прав нет. - В деревне постоянно приходится что-то водить, у нас техника на несколько домов разделена. И все друг друга знают. - Ах, ну да. Просто я не знаток сельского хозяйства. А ты не родственница какому-то из наших старый воинов? - У меня отец и дед были на войне, - робко пояснила я. - А-а, вот что это за бешенный медведь к нам вчера приходил. - Когда... – я осеклась и заткнулась. – А не важно. Это значило, что мой отец уже прошёл все проверки и был готов идти на военную службу. - А скажите, куда он ушёл служить? – спросила я. - В какую-то особку, там с ним разберутся, - проверяющий пожал плечами. – Это всё что я могу сказать. - Понятно... - В любом случае, тебе путь заказан в обычные места... Но тут приписка на тебя, ну-ну, - он внимательно вчитался. – Так, ну по всем признакам ты подходишь. Отправишься в хозвойска. - И куда и когда мне быть? - Первого Закрома, под городом Тавотис, а там тебя направят куда надо, - он отдал мне свидетельство личности и бумажку с подтвреждением распределения. – Щитник Ынтай, поздравлю с началом расширенной службы в Дувонское Воинство. Ваш первый приказ уже получен. А теперь – выполнять. Я поднялась со стула и схватила себя правой рукой за рог. Старалась расправить плечи как можно скорее. - Новую одежду и снаряжение можете получить в комнате снабженцев. Как раз ваши товарищи. После этой наводки я пошла собираться. У меня ещё много времени, но меня ждёт непростой путь. В любом случае, я уеду отсюда! Увижу новые земли, посмотрю на океан, так ещё близко к столице. Я была в невероятном предвкушении. 25 день Жатвы, 3870 год Э.Р. 02:48, Вику-Алька. Пока к остановке подъезжал поезд, мы столпились  в середине, где будет меньше всего людей. Мать меня обняла, она мой мешок с вещами заполнила всем, чем только могла. Различной одеждой, едой, напитками и различными грелками, которые мне ещё понадобятся. - Мам, всё со мной будет в порядке, - сказала я. – Все через это проходят. Будем меняться с ребятами, они тебе будут помогать. - Сама уходишь, отец ещё дурак твой. А что будет, если война начнётся? – беспокойно сжимала она меня. – Вернёшься дай бог... забудь, ещё беда придёт какая. - Если начнётся война, - сжимала я её в ответ, - то я пойду защищать всех вас в первую очередь. Понятно? - Смотри сама не накличь чего... – мама меня отпустила и улыбнулась. – Просто будь осторожна и береги себя. И звони мне каждую неделю! - Так точно – звонить каждую неделю. Но постараюсь чаще с вами болтать. Мам, можно взглянуть на мелкого? Она повернулась спиной и показала мне детское личико пока что неназванного сына. Мы ему дадим имя, как только он научится говорить. Я помню, как выбирала своё имя, и я его выбрала, потому что потерялась в конопляном поле. Было очень страшно. Я выставила свои пальцы и начала щекотать его под пелёнками. Болотнокожий проснулся и начал хихикать. - Чтобы бегал на двух ногах, когда я вернусь, ясно? – спросила его, и мне показалось, что он одобрительно угукнул. Такой маленький, а уже всё понимает. – Какой красавец, давай, и маму береги. Я глянула на отца, который тоже уже был одет во всё серое. Мы уже одевались в осенние ветровки. Потом я посмотрела на мелких и чуть присела перед ними. Они намёк поняли и сразу бросились на меня, облепив меня за руки. - Почему ты уезжаешь? – спросил Сломолунь. - Мы будем скучать, - жаловалась Семнолунь. - Я уезжаю не навсегда, нашли чего переживать, - я приблизилась к их ушам. – И когда подрастёт мелкий, он переедет к Маху, а не к вам. Двойняшки одобрительно провыли, оценив такую умную мысль и закивали головами. Я знаю, что для них мелкий – это какое-то противное существо, которое вылезло из мамы, и теперь она только о нём и думает. Поезд уже тормозил, скрипя своими колодками. - Помогайте маме во всём, всё как учил отец, - я посмотрела с ними на папу и тот кивнул. – Всё ясно? - Так точно! – кивнули двойняшки. И вот, остался последний. Полный дурак, которому я жизнью обязана. Он без всякой радости подошёл ко мне и обнял. Но в его объятиях я почувствовала нечто знакомое. Будто обнимаю папу поменьше. - Не натвори глупостей, - попросил Махин, за что я ткнула его в бок. – И не дерись со всеми подряд! Или тебя выпнут обратно. - Ты тоже следи тут за всем. Ты же помнишь, кем ты останешься? Махин кивнул так, будто не врал. Мне кажется, он и правда понимает. Понятно, что ему всё это очень сильно не нравится. Но парню придётся привыкнуть к новому раскладу всех дел. Занять роль отца, пока он где-то прикрывает меня. Я всех их не увижу очень долго. - Ну всё, дети, - приказал всем отец, и дети меня разлепили. – Отпускайте щитницу. Мне кто-то махнул, и я увидела деда. Он не улыбался, не беспокоился, но просто кивнул и начал раскуривать трубку. Он сделал кое-что другое. Оставил мне 50 тысяч на дорогу. Не знаю, откуда он их взял, но дед всегда достаёт деньги, когда хочет. Потом старый махнул кому-то, и на меня бросилась толпа. Я пыталась их сдерживать, ведь отец научил меня паре приёмов, но их было слишком много, и мы все проходили военную подготовку на учёбе. Мама отпрянула, отец же молча вошёл в открывшиеся двери повоза. В это время Ивен, Конн, Сёстры, Майн и Дурга обхватывали меня. - Заталкивай её! В поезд! В поезд! – кричали они, а я кричала в ответ. - Пока мам! Увидимся через год! – бросила я вдогонку и после этого меня затолкали внутрь под возмущённые возгласы попутчиков. 4:65, Тевгил-дал. Мы стояли под остеклением князю Аттану, пока люди готовились ехать в разные части страны. Отсюда – самый близкий путь до столицы. - Ну, Джут. Я бы сказал тебе чего-то умного, но не знаю, - растерялся отец. – Ты уже девочка взрослая, но как и маме, звони мне, как сможешь. Я понимаю, что придётся непросто. Мы обнялись и я приготовилась его отпустить. Ему надо на север, а мне на восток. На севере плоскогорья, там даже зимой тепло. Странно это. - Хорошо. Постараюсь присылать домой денег. Как думаешь, Мах справится? - Куда ему деваться, ну всё, - он похлопал меня по спине, - мне пора на поезд. - Увидимся через год, - сказали мы друг другу, но потом отец добавил ещё. – Дай бог и раньше. Мы отпустили друг друга, начали расходиться. Я взяла себя за рог, отец тоже, а потом он встал рядом с проводницей и показал свой звонарь. Проводница посмотрела, что-то сверила по своим бумагам и впустила его внутрь повоза. А я повернулась к своим друзьям. - А вы... тоже решили уйти в хозвойска? – спросила я их. - Да не, - сказала Дурга. – Просто будем бесзаписцы до самой столицы. Так и случилось. 28 день Жатвы, 3870 год Э.Р. 2:75. Вондор. Столица Дувона, 50 вёрст до Калийского Океана. Поезд тряхнул. Пришлось сменить многие составы из-за этих бесзаписцев, но мы добрались. Постоянно пополняли запасы, ребята использовали свои деньги на то, чтобы прокормиться в дороге. Но это было весело. Мы видели холмы, леса, бамбуковые рощи, рисовые и ржаные поля, многие из них уже были собраны. Надеюсь, мы тоже успели. Впервые в жизни увидела небесный дом. Он был военным, и там с хищно выглядящими самолётами работали люди. Вот бы однажды полёты стали общедоступными, как поезда. Я бы смогла слетать куда угодно за сутки, а не трястись в полуразваливающихся повозах. А ещё мы дрались с другими новобранцами. Нас таких было много. Все кого-то провожали, все куда-то ехали. Даже видела парней, которые вышли из поезда с бамбуковыми лодками. Всё для того, чтобы добраться куда-то по реке. Везунчики. Я проснулась из-за появившихся городских огней, их было много для такого раннего утра. Привычка, когда поезд приходит к благоустройствам городского обеспечения, вроде водоочистных заводов. 2:90 Я пыталась уснуть снова, но у меня не вышло. Огни не прекращались. Я посмотрела в окно более внимательно: здания горели светоиспускательными лампами. Обычно всё освещалось за счёт алхимического излучения. Но здесь был другой способ освещения. Более непривычный. 3:15. Огни города не прекращаются. Я посмотрела, где находится наш поезд. Мы въехали в черту города моментов тридцать назад. И мы продолжали ехать, я видела множество железнодорожных путей пока наш повоз трясся от старости, я смотрела на точки света в окнах и как там пробегают редкие кареты. Большинство из них были служебными: пожарники, врачи, опричники. Но именно здесь я увидела средства передвижения, которые использовал кто-то. Передвижение для личности, а не для общества. - Почему так ярко... – спросил Ивен, поворачиваясь на своей койке. 3:40 Он не прекращается. 3:50 - Остановка: Вондор, середина, - сообщила искусственная женщина из говорилок. – Конечная. Уважаемые путники, просим вас покинуть состав. Добро пожаловать в столицу. Желаем вам хорошего дня. После этого она сказала то же самое на двух других языках: на языке няонском и на гептфалтском. Мы все проснулись. Я, Дурга, Ивен, Майнотт, близняшки и Конн. Я переглянулась с Ивеном который был ошеломлён не меньше моего. И хотя наш поезд начал скрипуче тормозить заранее за 30 моментов до остановки, нас с ним поразила огромность столицы. Особенно сейчас. Въезд в Тевгил-дал занимал моментов 10, при самых ужасных обстоятельствах. Люди спускались со своих коек, а мы паковали вещи. 3:65 Мы прошли все обязательные проверки. Прошли через рамки металлических сообщителей, показали наши сумки через ленты надсветовых наблюдателей. Впервые увидела такую технологию – что какое-то устройство видит что внутри моих закромов. И пока я проходила через все эти условия, я почувствовала запах. Запах нашей столицы не похож ни на что из того что я знаю. Это запах бетонной пыли, духоты, чистоты и зелёных насаждений. Последнее – единственный знакомый мне запах. Я различила запах платанов, мяты и сосен. И пока мы ловили что-то нам знакомое, деревенские дурачки посреди сверхгорода, я попыталась посмотреть на прохожего в железнодорожном доме, надеясь, что тот обратит внимание на нас. Но он даже в глаза мне не посмотрел. 3:80 Движимая лестница, опускающая нас в самую преисподнюю Би Онна, проводила нас сажень за саженем. Я умом понимала, что подземные повозы отвезут нас в любую интересную точку города, но я в этой паутине разобраться не смогла. К тому же, здесь не было списка прибытия, как и списка отбытия. Когда лестница кончилась, мы сошли на попутную плоскость. На ней десятки людей скучали из-за уходящего гула поезда. - Отлично сработано, - Ивен злобно окинул взглядом мою воинскую одежду серого цвета. – Один поезд ждали, подождём ещё полчаса. Я возражать не стала, потому что сама устала от этих множественных ожиданий. Так что мы ожидающе улеглись у плоскостной переборки. 3:84 Я услышала знакомый гул, и мои друзья тоже. Водянистый стук рельсов и низкочастотное биение из подземного прохода заставили нас подняться. - Ого, - выдавили мы друг из друга. 3:85. Перед нами остановился поезд, похожий на молноход, но поменьше. Внутри него десятки путников сидели и стояли, держа путь кто на работу, а кто домой. Когда с шипением открылись его многочисленные двери, люди начали выходить наружу, другие ждали их. Потом, как единая масса, люди самых разных цветов кожи и одежд, представители самых разных клиносов, начали затекать внутрь повоза, как разумная волна. Мы тоже поспешили сесть и едва успели. 4:90 - А мы где? – я смятённо осмотрелась. Только что мы шли по подземному переходу, но сейчас мы вышли на открытую улицу, слева от нас был жилой дом. Справа – обрыв с улицей на 12 саженей ниже. - В Вондоре, - ответил Конн, за что получил подзатыльника от близняшек. То есть подзатыльник был двойной. – А! А в чём я не прав? Мы тут шарахаемся целый час... Мы вообще куда идём? - Мы просто гуляем... – напомнил нам Майнотт. – Я вас предупреждал, что тут заблудиться легче лёгкого. Это вам не Тевгил-дал... Я глянула на прохожих. Ни один из них не глянул на меня. - Может, пойдём куда-то? Тут выставок море, ходовые улицы, старые заводы тысячелетней давности... – предложил Ивен. - Извините, - я потревожила мужчину, который выглядел знакомо (тёмно-серая кожа, плотные рога, пространный взгляд серого цвета, как у меня). – Подскажите, где север? Я взглянула на худого мужчину, которому на вид 45 лет. Он потянулся за своим звонарём, но я остановила его. Если он не может сказать где север, то я сама определю его положение в этих сумасшедших улицах. - Простите, - начал он, - но я сам не знаю. Лучше посмотрите карты. Так мы и сделали. Глянули в своих звонарях и с сверились с тем, что было на молновозных остановках. Как же здесь чисто. 5:15 - Удивительный город, - рассуждал Конн. – Тут так много зелени. Не гранитобетонная залупа. Мы сразу поняли, что он про Тевгил-дал. И правда. Тут всё было создано кем-то. С крайней точностью. И тут было удивительно чисто, но я пока что не догадалась, почему. А множество деревьев на главных улицах укрвали нас от солнца своими широкими кронами. 7:85 - А может пойдём пить? – заговорил Майнотт в окружении сумасшедшей площади, которой я потеряла имя. - В столице? – поинтересовался Ивен. – Это на какие-такие кропали? Именно тогда я дурнула показать деньги от деда. 8:20 Мы стояли перед развлекательном домом, вокруг нас была чистота. Улицы выглядели укладно, но сейчас нас интересовало другое. Мягкий свет продажной вывески окатывал нас сине-зелёным светом.

Воображение

Так назывался этот наливальный круг. Мы вошли внутрь, через большую дверь из стекла. В Вондоре очень много стекла, но именно здесь, отдохнув, мы нашли стеклянную дверь. Первую в моей жизни. Уже через неё было тускло-тёмное освещённое помещение. В одной трети какие-то старые и рогатые мужики пели песни, очень некрасиво, но очень душевно. В середине дрались две девушки, обе очень широкие, рогатые как олени. Дрались они так истово, что казалось, что убьют друг друга. Поэтому я побежала в ближнюю часть, где стояла нянская женщина, выглядящая лет на 35-40. У неё было трёхцветное лицо: чёрный, белый и рыжий. Она протирала стеклянную кружку с тонокой палочкой из такого же стелка. Казалось, что если она потрёт стеклянный стакан снова, он взорвётся как капля на миллион осколков. Но он не взрывался. Мы сели у стойки, и я сразу обнаружила стаканы с водой. После заковыристого путешествия по столице эта вода стала спасением. - Почему вы ниче-о не делаете? – умоляла я. - А что мне делать? – спросила кошкоженщина. – Пусть сломают друг другу рога. Им это надо. Я смотрела на то, что она делала. Под её коготками тонкая палочка из стекла могла бы разлететься в дребезги в мгновение. Но оно не разлеталось. Впервые вижу посуду из стекла. - Как-то это неправильно, - заметила я. - А как вас зовут? – спросил подошедший Ивен. - Я Нюанко, можно просто Ню, - она обросила взглядом всех пристутвующих: пьющих, уснвуших, дерущихся, нас. – Я смотрю, у вас тут проводы. Она намекнула на меня, в то время, как одна из дерущихся женщин вырубила другую. Её тело гулко упало на пол. - Ну... – я опустила взгляд от зелёных глаз этой женщины, очень красивой. Если бы я была нянцем, я бы влюбилась с одного взгляда. Не удивлюсь, если эти женщины боролись за неё, всё-таки столица. – Первого Закрома я иду служить. Пока ОМБ не пройду – всех их не увижу. После этого кошкоженщина хохотнула, что меня немного выбесило. Но потом она сказала то, чего я бы хотела услышать: - Удачи, серенька, - она понимала, о ком она говорит (про меня). – У меня сын служил, там непросто, особенно самым сильным. - Как... – спросила Дурга. – Вы дувонка? - Я нет. А мой сын да, - ответила наливала, а мне стало интересно, сколько ей и сколько её сыну. Выглядит она слишком молодой. Но я нянцев не особо видела. – Так чего хотите пить? - Не знаю, - пожала я плечами. – Сложно выбрать. - Ну оно и понятно. Вы уже уставшие, взгляд ошарашенный. Голову положить готова, вы не отсюда... Откуда-то с верха Тевгила? Мы кивнули, поражённые такой проницательностью. После этого я решила остаться здесь и задумалась над вопросом. Выпила воды до дна, чтобы освежить всё ещё горячую голову. В это время одну из дерущихся девушек отправили ударом в челюсть к полу. Оправилась она быстро, и ранее дерущиеся сели за один стол. К ним уже подошёл другой наливала, молодой парень с серебристым цветом кожи и чёрными волосами. Рогов я у него не увидела, странный какой. - У вас списка выпивки нет... – неуверенно сказали Близняшки. - А тут легко. Чего вы хотите? Сладкого, зелёного, травяного, укладного? На всё что ума хватит – всё приготовлю. Я задумалась, посматривая на то, как две ранее дерущихся девушки сели в обнимку друг к другу. Я чувствовала между ними уважение столь сильное, что мне стало завидно. Но меня скоро  отвлекли тычком под рёбра. - Эу, хватит глазеть, - сказала Дурга. – Ты тут серая – ты и заказывай. - Ну можно мне чего-то... Травяного, серого и скромного... А вода сколько стоит? – спросила я. - Нисколько, - ответила наливала. Я глянула на стакан воды. Его стекло покрылось испариной от прохладной снаружи. Когда его смогли наполнить я так и не поняла. Тут была какая-то своя среда. Среда обслуживания. В которой вся посуда состояла из стекла. Наливала начала мешать напитки разных цветов, бросать внутрь лёд и трясти своими смесителями, разнося по питейной приятный каменный шум. 9:80 Я передралась с каждым своим другом. Особенно с Близняшками. Хотя я дралась и с другими посетителями. Ни одного проигрыша. Поэтому нас и выгнали из наливальной. Выгнали мягко. Так мягко, что мне стыдно стало, я решила уйти. В Тевгил-дале мы бы дрались за то, чтобы остаться. Но сейчас мы не могли так сделать – слишком внутри было красиво – как и снаружи. - Вот что странно... – рассуждал Конн. – Помните... волнения... Когда цены на молнии подняли. - Ну да, - я помнила это лучше всех. – Мне тогда чуть плечо не отплечнули... - Чинили... город, - Дургу основательно развязло, она едва держалась на ногах и держалась за меня и Майна. Меня осенило в этот момент. В столице так чисто, потому что столица не имела следов народного сметяния, пока в моём кармане раздавалось знакомое жужжание. - Тут не было волнений или че-о? – пьяно вопрошали Близняшки. – Джут... Ты там была... - Ну ты нашла что спрашивать, - защищала меня Дурга. Я же вытащила звонарь. На линии была мама. Ответить я обязана. Даже служить не начала, а предки уже беспокоять по чём зря. - При-ривет мам, - я попровиетствовала её развязно, но - ДЖУТА!? – рявкнула она. А потом она донимала меня целую вечность. Что я не звонила ей, хотя неделя не прошла. 10 дней, ни о чём ведь. Всё мои друзья пропали – вот это ожидаемо неожиданно. Но самое главное, что поняла мать – я была нетрезвой. Пьяна настолько, что хоть на мостовой ложись. Но у меня приказ. Прибыть в Дувонскую Воинскую часть. Но маме такое неинтересно, она просто беспокоиться за меня. Мои друзья стояли рядом и виновато смотрели на меня, стараясь поддержать только так, как они могли. - Мам... И и не только, - я помянула всех. – Слом, Сем... Я вас люблю. Со мной всё будет в порядке. - Да по тебе не скажешь, знаешь что с тобой будет если ты так появишься? Тебя оттуда выпнут, и правильно сделают. Совсем как деда. - Ну ты сравнила меня с ним. Я молодая, и всё мы успеваем! – чуть прикрикнула я. – Мы в Вондоре сейчас, завтра-послезавтра будем на месте. - А твой отец уже в части. Надо было старого придержать, твои друзья когда вернутся? - М-м-м... Скоро наверно, - я не смогла придумать лучшего времени. – Мы до этого особо никуда не путешествовали. Ты бы там потерялась ещё раньше. - Поменьше задерживайтесь в столице. И прошу тебя, звони почаще. - Конечно, - вздохнула я. – Я напишу, как доберусь. После этого мы попрощались с мамой и я присоединилась к своим друзьям, которым уже было сложно сдерживать улыбки. Я оценила их побитые лица, думая как можно дополнить их следами борьбы. - Вы либо кончайте лыбиться, - махнула я руками. – Либо пойдём шарахаться куда. 29 день Жатвы, 3870 год Э.Р. 0:15 Даже с наступлением ночи, на самом краю города, мы видели проезжающие кареты, общественные, личные, служебные. И хотя на улицах всё-таки попадался мусор, он был редким, то, что не доглядели. И люди. Они остались на освещённых улицах даже ночью. - Может тут нет следов смятения, - рассуждал Майнотт, - потому что их уже убрали? Это ведь столица. Те, кто могут позволить себе посуду из стекла – могут позволить и починку в короткие сроки... - А давайте спросим очевидца? – предложила Дурга, вмазываясь в моё плечо своими рогами. – Нашего лучшего... военного знатока... и очевидца. - Очевидно, что тебе надо спать, - ответила я. – Что ты хочешь услышать от меня? - Может чего-то умного? – Дурга навела очередную мысль. Я задумалась, и пыталась вспомнить уроки землеописания, основы боевых способов, пока по течению реки проплывала лодка, парус у которой был опущен. Она следует к океану, дойдёт до порога, всё для того, чтобы перебраться через него. Но там только один порог будет. После него – большая вода. Вондор окружён холмами, при этом он находится в судоходной реке, порог к которой оснащён водным подъёмником. Даже если бы сейчас нашу столицу окружили сотни тысяч вооружённых воинов с техникой и полным оснащением, мы бы смогли сопротивляться в такой позиции. Но истинная сила нашей столицы была в другом. - Мы люди деревенские, - я на ходу придумывала что-то умное. – Мы выращивали еду, делали хлеб. Кормили города. Города производят сложное, выпускают блага, поэтому они такие большие и плотные. Вондор делает всё то же самое, но здесь... есть то, чего нет в деревне или в других городах. - Любопытно, - проморгался Ивен, который выглядел трезвее всех нас. – И что же тут есть, чего нет везде? - Тут создаётся... порядок. Уклад нашей жизни, - закончила я. Почему-то спорить со мной не стали, хотя это было очень шаткое мудрословие. Так что мы дошли до остановки, молновая доска показывала прибытие небольших повозов, похожих чем-то на городские молновозы, но идущие в другие города. - Четверть первого... воз до Тавотиса, - облегчённо выдохнул Майнотт. – Джут, тебе туда? - Да... Но потом искать, куда дальше ехать, - я вздохнула и отпустила Дургу. Майнотт отвёл её к лавочке. – У меня есть записка туда... А потом искать дорогу, я не знаю куда. На картах моей части нет, а в приказной написано, что вот есть Тавотис, и где-то та-ам хозчасть. - Понятно, - кивнул Майнотт. – Как ехать будем? - Я куплю вам записки, - это будет последнее, что я им куплю. Я отошла к торговому ящику, обвешанному рычагами и кнопками. Он предлагал десять назначений в направлении Тавотиса. Конкретно до самого города – 200 монт. И это за 35 вёрст, совсем как от моей деревни до Тевгил-дала. В сравнение с 50 монт за подземный повоз или 30 за наземный внутри Вондора получалось не сильно много. Хорошо, что мы передвигались между городами, иначе бы погулять по столице мы бы не смогли. Из 50 тысяч у меня осталось 10 и я повернулась к ребятам, чтобы посчитать их. Важно было не ошибиться и не купить лишнюю запись. Дурга, Наньян, Киньян, Майнотт, Ивен, Коннот. Шестеро. Не семеро. - А как вы домой доберётесь? – наконец-то спросила я, тыкая кнопки, поворачивая крутилку для количества записок. - Как-нибудь перебежками, - сказал Ивен. До столицы мы как-то добрались ведь. - Если повезёт, на корабль попросимся. Из Тавотиса до Тевгил-дала можно по воде справиться, - добавил Майн. Я отправила в торговый ящик 1250 монт, его железная пасть втянула бумагу, и выбросила три бумажки с нашими городами и полководцами в окошке ниже. Там было ровно 50. Подтвердив покупку, я вытащила шесть плотных бумажек со знаменем нашей страны, белом солнцем на рыжем фоне. Я оставила их у себя, боясь того, что Дурга свой билет куда-то потеряет. - Платить по полтысчи за записку я не буду, - Ивен спорил с Майноттом. – Мы и так пропили сегодня всё что могли. - Я и семь сотен готов отдать, всё-таки нас дома ждут. Я взглянула молновую доску, междугородний развоз опаздывал на несколько моментов. 0:26. Остеклённый повоз, на вид которому было лет 10, остановился на нашей остановке, людей там почти не было. Вернее, они были, молодая группа собралась в конце повоза, что-то весело горланя и смеясь над какими-то своими шутками. Удивительно было то, что среди них был один псеглавец, худой парень с острыми тонкими ушами и тонкой вытянутой морде, с гладкой кремовой шерстью. Мы зашли внутрь, и они замолчали, опустив свои жидкостные мешки. Двое парней заинтересовались нами. Один широкий и низкий, немного толстый, но страшно рогатый и красный опёрся локтями о колени. Его остеклившиеся жёлтые глаза прищурились. Другой парень, зеленокожий, высокий, с выразительным взглядом синих глаз смотрел на меня расслабленно. Он красив, прекраснейше сложен, наверняка он разрывал остальных на телесных состязаниях. Оба они были одеты в серые штаны и серые ветровки, немного расстегнув их. На грудях у них были белые солнца. - Красавица, а вы куда путь держите? – спросил этот красавчик. Я не могла ослышаться, и мне не привиделось. Он спросил это у меня, назвал... красавицей? - Ну я... мы, - я отвела от него взгляд в замешательстве. – В Тавотис, а вы? Какая часть? - Броневойска, семнадцатый полк, - ответил парень-кабан, что меня совсем не удивило. С его ростом и силой ему туда самое место. – Вы наши попутчики. - А мне вот повезло, я по расширенной попал в восьмую винтолётную роту. Когда-нибудь летали? Мы помотали головой, сбитые с толку крутостью этих парней. - Я направлюсь в тринадцатую распредоборонную часть. Вы не знаете, как попасть туда? - Хозвойска... – парни друг с другом переглянулись друг с другом, а потом красавчик посмотрел на меня. – Давайте сюда, будем вместе думать, как добраться до наших частей. Они подмигнули нам, и тряхнули мешками, даже дураку понятно, что там налито. - Это мои друзья, Майн, Ивен, Наньян, Киньян... - Перепутала опять, - указали они и начали хихикать, их смех подхватили и попутчики. - Конн, и я, - моя рука сама вытянулась к парням. – Джута. - Прикол, - кабан пожал руку, - Хурвег. А ты не знаешь, где и у кого можно достать? - Достать что... – я потянула руку к красавчику. - Да он любит покурить всякой хуйни, - пояснил красавчик. – Я Ксавик. Парни, дайте попить девушке, она нас кормить будет следующий год. - Два, у меня служба расширенная, - поправила я. – И я не знаю, где у кого достать, я таким не занимаюсь. Но могу рассказать, как это делать, там ничего сложного. - Откуда... – спросил Хурвег. Вот так и можно определить городских. Они могут управлять бронированными машинами и запускать в небо железных птиц, но стоит им дойти до самоочевидной работы с землёй, как у них руки начинают теряться. Выпив вина из их мешков, я принялась рассказывать о том, как вырастить коноплю в промышленных оьъёмах. Всё-таки, наши семьи занимаются и таким, именно из конопляных волокон делается внутренняя прокладка наших штанов, которые нам носить два следующих года. 0:60 Тавотис, 15 вёрст до Калийского Океана. Проводив взглядом уходящий в ночь повоз, мы стали ходить по небольшому посёлку. Тут несколько улиц, и несколько десятков домов по 3-4 этажа каждый, не как в высотном Вондоре. Поэтому заблудиться невозможно. Дошли в середину, на Вилскую улицу, где наш небольшой взвод встретил вывеску. - И что это должно значить... – заныл Хурвег. – Ребят, есть догадки?

Воин! До своей части сплавься по реке.

- Может быть, - подумала я, - это значит то что и должно? Мы уже изрядно шатались, слишком много алкоголя за этот день, даже в мой день рождения мы не так сильно отмечали. Поэтому я кое-как поддерживала Дургу справа и Хурвега слева. - Тогда ищем реку. Мы все достали звонари и построили одинаковые пути до ближайшей речки, отсюда казалось, что она в ширину была всего лишь в 20 саженей. Не много, но и не мало, большой корабль по такой не пройдёт. Но эфирный путевод показывал это место как известный маршрут среди местных. И мы снова поплелись, спотыкаясь и падая, по мере того, как дорога стала менее полотной и более грунтовой. Спустившись у небольшого причала, мы увидели лодку, в которой спали десять тел в серых одеждах. Над ними возвышался чёрный балахон, стоявший к нам спиной. Он был очень высоким, почти в два раза выше меня, пальцев 150, не меньше. Я помню с уроков, что самые высокие люди – это элланцы, но даже так он мог легко переплюнуть каждого из них своим высоким образом. - Э, мужи-ик! – окликнул его Ксавик. – Знаешь как попасть в военные части? Человек в чёрном балахоне повернул голову, как сова, от этого вида у меня застыла кровь в жилах, его маска лунного цвета отсвечивала звёзды, а глаза хищно горели. Из под полы выглядывал длинный бамбуковый шест. - Чем дольше живу, тем меньше уважения слышу, - рокочуще заметил лодочник, явно мужчина. - Да что ты знаешь про уважение? – из нашей толпы вышел кремовый псеглавец, Гафийк, размахивая руками. Он вышел на деревянный помосток. Мужчина на его выпад вытащил шест и стремительно ударил псеглавца в ухо. Тот застыл и качнулся влево, упав в реку. Плеск воды разбудил пару людей внутри лодки. Казалось, в таком длинном размашистом ударе лодочник должен был согнуться, чтобы передать толчок от своих мышц на своё оружие, но он оставался стоять прямо. - Больше вашего, - сказал лодочник. – Таких как вы я вожу десятки и сотни в день. Серые – покажите мне ваши приказы. Остальные – ступайте прочь. Мы вытащили наши бумаги и протянули лодочнику. Тот взглянул на них мельком и кивнул. Его маска, несчастно улыбавшаяся взглянула на нас с отблеском. Завёрнутая в перчатки рука отдала нам приказы обратно. - Отходим в час. Возьмите воды, если можете. Лавки закрыты, покажите в очи герб. И вам бесплатно нальют. Ребята в этот момент вытащили барахтающегося в воде Гафийка, и пока он ругался на всё что свет держит, я выступила к лодочнику вперёд. - Спасибо, мы скоро вернёмся. Мы повернулись и пошли наливать себе воды. 0:95 Час ещё не самый тёмный, но именно в это время природа застывает. И только слышно далёкое журчание реки. Небо затянуло плотными тучами, и вдалеке гремели раскаты последней в этом году грозы. С ребятами я распрощалась глупо. В основном мы молчали и обнимались. К этому времени я очень устала, поэтому обратно мы пошарахались к лодочнику, шаркая сапогами и спотыкаясь о камни. Но меня, и такого же уставшего Хурвега поддерживал Ксавик. У него очень сильные руки, для городского парня. Не иначе, он дерётся как бог, и одна лишь мысль остаться с ним наедине меня заводила. Спустившись к причалу, я услышала как кого-то рвёт, и перевавлившееся наполовину за борт тело это только подтверждало. - Видели ли вы кого-то? – спросил у нас высокий лодочник. - Никак... нет, - ответил Ксавик. Мы свалились в лодку, и сразу же легли, потому что не могли стоять. Тут пахло выпитым пивом, вином и самогоном. Какая-то девушка, выгнув своё худое лицо с коротчайшими рожками, глядела в свой звонарь заплывшим взглядом. - Тогда ждём пять моментов. Лучше всего вам сейчас уснуть, прибудем к трём. Я расслабилась, чтобы уснуть в этой груде тел, и поняла, что рука до сих пор меня держит. Я поглядела влево, на Ксавика, и сейчас очень хотелось с ним целоваться, порадоваться чему-то мирному перед прибытием в войско. Но он меня толком не знает. И я его. Но тепло внутри жаждет чего-то хорошего перед тяжкими годами. - Можно на тебе поспать? – спросила я. - Спи, - ответил парень. Я положила свою голову на его плечо и закрыла глаза. А потом лодка тронулась. Высокий лодочник в чёрном балахоне толках нас по течению воды. Не так я представляла сплавление к океану, но это тоже пойдёт. Уснула я быстро, а проснулась из-за появившегося солнца и какого-то нового запаха. Он был странным, словно что-то разложилось под солнечным светом, что-то очень водянистое и растительное. Водоросли. И соль. Так тут пахнет. - Пришли, - сказал лодочник так громко, что все остальные проснулись. 1 день Закрома, 3870 год Э.Р. 3:00 - Встаём!!! – рявкнул на нас мужской голос. Высокий мужчина с белой кожей и толстыми рогами осмотрел нас, пока мы в спешке надевали на себя наши штаны и ветровки. На вид ему за 45. Он без интереса рассматривал множество молодых девушек, в спешке натягивавших на себя посведневную воинскую одежду, поэтому разноцветная группка потихоньку окрашивалась в серое. - Пока вы будете сиськи мять, враг вас расстреляет, вы не сядете за руль и парни на линии огня не получат ни патронов, ни ваши жопы, - он начал хлопать, чтобы задать порядок движения. Его голова повернулась к спящей девушке с розовой кожей и едва прорезавшимися рогами, она выглядела совсем как ребёнок. – А тебе отдельную просьбу воеводе посылать? Подъём! Он шлёпнул её по плечу и девушка подорвалась со своей койки. Она робко извинилась, а я уже была одета. - Это ваш первый день службы! – кричал на нас наш сотник. – И с первого дня вы должны стать воинами. Хреново, что наша страна заставляет воевать женщин, но я вас научу тому, чтобы накостылять любому мужику. Это – основа безопасности нашего снабжения. Скажите как поняли! Мы уже начали выстраиваться в какое-то подобие ряда. - Задача ясна и понятна! – вразнобой голосили девичьи голоса. - Ээ, что это за войско такое. СТРОЙСЬ В РЯД! ПО ДВОЙКАМ РАСЧЁТ! Мы уже знали эти команды с ученичества и начал выпрямляться, выставляя грудь вперёд. И девушки начали рассчитываться. Я оказалась предпоследней в ряду, а последним человеком была розоволосая девушка с рожками. - Вторым – выйти из строя, шаг вперёд, налево, шаг вперёд! Я ступила с остальными девушками и мы образовали прямой клин из наших тел. - А теперь левой-правой-левой-правой! – наш сотник вышел вперёд нас и начал бежать по свой собственный счёт. Мы побежали, а я гадала, когда нам сегодня завтрак дадут. Но вместо этого нас полчаса морочили тем, как правильно бежать, как правильно стоять и как правильно кричать на приказы начальника. Поэтому в животе образовалась пустота, которую едва удалось заполнить. Интересно, как местные повара кормят такую большую часть? Тут сотни людей, одних военных больше, чем население моей деревни. 3:60 - Расслабьсь! – рявкнул на нас сотник, когда мы остановились в два ряда. Мы расслабились, и десятки женских голов посмотрели на одного из немногочисленных мужчин в этом месте. - На завтрак пятнадцать моментов, - заявил сотник. – Потом основы ухода за оборудованием и снова телесные упражнения. КАК ПОНЯЛИ? - Поняли ясно, господин сотник! – ответили мы всё ещё вразнобой, но уже более ясно и различимо. - В расход! Белокожий начальник повернулся и широкими шагом отправился куда-то по своим делам. Мы же, опустив свои плечи, поплелись вместе с остальными воинами внутрь. К великому моему несчастью тут были только девушки, в основном молодые. И у всех был невыспавшийся взгляд. - Если так будет два следующих года, - начала серокожая тощая девчонка с необычно белыми рогами, - то я кончусь. - Вот ты, серая, Джута же, да? – спросила крепкого вида девушка, с отсутствующей грудью, но красивым круглым лицом и разветвлёнными рогами. Я глянула на неё немного растерянно. – Ты выглядишь единственной выспавшейся. - Ну я привыкла рано вставать... – я кое-как вспомнила свой привычный быт. – Петухи и гуси кричать начинают с солнцем, для меня в половине третьего встать – это обыденность. Так что нам ещё неплохо дают выспаться. - Петухи, говоришь? – спросила другая уставшая, её лица я не видела. – Я бы целиком такого съела. Мы сели за свой стол, откуда на нас с ухмылками глядели другие девушки, более худые и более поджарые. Одни занимали места, другие пошли на выдачу еды, я была в их числе. Повара выдали за стойкой дряную рисовую кашу, хлеб с сыром и маслом, которые выглядели аппетитно, крепкий чай и фрукты: груши и кумкваты. Мы спросили, когда дадут что-то более сытное, сказали что на обед. А он будет в 5:25. Взяв подносы, мы понесли их за наш стол, но остановились. На нас лошадями глядели девушки, каждая старше нас на год-два. Самая высокая из них, около сотни пальцев ростом, с тёмно-красной кожей и глазами цвета молодого бамбука стояла в середине. Рога у неё обломаны, такое редко встречается, но говорит многое о носителе таких рогов. - Хлеб и сыр сюда, - она выставила руку со своим подносом. Сзади нас уже обступили. Мы были в окружении серых воинов, более опытных, на их нашивках был такой же щит какой сегодня должен быть у нас, но с трещиной. Ожидаемо для Воинства, но чтобы в первый день начала службы? До этого мы пару дней питались чем попало и нас выпускали в Тавотис, теперь же придётся или бороться или соглашаться с такими правилами. - А ты кто такая? – вперёд выступила зеленокожая девушка, с толстыми рогами и острыми красными глазами. Схата Теккерат несколько раз заявляла своё общественное превосходство, и мы не были против, она девушка нормальная. – Иди ешь свою еду. Тронешь нашу – забьём. Реакция старщитницы была мгновенной. Она крутанула кистью, и поднос полетел прямо в Схату, попав углом в глаз. Схата выронила поднос, а старщитница уже дёрнулась, чтобы ударить ей в живот. Кто-то подставил подножку, поэтому девушка с обломанными руками влетела в живот сопернице не кулаком, лбом, проминая кожу ветровки. Начался шум и гам, в котором я толкнула кого-то сзади спиной, умудрившись поставить поднос на свой стол. После этого кто-то взял меня за рог и швырнул внутрь драки. Момент спустя мы услышали вой сотника: - ВСЕМ ВСТАТЬ! Мы резко прекратили беспорядочную драку и поднялись. У меня болела рука и где-то между ребёр, и до сих пор ведёт голову из-за того броска. Мы вставали в непредсказуемом строю, глядя на белокожего начальника. - Ёбаные животные! – кричал десятник, подходя к нам. - Опять за еду дерётесь? - Верно, господин сотник, - ответила старщитница со сломанными рогами. - Из-за кого? - Они нашу еду отжать пытаются! – из-за драки Схата вымазалась в каше. Я задержала дыхание, представляя, что будет дальше. – По уставу это запрещено, господин сотник. - Тут кто-то из вас читал устав? – он подошёл к ней и взялся за живот. – Ах-ха-хах-ха-ха-а! Не знал, что ваших мозгов хватает на чтение. А ТЕПЕРЬ СКАЖИ, ЧТО ДОЛЖЕН ДЕЛАТЬ ЩИТНИК? - Э-э-э... хорошо воевать? – спросила Схата. Я услышала глухой шлепок и стон от боли. От резкого удара со стороны сотника Схата обхватила свой живот и согнулась, ноя от боли. - ХОРОШИЙ ЩИТНИК ДОЛЖЕН ИСПОЛНЯТЬ ПРИКАЗЫ СТАРШИХ! СТАРЩИТНИЦА, ЧТО ДОЛЖНЫ ДЕЛАТЬ СТАРШИЕ ЩИТНИКИ? - Испонять приказы всех кто свыше и руководить щитниками, господин сотник, - она выпрямилась и сложила руки за спиной. Ещё один удар, уже более звонкий и быстрый уложил и её. Она упала прямо на тело Схаты. - Читали устав они, ну-ну, если бы читали! – кричал на нас сотник так, что у меня содрогались внутренние органы. – То вы бы знали, что старшие щитники должны смотреть за младшими. ЗАЧЕМ? - Чтобы они не натворили хуйни? – спросила какая-то звонкая и весёлая девушка сзади меня. - Ат Томм знает, тебе повезло что я тебя не вижу, но ответ верный, - даже после этих слов сотника сзади прошлись смешки. - А теперь утащите этих дурочек в лечебную и уберите своё говно. Исполняйте, как велено, свободны. Мы утащили поваленных девушек в лечебницу и вернулись через несколько моментов назад, чтобы доесть. Но когда я вернулась, то сразу заметила, что хлеба с сыром у нас больше нет, сладкие кумкваты тоже забрали старшие, и у нас осталось только пара кружек чая, да половина каши. - И так каждый день, - грустно заметила розовокожая девушка с едва прорезанными рогами. Мы кое-как разделили всю нашу еду друг с другом и стащили несколько груш, чтобы порезать их в кашу. До середины дня это будет единственное топливо для наших желудков. - Ты хорошо дерёшься, - спросила крепкая серокожая девушка. – Ходила в кружки какие-то? Э-э? - Ой... – я тряхнула головой и глянула на неё. – Нет... Просто много работала руками. А когда не работала, то играла или дралась. - Ну мы тогда с тобой драться будем, - предложила она после того, как перетянулась ко мне с противоположной стороны стола. – Вот будем стоять за себя нормально – тогда никто ничехо не отнимет. - Хороший план, - кивнула я. – Как время будет. Я почесала свои рёбра, которые ныли, я даже не поняла, кто меня ударил. 3 день Закрома, 3870 год Э.Р. - ОТОРВАТЬ НАШИВКИ! – голосила громко, но не страшно женщина лет 25, наша десятница. Я дёрнула нашивку за края и вырвала её из проколотой несколько дней назад кожи. Остальные сделали то же самое. - А теперь пришивайте их нормально, - мы услышали этот приказ уже в пятый раз. Дувонское Воинство многослойное. Есть малые рога, это мы: щитники, старщитники и знаковые. Последние могут носить свою собственную нашивку под щитом, и обычно считаются старшими среди нас. Они могут выполнять сложные задачи, и приказывать выполнение сложных задач младшим рогам. Обычно знаковыми становятся люди, прошедшие расширенную службу, и они становятся самыми младшими начальниками. В половине случаев половина знаковых остаётся на продлённой службе, если у них есть интерес стать старше. - Я схожу с ума, - сказала Схата, у которой голова была обмотана бинтами. Старше нас находятся средние рога: копьеносцы и знаменосцы. Они выполняют боеспособное управление на поле боя и такое же управление в мирное время. Упорядочивают работу младших, но с основном они тренируются, и большая часть таких рогов отправляется на двухлетнее дообучение для более умственной работы. - Я уже сошла, - заявила девушка, всё такая же уставшая. – А ещё очень хочется есть. А ведь мы ели полчаса назад. И от этих слов мне тоже захотелось чего-то заточить. Я даже на сухари соглашусь. Старшие рога – это десятники и сотники. Десятники управляют группой целиком, и обычно в их подчинении десятки людей. У Вирты Дужжатын, нашей десятницы как раз такой расклад. А уже её непосредственный начальник – это наш сотник. Сотники управляют частями, и в их подчинении может находиться до тысячи людей. Иногда и больше. Конкретно здесь одних воинов в его подчинении семь сотен человек. Так мно сказали старщитницы. - Ну-ну, посмотрим, - надо мной склонилась чёрная голова Куйты. Я посмотрела в её синие глаза, и я уверена, она посмотрела на меня в ответ. – Кто ты воин? И уже выше всех нас стоят Великие Рога. Воеводы и старшие воеводы. Одни управляют войсками, другие – уже группами войск. Их приказам подчиняются десятки и сотни тысяч человек. Их непосредственный начальник – сам Князь Войны, которым в данный момент является Дурхан Сурхырат. Именно он распоряжается тем, как вести войну, как управлять воинством. - Д-джута Ынтай, - представилась я. – Часто приходилось штопать одежду. - Ясно, - она оглядела остальных. – Хорошая работа, щитница. Делайте как она. ОТОРВАТЬ НАШИВКИ! Я услышала всхлип от розовокожей девушки и мы снова начали их отрывать. Не знаю, смогу ли сегодня позвонить домой, если это не прекратится. Как раз должен быть выходной. Но у нас его не будет. У воинов нет выходных – только служба. 7 Закрома, 3870 год Э.Р. Мы тянули свои тела на перекладине, и нас обдувал прохладный ветер откуда-то с океана. Если это осенняя одежда для мягкого дувонской погоды, у меня остаются вопросы к тому, как в каком-нибудь Вахате псеглавцы выживают с их холодами, ведь это самая северная страна Вархада. Мои руки поднимали тело к перекладине на силе спинных мышц, чтобы изогнуться и довести на высоту перекладины уже и живот. Мои мышцы горели, я за сегодня раз 150 уже подтянулась, давно потеряв счёт такой мелочи. - Раз! – говорила наша десятница. – Раз! Она говорила так каждый раз, когда мы подтягивались. Задача была простая с виду – сделать четверть сотни подтягиваний. - Два! – она похлопала в ладоши. – Вот так и продолжайте! Ах-ха-х-ха. Радовало что на соседних перекладинах также жестоко тренировали и старших щитниц. Больше всего меня удивляло что все здесь передвигаются широкими шагами покачивая телами и стукая сапогами. У меня уже мозоли от них пошли, если мне придётся двигаться так же – у меня попросту сломаются ноги. - Три, э-э-э... – протянула десятница и мы исполнили её следующий приказ. – Зависли! Она подошла к нам, а именно ко мне. Мои руки потели, и я чувствовала, что если не продолжу дальше подтягиваться, то упаду. Некоторые уже начали падать. - Это че-о за запрещёнка у нас? – я почувствовала, как её руки начали проходить по моего телу. Они сжимали пока, карманы и зад, после чего с одного из карманов под мышкой она вытащила мой звонарь. – Поглядите, средства связи не по уставу! Щитница, где разрешено хранить гражданские средства связи и почему? - В отделе хранения, об-обращаться к зна-наковым, - я заикалась из-за страха и усталости. – Я не собиралась сливать что-либо... Простите... Десятница шлёпна меня, я чуть не сорвалась на землю, к нескольким уставшим, в числе которых была розовокожая девушка. - Святой Ат простит, - отрезала Десятница и спрятала мой звонарь. – Отпустить перекладину, упор в руки и пятьдесят отжиманий. Я спрыгнула и упала на руки, они тряслись от перенапряжения. Я начала отжиматься, работать этой группой мышц я более чем привыкла в деревне. И я слышала, как она находит звонарки у других девушек. Мне было стыдно за это. - Да ладно, - говорила Схата. – Потом достанешь. Конец недели. Я вышла из небольшого склада, где хранились гражданские вещи. Знаковая сверилась со своими списками, а потом спросил у меня, зачем мне столько устройств. Я рассказала ту историю, случившуюся вечность назад. Хотя прошло всего 10 дней, и сегодня нам дали передышку, я всё равно чувствовала себя как дракон, всю ночь остерегавший дом от медведей, обезьян и коршунов. Низкорослая девушка в очках с короткой стрижкой своих смольных волос потянулась вниз. В этом тусклом месте она казалась какой-то тенью, её кожа и волосы позволяли. И только голубые глаза блестели. - Да уж, пиздец как сочувствую, - она отдала мне бумажную коробку, в которой лежали наши звонари и поставила на стол. Вместе с устройствами там была и накладная. – Ты поаккуратнее подруга. Могу научить, как прятать всякое, - она подмигнула мне. - Это что, например. - Это ты Джута, ты мне и скажи, - она рокочуще хохотнула. – Кстати, если узнаешь где можно достать всякое и не только – ты мне говори. - Я не буду ничего такого делать, - я взяла коробку и помотала головой. - Добро-добро, ты только не подумай чего. Сигареты подешевле, вино, самогон. А знаешь что, ты лучше узнай кому что нужно из новеньких. Вас человек пятьдесят приехало, и вас ёбка ждёт следующие пару месяцев. - Я попробую узнать что смогу, - согласилась я. – Как тебя зовут? - Дурга. Учётная знаковая Дурга Моллыас, - она протянула мне руку и мы пожали их друг другу. – Кстати, если достанете чего-то горячительного – могу забыть про то, что ты не вернула звонарики. - Пойдёт, - мне бы хотелось, чтобы это было так всегда. - Бот вина – забываю на неделю. Бот самогона – забываю на месяц. - А не много ли? – спросила я. – И где я такое достану... - А вот это меня не волнует, - ответила Дурга. – Даю вам денёк, если притащите завтра – сверху сигарет докиньте. - С мятой? – спросила я. Она кивнула, и я принялась думать о том, как можно достать целый бот вина. Его с лихвой хватит для хорошего вечерка на пять человек. А я хороших вечеров пока что не застала. Сплошной ветер, дожди и упражнения, от которых ноги отваливаются. Вернувшись с коробом в казарму, я была сразу окружена нашим отрядом, девятнадцать девушек обступили меня, я им объяснила наше положение, и мы принялись думать. Но сначала мы просто хотели позвонить домой. Когда звонари включились под тихим потоком молний, казарму наполнил шум разговоров. Я проверила, что у меня. Бесчисленные пропущенные от мамы, от брата, от мелких. И письмо от папы, которое он мне отправил вчера вечером. «Здравствуй вечно, моя любимая доченька. Надеюсь, ты вовремя заступила на службу, я вскоре постараюсь тихо наблюдать, что там у тебя и всё ли хорошо у тебя. Я в порядке, служба непростая, а я уже не молодой. Но дракогарь осталась в снарядах, пропах ей с головы до ног. К сожалению, я не смогу тебе звонить в ближашее время, но как только смогу – дам знать. Надеюсь, у тебя всё хорошо, напиши мне, как только появится возможность. Будь образцовым воином, и однажды ты станешь настоящей воительницей». Я осмотрела девочек, и заметила у одних улыбку, у других слёзы. Третьи и глаза позакатывали. Одни уже начинали ругаться с кем-то из своей семьи, друзей или любимых. Я начала писать отцу: «Здравствуй пап! Очень скучаю по тебе. Тут тяжело, но я справляюсь. Подралась со старшими, им понравилось. Мне тоже, хотя под рёбрами болит. Мама переживает, только сейчас звонарик достала. Я помолюсь за тебя. Пиши мне почаще. Девочки в моей части очень хорошие. Парней как ног – всего двое. Наш сотник и наш святитель. Один злой как змеедельфин, другой дал обет моления... Постараюсь отправить денег домой, но тут как получится, потому что очень хочется есть.» Потом я принялась звонить. После нескольких рокочущих гудков, во время которого происходила какая-то молномеханическая магия в паутине звонарных вышек, я услышала голос мамы: - Джута?! Ты где так долго пропадала! Со среднего выходного позвонить тебе не могу! - Привет мам, у нас звонари отобрали, глупая история, - кое-как объяснилась я. - У тебя голос измотанный, ты нормально ешь? Расскажи, что случилось. - Я просто устала... Оннически устала, вчера с ног падали, тут непросто. После этого я стала жаловаться ей на жизнь, рассказала эту историю про звонари, спросила, как можно достать бот вина или самогона. - Так попробуйте к врачам сходить, - предложила мать. – У них есть алкоголь. Мне понравилась эта идея. И правда, он же убивает всё живой. В том числе нас. И делает это очень приятно, иначе бы им не торговали. «Голод – лучший воевода», - пару часов спустя я получила от папы сообщение. Ну и шутки у него. Много раз слышала от десятниц это выражение. Кто бы мог подумать... Получить нужное за вечер не получилось, поэтому девочки собрали все сигареты с мятой в одну пачку. А я же относила еду, которую удалось выторговать обменять на другие сигареты у старщитников. В основном это были сладкие сухофрукты, которые они с радостью меняли на сигареты. Я принесла их полной женщине под пятьдесят, гладкошёрстной белой нянке с острым взглядом двуцветных глаз. Она всегда сидела в своём халате. Сняв шапку при входе, я поставила коробку с едой перед ней. Насколько мне известно, она единственная представительница другого клиноса в нашей части. А ещё ходили слухи, что она дерётся не хуже любого ду’вальского воина. А ведь врач... Она сидела в своей мыслительной, что-то печатая за вычислителем. Наверное заполняет врачебные карты. - А ты быстрая, - женщина не отрывалась от своей работы. – Как тебя, говоришь зовут? - Джута, можно просто Джут. - Понятно... Спасибо что достала, особенно кумкваты и хурму. - А зачем так много? – мне правда было интересно узнать такой список продуктов. - Тут постоянно кто-то в обморок падает, а быстрый сахар позволяет вернуть сознание. А теперь об оплате... Она отвлеклась от вычислителя, я увидела там сегодняшнюю дату: 11 Закрома, 3870 год Э.Р. Почти середина осени. Женщина спрятала короб со сладостями под стол, я услышала как закрывается массивный ящик под её заваленным бумагами столом. А потом она поставила целый бот самогона. Не чистый врачебный алкоголь, но чистый мне и не нужен. - Если понадобится больше алкоголя, могу подрядить тебя зимой на работу. Знаковые расскажут вам что делать. - А что за работа? - Вот будет работа – тогда и узнаешь. А теперь на выход. Я спрятала бот под ветровкой и пошла менять его и сигареты на то, чтобы у нас осталась связь с домом. Это сработало. Иногда у нас вытаскивали звонари, но мы их вскоре возвращали. Под конец Закрома ветер окрепчал окончательно, и листья упали с деревьев и начался месяц опустения. Нашивки уже не отрывались, а мы перестали падать от отказа тела. К шапкам и ветровкам добавились шарвы, те самые удобные шарфы с вышитыми на них мечами, которые выгоняли ветер из шеи. Эти шарфы у всех, и это то немногое, что приятно носить не только из любви к родине, но и из-за удобства. А вот наши ноги... Я давно привыкла к кровавым бинтам на пятках и кончиках ног. - Готовьсь, - спокойно сказала наша десятница. Выпрямившись, я устремила взор на винтовку, старую и вечную на вид. Её детали были смазаны алхимически улучшенным рапсовым маслом. Самое массовое в истории оружие, такое даже ребёнок сможет разобрать, а юнец сможет с него стрелять. Величайшее оружейное творение одного северного оружейника из Ливарии. Винтовка Хуанько, которая будет стрелять даже когда потеряет половину своих деталей. Десятница посмотрела на свои часы и настроила мгновенную стрелку. - Начали. Я быстро отсоединила магазин, перезарядила затвор и зажала крючок, потом сняла пыжину, чтобы снять крышку ствольной коробки. Вжала и вытащила возвратную пружину, вытащила возвращатель и повернула винтовку кругом. Все детали я аккуратно складывала рядом. Мои отрядные девушки делали всё то же самое. - Пятнадцать мгновений, - отчитала нас десятница. – Вы трое молодцы. Я не была такой быстрой, но справилась вскоре, когда достала затвор, а за ним и главную деталь винтовки – газовую трубку. Ничего сложного, мы все знаем как работает эта винтовка. Я сложила оставшееся тело винтовки рядом, для полной разборки со снятием ударника и спускателя придётся его раскручивать. Я управилась 22 момента. - Отлично, вы справились, хоть на что-то годны, - усмехнулась десятница. – А теперь собирать винтовку готовься... – мы приготовились. – Начали. Ближе к ночи в нашу казарму ворвалась Схата. Она выглядела очень злой и очень уставшей. - ДЕСЯТЬ ТЫСЯЧ! – она кинула на стол бумажки и те хрустяще приземлились. – ЭТО ЧЁ ЗА КРОПАЛИКИ? А?! - Cпокойно схатик, - говорила уставшая девушка, лицо которой было скрыто всю службу. Она была нашим бдителем. – Нахуй так орёшь? - А КАК ТУТ НЕ ОРАТЬ?! – срывалась Схата. – Я ЖОПУ РАЗРЫВАЮ ПЕРЕД ЭТИМИ ШЛЮХАМИ, ЕБАШУ БИОННСКИ, А МНЕ ПЛАТЯТ ТОЛЬКО ДЕСЯТЬ ТЫСЯЧ? - Спокуха, сеструха, - говорила наша самая крепкая щитница, - нам всем столько же заплатили. - И ВЫ ЭТО ГОТОВЫ ТЕРПЕТЬ? – рыдала Схата. - Девочки... – слышался тихий голосок среди этого шума, слишком знакомый моему уху. - Мы же не знали, сколько нам будут платить в начале службы, - сказала самая крепкая из нас. - И ЧЁ? – вопрошала Вондорская девушка. – НИЧЁ С ЭТИМ ДЕЛАТЬ НЕ БУДЕТЕ? Я встала и шагнула к ней. - Схатик, - заёбанно попросила я её. – Я понимаю тебя, но хера че-о мы с этим сделаем. Давайте думать? Нам на эти шиши жить, я половину своей платы буду домой отправлять. - Зачем... – Схата начала успокаиваться, потому что она умная девушка. – Нам так сколько жить? - Да я ебу что ли? – мне самой было это интересно. – Пяти тысяч едва хватит на молники для моей семьи, мы в месяц десят-пятнадцать тыщей тратим. Но это уже что-то. Дальше будет больше. - Пожалуйста, - умолял голосок с краю. - Сколько рабоатешь – столько заработаешь? – спросила высокая девушка с тонкими плечами и очень красивой синей кожей. - Сколько уплачено – столько нахуячено, остынь Схатик, - сказала наша сослуживица, которой за этот месяц обломали один из двух рогов. – Дальше будет лучше. - Когда?! – взмолила Схата. Я опустила свои глаза, не зная, когда. И мне показалось, что остальные девочки сделали так же. - Пожалуйста, - громче сказал голосок. – Мне очень хочется спать... Мы посмотрели на уставшее тело Синимы, той розовокожей девушки, которая хуже всех сдавала телесные тренировки, и которой было тяжелее всех нас. И мы решили стать тише. Потому что хорошие воины должны заботиться друг о друге. Ближе к середине Опустения нам разрешили стрелять боевым снарядами в рамках учёбы. - ВО-ПЕРВЫХ – кричал наш сотник, - ЭТО ПИЗДЕЦКИ ГРОМКО. ЕСЛИ НЕ ОБОСРЁТЕСЬ – ВЫ МОЖЕТЕ СЛУЖИТЬ ДАЛЬШЕ. И ЗАОДНО ПОЙМЁТЕ, ПОЧЕМУ МЫ ВСЕГДА КРИЧИМ. КАК ПОНЯЛИ, ЩИТНИЦЫ? - ПОНЯЛИ ЯСНО, ГОСПОДИН СОТНИК! – крикнули мы не совсем вразнобой, но всё-таки чуть-чуть. - В ТАКОМ СЛУЧАЕ... ВСЁ ВЫ И ТАК ЗНАЕТЕ С УЧИЛКИ, ПОДНЯТЬ ВИНТОВКИ! Мы подняли. Перед моими глазами предстала винтовка, на которой прицел и сводка соединились друг с другом в единой линии. Я уже много раз видела эту картину. Я задержала дыхание, чтобы попасть в полосатую цель из множества кругов. - СТРЕЛЯЙ! Я зажала крючок, и по стрельбищу пронесся самооткликающийся звук. Десятки дул от взрыва извергли из себя десятки снарядов, каждый из которых полетел в свою цель. От этого грохота я потеряла звуки, поэтому в глазах немного потемнело. Что-то было не так с этим оружием, слишком оно сильное и непривычное. В училке нам не давали стрелять с винтовки Хуанько. Оно и понятно, слишком опасное оружие для детей. Но мы больше не дети. Мы воины. И мы должны уметь стрелять. И чем лучше – тем лучше. - Эй ты, серая! -  сотник окликнул меня. – Кнута ты или Джута? - Джута, - сразу ответила я. – Слушаю, господин сотник! - Хорошо стреляешь, - сухо сказал он. – Есть опыт? Я посмотрела на свою цель. Попала в край центрального круга. С расстояния в 150 саженей. И так шли наши дни. - ОБЕД! - А на че-хо меняешь? - Мясо и хлеб сюда... – говорила знаковая. – И кабачки тоже. Вы все и так знаете. - УЖИН! День за днём. - Кто из вас шлюхандр мои шнурки стащила!? - Перва-третья – расчёт! - Ты! Тащи вот это. - Как же хочется есть... День за днём. - ВСТАЁМ! День за днём. - ЛЕВО-ПРАВО-ЛЕВО-ПРАВО. День за днём. - Недостаточно чисто. Переделывай. День за днём. - Как думаешь, прорастёт? День за днём. - Чего разлеглись? За работу, бляди! День за днём. - ПРИКАЗ – ПО КОЙКАМ! День за днём. - Посмотрим. День за днём. - Нет бота – нет звонариков. День за днём. - Сиги есть? И так каждый день. За неделю до нового года, на двадцатое Опустения, я увидела нечто. Устремив свой взор на небо, я смотрела, как под полупротивопоставленным земле углом падают какие-то белые решётки. Они росли в шестиугольном порядке от центра, и стоило им только приземлиться на любую поверхность, как они то же мгновение исчезали. Я вытянула руку к этим магическим видениям, и мои пальцы обожгло чем-то... не горячим. - Это че-о... – спросила я у своей напарницы. – Они звенят. Она сидела, как креветка, прижав к себе винтовку и звонарь. Его экран и его говорилки показывали смешной движняк, очень популярный среди городских. Провёл по экрану – и вот тебе ржака. Хотя там бывают хорошие творения. Моя напарница, старщитница, девушка очень вытянутого тела, с красивой зелёной кожей и красными глазами посмотрела на меня удивлённо. Её небольшие рожки были похожи на мои. - Ты о чём... – она перевела взгляд вокруг. – А... Снег никогда не видела? Я помотала головой и посмотрела на это завораживающее зрелище. Миллионы этих снежинок падали вокруг, но ни одна из них не оставалась в почве. Я слышала про снег, но никогда не думала, что он может быть у нас, в Дувоне. Он выпадает в Фаграде, в Вахате, в Лигурии и на Ключоке. В самые холодные месяцы, в конце Опустения и со Стужи по Стерня он идёт на северных островах Вуакалии. А ещё я слышала, что он выпадает в Южном Тэмаре, в месяц дождей. Всё потому что они находятся в южном полушарии. Но что бы у нас? - Он тут выпадает последние пять лет. Погода земного шара постоянно меняется. Я слышала, такое случалось лет сто назад... когда элланцы разбомбили Ухтангу. Попадает день-другой, а потом перестанет. Я вспомнила уроки летоведения. На них рассказывали историю нашего мира. Именно после этого преступления едонообразцы отреклись от завоевания и стали обычной страной. Такой, на которую нападать не хочется. Хотя у них есть ядерное оружие. Это более веский довод быть в мире с ними. И у них снег падает каждый атский год. И каждый год они должны менять свою одежду столь сильно, чтобы передвигаться в снегу по колено. А иногда и по пояс. - Слушай, Джутик, - попросила старщитница, она уже спрятала свой телефон, пока я созерцала это великолепие. – Дай свой пуховик, спать пиздец хочу... Я посплю часик-два, а потом ты поспишь. Размен? Я уже сняла свой пуховик и отдала ей. - Просто выспись... – попросила я. – Мне потом тоже спать надо. - Хорошая ты девушка... И сосабельная шо пиздец. Я оставила за дверьми своего разума эту оценку, а старшая щитница взяла мой пуховик и укрылась им как вторым одеялом. Я же осталась наедине с леденящим холодом. Неприятно, но лучше переждать. Это временно. Пусть поспит немного. Нам всем хочется... Наблюдая с вышки за окружением, я не видела ничего примечательного, как и всегда. Это уже четвёртый наряд в сторожевых. Стой. Стой час. Смотри. Смотри два. Если какой пьяный долбоёб появится – крикни и перезаряди затвор, пока он будет выкрикивать что-то или подозрительно шуршать. От одного этого звука они струсят. А я просто вставлю выпавший снаряд обратно в снарядную коробку. Окинув взглядом тёмное окружение за площадью нашей части, я поняла, что подозрительное шуршание не прекратилось. - Эй, Киха, - я глянула на старщитницу, но ей было всё равно. – Киха? Я перевела взгляд на подозрительный шорох, и увидела в полутьме его. Небольшую тушку, дёрганно двигавшуюся к нам. С его пасти текла слюна, белая как те видения с неба. Подняв винтовку вверх, я стала сводить прицел и сводку на одну линию. Левым глазом я оценивала расстояние до енотистой псинки, которая двигалась из бамбукового пролеска на грунтовку. От грунтовки – прямой путь к воротам. Расстояние – 200 саженей. Задержав дыхание, я зажала крючок и сдержала знакомое но страшное давление. На мгновение меня оглушило. - Какого хуя? – старшая щитника дёрнулась и встала, выпутавшись из моего пуховика. Расстояние было неправильным, моя пуля пролетела мимо в паре саженей от енотистой собаки. Она посмотрела на меня и оскалилась, пролив на землю белую пену, по которой определить расстояние стало проще. 250 саженей, с поправкой на 2-3. Ветер слабый. Я вжала крючок вновь, на этот раз подольше, чтобы свергнуть на больное животное снарядную очередь. Пули измололи его тело сразу же, превратив ранее живое, хотя и бедное существо в красно-бурую массу. Покойся с миром, бедолага. Иным бы оружием я попала бы сразу. Но винтовка, которую я держу в руках предназначена не для убийства дичи. Её используют для убийства людей. Поэтому через пару мгновений в части начали красную тревогу. На следующий день я сидела в тусклом помещении, которое освещалось 4 с небольшим часов из 10. Передо мной сидел сотник. Тут есть только койка на цепях и уборка из очка. Красивый мужчина за 45 лет, единственный из двух, кто разговаривал с нами о чём-то кроме веры. - Ты понимаешь, какой пиздец тебе будет за это? ЧЕТЫРЕ СНАРЯДА! ЧЕТЫРЕ! Это полбеды, сучка, на какую-то псину просрала! - Г-г-гос-сподин... - Да хватит ужиматься блядь! Скажи ты нахуя это сделала? - Я... так... меня у... – я пыталась найти лучшие слова. Дверь во взимвахту грохнула под ногой полной женщины, она выглядела как посланница Ат Томма. - Не заебался её кошмарить? – спросила нянка, наша врачевательница. - Сама весь день не спала, - отрезал ей сотник. – Чето взъелась? - Читай, - перед сотником приземлилась пачка бумаг, которые мужчина начал то же мгновение читать. Он читал их дого, несколько моментов. - Мог бы и похвалить нашу защитницу, - сетовала врач. – Одной очередью бешеное поветрие предотвратила. Мы на выдержке человек двадцать потеряли бы. В лучшем случае. Сотник взглянул на меня и вздохнул. После этого меня освободили. И так каждый день. - ВСТАЕМ! - Хороший выстрел. - Помогает от голода, - я почуствовала урчание где-то между животом и маткой. И взяла сигарету. И так каждый день - Нихуя не стоите. - ЛЕВОЙ-ПРАВОЙ-ЛЕВОЙ-ПРАВОЙ! - Ну давайте, резче! - Первой-четврётой – расчёт! - Чтоб блестело всё! Так и подошёл новый год. Время, в которое у океана выпадает снег. Едва зримый, как видение испаряющийся при приземлении. Что значит для нас новый год? «Встреть его достойно», - писал мне отец. И я пожелала ему того же. Чтобы здравствовал вечно. Мы пережили первый месяц зимы, Стужу. Имено в это время крепчает не просто ветер, но сам холод. Древний обычай, который передаёт нам что-то очень древнее, древнее самой Эры Разума – и так каждый год. Странно думать о том, что всоемндацть столетий назад человеческий уклад решил перейти на десятичасовую систему исчисления времени. От этого не изменилось время как таковое. Изменилось то, как мы его чувствуем. Может быть, в чём-то элланцы были правы, когда проливали кровь за то, чтобы жить в понятном мире. Я сразу спрятала свой звонарь где-то между спиной и жопой. - ЩИТНИЦЫ! – кричала на нас наша десятница, - Вы знаете, что вас ждёт? - ОТРИЦАЕМО ЗНАЕМ! – ответили мы в единой песни. Она улыбнулась. - Тогда готовьте свои жопы, - сказала десятница. 23 день Стужи, 3870 год Э.Р. Мне наконец-то позволнил папа. У него был весёлый голос, но немного уставший. Это точно мой отец, но он так никогда не звучал. - Как я рад тебя слышать... – выкинул он. – У меня мало времени, постоянно тут... - Пап, - я наконец-то пролила слёзы. – Я... - Знаю, мой самоцветик, - от этих слов у меня началось шевелние по всему телу, я этот голос не слышала с конца Жатвы. – Я знаю, что ты пережила. Твои драки, твои страдания и твои успехи. Каждый твой выстрел знаю. Я вспомнила всё, что было. Я помню учения, помню ту енотистую псину, помню, как у нас впервые отняли еду. - Джутик, - он назвал меня так, как называл много лет назад, - Я однажды потерял тебя в конопляном поле. И с тех пор я тебя ни разу не потеряю. Я не могла такого выдержать. Всё это время отец смотрел за мной. Мама тоже, но она ведь меня родила. Но ведь папа... Мог выбрать что угодно. Но он выбрал меня. - Ты только держись, - говорил он, - и будь умницей. И прошу тебя об одном. - О чём... – сквозь слёзы спросила я. - Это меньшее, о чём я тебя прошу, - говорил отец. Я задержала дыхание, готовая выслушать любую истину, которую он скажет. Мама меня родила. Рассказала мне, как быть девушкой. Как драться, как учиться, как быть хорошим человеком. Но папа научил меня чему-то более важному. Как читать. Как любить. Как переживать. Как постоять за себя. Как быть собой. Что такое быть собой? Этот вопрос мне задал отец. - Живи вечно, - сказал мне папа. И на него мне придётся ответить. Как жить вечно? Чтобы прожить свою жизнь. На это не грешно и целую венчость потратить. Новый год. Из живых остались, дай Томм, я и парочка других несчастных. Полуживые тела, одурманенные взгляды, даже сотник всё время не появлялся. Мы гадали с девочками, чем он занят, но он так и не показался даже утром первого Мороза – второго месяца зимы. И хотя этот месяц начался, никакого мороза я не ощутила. Людям в Вахате наверняка ужасно хололдно, если не морозно. Придя на грузовую железнодорожную плоскость, куда каждые два раза в неделю к нам приходили грузы от составов, я закурила, чтобы утихомирить бурление в желудке. Вдохнув табачно-мятных дым, я вдохнула полной грудью. Мятный алкоголь расширял мои лёгочные проходы, я смотрела за тем, как к плоскости приходит состав их десятков железнодорожных грузовых коробов. - э. Э-э... – позвал меня очень грустный и больной голос. Передо мной была светло-серая девушка с грустными заплывывшими глазами рубинового цвета. На её серой одежде были нашивки с потрескавшимся щитом. Я сразу поняла, кто она. Просто та девушка старше меня по званию. - Есть сига? Я вытащила ей самокрутку из табака, остатков и мяты. Она закурила это курево, расслабленно поглядев на меня. Мы все такие были с наступлением нового года. 1 Мороза. 3871 года. Я протянула ей самокруту, одну из немногих из оставшихся. А ведь новый год наступил. Я уже поздравила всех: семью, друзей, одноучей, товарищей. Только папу не поздравила. Написала ему, но он даже не увидел моего собщения. Пила я немного, не хотела чувствовать себя говном. Чего не скажешь про светло-серую девушку, которая сгибалась под собственным весом. - Ты рано, - замечающе сказала я ей. - Да я искала кого... Подруга, - начала она пьяную речь, - а тебя как звать? - Джута, - я ответила без всяких приукрас. – А что такого? Тебя как... - Джута... – перебила меня светло-серая девушка. – Вот это везение ебать. Готова за меня на перевозку выехать? Я застыла от такого крутого предложения. Какая-то девушка предлагала мне поехать за её место. Её я уже видела, но не общалась. И не знала, как доверять. - Но ведь... - Тебе зимой работу обещали, - с небольшой задержкой девушка подмигнула мне. – Вот проверим ватная ты или конопляная. Я крепко призадумалась над её словами. Конопля крепкая. Но иногда опасная. Оперевшись о двигательную крышку грузовика, я смотрела на то, как усталые старщитницы грузят какие-то коробки и ящики из железнодорожной плоскости. Одни из них были обозначены снарядными, другие – красной чашей. Значит там снадобья и лекарства. Иные же были обозначены знаком с тремя каплями, значит их лучше не открывать. Вести придётся очень аккуратно по размоченным снегодождём дорогами. Затянувшись табачно-мятным дымом, я улыбнулась от того, что они вкалывают, а я отдыхаю перед дорогой. - Привет... – я услышала знакомый голосок Гитты и повернулась. – А ты будешь водителем? - Ага, - кивнула я. – А ты... - Твоя ремонтница, - закончила розовокожая девушка. Она отвела взгляд и... покраснела? Словно выиграла крупную сумму денег. – Хорошо, что ты будешь вести. - Есть такое, - я отвела взгляд от Гитты и поглядела на старщитниц, которые тащили серые ящики без всяких обозначений. Их не было в накладной, поэтому я махнула им. – Э! А чё там? - Не знаю, - бросила одна, пока другая тужилась. – Не задавай вопросов и всё. - В смысле блять? – возмутилась я и выступила к ним. – Мне это везти, я должна знать, что там. Девушки положили ящик и двинулись ко мне в ответ. Они уже закатали свои рукава. - Десятницы считают иначе, - ответила та, что ранее тужилась. – Сказали не задавать вопросов – мы и не задаём. Всё ясно. - Подерёмся? – српросила я у них. - Хочется, - кивнула менее уставшая девушка. – Но если изобьём тебя, то водить не сможешь. Радуйся бля, что тебя допустили на перевозку. Я повела глазами и глупо улыбнулась. - Всё, приказ ясен – радоваться, - сказала я им. Покинув самый странный разговор в новом году, я вернулась к Гитте, которая нервно чесала свои едва выглядывающие рожки. А старшие щитницы продолжили работать. - Всё хорошо? – глянула она на меня. - Ага... Везём секретное оружие, наверное. - А куда? – спросила Гитта. - К морякам. Я очень рассчитывала на эту поездку, потому что это мужская часть. Обычно в моряки берут самых высоких и сильных парней. Нечастое среди дувонцев сочетание. Обычно парни если и сильные, то низкие и широкие как тумбы. Легко мизинцы об них сломать. А высокие парни, как правило более вёрткие. Хотя есть исключения. Например отец: он высокий и сильный как бык. Полтора часа спустя мы уже возвращались обратно. Пока что не было достаточно поздно, чтобы солнце село, но небо уже приобретало тёмно-серые тона. Метёлки яростно смахивали снегокапли с лобового стекла, а грузовик качался на дорожных колдобинах. Это была очень сложная задача, потому что экономить топливо – благо для всей страны. И хранить машину тоже надо. Я проезжала через самый сложный участок – два холма, которые размыло зимним снегодождём. Теперь ясно, что та деваха та не любит снег. Красивый – но бесит страшно. - Полный облом, - жаловалась я. – Мы просто приехали, они просто забрали груз и всё. - И что... – спрашивала Гитта. – Быстро управились, это хорошо. Успеем до ужина. - А что, - я переключила скорость на передаточном коробе, чтобы грузовик набрал скорость на склоне. – Ты по парням не скучаешь? У нас в части мужчин только святой и мудень редкостный. - Вот поэтому я по ним и не скучаю, - Гитта опустила взгляд. - Странная ты, - кинула я ей и переключила скорость на низкую, чтобы грузовик смог забраться по холму. Услышав какой-то стук, я напряглась. – Так ёбана... Я увидела, как падает скорость, но обороты двигателя оставались те же, приемлемые для данной передачи. - Бля, - пискнула я. - Бля... – вздохнула Гитта. Вскоре грузовик потерял всю свою скоростью и мы скатились обратно по склону вниз, застряв между двух холмов. - Пиздецпиздец, - я пыталась вернуть управление, - Гит че-о случилось? - Разрыв передаточной цепи из-за скачкообразного преобразования толчка вращения... – произнесла она какое-то неведомое заклинение. – Вырубай его, будем чинить. Накрывшись просмолёным одеялком от холодного снегодождя, я наблюдала за тем, как робкая и тихая Гитта вываливалсь в грязи и поливала весь земной шар таким матом, что мне становилось страшно от того, что такая слабенькая девушка вообще способна на такое. Она лежала под кузовом грузовика и что-то там меняла. - Дуры недоёбанные поставили стальную прокладку вместо бронзовой дети элланского инструментостроения блять чтоб в ваших пёздах стальные прокладки были найду этих долбоёбин головы им откручу всё равно они думают не головами а пёздами вот и деревенят хуйню вместо запчастей. А это что за хуета? – она вытащила какую-то бумажку и рассматривала её со взглядом омерзения. Удивительно, что она может говорить так много. Может, она и правда разбирается в каретах. Такой язык я видела в ремонтках Тевгил-дала. Затянувшись сигаретой, я ненадолго позабыла про чувство голода. А потом на меня посмотрели бледно-серые глаза. Обычно детское лицо, вымазанное в грязи и рапсовом масле выглядело сейчас ни разу не детским. - А ты чего жопу прохлаждаешь? – рявкнула на меня Гитта. – Давай работать! Я возражать не стала и принялась ей помогать, в чём разбиралась. Но всё что делала Гитта было для меня какой-то магией. В каком-то смысле это оно и есть. Закрытое знание. Обычно починкой машин отец занимался, а мне плюх навешивал, если я пыталась лезть в движок полевой кареты или тягача. Позже Гитта извинилась передо мной за грубость, но я не то чтобы на неё злилась. Была приятно удивлена тем, что поломка случилась не из-за моих действий, а из-за движведечской ошибки в укладе самого грузовика. Это всё что я поняла. Остальные подробности для меня были чем-то из разряда высшего училища. А ведь у Гитты мама просто обслуживает кареты. В осноном пожарные, как я поняла. Но всё равно круто. Гитта умная. Не то что я. Так начался мой новый, три тысячи восемьдесят первый год. Как и каждый день до этого. - ВСТАЁМ! И так каждый день. - РАЗ! РАЗ! РАЗ! И так каждый день.

Я держу себя за эти мерзкие куски мёртвой плоти, готовясь их оторвать, сломать, перемолочь их в пыль, чтобы скорить скоту. Я смотрю на них и вижу, что они отвратительны. Но я не могу. Каждый раз останавливаюсь.

И так каждый день. - Плечи вниз, винтовку обнять как мать родную! Локти опустить, будете бахвалиться – получите пулю, - меня пнули под коленями. – КОЛЕНИ СОГНУТЬ! МАЛЕНЬКИЙ ПРОТИВНИК – ТРУДНОПОПАДАЕМЫЙ ПРОТИВНИК! И так каждый день. - Персики гони. И так каждый день. - Ты – за мной! И так каждый день. - Всего пятьдесят три ящика. Только везите их аккуратно. И так каждый день. - Упор в руки! И двигаем жопками. И так каждый день. - Это ты Джута? – спросила меня девушка с фиолетовой кожей и толстыми прямыми рогами. - А... Да, что такое, госпожа знаковая? – я отдала ей честь, хватая себя за рог. - Иди за мной. Мы прошли через всю строевую плоскость, мы обе курили, но недокуренную сигарету я сбросила перед входом в столовую. Шла знаковая очень быстро, но её видимо не донимал тот закон, что в помещениях курить нельзя. Она просто подошла к пожарной лестнице и... открыла стену. Впервые вижу что-то такое на нашей части. Место это немноголюдное, поэтому я тут редко бываю. Кирпичная стена провалилась внутрь, явив передо мной тайный ход... - Смотри не ёбнись, - сказала знаковая. Я стала аккуратно ступать по ступеням, спускаясь всё ниже. Я была уверена в том, что меня изобьют. Но спустившись вниз и открыв новую, уже обычную и деревянную дверь. За ней - выкопанное помещение шестиугольной формы, в котором множество девушек пили, ели, курили. Некоторые даже дрались, совсем как в той вондорской наливальной. - Че-о... – выдавила я. - Хватит тупить, ебать твою ржаную душу... – толкнула меня знаковая. Я прошла за стойку вместе со знаковой и мы оказались в небольшой кухне, где меня встретила... наша десятница. Она носила фартук и белую шапку, кухарскую. Выглядела она не как воин, а как повар. И святой Ат Томм, как тут вкусно пахнет. Но в то же время я ощущала какой-то дурной, очень неприятный смрад. Словно сгорело что-то очень плохое... - Я знала, что ты фрукт из серебра, - сказала моя начальница. – Такой расклад: моя заготовщица ушла на гражданку пару дней назад. Сможешь нарезать грав лука за полчаса? - Грав лука можно и за двадцать-тридцать моментов нарезать, а как резать, крупно, мелко? – я пыталась придумывать что-то не самое глупое на ходу. - Сегодня мелко. - Тогда тридцать пять моментов. Сорок если лук говно, - сказала я. – Поэтому у нас еду отжимают? Мои губы зажали пальцы десятницы. - Вообще не поэтому. Вот какое тебе задание на сегодня: нарежешь грав лука в десятую пальца, потом соорудишь чего-то вкусненького. Как поняла, щитница? Я поняла задание ясно и чётко. Час спустя в секретной наливальной женской хозяйственной части начался праздник живота. Я приготовила рисовые блинчики в кумкватовом сиропе, завёрнутые ржаные лепёшки с овощами и мясом, которые сегодня же отжали старшие щитницы и лёгкий фонарский пирог с сыром. С тем самым, который отжали на сегодняшнем завтраке. Это лучшее, что я смогла придумать за час. У меня слезились глаза от нарезанного грава лука. Десятница вынесла эти яства на самый большой стол, в середине зала, объявив всем, что эта еда подаётся за счёт заведения. От такой щедрости к столу стали стекаться остальные девушки, пока я стояла, задержав дыхание. Я не выдыхала уже пять моментов, пока они довольно ели. - Ты бля на свадьбу нас готовишь? – спросила знаковая с нашивкой гаечного ключа. Она показала мне блинчики. - А будет свадьба? – спросила десятница и хохотнула. - Ну я... готовила на свадьбу много раз... – я посмотрела в пол, чтобы не умереть от такого потока похвал. - И много народу было? – вопрошала десятница. - Последний раз было человек... – я попыталась вспомнить, сколько было людей на свадьбе моего дяди. – Триста с чем-то. - Принята, - сообщила мне десятница лучшую новость за день. – Будешь десятку сверху получать. Я только что удвоила свой доход. Как странно. На свадьбе я готовила ради свадьбы, а не ради денег. Так завершился мой очередной день. - Когда починять койки? - А нахуя. - Сиськам больно. И так каждый день. - Чисти траву, всю грязь убери. И так каждый день. - Сегодня едешь к приветным, - мне передали накладную. И так каждый день. - Натри полграва картохи! И так каждый день. - А как вырубить не знаешь? И так каждый день. - Хочешь встречаться? – спросила меня десятница. - ЧТО? – крикнула я. – Я девушка нормальная. - Ладно-ладно. Нормальная так нормальная. И так каждый день. - Удивительно, они и правда выжили. И так каждый день. - Сига есть? И так каждый день. - ПРИКАЗ – СПАТЬ! И так каждый день. - Привет Джут, - говорил Махин через сотни вёрст от меня. – А я медвежат приручил. - ТЫ ЧТО? – рявкнула я ему. - Спокуха сеструха. Дракона пожрали, надо их кем-то заменить. А медведи ребята умные, игрывые. Вы подружитесь. И так каждый день. «Скоро увидимся» - писал мне отец. И так каждый день. - Вставай, - сегодня сотник был особенно уставшим. И так каждый день. - Как свежо пахнет... Весна, - говорила Гитта, высунувшись в окно. И так каждый день. - Э, Джутик! – окликнула меня десятница. И так... - Кончай работать, ты должна видеть это дерьмо. - Но я... надо сделать блинчиков три штуки, - я отложила венчик в миску. - Да хуй с ними, просто выходи. Я вернулась с ней в зал, там не было драк, не было смеха и горланящих песен знаковых. Тридцать лиц уткнулись с удивлением в экран, откуда с ними говорила элланка. Внизу была подпись на дувонском, которая переводила её слова. И я принялась читать. 3 день Сева, 3871 год Э.Р. - Меня зовут Кесана Тувен. В период от шестого месяца три тысячи восемьсот шестьдесят второго по десятый месяц три тысячи восемьсот шестьдесят третий год я проходила обучение военного лазутчика Содружества в составе двести восемьдесять седьмого отряда... Я смотрела на бледную элланку с очень красивым лицом и интересными пепельными волосами. Она была красивой, но выглядела очень несчастной. Её острые уши нервно двигались, словно пытались определить кого-то. Я сразу узнала в этих движениях опытного воина. - То что вы видите эту двигопись говорит о том, что я успешно прошла свою подготовку и выполнила свою миссию. Но не как гражданка Содружества, не как элланка и не как представитель какого-либо из клиносов. Я исполнила свой долг разумного существа, человека. Знать правду и вещать правду. Картинка сменилась. Там была какая-то морская плоскость, которая явно нужна для добычи каких-то полезных ископаемых. Там был целый элланский отряд, который - Мы были отправлены на старую добывающую плоскость Ксевигр, заброшенную тридцать лет назад и захваченную войсками Содружества для тренировочных и военных целей. Данная платформа находится в сотне вёрст от так называемого рубежа – погодошарного явления, которое не позволяет совершить кругосветное путешествия из-за действия на вещество и основ связи самого вещества. Прилагаю данные, собранные нашей группой об этом явлении. Она приложила стобовую, сделанную в текстовике. Там были какие-то числа, которые сообщали какую-то неведомую мне информацию. - Как всем известно, последняя попытка пересечения Рубежа случилась в три тысячи семьсот семьдесят шестом. Для некоторых это будет сто лет назад.... до третьего дня, десятого месяца, три тысячи восемьсот шестьдесят третьего года Эры Разума. Я начала понимать, к чему клонит эта элланская девушка. Её народ совершил очередное преступление. Возможно, даже более страшное, чем ядерный бомбардировки Ухтанги. - Наш отряд заметил объект путём сверхнижненевидимого светового дальновидения. Мы смогли установить с летательным устройством связь, хотя и не сразу. Видимо, рубеж сам по себе обладает свойствами искажения света, потому что для связи с начальством мы использовали установку сжатого луча. Так как гражданским такие устройства недоступны, нам пришлось приложить серьёзные усилия для связи с этим бортом. По уставу мы должны были предупредить их о том, что они прибыли на военную территорию, и что мы их собьём за неподчинение приказу развернуться и улететь. Гражданские, согласно словам лётчика Кинау Вейтми, не станут разворачиваться и были готовы принять свою смерть. Судя по всему то, что они пережили в гражданской войне в Южном Тэ’маре было намного хуже смерти. Я понимаю, что эти слова будут порочить имена всех тех людей, которые работают на благо Содружества и всего Мира, но я не могу теперь смотреть на правду как-то ещё, кроме как правдиво. Наш лидер убедил нас не сбивать их, в том числе потому, что из шестидесяти двух человек экипажа и пассажиров пятнадцать человек были детьми... Хотя он не знал их наверняка, сам факт наших общечеловеческих наследников остановил убрал его пальцы со спускового крючка. Но когда мы сообщили об этом начальству, они ответили нам... «Никаких но. Никто восемьдесят лет не пытался пересечь Рубеж, а нам нужны данные оттуда,» Другой голос, более молодой, уже ответил известной нам особе, военруку Содружества, Тине Квали. «Они умрут.» Я застыла, слыша такие человеческие слова на ином мне языке. Элланцы тоже думают о людях, но не все. Мне было жалко того парня, который вёл эти переговоры. «Я знаю, боец.» - Забыть про то, что там люди, - говорила пепельноволосая элланка. - Про то, что им некуда идти. Про то, что там дети. Про то что кровь на моих руках, - Кеса посмотрела куда-то за око, ведь сзади что-то грохотало. – Они улетели и не вернулись. Если бы мы разрешили им сесть, если бы мы позволили остаться им – хоть на самом опасном месте планеты – они бы продолжили жить. И однажды, став достаточно взрослыми, они бы поняли рубеж. Так же, как мой лидер понял ценности их жизней. Грохот на движеписи усиливался, судя по всему, к ней кто-то двигался. Кеса показала рисунки, кристально чистого океана и очень красивого солнца на чёрном фоне. Странная картина, но удивительно красивая. Хотела бы я это увидеть. Хоть однажды. - Я призываю мировую общественность, начиная со своей родной страны к открытому исследованию Рубежа и проблемы неперпесекаемого океана. Естественная эта сила или нет, её надо изучать, а не использовать. И это не будет возможно, пока страны пытаются вооружится тем, что убило Скитальца. К тому же.. Она снова сменила кадр и показала какие-то списки, которые выглядели как древние заклинательские книжки. Там были естественное ядроведение, металлургия, временетика и другие науки... Речь вроде как про второй обломок. Но мне было больше интересно преступление этих дохляков, которые считают себя хозяевами мира. - Оставшимися членами двести восемьдесят седьмого отряда был найден корабельный обломок из старой полунержавеющей стали. Исследование мной этого обломка путём отправки образцов в разные училища мира позволили выяснить его неоднозначную историю. Во-первых, не существовало ни одного клепательника ставящего цифровые штампы на клёпки, если вы верите Всевременному Летописному Дому Эн-нех. Проведённое ядросоставное исследование материала обломка показало слишком высокое содержание равноместных видов железа, в частности шестидесятого железа и пятьдесят пятого железа, что нехарактерно для руднообогатительной промышленности. Ни одно стелитейное предприятие – по крайней мере из тех, что известны не под государственными тайнами – не производят настолько высокосплавленную сталь. А самое главное, что характер ржавчины и характер усталости стали свидетельствует о производстве этой детали. Кто-то её сделал для корабля от сорока до пятидесяти лет назад, при том что попытки пересечь Рубеж прекратились почти век назад. Там кто-то есть, и мы должны выяснить, с какими намерениями они хотят добраться до нас. Я вам скажу больше: что-то их не пускает. И я знаю человека, который поймёт, о чём я. Он, как и я видел исчезновение своего друга. Удвоение двух других друзей, которое заметил только он. Он видел непроглядную тьму и солнце в ночи. И как и меня, его тоже гнали прочь. Вот что значило последнее я вообще не поняла. Она говорила это будто кому-то, кого хорошо знает. Своему хорошему товарищу. Может, Кесана Тувен говорит это тому парню, который говорил с военруком Содружества? Сложно сказать. И подумать об этом нормально я не смогла, потому что с концом движеписи в наливальной начался балаган. Девушки кричали, спорили друг с другом, а я просто стояла, обомлев. Почему такое происходит с нами? Чем наш род так насолил Би Онну, что он обрушивает на нас такие ужасы? - Святой Ат, какой пиздец... – говорила десятница. У меня всё внутри похолодело. Кем надо быть, чтобы отправить пятнадцать детей на смерть? И кто тот человек, который противился этому решению? Он ведь нарушил правила поведения, поступил слишком разумно, отправив передачу начальству. И так прошёл ещё один день. - ВСТАЁМ! – сегодня сотник был привычным. И так прошёл ещё один день. - В этот раз поездка небольшая. И после него ещё один. - Пирог неси! Скоро-скоро? – спрашивала меня сотница, метаясь по нашей небольшой кухне. И так день за днём. - В этот раз без звонарей, - сказала мне Дурга, знаковая в обеспечении. День за днём. - Ах-ха-ха бля, - хищно, по-конски ржал Махин. – Ну ты и ебланка. - Хватит так говорить! Не служил вот и не мужик. - Джут, я тут на себе хозяйство несу, пока ты в детском сборище делаешь что-то хуй пойми что. Этой весной думаю половину полей рапсом засадить, за него платят хорошо. А ведь именно рапс обеспечивает военные кареты Дувона. И вообще это полезная технологическая растительность. День за днём. - Смотри, - сказала Гитта. – Они взошли? Я окинула взглядом небольшое поле с озимой рожью. Она пережила всю зиму для того, чтобы воспрять с отступлением холодных дождей. Тёмно-жёлтые колосья ветвились под мощным океаническим ветром. То, что задумывалось как небольшой опыт, начатый от голодухи превратилось в то, что будет кормить нас до лета. - Да, - подтвердила я. – Можем звать девчат. Гитта посмотрела на меня и добро улыбнулась. Она была рада тому, что нам больше не придётся голодать в ближайшее время. - Спасибо, - робко кинула она. – За это я тебя и люблю. - Э-э... – я косо глянула на неё. – В каком смысле? - Ты не потеряла свою доброту. И после этого день сменялся днём. День за днём. - Подтяг! На перекладину ебашьте, - орала сотница. – После этого кувырок-переворот. Раз! Раз! РАЗ! РАЗ БЛЯТЬ! День за днём. - Точно не интересно? – спросила меня щитница, прибывшая ещё зимой. – Тут расслабона ноль, хоть оттянёшься. День за днём. - Вы двое – на взимвахту. День за днём. - УЖИНАТЬ! – крикнул сотник. День за днём. - А проще вообще станет? День за днём. - Нет, я ухожу, - сказала Гитта. День за... - В каком ёбаном смысле? – махнула я ей руками. Девочки только закончили погрузку с прибывшего поезда, они глядели на нас с безразличием. - Я в этом не участвую, - Гитта подняла руки и стала уходить. – Можешь хоть убить, я просто исчезну. - Почему?! – рявкнула я немного по-отцовски. - Ты поймёшь. Гитта ушла, а я опустила руки. Она может и выглядит как ребёнок и может показаться требовательной, но за всю службу она ни разу меня не подвела. Будучи самой слабой из нас, она работала умом. Ей повезло, как и мне. Но почему-то она просто ушла. Ничего не объяснила. - Ладно, поебать, я сама справлюсь, - я хлопнула себя по бёдрам. Сама я не справилась. Пытаясь пересечь бугор к части в броневойсковую семнадцатую часть, я снова переключила скорость передаточного вращения. Я там знаю одного парня, очень душевно болтали с ним, когда добирались до военного городка Тавотиса. Щелчок, и я увидела, как скорость начала падать. Именно в этот момент я пожалела о том, что не взяла ремонтницу. - Да я жопой задавлю тебя хуета городская... Бляблябля... Я поставила грузовую карету на ручной тормоз. Вытащив подсветовую связальную станицу, я вышла на частоту нашей части. - Здравствуйте, говорит Путник-семнадцать-четыре-шесть, у меня сломка. - Здравствуй вечно, путник 17-4-6, какой образ поломки? – спрашивала знакомая связная знаковая. - Я ху... Образ поломки не определён. - Что говорит ремотное? - Ремонтного нет. Я услышала вздох по ту сторону эфира. - 17-4-6, мы можем отправить ремонтный наряд в течение двух часов. Почему у вас нет ремотной? – спрашивала знаковая. - Добровольный отказ от работы по мысленным причинам, - сообщила я. – Это... что-то про искусство упорядочивание мнений. - Охуенное у вас упорядочивание мнений, 17-4-6, тогда ждите. Или молитесь Ат Томму, чтобы вам помог кто по дороге. Ближайшая часть? - Семнадцатые крепышки, - сообщила я им тайнослово броневойсковой части. - Ясно, ожидайте... Ёбаный пиздец. Конец связи. После этого каретная связалка замолчала и я осталась сама с собой. Закурив и пустив дымные колечки под далёкий рокот, я задумалась о том, что не курила в начале службы. Теперь ясно, почему курит отец. А ведь он целую войну прошёл. Войну за нас, дурочек которые на грузовике без ремонтницы поехали. Рокот не прекратился и я высунулась из своего окна. Сегодня прохладно, но зоты бы дождь прекратил лить. Сзади меня ехал броневик, разбрасывавший вокруг себя грязь. - Э-э-э-Э! – я помахала ему рукой. – Подбросите? Броневик остановился, и пару десятков мгновений спустя открылся люк. Оттуда показался парень, краснокожий, очень весёлый и выглядящий как кабан, что вызвало у меня тепло внутри. ПАРЕНЬ. Но тепло было не только от этого. Если это не везение, то что? - Давно не виделись! – крикнул Хурвег. Как же я соскучилась по нему. - И почему ты один в наряде? – спросила я. - Наши починатели срутся. Поносную выдержку объявили. Я один кругляш держать могу. Чё тебя куда подкинуть? – кивнул он к моему плечу. Прицепив канаты между его броневиком и моим грузовиком, я приготовилась помогать ему в вождении. Заранее мы подготовили проводную связь друг между другом. - Всё начинаю! – сказал его весёлый голос. Мой грузовик потянул мощный броневик. Его двигатель заревел, впуская в небо клубы масляного дыма, и мы начали продвигаться вверх. Мы шли медленно, но именно так надо двигаться на подъёме. - Хурв, - спросила я, - ты же смотрел движуху с той элланкой? - Про рубеж? – хохотнул броневик. – Мы пиздимся из-за этого целый месяц. Вроде как полсотни стран из девяноста с чем-то начали исследовать Рубеж вместе. - А Дувон... – я не успела спросить больше. - Конечно же наша страна участвует в этом. Но больше всего данных у Содружества, Фонарцев и Вуакалии. - Ну конечно, - я пожала плечами, - морские державы... - Блять, - за его речью послышалось нечто вроде стрельбы – Сукасука, пиздец. Броневик остановился, изрыгая клубы дыма и начал спускаться вниз. За ним последовал и мой грузовик. - Что случилось? - Движок разнесло, - Хурвег явно остановил машину, потому что стрельба у Хурвега остановилась. Так мы и застряли. У меня сломалась передача. У Хурвега сломался двигатель. Чинить мы это не умеем. Так что стали сидеть друг рядом с другом. - И што делать будем? – спросил парень. Сообщать о таком позоре мы не были готовы. Мы посреди каких-то ебеней, у нас сломались кареты, и делать нам нечего. - Хур... – я опустила взгляд и затянулась. – У тебя девушка есть? - Расстались перед войсками. Она сейчас служит... Вроде как быстролётит. А што такого? - Ну может... – я почувствовала жар в груди и в животе, меня заводила одна мысль о том, что мы останемся вдвоём. Так я перестала быть девочкой и стала женщиной. Хурвег хороший любовник. Очень упражнённый. Про себя такого не могу сказать, у меня такое впервые, но он отнёсся понимающе. Это было глупо и очень тепло. Будто меня избавили от холодной пустоты. Но закончить мы не смогли, потому что в нашей связалке раздался звонкий и приятный голос. - Э, сапоги, - это был голос красавчика, очень весёлый. – Каретки стоят и трясутся, с чем ебётесь? Хурвег рванул через кузов к водительским креслам, оставив меня недовольной и разочарованной. Я вывалилась на ящики, из-за чего один серый ящик без обозначений открылся, но шум был приглушён рассекающими воздух винтами прилетевшего нам на помощь лётчика. - Принимаю, у нас сломались грузовик и броневик, - говорил Хурвег. - Ах-ха-ха бля, подбросить вас? Я посмотрела на то, что было внутри. Множество прозрачных сумочек, одни с чем-то зелёным, другие с чем-то белым. Иные – с чем-то серым. О них нам рассказывали на Основах Личной Безопасности. В одной лежал зелёный конопляный кропалик. В другой – сложенный белый бодрин. В ином – серый сжатый расслабон. Дурь. - Ксавик, - Хурвег выдержал паузу. – Это ты? Так Ксавик нас и подбросил. А я сидела, неудовлетворённая. И понимавшая, что всё это время я возила то, за что неплохо бы и пулю получить. Так что я быстро собрала рассыпавшееся, придавив ящик крышкой. Меня незаметно втянули во что-то опасное и незаконное. Я должна с этим разобраться. Пару часов спустя я широкой походкой двинулась в лечебницу. Пройдя мимо нескольких палат, где лежали простудившиеся, что всегда происходит по весне, я нашла щитницу из зимнего набора. Щуплая девушка, но с красивой фиолетовой кожей и рогами случайной ветвистой формы. - Эй, где Фияума? – я шагнула к ней. - Кто? Врач? – она крепче обняла винтовку. – Наверное в мыслительной. Я отвернулась и двинулась в конец коридора, и толкнула ногой дверь. Внутри врачевательницы не было, но экран вычислителя горел списками и картами, тусклая лампа освещала стол с бумагами и пепельницей, плотно наполненной окурками. Окно открыто. Поэтому я села на небольшую скамью напротив стола. Фия пришла через несколько моментов, держа у своего халата доску с бумагами, её двуцветные глаза окинули меня неожиданно устало. - Щитница? – она повернулась и ушла за свой стол, начав раскладывать бумаги. – Хочешь ещё работы после вашего проёба или ты по хорошему делу? Я сунула руку в карман своей ветровки и достала оттуда прозрачную сумочку с зелёным кропалём. Бросив его на стол, я потянулась уже за звонарём. Белошёрстая зажала сумочку между коготков. - Я хотела звонить опричникам сразу. Но лучше ты добровольно сдашься, может тогда тебя не казнят, - я старалась говорить твёрдо и угрожающе. - Может быть и не казнят, - она спрятала кропаль вниз, под стол. – Думаю, тебе не стоит объяснять, что ты отправишься за мной в темницу на следующие двадцать лет? А за тобой ещё много хороший девушек. Она что-то нажала под столом, в двери щёлкнули замки. Понятно, что она хочет сделать, но меня таким не напугать. - Я могу тебя порвать прям тут. Поэтому сдавайся спокойно, я тебя свяжу и мы закончим. - Джута, я знаю, что ты меня разорвёшь. – она спокойно вытащила руку из-под стола, положив что-то железное и тяжёлое на стол. – Может лучше поговорим? Я застыла, выпучив глаза на ствол серебристого цвета. Барабан на четыре снаряда. Крупноснарядная ручница, обычно такую дают старшим рогам. Откуда она у врача – мне неведомо, но я и правда ничего не знаю про эту женщину. Она не держала ручницу в руках, но ствол направлен на меня, а её пушистые руки слишком страшно лежат у спускового крючка. - Кто поставил тебя на перевозки? – спросила она. Я задумалась, и спорить сейчас не было смысло. Получить из этого оружия в сердце – значит гарантированно умереть. - Т-ты, - моя духовная защита прорвалась, ведь меня давно обуял страх. - Кто дал тебе ржаные колосья от которых вы стали лучше есть? - Ты... - Кто тебя выделил из этой толпы узколобых пёзд? Обидно, что она считает нас такими, ведь всем нам надо проходить службу. - Ты, - пока на меня направляют ручник, я возникать не стану. - А у кого руки серебряные, готовят вкусняшки девочкам? - У меня, - сказала я после небольшой паузы. - А у кого младший брат сейчас сеет рапс вместо риса, потому что это выгонее? Во мне загорелась буря, которую пришлось подавить. Подавленный гнев сменился горем. Допустить того, что умрёт кто-то из моей семьи я не могла. Никак не могла. Если бы не этот ручник, я бы давно разорвала её на кусочки. И от того, что я не могла оторвать ей пальцы и проткнуть ими мозг, чтобы спасти свою семьи, к горлу подступил ком, а глаза заболели от наступившей влаги. - У... меня, - выдохнула я. - Правильно. Давай я тебе кое-что объясню. Нас не десятка человек, и даже не сотня. Нас много, и мы знаем, что делать. Твоя работа – возить груз, ни больше и не меньше, - женщина взвела курок, будто готовится меня окончательно застрелить. – И за рамки твоей работы выходить нельзя, надеюсь что ты поймёшь, что из всего этого вытекает. Моя работа – следить за безопасностью и за здоровьем. И я свою работу исполняю и не жалуюсь. Но убей я её хоть сейчас, никаких бы изменений не произошло бы. Её заменят. На её место придёт другая. Перевозки не остановятся. Этот преступный порядок продолжится. - Зачем... – я едва срывалась на плач. - Не твоего ума дело. Но давай я расскажу тебе историю. Семь лет назад в этой части был высокий уровень самобийств. Сорок попыток в год, из них десять успешные, и это считалось неплохими показателями. Десять человек. Только в одной части. Убивали себя. - В мужских частях попыток было меньше, но их успешность... – она вздохнула и качнула ручницу. – До меня здесь работал мужчина. А потом он убил себя. Знаешь, сколько я видела повешенных, простреленных и скинувшихся? И сколько себя изуродовали в этих попытках? Ты слышала о самоубийствах за свою службу? - К-краешком... какая-то старщитница рассталась, - с кем та девушка встречалась я не знала. – Она в охранном наряде... - Да, - кошкоженщина отвела взгляд, - год начался хреново. Но до этого были только попытки. Три за прошлый год. Такое случается, когда хочется есть, курить и спать. И мы это всё обеспечиваем. - И что будет... – я рвано вдохнула воздух, - со мной. - Просто делай свою работу. Закончишь службу – и просто молчи. А решишь остаться... – нянка пожала плечами, - то там и посмотрим. Может начнём заправлять наши грузовики рапсом с твоей деревни. Я задумалась об этом. Теперь продолжать службу совсем не хочется. Хочется, чтобы стало проще, но проще уже не будет. - Свободна, - сказала врачевательница. Мои уши услышали щёлчок открывшихся замков и я сразу же дёрнула к двери. Я задыхалась, пока мои ноги сами несли меня к вечеру этого дня. Покинув лечебницу, я осмотрелась и села у стенки. Тяжело вдыхая и выдыхая. - Здравствуй, - я услышала голосок Гитты. Она села рядом со мной и обняла за бок. Моя голова упала на кожу её ветровки, и лёгкие начали содрогаться под потоком слёз. Моя хорошая подруга меня обнимала и прижимала, меня с осени никто не обнимал. - Я тоже через это прошла, - тихо говорила Гитта, иногда ворочая головой, чтобы отпугнуть подходящих к нам воинам. – Я рада, что ты не решилась убивать себя. Начала рыдать сильнее, от слёз весь мир превратился в размытую кашу, а грудь горела от этого ужаса. - Ты самая добрая из нас. - Встаём, - хлопнул в ладоши сотник и мы встали. День за днём. - Нормально прёт, - говорила за столиком очень улыбающася девушка, покачивавшая головой. День за днём. - Сыр-хлеб сюда, - подозвала нас знаковая с нашивкой прицела. День за днём. - Хорошая работа, - мою руку пожал невысокий тёмнокожий парень, пока за нами ревели поточные движки самолётов. – Я тебя раньше не видел, недавно на перевозках? День за днём. Нас собрали на плоскости, выстроив наш отряд. Цветущий воздух конца Пробуждения тут другой. Тут рядом океан, который выкидывает водоросли. Так как второй месяц весны очень солнечный, звезда яростно высушивает всё, что выкинуло на сушу. Сотник вышел к нам широкими шагами и повернулся. Мы похватали себя за рога, готовые их сломать, если он прикажет. - РОВНО! – приказал он и мы выровнялись. - Ваше обучение воинству окончено, - объявил сотник. – Теперь вы можете вступать в бои наравне с остальными. КАК ПОНЯЛИ? - Поняли ясно, господин сотник, - ответил наш отряд, едино и многоголосо. - Надеюсь, этого не случится в ближайшее время, ваша работа в случае волнений – обеспечивать всех припасами и возить кого нужно. На этом у меня всё, расслабьсь. Мы расслабились и посмотрели на него с недоумением. - Можете делать что хотите. Даже если часть покинете – ничего вам не будет. Но чтобы завтра утром были тут. Как поняли? - Поняли ясно, господин сотник, - ответил наш отряд. - Отлично. Свободны. В расход. Он повернулся и широко зашагал, чтобы задрачивать весенних новобранок, которые погибали на перекладине. Это были тяжёлые полгода. Дальше – тяжёлые полтора года. - Девчат, - вышла к нам Схата, негласная начальница нашего отряда. – А пошли купаться? - Куда... – спросила уставшая девушка, вечно находящаяся вне поля моего зрения. - Так тут океан, - сказала Схата и глянула на меня. – Джут, сможешь нас подбросить? По дороге наш грузовик сломался, как и всегда. Пришлось меня колесо прямо в поле, но справились мы быстро, в 40 рук возможно всё. - Я не буду кидать это в огонь, - спорила со мной уставшая девушка, - Оно начнёт гореть йодистой хуетой и испортит весь шашлык. Привезли еду, какую смогли отобрать у младших и купить у старших, вытащили весь алкоголь, какой нашли. Гитта вообще вытащила удочку. Я с девочками готовили, Схата и ещё двое девчат плели венки из ракушек и прибрежных трав, часть из них я предложила пустить на чай, пока не настал вечер. А Гитта рыбачила. В процессе зацепила одной из купающихся трусы, что вызвало сильный переполох, так что она ушла. Вернулась через 70 моментов с трёмя большими окунями, которых я быстро распорола, выпотрошила и принялась жарить, совсем как в Эру Отступления льдов тридцать тысяч лет назад. На запах еды нас хищно обступали остальные. - Десять моментов! – крикнула я всем. - Ты так говорила пятнацать моментов назад! – возмутилась Схата. Я ухмыльнулась и продолжила готовить, часто заглядываясь на океан. Никогда не видела столько воды где-либо. Четыре пятых поверхности нашей планеты покрыто водой. Жаль, что для очистки океанической воды приходится прилагать невероятные усилия. Хотя воды может оказаться чуть меньше, а суши чуть больше, после того случая со Скитальцем. Может, многочисленные попытки пересечь Рубеж и правда имели смысл. Интересно, если там есть земля, какие люди там живут? Воюют ли они друг с другом? И если да, то в случае войны, мы сможем победить? Мне хотелось верить, что сможем. У нашей страны великая армия, хотя и очень хреновая. Закончив, мы начали есть, пить и плясать. Схата раздала всем венки, которые идеально крепились к нашим рогам. Мы бросались друг в друга галькой, боролись и кидали проигравшую в океан. Проигравшая барахаталась и весело верещала. Пока что океан холодный, но мне всегда хотелось ощутить его. Океанов четыре, по одному на каждую сторону света. Беспокойный на западе. Южный на юге. Калийский на востоке и Ледовитый на севере. У них различается алхимический состав, разнообразие морских гадов, погодные условия. То же самое можно сказать про материки. Есть Солхар, единственный материк, который простирается на северном и южном полушариях. Там ещё жарче, чем в Дувоне, и вроде как там недавно закончилась гражданская война в одном из крупных государств. Самая кровавая в этом столетии, даже более страшная чем наша война на независимость. Есть Кай’тала, самый южный и самый маленький материк. Известный тем, что его занимает только одна страна – Кай’тала. Там живут тунны, южные собратья элланцев. Однажды они построили государство, которое жило как частное хозяйство. Но эта страна пала, и они перешли на вечевой строй. А ещё там много страшных пауков и очень опасная природа. И есть Вархад. Он разлёгся огромным шматом равнин, степей, гор, пустынь от крайнего запада до крайнего востока. Имменно к нему прилегают островные порядки вроде Фаграда или Вуакалии, самые недроактивные точки земного шара. Именно поэтому тут живёт больше всего людей. Вархад – основа человеческого строя. Но у материков нету того, что есть у океанов. Все океаны соединяются определённых местах. Они едины. - Девчат! – крикнула я после очередной победы в драке. – Давайте поддержим проигравших! - Это как... – удивилась Гитта. Я начала снимать с себя одежду. Сначала шарф, потом сверху накрыла его ветровкой, сняла штаны, и рубашку, да так и бросила их, чтобы этот расклад набрал массы. Будет очень неприятно потерять свой воинский шарф, он мне уже как родной. И сверху я бросила сапоги, чтобы прижать свои вещи. На мне только были трусы и нагрудник. - А чё, давайте до наготы? – спросила Схата. - Только если никто ни до кого домогаться не станет, - сказала уставшая девушка, которую вечно не видно. Я уже услышала как та раздевается. - До тебя тоже? – спросила я и посмотрела на неё. Это была невзрачного вида девушка, очень низкая, всего 90 пальцев, что считается очень душевным ростом. Из всех нас она самая душевно уравновешенная, так что смысл в этом и правда есть. Кожа где-то между светлым и тёмным, но цвет непонятный, рога толстые, но не выпирающие. И лицо у неё спокойное, вытянутое. Глаза чёрные, без отблесков. Что она тут вообще делает? Она была бы идеальным дальнобойцем, такую хрен заметишь. Но ладно. Она уже разделась, и мы не отставали. - Это же войска, - пожала неприметная девушка. – Куча недотраханных девушек ищут как бы утихомирить жжение в пизде. - Святой Томм, какого хуя? - И в чём она не права? - Пошли купаться, - махнула к горизонту Схата, наша негласная начальница. Пока проигравшие драку задорно выбирались их холодных вод Калийского Океана, выигравшие только начали свой заход. Я освободилась от трусов и нагрудника, тихо ступая по гальке. Она привычно разминала мои стопы, а вот городским было неудобно, и девочки ругались, неуклюже продвигаясь к воде. Когда моя стопа коснулась воды, я ощутила на них знакомый холод нашего душа. Но это была другая вода, добрая и живая. Триллионы маложизней обитают здесь. Соли питают их. Их есть рыба. И тут появляюсь я, изначально не приспособленная к водоплаванию, просто умеющая плыть. - ПИЗДЕЦ КАК ХОЛОДНО! – взвизгнула Схата. - Ну нахер, это не моё, - сдалась непримечательная душевная девушка. - А мне нравится, - пожала плечами Гитта. – Джут, что насчёт тебя? Я осмотрела своих девушек. Мне давно хотелось упасть в необъятные воды всего мира. Поэтому я выставила руки и упала на воду. Девушки от брызгов завизжали, в страхе отступая от воды. После волны освежающего холода меня сразу меня подняла, не как в речке. Тут другие свойства воды, более выталкивающие. Я задержала дыхание и расправила руки, повернувшись к солнцу, окрасившему небо золотыми красками. Святой Ат Томм, на каком прекрасном шаре живём мы, дети твои. - Не, ну я так не могу, - кинула остальным Схата, обсыхая на солнце. – Мы, дувонцы, существа сухопутные. И пусть мне было холодно, совсем как в тот день, когда я поделилась пуховиком и застрелила бешеную енотопсинку, я наконец-то смогла расслабиться. Вода обвила моё тело, мои волосы, мою грудь и мой разум. Где-то там, в тысячах вёрст отсюда есть граница мира, Рубеж. В 60 вёрст над океаном начинается космос. А мы здесь. В жестоком, но всё-таки в лучшем мире для нас. - ДЖУТА! – кричали мне девочки с полверсты от меня. – Уплывай обратно! Я поглядела на берег, заметив, что нас отделяет где-то 400 саженей. Ну и славно меня унесло вечернее течение. - ПАРНИ! – услышала я голос Схаты. А я ведь голая. Надо поскорее возвращаться. Примерно 15-20 мгновений спустя я добралась до берега, девушек уже окружили парни, рогатые, высокие, одетые в синие ветровки. Но некоторые из них уже разделись до трусов. Я очень устала, но голова работала слишком хорошо. Я не могла им позволить пялить на меня просто так. Я ведь даже не знаю их. Хурвега я знала, хоть и неплохо, но это не помешало ему оказаться плохим любовником. До сих пор стыдно за это. - Э! – крикнула я на берег. – Принесите одежду! Я надеялась, что мне принесут нижнюю одежду, и что-нибудь на жопу и тело. Но предательство случилось откуда не ждали: девочки принесли только мою ветровку, которая с трудом закрывала мою большие грудь и бёдра. А остальные элементы они куда-то спрятали. Или их украли парни, потому что у них был такой же уровень недотраха, как и у нас. С другой стороны, моряки оказались душевными ребятами. Умными, мудрословными, прикольными и очень весёлыми. Они взяли с собой гитары и барабаны, в последние мы с удовольствием били, и за такой подгон угостили их той едой, что у нас была. У некоторых из моряков от вкуса проступили слёзы, что мне было очень приятно, ведь четверть всей поляны обеспечила я, великая хозяйка воинства дувонского. Когда солнце заходило к горизонту, я отошла от всех, чтобы насладиться видом, который мечтала увидеть всю жизнь. Закатом у океана. Отражённый миллион раз многочисленными волнами теплоядерный шар наполовину опустился за кромку воды в моём поле зрения. Его величественный свет окрасил небо кроваво-красным цветом, потому что у кислорода какие-то есть особенности рассеивания. Все естественные сути уложились в то, чтобы я видела бесконечную красоту в конечном мире. - Джут? – услышала я знакомый голосок. – Можно поговорить? - Кнечн, - немного завязно бросила я. – С тобой о чём угодно. Розовокожая худенькая девушка, рогам которой не повезло прорезаться села рядом со мной, подперев ноги под попу, совсем как я. Она смотрела на закатную красоту, и ничего не говорила. А я не торопила, зная что ей нужно время для разговора. Совсем как мне. - Я люблю тебя, - молвила она слова, от которых я начала трезветь. У меня всё сжалось, потому что сегодня мне моряки два раза предлагали пожениться, но то были шутки, даже если очень серьёзные. Это другое. Мы с Гиттой уважаем друг друга. Мы однажды доверили друг другу жизни и готовы так сделать снова. Мы с Гиттой близки, мы обе потеряли учильское детство, чтобы встречаться с теми, кто нам нравится. Мы постоянно делились друг с другом едой, и именно она подкидывала мне сигарет сразу, как я начала курить. А я её защищала, как самую слабую из нас. Только вот она чувствует страсть ко мне. Я это ощущаю именно сейчас, замечала небольшие намёки на это. Не как десятница Куйты, которая управляет нами. Та просто меня хочет, как и многих других девушек в части. Но ни уважения, ни близости от той я не ощущала. И я не ощущаю страсти к своей лучшей подруге во всём воинстве. - Гитта... Я плохо помню, что я сказала ей. Помню только то, что мне пришлось разбить ей сердце. Это было так больно, что я ощущала скорый отказ своего собственного сердца. После всего-то... В самый красивый день в моей жизни. Объём перевозок сильно упал, поэтому я последние дни работала на кухне, день за днём. - Девочки! – на кухню ворвалась моя десятница. – Великий Рог едет. День должен был скоро закончиться, но эта новость разнеслась в моём сознании как удар молота. Если едет кто-то из них, значит дело или плохо, или будет плохо. - Джутик, не тупи, кидай нахуй всё, прячем всё что можем и драем часть, - она шлёпнула меня по жопе, что всегда вызывает у меня самые неприятные мысли. – Вперёд! Так в нашей части начался полный кошмар. На подготовку у нас было всего 50 моментов. Не мало, но и не много. Летели швабры, девушки бегали как при пожаре, а сотник особенно громко кричал, раздавая приказы. - Как думаешь, - спросила я у десятницы, мы с ней косили траву и убирали сорняки. – Это за сотником или за нами? - Очень надеюсь, что ни за кем, - она тревожно улыбнулась. Мы продолжили косить траву, пока к нам не вышел белокожий сотник с толстыми рогами, наш сотник. - Э БЛЯДИ! БЫСТРО НА ЖЕЛЕЗОДОРОЖКУ! И ЧТОБ ВСЁ КРАСИВО БЫЛО! Мы ушли к железнодорожной плоскости, чтобы навести там красоту. Среди трёх путей не было ни одного поезда. Ни одного за последние несколько дней, множество девушек готовили плоскость к прибытию поезда. - Когда? - Пятнадцать! – ответили про время. Мы принялись вылизывать всё до блеска, и вскоре стальные рельсы начали раскатываться плавающими вибрациями. Не такими нежными и приятными, как приезжает молничка. К нам ехало что-то сильное и мощное. - СТРОЙСЬ! – приказал сотник всем нам. – Быстро, быстро, начните уже мозгом думать а не сиськами! Мы выстроились, среди нас даже появился старый мужчина, облачённый в чёрный балахон и в жёлтую маску. То, что вытащили на строй даже его меня поражало. Мы ни разу его лица не увидели, он всегда действовал по-своему. А тут встречает воителя. Иначе бы он не стал Великим Рогом. Кто-то курил, кто-то нервно барабанил по ляшкам, иные шептались друг между другом - РОВНЯЙСЬ! – рявкнул сотник на восемь сотен девушек. Мы выровнялись, смотря за тем, как точка вдали превращается в поезд. Это был бронированный механизм, сцепленный из множество повозов. Его вёл не электровоз, а что-то со своим собственным двигателем, такое, что проедет по любому пути. Он тянул за собой повозы с крупноснарядными пушками, складами, быстролётными установками, людьми, противовоздушной обороной, исследовательским центром и попутскими каретами. Некоторые повозы даже закрепили на себе броневики, пушкарные и высадные, были повозы даже с грузовиками. Один-единственный поезд нёс на себе целое войско, готовое развернуться в любой момент для ответного удара в случае нападения.

«Сподвижник»

Так звали это средство передвижения. Мы слышали о нём, как об одном из десяти войноведческих средств железных дорог Дувона. Конкретно этот состав был сформирован ещё в Таронском Царстве, до того как Дувон начал войну за независимость. То есть он может быть старше меня в два раза. Сложно сказать, откуда я помню такое знание летописи нашего народа, но окинув взглядом всех, кто попадал в моё поле зрения. Все были удивлены. Все. Мы все взяли себя за рога, готовясь сломать их, если воевода с поезда отдаст нам такой приказ. Я бы с радостью исполнила его. Но не из любви к родине. Двиговоз начал скрипяще торомозить, долгие моменты. Под его мощными колёсами сыпались искры, он выдал несколько оглушительных свистков, в которых мы все узнали знакомые слоги: «Жи-ви-веч-но-ду-вон». - Когда приездали такие поезда сюда? – спросила какая-то новобранка из весеннего набора. - Хрен знает, лет десять назад... – ответила ей какая-то десятница, мне знакомая, но имени не знаю. - МОЛЧАТЬ! – заткнул нас сотник. Состав остановился, и из десятков повозов открылось только две двери. Оттуда вышли люди, и один из них мне показался знакомым. Синекожий, красивый, с прямыми рогами и очень жуткий. Другой же показался чужаком, таким, какой не должен быть здесь. У него была шоколадного цвета кожа и острые уши. У обоих я разглядела нашивки. У знакомого мне человека была нашивка с двумя копьями. Вторая нашивка – знак алхимической опасности, тот самый о трёх каплях. Он копьеносец. Чужак был старше в звании. Солнце, от которого расходятся пять волн. На второй нашивке у него красовалась красная чаша. То есть он не только воин, но и врач. Странно, что воевода не вышел первым. Это старый человек? Или он занялся своими делами. Или он хочет выйти крайне красиво. Потом открылась дверь второго от двиговоза повоза. Знакомый звук воинских сапогов звонко разлетелся по железнодорожной плоскости, и я сразу охуела от того, кто предстал перед нами. Красивейшая женщина. Молодая, старше нас, но моложе нашего сотника. Благородно-краснокожая. Глаза узкие, острые, а лицо полно шрамов, но они не уродуют её. В основном из-за того, что старые раны на щеках и скулах. А её рога... Огромные, разветвлённые, но при этом самоотражённые каждый друг от друга. Как у благородной оленихи. Её белые глаза пусто поглядели на нас. Одета она в закрытый плащ, полностью укрывавший её тело, совсем как у святителя. На её первой нашивке красовалось улыбающееся солнце, которое перекрестил меч. А на второй нашивке было то, что я не видела ни разу в своей жизни. Её вторая нашивка, знаковая, несла флаг нашей страны. Рыжое полотно с белым солнцем. Такое я вижу впервые. - Госпожа во... – обратился к ней сотник. Он шёл к ней, держась за свой правый рог. - Молчать, - сказала она обычно, во всеуслышание, что сотник сразу закрыл рот. Рогатая воевода повернула голову к нам, к воинам. – Ваш первый приказ – забыть ваши имена, пока я тут. За каждое ваше настоящее имя – позорное увольнение. Таков приказ. Она сунула руку под свой плащ и величественно вытащила бумажку со знаменем Дувона, которую протянула нашему сотнику. Тот её принялся читать, его глаза выпучились, а толстые рога отошли чуть назад, что для меня было в новинку. Не думала, что ду’валы так могут. Сотник повернулся к нам. - ВСЕМ ИСПОЛНЯТЬ ПРИКАЗ ОТ КНЯЗЯ ВОЙНЫ! – рявкнул он нам, но к этому мы уже привыкли. - Приказ ясен – забыть имена, - ответили Мы. - Отлично, - ответил нам сотник и повернулся к краснокожей женщине. Я завидовала её красоте. – Госпожа Воевода, какие ваши распоряжения? - Казнь, - будучи спокойно, она продолжала говорить во всеуслышание. Мы все раскрыли глаза. Последний раз на общественной казни я была лет в десять. Тогда дед сильно набухался и повёл меня в Тевгил-дал, где я наблюдала за убийством дуреторговцев. Я помню это плохо. Помню, что опричники зажали крючки, и их винтовки лишили жизни двух людей. - В каком смысле, госпожа воевода? – сотник присел и стал ещё более белым, чем более. - Сегодня трое умрут, - воевода окинула нас всех, сложив руки за спиной. - Это в лучшем случае. Она сунула руку в свой серый плащ и вытащила оттуда прямоугольник с небольшим выступом. Обычная связалка, которые обычно выдавали только в охранные наряды в нашей части. - Выведите виновных, - приказала воевода по своим частотам. Спустя момент мы глядели, как двое человек выводят двух других человек. Синекожий мужчина с прямыми рогами вёл какую-то невысокую девушку, с синезелёной кожей и среднего размера рогами. Он пинал её, потому что она сопротивлялась. Её длинные запястья были плотно связаны. Она кричала ругательства. Где-то я её видела, но только пару раз. Вроде как она в вычислителях разбирается. Старшая щитница. Это всё, что я могу про неё сказать. Она подогнула ноги под попу и села перед воеводой, при этом она молчала, но её голова моталась. Ей было страшно, и синяки на её лице свидетельствовали, что несколько моментов назад очень знакомый мне человек навалил ей сапогом прямо в челюсть. Это стоило ожидать от мужчины, который выслеживал меня в Тевгил-дале, чтобы потом закончить со мной рисунок святой. Неужели он именно тогда ушёл служить воеводе? Кто он вообще... И кто та девушка, которую он ведёт? Другой же человек, шоколаднокожий тунн с острыми ушами и ростом в 125 пальцев нёс с виду безжизненное тело. Лицо у него квадратное, похожее в чём-то на лицо отца, полное боевых действий. Он был одет так же, как и мы, но под его ветровкой было видно белый халат. Это тот самый военный врач. Взрослый, в самом расцвете сил. Он держал виновную за шкирку, чтобы бросить её на камень плоскости. Впервые вижу тунна вживую. Видела их много раз в Эфире. Видела их мельком к Вондоре. Но этот тунн. – первый, кого я вижу не просто так. Когда тела оказались перед воеводой, она подняла руку из-под своего плаща. - Эти люди, - начала прекрасная женщина с боевыми шрамами, - виновны в отравлении родного народа. Я поглядела на женщину, которую нёс удивительно сильный тунн. Белая шерсть, немного полная, с острым взглядом цвуцветных глаз. Она уже проснулась и начала понимать, что вляпалась похлеще моего. Она как раз проснулась. - Из-за них вы голодали, дурели и страдали. Всё потому, что они были готовы продать товарищей за дурман, - она посмотрела на чёрно-жёлтого святителя. – Господин мудрый, что вы можете сказать по этому поводу? - Только ясный ум может славить Ат Томма, - ответил старческий голос святителя. - Тогда, - воевода перевела взгляд на Фияну, - что ты скажешь в своё оправдание? - Ничего, - белошёрстная нянка закрыла свои глаза. – Я сделала всё, что могла. Она знала, чем это всё кончится. Я всё меньше начинала понимать не происходящее. Происходящее ясно как полудень. Мне было непонятно то, что было. - Господин Зануда, - воевода вытащила свою ручницу, крупноснарядную, как ту, что смотрела на меня вечность назад. – На казнь у нас есть четыре снаряда. Накажите первую виновную - затем казните. - Слушаюсь, - ответил синекожий бывший опричник. Синекожий мужчина вышел к воеводе и взял ручницу. Виновные уже стояли на ногах. Врач стояла ровно, а у знатки по вычислятелям я увидела тёмное пятно между ног. Интересно, что воевода уважает десятника и называет его господином. Синекожий мужчина, жуткий и знакомый, тот самый опричник из Тевгил-дала взял ручницу воеводы. Он направил оружие на кошкоженщину и опустил её слишком низко. Грохот, мощный снаряд под ведением драконогаревых газов превратил коленный сустав врача в осколки. Она мгновенно упала и зашипела, но только от боли. Никакой злобы, только понимание. Красная кровь, как и у всех нас распласталась по гранитобетону железнодорожной плоскости. Врач упала на бок и зашипела от боли, пока мы все привыкали к оглушившему нас грохоту. После этого синекожий мужчина направил ручницу чуть выше. - Быстрее, - болезненно проревела врач. После этого синекожий мужчина дёрнул курок назад, и нас оглушил очередной грохот. В этот раз он выстрелил её куда-то в живот. Бывший опричник превратил её матку в кровавую кашу, что у многих из нас отвернулись. У меня просто потемнело в глазах. В поле зрения остались только Фияума и этот мужчина. Ещё грохот, и я увидела, как её тело упало на землю. Сломанные рёбра и разорванное лёгкое вылились на плоскостной гранитобетон, пока эта женщина начинала умирать. Умирала она пять долгих мгновений, во время которых её сжало, всё для того чтобы изрыгнуть последние следы жизни. И её остекленевшие глаза, противопоставленные к горизонту смотрели в полупасмурное небо. Она умерла болезненно, долго. Без ненависти, только со страданием. - Господин Старик, исполните казнь второй виновной, - кинула воевода. – Господин Зануда любит пострелять. - Прошу! – взмолила синезелёнокожая девушка, обняв плащ воеводы где-то на уровне ног, пока стрёмный синекожий мужчина передавал ручницу воеводы шоколадному тунну. – Пощади... - Зачем? – спросила воевода. - У меня не было выбора!.. – девушка рыдала в её ноги. - Не было выбора, - воевода окинула нас своими белыми и жестокими глазами. – Что вы слышали?! - Слышали ясно и понятно! – ответили мы после паузы в мгновение. – У неё не было выбора! - Не было выбора. Они все так говорят. Что у них нет выбора. Они врут вам. Потому что дурилы – наши враги. Враги нашей страны, враги ваших семей, - объяснила воевода. – Они надеятся на то, что у нас нет выбора. Но он у нас есть, иначе бы вы не были здесь. Скажите, как поняли? – вопрошающе взревела красивейшая из воевод. - ЯСНО КАК ДЕНЬ, ГОСПОЖА ВОЕВОДА! – ответили восемь сотен девушек. - В таком случае, господин Старик, - закончила воевода. - Нетнетнет прошупрошупрошу пожа... – молила вычислительница. Пока она заикалась, высокий тунн поднял ручницу высоко, после чего снова раздался грохот. Он был слишком близко ко мне, я почувствовала на себе капли чего-то тёплого и некогда очень живого. Тело упавшей вычислительницы рухнуло сразу, вместо её головы осталась только каша из мозгов, крови и костночерепной коробки. Я вздохнула, чтобы не понять, что только что на меня попала кровь кого-то мало-мальски мне знакомого. - Две из трёх казнены. Ваш следующий приказ – выкиньте всю дурь при вас. Выкинете – простим, как сможем. После этого четыре девушки вышли из строя, чтобы кинуть под ноги воеводе прозрачные сумочки. Среди них я узнала Куйты, нашу десятницу. Это было что-то из души выходящее. Не знала, что она таким промышляет. Но осуждать не могу, она ведь знала, как и я. Как только воевода увидела принесённые ей дары из запрещённых веществ, она лишь улыбнулась. А потом стала перечислять имена: - Дурга Ытайме, Сельсе Накнауна, Кирата Стивадра, - она даже не сверялась ни с какими списками, она просто говорит что знает. Перечисляла она имена старших щитниц и знаковых. – Хайма Хаймыут. Покинуть строй. Четыре девушки вышли из строя, всё для того чтобы отправиться в один из повозов «Сподвижника», и к великому счастью меня там не было. Мне было ясно, что больше мы их здесь не увидим. Теперь бы самой не попасть, как перевозчице. - Ваши имена вы придумаете сами, - говорила воевода, пока я смазывала с себя чужую кровь и чужие куски мозга. – Меня зовите Принцессой. Господин Старик будет выполнять обязанности частевого врача, пока не прибудет замена. Я здесь, чтобы решить все ваши проблемы, поэтому часть переходит под моё прямое управление. Можете продолжать заниматься привычными делами. - Госпожа воевода, - сотник растерянно держался за свой рог. – Что мы ещё можем сделать для вас? Охуевшими от жизни выглядели все. Все, кроме святителя. Его лицо оставалось таким же скрытым маской. Страшно было подумать о том, кто станет третьим. Голова женщины повернулась к мужчине, и сотник чуть дёрнулся. - Уберите трупы, - приказала Принцесса, она впервые улыбнулась. – Господин сотник. А теперь в расход. День закончился неоднозначно, и мы стали расходиться. Вывалившись с железнодорожной остановки, мы принялись закуривать, делая это молча. На некоторых девочках всё ещё оставались частички чужой крови и мозгов, на мне тоже, поэтому я радостно вдохнула дым, которы заменил железный запах на травяной. - Какой пиздец, - сказала наша десятница. - И не говори, - ответила ей Схата, все эти полгода уверенно шедшая к званию старшей щитницы. Она ей станет раньше нас. Если повезёт выжить после появления воеводы. – Но надо сказать, мне даже понравилось. - Ебанулась? – спросила самая скрытная из нас. – Я за век от этих мозгов не отмою. - Ну в смысле. Приехала воевода, наводит порядок... – рассуждала Схата. - Для некоторых это означает смерть, святоша, - спорила с ней десятница. – Поэтому я и сдалась. Я же молча тянула дым раз за разом, осмысляя увиденное. Я могла бы разобраться с этой проблемой, имея одну патронную коробку и винтовку. Просто убить тех, кто угрожает моей семье и порядку в нашей стране. Если бы я только знала. Но можно было бы не убивать Фияуму? В каком-то ином мире может и можно. Но не в нашем. - Ты как? – спросил знакомый голосок Гитты. Мы не перестали общаться, но выглядела она не менее грустно чем я. Хотя в её серых глазах читалось некоторое умиротворение. Я не смогла выдержать накатившей слабости, упав на колени. На этот раз слёзы лились сами. Слёзы облегчения. - Э, покурили и ложимся! – видимо, сотник пришёл в себя, снова рыча нам приказ.  – И ебла умойте. Я хотела просто выспаться, нормально провалиться в бесстройные и беспорядочные сновидения. Оказавшись в казарме, мы молча умылись и стали раздеваться. Мой звонарь прожужжал, и я посмотрела на то, кто мне пишет. Это была десятница: «выходи на смену». Отдохнуть тут не получится никогда. 27 день Охраны, 3871 год. 00:40 - Наливалу увели, так что мы будем с тобой вдвоём, - говорила Куйты. – Я за стойкой ты на кухне. Завтра придумаем, кого можно поставить тебе в помощники. Я кивнула и принялась за работу. В полутора квадратных саженях у меня было все, чтобы готовить небольшой, но разнообразный список различных вкусностей. Блинчики, завороты, вареники, таже мясную тарелку. В последнее время появилась картошка, чем я старалась пользоваться, но я сегодня не успела придумать драники. Приведённая плита, молновая духовка, два стола, два холодильника и набор досок, ножей, пыжей, смесителей. Сверху на полке даже даже один рубатель притаился, ждавший свой звёздный час. А Куйты принялась наливать первым посетительницам. Они пришли резко, как смертоносный вал, поэтому десять моментов спустя я вся вспотела от беготни и жаркой работы в своём скромном уголке. Посетительницы сегодня вели себя тихо, но их разговоры заполонили всё. Я слышала, как они обсуждали казнь. Кто-то радовался, другие восхищались, иные плакали. Краем уха я услышала, как одна из знаковых за стойкой напивалась месивом из самогона и соков, потому что она не знала, чем занимается её девушка. 00:75. - Как думаешь, - болтала со мной десятница, - какое имя мы придумаем друг другу? - Говоришь так, будто мы встречаемся. Ты же помнишь, что я тебе отказала? – я тоже намывала тарелки и ножи, пока было свободное от готовки время. - Так мы же команда... И кстати нас обоих пиздой накроет в скором времени. Так может хватит жаться? – хохотнула она. - Я не жмусь... – сказала я и отвернулась от неё. – Называй меня как хочешь. - Хорошо, будешь тогда Малышкой. - Это ещё почему? – возмутилась я. - Ну ты самая младшая в отряде. И в наливальне тоже. Маленькая, но мощная как броневик. - Заткнись пожалуйста, - умоляла я её. Пока десятница продолжала пахать мне мозг, я прислушалась к тому, что было вокруг, и встретила тишину. - Но если ты мне придумаешь новый хороший позывной, то и я буду называть тебя нормально. Придумаю что-то хорошенькое. И мощное, - не прекращала десятница. - Заткнись и послушай, - я отставила тарелки и подняла свою голову к ней. – Там кто-то пришёл. - Ну так проверь, - пожала плечами десятница. Я приоткрыла шторку на кухни и увидела, как все наши посетительницы застыли. Многие похватали себя за рога, но четверть просто сидела, отведя взгляд. Одни девушки прятали кружки, другие прижали к бёдрам звонари, двое дерущихся глупо глядели на новую гостью. Они все смотрели на краснокожую женщину под сотню пальцев ростом. Она выглядела как и всегда, красиво и ужасающе. И что она выкинет из своего плаща – загадка для всех нас. - Принцесса, - я ткнула свой взгляд обратно в мойку. – Пиздец. - Остаётся принять смерть достойно. Молись Ат Томму, чтобы пришли за мной а не за тобой, - десятница шлёпнула меня по бедру, что привело меня обратно в мир, и вышла обратно за стойку. Я тайком смотрела через скважину от шторки. - Добрый вечер, госпожа воевода, а вы за кем? – она вернулась на свой пост, натирая жестяную кружку. - Ни за кем, - спокойно говорила Принцесса, которая сразу же окинула взглядом список цен. – Пришла сюда, так что расслабьтесь. Все восприняли это как приказ и начали расслабляться кто как мог. - Понятно, - кивнула Куйты, - Что предпочитаете? Мы наливаем крепкое, есть вино, а пиво кончилось вчера. Поэтому заменяем их различными замесами. Окопный, Последний выстрел, постараюсь даже Кривых Рогов намешать, если любите. - Последний выстрел? – ухмыльнулась принцесса. – Я смотрю, вы не щадите девочек. - Есть на кого равняться, госпожа воевода, - намекающе улыбнулась наливала. - Х-ха, а ты смелая. Начни со стакана самогона, - её рука в перчатке резко опустилась на столещницу, выкладывая новой наливале две тысячи. Суровый выбор для таких денег. Я, как и остальные посетительницы были поражены до глубины души. Она пришла сюда не управлять и не казнить, и даже не быть крутой. Просто женщина хочет отдохнуть. Но десятница уже наливала стакан самогона для Принцессы. - Ого, - оценивающе кивала Куйты на деньги. - На такие деньги немало гулять можно. Хотите чего-то поесть? Моя Малышка придумала картофельные драники, может вы будете первой, кто их попробует? - Хорошая идея. - Малышка, ты всё слышала! – повернулась она ко мне, забирая деньги в лавку. Обычно она забирала деньги или сигареты сразу. Я всё и правда слышала, и начала метаться с картофельным тестом, просто надо пожарить, в этом нет ничего сложного. Влага теста зашипела на раскалённой сковороде. Стакан самогона обошёлся воеводе в 700 монт, так что она явно пришла сюда отдыхать достаточно долго. Драники решено было отдать за 100. Я смотрела как десятница налила себе воды из бутылки для самогона. Вечный приём, чтобы покупательница думала, что они душевно пьют. - Предпочитаете разговаривать или у вас молчаливый образ? – наливала подняла стакан. - Можно поговорить. Начну с того, что тебя бы казнили, будь мы в городе. - А почему же не казнили? – Куйты опустила стакан. - Потому что сотрудничаешь, - воевода стукнулась своим самогоном с кружкой воды наливалы. Потом она запрокинула голову и выпила всё что было. Даже глазами не повела, просто выпила, выдохнула и поставила кружку обратно. Потихоньку остальные посетительницы возвращались к жизни, понимая что тут никого карать не будут. Куйты же просто выпила воды и выдохнула. - Это обнадёживает, - сказала девушка. – Мне вот что интересно, вы очень молодая воевода. Это необычно, не подумайте, что я на что-то намекаю... - Даже если бы намекала, ты права. Просто я достаточно хороша и знаю как воевать. Ты Сподвижника видела? Из всех бронепоездов он единственный может обеспечивать войноведческую мощь в условиях Вир’Дана... Хотя нет, есть ещё Погорелец. - Вы были в новых землях? Кру-уто, расскажите что там. - Не могу, тебе такое знать не положено. Но скажем так, там моё основное место работы. - И как вас сюда занесло? - На поезде, - улыбнулась Принцесса и наливала выдала смешок. – Местные начали торговать, мне когда воины принесли всяких кропалей, я решила разобраться. А тут важная передвижная точка. Вот я и приехала её закрывать. - Непростое дело. Только будьте осторожнее, этим делом управляют серьёзные люди. - Я знаю. Поэтому у меня и есть Сподвижник. Пусть только сунуться ко мне, и мои менее серьёзные люди разрубят их. Я сняла готовые драники с плиты и красиво их разложила по тарелке. Мне показалось, что такой женщине лучше положить не одну порцию, а полторы. А ещё их хватит ровно на подливочку со сметаной. - Быстрая у тебя малышка, - Принцесса улыбнулась уже мне. Я поставила ей нож и вилку, всё-таки это северное блюдо, вахты едят их именно так. - Желаю вкус...сно поесть, - поклонилась я воеводе. Спрятавшись обратно на кухне, я принялась мыть появившуюся посуду. - Она вообще серебряная, попробуйте её рисовые блинчики, - чуть пританцевала наливала. - Свадебные что ли? – вздёрнула бровь принцесса. – Не знала, что у вас тут ещё союзничество устраивают. - Ей много кто предлагал и жениться и выйти замуж. Никого не подускает, - она опёрлась о стойку и что-то шепнула. - Вот как... – Принцесса ела драники. – Ну, за такие драники много кто влюбится. Мне хотелось убить десятницу, ведь она перевела тему с Принцессы и Вир’Дана на меня. Ещё и таким похабным образом. Но зато драники понравились воеводе, это уже повышает мои шансы на выживание. - Кстати про вас, вы с кем-то встречаетесь? – поинтересовалась Куйты. - Нет. - Ну и я нет. - Так, - Принцесса отложила приборы и грозно глянула в синие глаза десятницы. – Ты девушка красивая, но меня привлекают люди иного склада ума. Но за смелость хвалю, ты первая, кто так открыто подкатывает ко мне. Святой Томм, какой пиздец. Нужны железные кишки, чтобы пойти на такое. А Принцесса продолжила есть, видимо она наслаждалась драниками. - Я ведь даже твоего имени не знаю... – рассуждала Принцесса. - Малыха, - она отдёрнула штору, от чего я немного дёрнулась. – Как меня зовут? - Женолюбка ты и звать тебя никак, - сказала я, не глядя ей в глаза. - Ладно, будет Женолюбкой, - закрепила это имя воевода за моей десятницей, легко усмехнувшись. – Сможете намешать пьяного рака? Наконец-то мы переглянулись с Куйты, она вопрошающе двинула глазами, а я перевела взгляд на принцессу, надеясь что та мне поможет. Но это было не так. - У меня есть подлива из рыбьей крови... и Ги... – я вовремя осеклась. – И моя подруга недавно принесла мне соломорукого краба... - Малыха, я тебя люблю, - обняла меня за плечи десятница. – Притащи их быстренько, а я приготвлю всё остальное. Принцесса усмехнулась, после чего мы принялись работать. Принцесса получила свой напиток в железной кружке и без лишних слов запивала Пьяным Раком драники. Десятница пошла обхаживать остальных гостей, пока я раскладывала посуду по наливальным полкам. - Почему ты прячешься? – спросила меня Принцесса, от чего я сразу выровнялась. - Мне... Надо готовить... и посуду ещё, - я попыталась ретироваться обратно. Обычно с посетителями разговаривает. - Я не об этом. Я же вижу, когда люди меня боятся, а когда избегают. Вопрос в том, что сейчас делаешь ты. Эти слова прозвучали настолько страшно, что я невольно оглянула круг. Там две девушки продолжили драку, одна белая, другая серая, очень весёлые, как гуси. Постоянно сюда приходят подраться. А десятница разговаривала с пятью знаковыми, иногда бросая на нас с воеводой взгляды. Десятница кивнула мне, под тихие щелчки и звуки песен. - Почему вы убили только двух? – я наконец-то перевела взгляд на Принцессу. – В перевозках запрещёнки много людей работало... - Потому что без них отрасль парализуется. Будь моя воля, я бы убила десять человек, но князь сказал беречь людей, - из её слов это казалось жутко. Сначала мне хотелось спросить её, почему она рассказывает это именно мне, а потом вспомнила, что я тут единственная собеседница. - Ну я... Тоже этим занималась. Но я не знала долгое время, - я опустила взгляд на наливальные мойки и включила кран, чтобы помыть мешалки. Шум воды немного успокаивал. – Я хотела что-то сделать, но моей семье угрожали. - Понятно, частая история, - Принцесса съела последний драник, допила Пьяного Рака в нашем исполнении и отложила приборы. Я сразу же потянулась за посудой, чтобы её забрать. – Хорошо что рассказала. Расскажешь завтра то же самое моим людям, но в подробностях. - И... что будет потом? - Это зависит уже от вас. Нальёшь ещё самогона? Я отставила тарелку за шторку и стала наливать ей ещё. Ходила воевода по опасной лесенке. Поставив перед ней ещё одну железную кружку, я отставила бот с горячительным соком и стала смотреть на Принцессу. Интересно, о чём она думает, если может обрабатывать такие сложные мысли? Она уже говорила нам про то, что у нас есть выбор. - Скажите, какие люди вам нравятся? – робко подняла я глаза. - Честные, - бросила Принцесса и отставила стакан обратно. Воевода вытащила ещё одну денежную бумажку в пятьсот монт. – За самогон уплачено, а это тебе за сиги. Хорошо готовишь, такие руки всегда нужны на передке. Женщина оставила деньги и кружку на стойке, и я их взяла сразу, как только воевода отвернулась. Она сошла со стойки и направилась к десятнице. Что-то ей шепнула, а потом пошла на выход. Тело наконец-то похолодело после такого горячего разговора и я вернулась к работе. 5:25 С виду бронеповоз был без окон. Но внутри было светло, каким-то образом он освещался как при дневном свете. Без единой лампы. Возможно, в нём есть система осветительных зеркал для экономии молний. Полезно для бронепоезда. Конкретно в этом было три комнаты, куда нас запускали, на каждую девушку приходилось от одного до трёх моментов. Первым обработали сотника. Единственный, кто избежал допроса – это святитель. Ожидая очереди, я сидела и курила. Дошло дело до меня. Один из знаковых воеводы, высокий бурый псеглавец вышел и показал на меня. У него грустный взгляд и опущенные уши, шерсть у него короткая. - Ты – за мной! – указал он на меня. Я пошла за ним, ожидая что меня ждёт. Он отвёл меня в комнату посередине повозного прохода, оттуда пахло табаком. Я вошла внутрь и увидела человека за столом, перед ним был ручной вычислитель и большая пепельница. В своих губах он зажал очень плотную сигару. Его я узнаю везде: белые жуткие глаза, светло-синяя кожа, пепельные волосы и длинные прямые рога, как у лани. Не удивлюсь, если у него нет отбоя от девушек. Задвинув дверь, я села на стул перед его столом. А ещё именно он вчера жестоко казнил Фияуму. - Рад видеть знакомые лица... – улыбнулся он, став менее жутким. Он вытащил сигарету и протянул руку. – Зануда. - Малышка... – я пожала его руку, пока в моей голове возникал миллион вопросов. – Ты уволился из опричников и перешёл сюда? Как? - Скажем так, мне открыли глаза. Ты слышала про гриб посланников? – он откинулся к спинке своего стула, отодвинув вычислитель. – Вир’данские племена варят из них чай и потом видят сны. И всегда их сны похожи. Вот я тоже видел, и понял кто я. - Но ведь это... – я помотала головой. – Разве вы не с этим боретесь? - Способ приготовления хранят племенные настоятели, эти люди ни при каких угрозах его не раскроют. Для них это такой же духовный обряд, как для нас с тобой поход в церковь. В которой, кстати, курят ладан. Поэтому госпожа Принцесса готова закрывать на это глаза... К тому же, этот чай можно выпить только один раз в жизни. Но хватит обо мне. Расскажи всё, что хочешь рассказать. - Я занималась перевозками. - Будучи щитницей? Прикольно, - Зануда вдохнул дым сигары и пустил кольцо. – Как так вышло? - Мы меняли сигареты на алкоголь... Отдавали его заведующей гражданскими товарами. Мне имена называть? - Нет. - Тогда мы просто меняли самогон на возможность носить звонари. Сначала было непросто, но за пару месяцев мы кое-как начали крутиться. Сигареты мы меняли у казненной вчера врачевательницы на самогон, самогон на право звонить. Вот и всё. А после нового года ко мне подошла вроде как знаковая, предложила работать на перевозках. Потом мне ещё место на кухне предложили. - На кухне? - Подпольная наливальня, вы не в курсе? - Не был там, меня такое не интересует, - Зануда снова облокотился о стол, пуская кольца дыма. – Давай к перевозкам, Малышка... забавно, мне нравится. - Я возила грузы в разные части, часто грузовики ломались. Но я не знала, что вожу дурь, просто были ящики без обозначений и приказ не задавать вопросов и не открывать их. И я их исполняла. - И как ты узнала, что везёшь? Я вспомнила свой первый и пока что последний раз, после которого я не только неудовлетворённой осталась, но и как меня чуть не убили. В это время Зануда чуть повернулся и принялся печатать за вычем. Писал он быстро. - Весной... Тогда было поветрие, много девочек слегли, я поехала одна. Застряла между двух бугров, в машине что-то сломалось, как и у одного броневика. Нам было нечего делать и я узнала, что вожу. - Ясно... Обычная история в обычной части. На этом у меня... не всё, - он снова повернулся и сложил руки замком. – Ты девушка умная, хозяйская... Будь я моложе, я бы за тобой присмотрел. - Господин копьеносец, вы встречаетесь с кем-то? – у меня внутри всё загорелось от такой похвалы. - Мои чувства принадлежат другой. Но я не это хотел сказать. Ты секреты умеешь хранить? Я кивнула и после этого Зануда встал. Он открыл один из ящиков рядом с окном и вытащил оттуда какую-то коробку. Внутри я узнала знакомое перекачивание шариков с краской. - Ты знаешь, что делать, - он поставил коробку на стол и отряхнул руки. Немного пепла упало на древобумагу. – Свободна и здравствуй вечно. - Здравствуйте вечно, господин копьеносец... Я хватанула себя за рог, чтобы забрать вверенный мне набор красок. Он не дал мне ни одного приказа, а я уже понимаю, чего от меня хотят. Интересно только, почему я? В 5:40 я уже нашла идеальное место, где меня долго никто не будет видеть. Пока все девочки проходят допрос, я смогу нарисовать что-то впервые за полгода. Я давно этим не занималась, но в голове был один образ. Прекрасно будет расположить его на внешней стене железнодорожного дома нашей части. День обещает быть очень долгим, и я чуть разделась, чтобы не запачкать воинскую одежду красками. Нашла старую одежду для упражнений, с ужасом обнаружив что она немного мне жмёт. Это получается, я не только вляпалась в какую-то странную историю с дурью и воеводой, но ещё и потолстела. Поэтому от этого начинать было сложно, линии не выстраивались в единый образ, каким он и должен быть. Может быть, дело в том, что мне пришлось распылять краскую на кирпич, он неровный, значит действовать надо тонко. Поэтому я решила идти от простого к сложному. Что мне понятнее всего в Дувонском Воинстве? Ну я вроде знаю как быть щитницей. С них и начну.

Стена была исписана довольно просто, но цветасто. Сотни серых воинов стояли, хватая себя за рога, витые, прямые, кривые и обломанные. Они глядели на прекрасную женщину в плаще, скрыто красивую, благородную, но опасную. Её верный спутник, синекожий мужчина, держа самое сильное оружие для одной руки, зажал крючок. Дуло изрыгнуло из себя пламя, которое последний раз пробило закрытую конопляным листом голову другой женщины, ранее уже раненной. Но это пламя стало последним. Словно история древнего мира, развернувшаяся в одном из городов.  Справа от попадания конопляный лист рассыпается на множество красных ошмётков, которые слились в единое кровавое пространство, в которое органично вплетены слова:

«Так будет с каждым»

Девочки должны запомнить это не просто на всю жизнь. Эта история будет передаваться в этой части всё то время, которое отведено нашей стране. Из поколения в поколение. 8:30 - Приказ ужинать! – крикнули говорилки для объявлений голосом сотника. Мы все обрадовались, потому что желудок снова захватывала всепожирающая пустота. Мы с девочками отставили мётлы, и унесли последние мешки. Перейдя через всю площадь, мы вместе с другими сотнями воинов ушли в невысокую, но широку столовую. Прислушавшись к разговорам, я услышала, что некоторые обсуждали ту небольшую шалость, которую я оставила после негласного приказа от копьеносца. Моё полотно уже кто-то нашёл. Умыв руки и заняв привычный нам стол, мы как всегда разделились. Половина держит места, половина несёт еду. Ужин тоже простой, сегодня это ржаные лепёшки, рагу из овощей для них, рыба и травяной чай. Вернувшись обратно, мы снова увидели других девушек, в этот раз знаковые. - Вы знаете что делать, - сказала желтокожая девушка с широкими скулами, её вторая знаковая нашивка с прицелом принадлежала к дальнобойцам. Отложив свой и не только свой подносы, я встала перед ней. - Серьёзно сейчас? Может когда-нибудь отвалите от нас? – возмутилась я. - А ты приказов не понимаешь, щитница? – она наклонила голову вбок и ухмыльнулась. На меня смотрели разные девушки. Одна из них с восхищением, другая с интересом, иная просто хотела чтобы это всё поскорее закончилось. В полне зрения появилась госпожа воевода, что было для нас удивлением. У неё какое-то своё расписание и смотреть за тем, как она присоединяется ко всем в единой трапезе было странно. С ней также было несколько других человек, один – это бывший опричник, нынешний копьеносец-алхимик. Другой – это высокий темнокожий тунн в самом расцвете сил и очень квадратным лицом, военный врач. Они просто ушли в очередь к остальным, о чём-то болтая. Оба мужчин привлекли не меньше внимания, чем воевода. - Думаешь, госпожа Принцесса придёт и поможет вам? – усмехнулась желтокожая. – Рыбу сюда. - А подданным надо ждать особого приказа? – заступалась за меня Схата, пока я засматривалась на эту странную троицу. Эти слова стали для меня знаком. Хороший воин не ждёт приказа. Хороший воин воюет. Отвернувшись и дёрнувшись всем телом и кулаком, я почувствовала как весь мой вес впечатался в нос знаковой. Она упала в руки к своим товарищам, мои же сёстра по службе подорвались, чтобы закончить с теми, кто решил драться со мной. - Девчат, ну их нахуй! У других возьмём... – крикнула зелёнокожая девушка с красными глазами. – Это она ту енотку завалила зимой. - Уёбывайте от нашей еды, чтобы за версту вас не видели! – махнула им Схата, потом она повернулась ко мне. – Отлично сработано. Мы сели за стол и начали заворачивать овощи в лепёшки, некоторые крошили рыбу. Я вот с рыбы начала, понимая чем может кончиться её неприкосновенность. Я же смотрела за тем, как Принцесса и двое её приближённых идут к краю стола. - Госпожа воевода! Тут драка, - послышался голос из толпы. - Вижу, - кинула им Принцесса, - Ешьте, у вас лепёшки стынут. - Вы ничего не сделаете? - Ваша часть – вы и разбирайтесь, у меня ужин, - отрезала воевода. Троица села и продолжила что-то обсуждать. Синекожий быстро указывал на свою еду, поворачивая взгляд то на Принцессу, то на Старика. Старик иногда что-то отвечал, воевода же ела молча, в общем шуме их тихий разговор было не разобрать. - Певиц, - говорила вечно скрытая от глаз девушка. – Откуда ты придумала про подданных? - ИУМ, - ответила наша негласная начальница. – Искусство упорядочивания мнений. - И откуда ты его проходила? – спрашивала другая девушка, серокожая, рогатая, не очень красивая, но спокойная. - В училище, выперли меня оттуда после второго года. У нас были основы госпросвещения, в него ИУМ и входит, - рассказывала Схата, пока я спокойно ела. – Тем более, я кое-что видела сегодня, пример прикладного воодушевления. Пока всех допрашивали, кто-то целую стену исписал вчершаней казнью. - О, ты тоже видела его? Как думаешь, кто его нарисовал? - Ну, тут сидит одна красивая девчуля, с виду неприметная, но очень работящая. И у неё на шее можно разглядеть что-то жёлтое. Двинув глазами на свою шею, стараясь не опускать голову, чтобы они не поняли что это я. На моей ключице и правда было жёлтое пятнышко, почти незаметное. Странно, что Схата его в принципе заметила, потому что для этого надо было пялить меня глазами. Пристально, со страстью. - Малышка, я про тебя вообще-то, - сказала она мне. Разумеется, весь мой отряд знает про то, что я Малышка. И Схата уже знает про то, что я занималась порчей государственного имущества. Мотнула глазом на троицу, но они продолжали свою тихую увлечённую беседу. - Если это не ты, то просто покажи шею, - интерес был особенно у Гитты, её вроде как прозвали Рукастой. Наклонив голову влево, я отдёрнула воротник серой рубашки и показала свою шею. Сзади нас просыпалась отправленная в бессознанку знаковая. - Чисто, - сказала Схата.  - А теперь с другой стороны. Я сделала то же самое, но склонив голову справа, чтобы потом подорваться на собственных попах. Шлепок по скамьям был единовременным, странно как пол не рухнул под восемью сотнями жоп, тем более внизу есть секретно выкопанная наливальная, которая укреплена хоть и надёжно, но всё-таки по-деревенски. - РОВ-НЯЙ-ТЕСЬ! – рёв сотника заглушил восемь сотен голосов и сотни разговоров. Мы сразу же оставили свои тарелки, я взяла себя за правый рог, как и остальные, мы устремили свои глаза на него, ожидая полной пиздецовки. Встав у дверей, сотник осмотрел всех нас. - КАКАЯ СУЧКА ИСПОРТИЛА СТЕНУ? – его вопрос окинул всех. – ГОВОРИТЕ ИЛИ ВСЕХ ВАС ГОЛОДОМ ЗАМОРЮ! Я уже хотела выйти и сознаться, потому что если сегодня все останутся без ужина, от меня оставят полутруп такой, что я ходить не смогу два месяца. - Сядьте, господа воины, - раздался в этой напряжённой тишине голос Принцессы. Она и её двое подчинённых единственные продолжали сидеть. – Воины должны есть по расписанию. И кому теперь подчиняться? Я хотела сесть, но не могла, меня сковало страхом, как и многих других девушек. Но треть сразу же села, что было правильно. Приказы старших надо исполнять. Раздались щелчки сапогов о плитку, сотник размашисто шагал к ним. - Ты думаешь что это, смешно?! – он рычал своим голосом. – Ты убила моего врача и мою вычислительницу, из-за тебя вся часть как младенец без пелёнок, знаешь что будет из-за утечки? - Над безопасностью работают мои лучшие знатоки, как и над врачебными вопросами, всё до прибытия новых людей в вашу часть. А благодаря мне база стала чиста, - она снова окинула нас всех. – Садитесь, он и так достаточно морил вас голодом. Я моргнула, за это время нас село три четверти всех человек. Но некоторые продолжили стоять, как я, уже не из-за страха, а из интереса. Среди стоящих я видела нашу десятницу, Гитту «Рукастую», видела ту девушку, с которой я впервые увидела снег. Удивительно, как она сохраняла самообладание - Ты на что намекаешь, воевода? – склонил голову набок воевода, чуть пригнувшись перед властной троицей. Она сохраняла самообладание, потому что уже знает, что победила. - При твоём управении Тринадцатая Распределительно-Оборонная Часть испытывала нехватку продовольствия на тридцать сотых, непоставку снарядительных комплектов на шесятьдесят сотых и перерасход врачебных снадобий на сорок процентов. И если последнюю проблему я уже решила, то другую я решаю в данный момент. Сотник застыл, и перестал кричать. Его чёрная кожа стала бледнее, и он выпрямился, чтобы скрыть что-то, что он скрывал очень долго. Возможно даже больше, чем живёт большая часть нашей страны. - Я со своими подчинёнными обсуждала, как можно улучшить ситуацию с продовльствием, и мы хотим посоветоваться с вами, как с человеком, который отвечает здесь за всё. Подойдите и попробуйте лепёшку. Господин зануда уже скрутил одну для вас. Синяя рука протянула сотнику лепушку. В хорошей харчевне или на деревенской свадьбе с неё бы стекал сок, но его не было. Сотник аккуратно взял и откусил, начав жевать. Мы все задержали дыхание, слушая как между его зубов перерубаются хлеб и овощи. - Скажите, господин сотник, достаточно ли вкусна и питательна эта еда? – спросил тунн, у него был очень приятный и глубокий голос. Я слышала их голоса много раз, но вживую они звучат прекрасно. - Я... – сотник покачал головой. – Считаю что эта еда хороша. А что... - Как странно, - перебила его Принцесса. – Мы опросили наших людей, они сообщили о низком качестве пищи в вашей части. В распредоборонной... Мне страшно представить, что происходит с питанием в частях Тавотиса, которые вы снабжаете. И мы сидим втроём, и не можем понять, как она может быть вкусной, когда это не так? - Я не знаю, чем вы питались до этого, - спорил сотник, - Но тут другая еда. Всё лучшее отправляется в новые земли, для вас, госпожа воевода. - Плохое оправдание для того, кто зарабатывает на голоде, - Принцесса встала и повернулась к нам. – ВЫ МОЖЕТЕ НАЗВАТЬ ВАШУ ЕДУ ВКУСНОЙ? Мы не смогли. - Ваше святейшейство, чего не может голодный воин? - Он не может благодарить Ат Томма за вкушенный рис и вкушенную рожь, - послышался старческий голос из плохо освещённого входа. Святитель был где-то вне этого мира. Смотрел за нами, как мы разлагались и пухли от голода. Всё это время. - Вы все всё прекрасно слышали. Все вы, - воевода буквально имела в виду всех. Не знаю, как зарабатывал на нашем голоде сотник. Возможно, он получал отчисления за поставки, и не платил издержки при перевозках. Меньше перевозок – меньше издержек. При сохранении бумажной работы, которую мы выполняли без вопросов он мог вписать любые цифры, особенно те, что требует государство. Поэтому на плоскость мог прибыть грузовой состав с десятью вагонами, а не двенадцатью. Всё это время нам надо было радоваться тому, что нас больше запрягали на разгрузку. - Госпожа воевода, вы же знаете, почему так происходит. Вы были в новых землях, вы часто сталкивались с голодом? - Каждый месяц, - ответила Принцесса, продвигаясь к сотнику, пока тот отступал к окну. Она знает голод, но она работает над тем, чтобы он не случался каждый день. – Знаете, господин сотник. У меня есть убеждение, основаное на очевидных наблюдениях. Дурной воин не будет сражаться. Дурной воин продаст брата по оружию, чтобы затуманить разум. Пьяный воин может подраться с братом по оружию. Пьяный воин может промахнуться, но он будет сражаться. Сытый и трезвый воин тоже может промахнуться. Но голодный воин сражаться не сможет. Всё это время вы управляли не воинской частью. - В каком смысле? Госпожа воевода, мы можем договориться, я знаю как всё исправить, у меня не было такой возможности. - Поздно исправляться, - вынесла она свой приговор. Она дёрнулась и мы все услышали хруст, я смотрела за тем, как господин сотник взялся за свою ногу, занывая от того что ударом своего сапога Принцесса сломала ему берцовую кость. - Ты... сука... меня не слышишь! – орал он сквозь боль, пытаясь схватиться за свою правую ногу. – Остановись! - Мне не надо останавливаться, - женщина взяла его ногу своими руками, будто готовилась ему помочь встать, - чтобы исправить то, что ты натворил. И она стала раздвигать руки. Наши уши прорезал крик такой ужасный, что он пробивал барабанные перепонки, проходил через улитку в среднее ухо, чтобы размножиться адским образом в наших мозгах. Этот зов о помощи, на который уже никто не ответит. - А-А-А-А! А-А! А-А-А! Он больше не сможет сказать никаких слов. Наш сотник отправляется к Би Онну. Тёмному богу, к которому отправляются те, кто идёт против своего народа. Их смерть болезненна, как и всякая другая. Но к злому богу люди отправляются с позором, как когда-то с позором был низвергнут сам тёмный бог. Весь наш мир слился в картину, в которой Принцесса казнит вора, о котором мы и не думали, что он ворует. Она прикладывала силу свыше 8000 тяг, чтобы вырвать его ногу. На пол хлынула кровь, и сотник наконец-то смог взяться за тот обрубок, которым кончалось его колено. Госпожа воевода же повернулась к нам с его ногой в руках, обутой только в чёрный сапог. - Одна художница нарисовала картину. Там казнили тех, кто дурил вас. Этот человек, - она показала на сотника его же ногой, пока пол заливало кровью. – Наживался на том, что вы голодали. За всю свою работу он заработал двадцать миллионов монт, пока вы пухли. Имменно по этому он враг хуже всякого иностранца. Наблюдайте, что происходит с врагами Дувона. Ибо так будет с каждым. Она замахнулась и ударила сапогом сотника по голове сотника. Тот стал верещать ещё сильнее, захлёбываясь в своих собственных слезах. Её удары были сильны даже после того, как она показала акулью силу. После второго удара сотник сжался и перестал проклинать её. После третьего удара, он просил её лишь остановиться. После третьего удара его челюсть была сломана, поэтому он мог только рыдать и задыхаться от крови. Удар за ударом. Тем самым сапогом, которым когда-то давили нас, госпожа Принцесса превращала сотника в подобие человека. Или может она просто обнажала его истинную натуру? После десятого размашистого удара от его головы осталась кровавая каша, и человек превратился в труп. Принцесса отставила ногу рядом в лужу из крови и повернулась к нам. Её белая перчатка стала красной, её серый плащ был в брызгах, её красное шрамированное лицо покрылось алыми каплями. Белые глаза воеводы спокойно осмотрели нас, будто она только что не устроила здесь кровавую баню, а просто подписала какие-то бумаги. - Близится большая война, и это место должно стать средним рубежом обороны в случае торговой блокады. На пустой желудок и дурную голову это будет невозможно. Пока в часть не прибыли новый сотник и знаток-врачеватель, я и мои люди берут это место под полный контроль под законодательством Первого Карательного Войска. В последний день весны мы устроим вам Игрища. Она повернулась к своему столу и вернулась к своей тарелке. Я заметила, что тунн, Старик, который вовсе старым не выглядит, глядел на неё с гордостью. Зануда же смотрел на всё это с восхитительной улыбкой. Запачканой кровью перчаткой Принцесса взяла свою недоеденную лепёшку и молча её доела. - Теперь она достаточно хороша, - заявила она, когда дожевала. – Ваш первый приказ – ужинать. Отвернувшись от стола, воевода ушла из столовой. И я наконец-то смогла сесть. Это было жестоко, громко и зрелищно. Конечно, из головы до сих пор не выходил крик сотника, когда ему отрывали ногу, но я уже чувствовала, как девочки тихо ликуют. Я слышала тихие всхлипы и тревожные смешки. Может быть, когда-то здесь станет лучше. Да и Принцесса проведёт игрища. Последний день весны, после чего начнётся мой любимый месяц – Дождей. 30 день Охраны, 3871 год. Последний день весны. Утром нас погнали на Сподвижник. Он и так перевозил пять сотен человек, и было страшно представить, как он вместит ещё восемьсот. Многие девушки были в предвкушении Игрищ, другие же не особо поменялись, стараясь клеиться к тем парням, которые обслуживали этот старый, но не устаревший поезд. Я же не могла привыкнуть к тому, что последние дни никто не отнимал у меня еду. Обмен еды на сигареты и деньги продолжился, но ни разу никто не проявил нарушений распределения пищи. Поэтому после завтраков, обедов и ужинов я собирала то, что осталось и было пригодно для повторной готовки, отправляя всё это в наливальню. Поставки до сих пор не возобновили, поэтому мы жили на запасах, которые были у нас, из-за чего обеспечение наливальни прохудилось. Но Принцесса приходила туда каждый день. Она не пила, как в первый день, но всегда заказывала еду, и один раз даже угостила нашу десятницу, Женолюбку. Та в последнее время выглядела очень задумчиво и попросила воеводу на разговор с глазу на глаз, будто советовалась со старшей сестрой. Остатки сегодняшнего завтрака я запасла на Игрища. Сидя в небольшой повозной комнатушке на шесть человек, мы занимались кто чем мог. Конкретно я спала, чтобы восполнить недостаток сна от работы в наливальне. Поезд тронулся тихо, и скоро мы поехали куда-то. Ехали целый час на скорости выше 100 вёрст в час, так что мы в восьмидесяти вёрстах от нашего места. - Приказ – на выход, - сообщил поездной путеводный по говорилкам. Я проснулась сразу и прихватила свой вещмешок с водой и едой. - Что у тебя там такого? – пихнула меня под бок Схата. - Припасы, - пихнула я её в ответ. Мы выстроились в чистом холмистом поле, вдали простирались многослойные затопленные поля риса, несколько пастухов с удивлением смотрели за остановившимся бронепоездом. Все остальные деревенские наверное уже свои Игрища устроили. Присмотревшись к козам, я заметила, что их шерсть уже окрашена. Время только пять, а кто-то уже развлекается. Страшно представить, какие краски летают в Тевгил-дале... Или в Вондоре. Девять миллионов жителей, половина которых выходит на улицу «повоевать» - страшная сила. Воздух тут чистый, свежий, без йодистого запаха как в нашей части. Когда мы все построились, к нам вышла воевода. Она стояла как всегда величественно и устрашающе. Она страшная не потому что орёт, а потому что действует. Даже мой отец, опытный воин, не умеет так. И она прекрасна не потому что красива, а потому что сильна. Принцесса стояла на грунтовой дороге. - В пятнадцати вёрстах отсюда по этой дороге на запад находится часть железнодорожных войск. Её захват – ваша сегодняшняя задача. Учтите, они будут сопротивляться, потому что снабжены красками так же как и вы, - говорила она громко, но спокойно. – Скажите как поняли! - Поняли ясно! – ответила начаша часть. - Припасы возьмёте в девятнадцатом повозе. Спустя пятнадцать минут мы все получили по ящику с красками. Сразу же было решено объединить их носилками, так чтобы переносить больше красок на меньшее количество девочек. Это первое, что придумали наши хозяйские мозги. Неожиданно самой предприимчивой оказалась наша десятница. Она в первых рядах пошла с первой партией наших снарядов. - Ну что девочки, самозванок нам не надо – начальницей буду я. - А можно кого-то менее пошлого? – спросили другие рогоносные и готовые к бою женщины. - Нельзя, иначе попадёте в чёрный список наливальни. - У нас есть наливальня? – задал скромный голос. - Хватит вопросов, пошли надерём им жопы! – махнула Женолюбка. Такой дух нас устраивал. Удивительно, как даже на войноведческих запасах многолетней давности можно прокормить целую часть и не чувствовать голода впервые за долгие месяцы. А ведь кто-то не чувствовал себя сытой даже годами. Ведь именно так должен кончаться месяц Охраны. Когда все поля засеяны, когда компост запекается под солнцем, и земледельцы меняют свои тяпки и мешки с прошлогодним зерном на топоры и походные палатки. - Когда мы росли, элланская бабушка наступала нам на пятки, - пели десятницы. - Мы были робки и кратки, - отвечали остальные. - Когда мы выросли, элланская бабушка подохла! – продолжали они песнь, очень старую, сохранившуюся ещё с войны за независимость. - Мы выросли, вот это была хохма! - Что мы будем делать, приди дедушка элланец? - Наступим мы ему на палец! С такими старыми песнями мы добежали до части менее чем за час. - Распределяй точки обеспечения! – кричали десятницы. Мы разбежались по небольшому ущелью, через которое проходила железная дорога. Чудовищные ворота небольшой части перегораживали путь, любой поезд без необходимого тарана не смог бы пробить их даже на скорости в 250 вёрст в час. Но мы и не поезда. Мы воины. Мы быстры, мы сильны, и наконец-то накормлены. - Девочки, так как вы первогодки, будете всем носить шарики, - говорила десятница. – ВСКРЫТЬ КОРОБЫ! Мы взяли ломы и рычаги, другие же отрывали крышки ящиков руками, мы начали всем раздавать красные, белые, зелёные и жёлтые шарики из сушёных кишок, на каждую девушку приходилось от 20 до 30 красочных шаров и сосисок. На нас с интересом смотрели далёкие лица с вышек железнодорожников. - Осторожно, у них арбалеты, - сказала девушка с подзорной трубкой. - Тогда не стоим на одном месте, мотаемся с угла в угол. У них есть расстояние а у нас численность. Мы разработали боевой способ захвата железнодорожной части и с криками ринулись в бой. Я бежала с ящиком красок и припасами на краю сражения, пока мы не услышали крик сверху: - ОТКРЫВАЙ ВОДОМЁТ! Всё пространство вокруг ворот начало заливать струёй из красок, пока девочки в ответ закидывали красками тех, кто пытался сбить их с ног струёй. За десять моментов серые стены окрасились маревом цветом, и те, в кого попадало струёй или красочным арбалётным снарядом останавливались, чтобы оставить отпечаток своей руки на стене. Сотни ладоней остались на стенах. Я бегала под десятками красочных шаров, уворачиваясь от них в состоянии духовно возвышенного потока, передавая снаряды тем, у кого они кончились. У железнодорожников кончились красочные водомёты, и мы смогли отстрелить охраняющих ворота. Ещё несколько моментов спустя девушки смогли пройти через контрольно-пропускную точку, чтобы дать команду на открытие ворот. Когда массивные ворота медленно открылись, мы начали нашу бурю. Превращая в красочное пространство всё вокруг и всех вокруг. Когда кончились все краски и закончился час боя, мы сидели, рисуя каждый кто что мог. Неожиданно я встретилась с одним знакомым мне человеком, фиолетовокожим парнем, который раньше был худым. Войско сделало из него очень статного парня. Его впалые серые глаза с интересом слушали за рассказом меня и девушек. Мы все были вымазаны в красках. - Жестокая история, - говорил Кехвон, мой соотечественник. – Хотел бы я на это посмотреть. - А у вас не было чисток? – спрашивала Схата. - Не было, по крайней мере при моей службе. Это ведь железная дорога, тут за каждый проёб тебя на шпалы порубят. - Звучит справедливо, - покивала я. – Вот бы так везде было. - Вот это ты кровавая, Малыха, - говорила Схата. - Малыха? – спросил другой краснокожий парень, коренастый, с виду толстый, но на деле чудовищно сильный. Именно он держал водомёт. - У нас приказ от воеводы, нельзя имена говорить. - Как странноо... А бронепоезд в десяти вёрст отсюда... – говорил Кехвон. - Сподвижник. - А, ну ясно, - говорил высокий и утончённо накачанный парень с белой кожей и толстыми рогами. Его чёрные глаза выглядели до смешного мило. Он был десятником. – Это Первое Карательное, чуваки закалены годами войнушек в Вир’дане. - ПОДНЯЛИ ЖОПЫ! – мы услышали женский крик. – Особенно вы двое, это железная дорога а не родильный дом. Это была немолодая женщина, одетая в короткий плащик, на котором было нашито солнце в венке из ржаных колосьев. Её фиолетовые глаза грозно окинули всех парней и всех девушек. Будучи невысокой, ниже девяносто пальцев, она держалась очень грозно, и создавала какое-то суровое напряжение в воздухе. Парни начали действовать как часы. - Всем строиться, вы знаете, какой состав мы встречаем! Мы выстроились в идеальные ряды, держа себя за рога, я услышала, как кто-то взял за рога не себя а кого-то другого, вызвал удивлённый писк, всё для того чтобы извиниться и тихо посмеяться. - Ровняйтесь, - приказывала сотница. – ОТКРЫТЬ ВОРОТА! Ворота снова медленно открывались, гудя своими мощными двигателями, всовывая вниз мощную железнобетонную плиту. Крыша ворот была простой – это были две пары рельсов. Через несколько моментов к нам заехал мощнейший состав, тянувший к железнодорожной остановке десятки вагонов. Он тормозил, поэтому ехал медленно. В первом вагоне в двери уже было видно Принцессу, которая сошла на плоскость. - И правда у него дыма нет. Я задумалась, о чём говорил мой сосед по дому в деревне. Эти пути не были обеспечены потоком молний, и обычно все составы приезжали сюда на тяге взрывных движков, заполняемых рапсовым маслом. Они очень сильно коптят. А этот молновоз не коптил и при этом не был подсоединён к какой-либо сети. Пока я думала об этом, Принцесса подошла к сотнице. Каким-то образом её всю вымазали в красках. - Госпожа воевода, - сотница протянула руку. – Благодарю за устроенный праздник. Парням давно надо было повеселиться. - Девочкам тоже, а я смотрю вы не веселились? - Я уже немолодая, но мне было приятно наблюдать. Какие ваши приказы, госпожа воевода? - Только обслужить. Наши сборщики жалуются на треск в сцепке между пятым и шестыми, и одиннадцатым и двенадцатым повозами, - она глянула на состав, который медленно останавливался. – Позже составуправ встретится с вами, он лучше меня объяснит что нужно сегодня сделать. Зовите его Путевод. - Как поняли, господа железнодорожники? – повернулась к своим людям сотница. - Поняли ясно и чётко, госпожа сотница! – взревели парни. – Обслужить опытный состав! Как же они хороши. Громкие, обученные, пропахшие маслом, красками и потом. - Прежде чем вы начнёте вашу работу, - продолжила измазанная красками воевода. – Я должна выступить перед вами. Расслабьтесь. Плоскость окатилась плачем тормозящих о рельсы колёс и поезд встал. В повозах послышалось шевеление, открывали двери с невидимой для нас стороны, сотни пар ног приземлялись на железнодорожную гальку. - Близится большая война, - выпрямилась воевода. - В течение года наша жизнь перевернётся так же, как когда-то перевернулась во Войны за Независимость. Многие из вас тогда не жили, а те кто жили помнят, как это было. Я осмотрелась и увидела, как особенно старые мужчины опустили головы. Их взгляды похолодели. - Мне нужны железнодорожники и снабженцы, именно поэтому вы собраны здесь. Но мне не нужны смельчаки, чтобы рано их хоронить. Те, кто выйдут из строя ко мне, должны осознавать, что они проживут короткую и болезненную жизнь. Из-за такой затравки многие поумерили свой пыл, опустив плечи. Но мне было ясно, о чём говорит Принцесса. Летописные личности всегда мытарствовали. Интересно, через что прошла она? Мне бы хотелось знать. - Мне нужны те, кто терпел голод, кто ждал окончания бессмыслицы, которой вам кажется служба, кто ревел от боли. И те, кто готов броситься на пулю по одному моему слову. Если так однажды случится, я позабочусь, чтобы ваши имена были выбиты в Поминальных Камнях. Ваши настоящие имена. Я задумалась над этим. На что я готова ради своей семьи, ради своей страны и ради Принцессы? Мне страшно умирать. Всем страшно. Но мне не страшно жертвовать собой. - Готовым – выйти из строя, - приказала воевода. Десятки щелчков раздались по плоскости. Парни и женщины, среди шагов которых раздался и мой. Мы переглянулись друг с другом. Одиннадцать парней, десять девушек, считая меня. Многих я не знаю. Но удивлённо обнаружила нашу десятницу. А вот Гитты среди них не было. И Кехвона тоже. Я иду в неизвестность, потому что я хочу узнать, как однажды вести в бой если не целое войско, то хотя бы подразделение. Возможно, я даже не смогу увидеть свою семью в этом году. - Вышедшие из строя члены одиннадцатой железнодорожной – даю вам час на подготовку своих вещей, - посмотрела воевода на парней. Потом она перевела свою благородную голову на нас. – Члены тринадцтой распреоборон части – вам тоже будет дан час после прибытия. А теперь – в расход. Мы начали расходиться. Пока железнодорожники обслужат поезд, мы успеем немного отдохнуть. А я думала о том, не куда попала, а куда решила попасть. В конце-концов, у всех нас есть выбор. В восьмом часу мы уже ехали обратно, уставшие, но очень довольные. Я почувствовала мягкую голову и бросила короткий взгляд на розовую бритую голову. - Гитт, - а почему ты не согласилась? – полушёпотом спросила я. - Спокойно жить хочется. И не нравится мне всё это с именами... Осуждать её я не могла. Мне тоже хочется спокойно жить. Но если через год будет война, про это можно забыть. Очень надолго. В нашу комнатушку на шестерых открылась дверь, и мы увидели там десятницу и других девочек из нашего отряда. - А ты меня удивила, - Женолюбка показала бутылку самогона. – Малыха у нас не только с серебряными руками, но и с яйцами из стали. Откройте окно. Мы небольшую створку на окне, куда стал задувать вечерний воздух. Это нам очень пригодится, потому что комнатушку на шестерых наполнили ещё пятнадцать тел, которые собираются пить. - Я тут одолжила у врачей её величества, - самодовольно объявила десятница, она единственная осталась стоять. Остальные девочки садились и ложились друг на друга, занимая небольшой столик, полку для спальных принадлежностей, ноги других девушек и даже пол. – Я должна вам кое-что сказать. Я вас пиздец как сильно всех люблю, и люблю в самых разных смыслах. Поэтому сегодня пьём за меня... и за мою Малышку. Все поржали, а я ткнулась в колени, чтобы унять стыд. В последнее время десятница совсем не стесняется своего влечения, и может даже хорошо, что мои с ней дружеско-рабочие отношения останутся для всех тайной. Она пустила бутылку по рукам, все пили немного, но весело, совсем как в наливальне. - Просто хочу знать, ты правда, ну... – Схата говорила немного неуверенно. - Да, мне нравится другие женщины, и я жопой чую, что мне не надо будет это скрывать в Первом Карательном. - А не проще ли на гражданку уйти? – спрашивала Гитта. – Там ведь знакомства проще заводить... мне так говорили. - Может и не проще. Я нихуя и не умею, только служить, водить и совращать. - Удивительно конечно. Но смело, - говорила самая скрытая девушка, её голос разносился откуда-то с потолка. Самогон перешёл ко мне и я подняла взгляд. - А ты ничего не хочешь сказать? – спросила меня десятница. - Ну для начала... – я вздохнула. Потом запрокинула бутылку и глотнула столько, чтобы не раскашляться. – Мерзкий самогон... По повозной комнатушке прошлись смешки. - Вы могли бы понять, что мне нравятся только парни. Поэтому не придумвайте истории запретной любви. И вообще я осуждаю такое, - я передала кончившуюся бутылку десятнице. – Но я сделала много ошибок. Надеюсь, что какие-то их них у меня получится исправить. - Особенно с любимыми, - не унималась Схата. Иногда мне хочется их всех прибить, потому что закрытое женское общество всегда приводит к неожиданным общественным открытиям. И я к этим открытиям не принадлежу. Посмотрим, что будет дальше. 9:00 После очередного переезда на Сподвижнике и прибытия в родную часть, первой вышла воевода. Она сошла за момент до торможения. - Всей тринадцтой распредоборонной – строиться в восемь рядов! – выкрикнула она приказ сильно и спокойно. Мы знали этот порядок, как свои пальцы на руках. В первых рядах стоят самые младшие. Те, кто старше – стоят много позади. Последний ряд всегда занимали десятницы. За пару моментов мы выстроились в восемь рядов и приготовились. И хотя мы до сих пор были вымазаны в красках, а некоторые пошатывались кто от усталости, кто от алкоголя, кто ещё от чего, мы старались дождаться того, что будет дальше. - Ровняйсь, - говорила воевода тихо, ведь мы все знали, что её надо в первую очередь слушать. – Отдать честь новым постам! К нам вышел мужчина в сером пыльнике, на котором были следы краски. Значит он тоже был на Игрищах, скорее всего в Тавотисе. Даже его нашивка с солнцем и колосьями была испачкана. Это был молодой мужчина, чуть за тридцать, с худым и вытянутым лицом о впалых медных глазах, но с широкой шеей. Его жёлтые прямые рога выступали вперёд, уравновешенные цветом такой же жёлтой кожи. Кончик правого рога выступал чуть вперёд. Высокий, больше 100 пальцев ростом и явно закалённый боями человек, что можно сказать как по надломанному рогу, так и по сдавленным ушам. И хотя выглядел он грозно, он создавал впечатление спокойного человека. - Госпожа воевода, как я... - громко сказал новый сотник. - Отставить, господин сотник, в настоящим именам вас и ваших подчинённых вы сможете вернуться после моего отбытия. - Понял ясно, - кажется, мужчина был сбит с толку таким приказом, но он быстро принял его условия. – В таком случае, разрешите обратиться с речью. - Обращайтесь. Сотник повернулся к нам. На контрольно-пропускной точке я заметила двух высоких человек в чёрных балахонах. Один в белой маске, а другой в латунной. Лодочник и святитель. - Я был осведомлён о проведённых в вашей части чистках, - говорил новый сотник, - и был направлен сюда на замену почившему сотнику. Исполняйте мои приказы, и у вас не будет бед. А за любое неуважение будет применено соответствующее наказание. Это относится как по отношению младших к старшим, так и старших к младшим. Я буду следить за исполнением устава и его предписаний, и даю слово в обеспечении достойной вам службы. Скажите как поняли, Тринадцатая Распределительно-Оборонная часть? - Поняли ясно и чётко, господин сотник, - пропел хор голосов. Интересно, кто он такой? Так ли он хорош, каким пытается казаться? Но по понятным причинам он мне нравился больше предыдущего. За всю мою службу прошлый сотник даже заикнуться не попытался про достоинство. Я этого не увижу, но я об этом буду знать, девочки потом расскажут. - Отлично, тринадцатая часть, - кивнул он нам и ухмыльнулся. – Просто не будет, ведь нам придётся восстановить все поставки в течение полунеделии. Но станет гораздо лучше. Для вашего благополучия начальство привело в часть нового специалиста, лучшего в своём деле из имеющихся. Поприветствуйте нового частевого врача! Сотник махнул рукой на стоявших у пропуска лодочника и святителя, и оттуда вышел ещё более высокий мужчина, ещё моложе, старше меня лет на 5. С красивой тёмно-синей кожей, широкий в плечах, с толстыми круглыми рогами и ярко-изумрудными глазами. Он помахал нам, пока его приветствовал грохот подошв. Широко улыбнувшись, он выбежал к нам. Одет он был по погоде: короткие штаны с кармашками, на поясе был водный мешок. И красивая зелёная рубашка с бамбуковым узором. Он не только красиво выглядит, но и красиво улыбается. Когда приветственный грохот сапогов прекратился, врач поднял свою ладонь. - Очень приятно от вашего приветствия, дорогие девушки, - он говорил не громко, но его голос был очень звонким и глубоким одновременно. – Господа воевода и сотник, я правильно понимаю, что мы пока что не можем обращаться друг к другу по именам? - Разумеется, товарищ врач, - кротко сказала воевода, мне на миг показалось, что она тоже смотрела на молодого врача с интересом, как и остальные девушки. – Имейте в виду, вы воинской части а не в высшем училище. - Я прекрасно помню устав, госпожа воевода и понимаю вашу обеспокоенность своим пристуствием, - кивнул синекожий врач, окинув нас всех своей широкой улыбкой. – Я мужчина, но в первую очередь я маточный врач, и ставлю свои обязанности выше своих интересов. Таков мой врачебный долг. Вокруг меня некоторые девочки перестали дышать, мы точно не ослышались и поняли его слова так точно, как только могли. Я даже завидовала им, ведь получить в женскую часть знатока по женским половым органам было чем-то сказочным. Немного смущало, что он мужчина, но мне мама говорила, что именно маточники-мужчины лучше подходят к таким щепетильным вопросам. - Надеюсь, что мы все подружимся, - кивнул он всем нам. – И я смогу обеспечить вам уход, которого вы заслуживаете. У меня есть правило: я честен с вами, и вы честны со мной. В случае каких угодно заболеваний я вложу всю свою душу во врачевание каждой из вас. Но если я узнаю, что вы нарочно дерётесь чтобы попасть ко мне на стол, чтож... придётся решать вопрос через ваше начальство, - он повёл головой в сторону сотника. - У меня всё. В строю пронеслось несколько смущённых смешков, пока врач отходил к сотнику и воеводе. Понять парня можно. Видимо он понимает, что красивый, так что страшно представить какой ужас его ждёт в этом месте. К нашему строю вышла воевода, продолжая прятать свои руки под испачканной красками серой мантией. - Все добровольцы на службу в Первом Карательном Войске – даю восемьдесят моментов на сбор своих вещей и подготовку к переезду. Всем остальным – приказ отдыхать. Рассльбсь. Мы чуть опустили плечи, готовые идти по своим делам. - Ужин в половине десятого, - сообщила Принцесса. - В расход. Мы выдохнули и стали разбредаться с железнодорожной плоскости. Одни девочки говорили про нового сотника, другие – про нового врача. Иные, вроде меня ничего не говорили. Просто хотелось спокойно покурить в укромном переулке между столовой и складом и подумать о жизни. В 9:85 я окончательно попрощалась со своими сёстрами по оружию. Мы решили наконец-то создать нашу собственную беседу, чтобы обмениваться друг с другом нытьём о жизни, красивым любовным искусством, секретами вкусной еды и способами решения проблем того, на кого спихнуть наливальню и кухню. В общем, обычный кружок служивших вместе девушек. Их ждёт удивительная жизнь после нашего отбытия. А что ждёт нас – вопрос открытый. - Начинайте посадку, - объявили говорилки Сподвижника. Мы обнялись и попихали друг друга локтями в бока последний раз и пошли внутрь. Нас расположили в семнадцатом повозе, в одном из многих жилых. Они длинные и слабозащищённые, но они вместительные. Нам ничего не сказали ни про то, куда мы будем ехать и как долго. Но когда я, Женолюбка и ещё одна девушка, Рыбачка, зашли в нашу одиннадцатую комнатушку, мы уже собрались бросать свои пожитки куда поудобнее. Только вот на левой стороне комнатушке у стола сидели парни, игравшие в карты. Их разноцветные лица удивлённо посмотрели на нас. На их нашивках были только треснувшие щиты. - Девочки, вы ошиблись, - сказал самый крупный из них, его я видела у железнодорожников. - Мы не ошибаемся, - сказала Женолюбка. Семнадцатый повоз, одиннадцатая комната. Это же здесь? Парни кивнули, и я поняла, что мы будем ехать вместе. Десятница уже прошла внутрь. - Тогда я здесь главная, - десятница закинула сумку на среднюю кровать и подпрыгнула. – Вас звать как? Парни представились как Сдавливатель, Починатель и Худыш. И их имена были понятны и самоочевидны. Я постаралась уснуть как можно скорее, хотя это не было так просто. Всё-таки, мы вместе целую ночь проведём. Но после знакомства с нашей десятницей парни немного сомневались в том, будут ли у них успехи и подозрительно вспомнили о том, что скоро дадут приказ спать. Новую службу на новом месте надо начинать осторожно. Тем более вокруг люди. Хотя мне на вид понравился Худыш, он худой, но у него ловкие пальцы и сухое тело. Кожа благородно синяя, как я люблю, и ещё у него рога витые, двойные, загибающиеся в стороны. А глаза красные. Немного устрашающе, но есть в этом что-то интересное. В 0:00 поезд тронулся и мы стали готовиться ко сну. Тут было свежо, лучше чем в казармах и пространство более уютное. Но опять же, мысли о парнях мешали уснуть. В итоге усталость взяла верх и я провалилась во тьму, провалилась, для того чтобы отдохнуть... Толчок. - Встаём, - сухо сказал мужской голос в говорилках. - Что такое... – пожаловался Сдавливатель. – Уже приехали? - Вроде не... – осторожно заметила Женолюбка. – Почему свет не горит... Я выглянула в окно, встретив мрак за толстым снарядонепробиваемым стеклом. Я только смогла разобрать только очертания холмов, тускулую звезду, едва пробивающую сквозь слои облаков и далёко горящую деревенскую улицу. По крыше повоза стучали капли. 1 день Дождей, 3871 год Э.Р. - Семь моментов на сбор. Всем кто слышит это сообщение – прийти в четвёртый повоз, - молвил сухоголосый мужчина по говорилкам. Мы ничего не понимали, но раз сказали идти в четвёртый вагон – значит мы будем идти. Мы оделись, быстро напялив на себя рубашки, серые штаны и серые ветровки. Я глянула на парней, они явно были сбиты с толку, но их природа между штанов оставалась неизменной. Тысячи лет существования женарского мудрословия не смогли противиться самой природе. Спустя момент мы вшестером вышли из комнатки, кроме нас ещё шесть человек в повозе вышли, среди ни были все те, кто осмелился выступить в служении принцессы. - Что происходит? – спросила десятница у другого десятника, высокого и статного парня с медной кожей и чёрными глазами. - Не знаю. Мы где? – спросил десятник. Мы не знали, и молча двинулись через вагоны. Мы тихо ступали по полу повоза, аккуратно открывали двери, переходя через вагоны разного назначения. Хотя первые вагоны были казарменными. Пока мы пробирались сквозь них, наши глаза привыкли ко мраку. Тринадцатый вагон был столовой. Пустой и тихой, света не было здесь, и мы ориентировались по тусклым точкам света на дверях. На двенадцатом вагоне без окон мы прошли мимо какого-то вычислительного благоустройства, где четыре человека слушали мурчание подсветовых волн. Они были освещены тусклым красным светом. Одиннадцатый вагон был полон вычислителей, он похож на служебную комнату, в котором двое человек, покуривая мятно-табачные сигареты, занимались какой-то непонятной для меня работой. Десятый вагон был орудийным. На орудийных постах дремали наводчики, которые были готовы проснуться в любой момент, как только их огласят. Один лишь этот поезд был войском внутри войска. С девятого по пятый вагоны располагались стоянки с боевыми каретами. Высадные, орудийные и быстролётные броневики. Десятки их. Их мы прошли быстро, особенно из-за того, это были хоть и тесные, но всё-таки прямолинейные и пустые вагоны. В каждом вагоне был только один сонных охранник, каждый из которых отбил себе щелбан по рогам при виде нас. Мы сделали так же из уважения. Пятый вагон был складом, охраняемый одним человеком. Я смогла разглядеть механический погрузчик над нашей головой. В остальном это был склад с полками и ящиками. В четвёртом повозе мы нашли Принцессу. Несколько военных за столами встретили нашу группу из двадцати одного человека в полном боевом облачении высшей степени защиты: бронелисты шеи, рук и ног, броневой телесник, шлема с отверстиями для рогов и поднятые наверх лицевых щитки. На их поясах были противогазовые личины. Только принцесса была облачена в свой привычный плащ, но выпирающий воротник из бронелистов говорил о том, что она не снарядила себя только шлемом. Но рядом с ней я увидела знакомого мне бывшего опричника, слишком жуткого и слишком красивого в таком тусклом освещении. Он стоял по её левую руку, и смотрел на нас с ухмылкой предвестника. По правую руку от Принцессы стоял тот самый высокий тунн в самом расцвете сил. Его шоколданая кожа сливалась с окружающим полумраком. Он выглядел слегко уставшим и обеспокоенным. А за её спиной на нас с отблеском смотрели хищные нянские глаза. В полном боевом снаряжении высшей степени эта ужасно красивая багира окидывала нас спокойным расслабленным взглядом. Будто готовая нас разорвать и обнять единовременно. Много же у воеводы служит других клиносов. Не знаю, хорошо это или плохо. Но то что они служат ей говорит многое. - Госпожа Принцесса? – спросил меднокожий десятник. – Что происходит? - Сегодня вы из воинов станете воителями. Возьмите у снаряжающих прилегающееся и выходите в седьмой вагон, - говорила она тихо. – Как поняли? - Поняли ясно, - хотели мы сначала ответить громко, но вовремя остановились, чтобы не распугать никого. Пока очередь доходила до меня, я решила незаметно улизнуть, чтобы посмотреть, что там в начале состава. Ведь про него много говорили и девочки, и парни. Одни говорили, что там используются прорывные способы движения и боеведения. Другие утверждали, что поезд едет на душах падших воинов Независимости. У меня не получилось. Охранник, чёрношёрстный псеглавец с острыми глазами и острыми ушами толкнул меня и осветил фонарём своей винтовки, что неприятно заслепило меня. - Тебе сюда нельзя, - у него были сильные не только руки, но и голос. – Может в будущем повезёт попасть. - П-простите... – поклонилась я и развернулась. Вернувшись и получив наше снаряжение, мы ушли с ним и вышли в седьмой вагон, в один из стояночных. Госпожа уже была там. - Облачиться в защитное снаряжение, - приказала нам Принцесса. И мы стали облачаться. Конечно, нас учили тому, как и телесник закрепить, и как сиськи в него умять, и как зищиту рук и ног не выронить, но сейчас мы были слишком неуклюжимы. Запах перегара и прерванного сна свидетельствовали об этом. Но пока я облачалась, я поняла, что нас ждёт. Вышая защита означает высшую угрозу. Полное облачение включает: обычный походный вещмешок, бронелисты для шеи, локтей, плечей, голеней и бёдер, бронешлем со снимаемым щитком, усиленный нателесник с крепежами от плечей до паха, четыре снаркоробки на 40 снарядов, винтовка Хуанько, дульные налопатники, наушники и телесная разгрузка для того чтобы это всё можно было переносить. Я ожидающе закрепила налопатник на дуло винтовки. Нас ждёт бой. - Госпожа Принцесса, - начала интересоваться Женолюбка. – Сколько таких боевых сборов в Сподвижнике? - Хватит на всех, - кратко дала она оценку. Это было что-то на очень крутом языке. Обычно таких защитных сборов, с полной защитой тела приходилось по 50 штук на часть в лучшем случае. Половиной защиты были тела обеспечены сотня воинов из пяти сотен. Но чтобы каждый воин из пяти сотен был обеспечен так хорошо? Наша страна на такое способна. Не всегда, но иногда. Это объясняет, почему Принцесса так парится об именах. Никто из врагов Дувона не должен знать имена тех, кто лезет в самое пекло, а ведь именно мы в него и полезем. - Кто из вас способен вести высадные броневики? – спросила у нас воевода, когда мы полностью облачились. – Мне нужно два водителя и два починщика. Руки подняли трое, они были чинителями. А вот на водителей поднял руку только один человек, коренастый парень с серой кожей и серыми глазами. - Никого второго не найдётся? - Госпожа Принцесса, - я подняла руку. – Мне показывали, как его водить, но и только. - Этого достаточно. Нужны ещё водитель на грузовики. Остальные девочки из моего отряда подняли руки. - Малыха, откуда броневик умеешь водить? – шёпотом спросила меня десятница. - Глупая история, - шёпотом бросила я, желая забыть свой первый раз. Хурвег хороший парень. Только он слишком исполнительный. В итоге мы скомплектовали боевой отряд из тридцати человек, предельно защищённый и сомнительно подготовленный. Среди новичков были и люди Принцессы, в частности там был Зануда, Старик и та женщина-багира. - В нашей ударке будет тридцать человек ровно. Мы поедем в одном грузовике и двух броневиках. Первым броневиком буду руководить я, господин Шестерёнка будет чинителем, госпожа Малышка будет водителем. С нами поедет господин Старик, как врач. Вторым броневиком будет руководить госпожа Сучка, - она кивнула на женщину-кошку. – С господином Худышом как чинителем и господином Давителем как водителем. Грузовиком будет командовать господин Зануда, его водитель и починитель – госпожа Бросковая и господин Хуелом. Остальным – расчёт на один-три, какое число – такая и карета. Все начали расчёт, а я ушла к пухлому, но до странного жизнерадостному парню с тёмной кожей, тёмными глазами и небольшими рогами. Не назвать его красивым, но он создавал впечатление надёжного товарища. - Рада работать вместе, - сказала я ему. - А я-то как рад... – добренько сказал пухлый парень и протянул мне руку. Мы поприветствовали друг друга. – Надеюсь, тебя учили хорошо. - Если хотите курить – курите сейчас. Следующие два часа вас ждёт полымя, - сказала нам Принцесса. По повозу начали щёлкать зажигалки. Броневик – это очень тяжёлая машина. Если с грузовиком я чувствовала себя как при резке масла ножом, а при управлении сельскохозяйственной машиной мне приходилось потеть, то для управления броневиком мне приходилось не только потеть, но и дышать, чтобы не сбиться с дыхания. Чистая механика хороша тем, что не выйдет из строя при использовании молнотягового оружия или при бедственной солнечной буре. Но для этого приходится прилагать всю доступную силу, чтобы вести карету весом более 3600 грав. С другой стороны, броневик вёлся совсем как сельскохозяйственная машина, только созданная для войны. Поэтому я быстро привыкла. Иногда мне жаловались мои девочки, чтобы я вела аккуратнее, но я старалась вести быстро, потому что была первой в строю наших машин. Спустя полчаса мы прибыли к какой-то палате. Это было непросто, ведь я привыкла вести карету при свете дня или при свете фонарей. В этот раз приходилось сверяться с подкрасными приборами, знанием кареты и собственным воображением. Принцесса дала водителям передышку, чинителям приказала охранять кареты, а остальных позвала за собой. Обняв свою винтовку как родную сестру, я оперлась попой о третье колесо слева и стала смотреть в палатку. Во тьме было много опричников, которые и охраняли палатку в пяти саженях от меня. Я закурила, прикрыв пальцами сигарету, чтобы сверху и вдали не было видно. Там уставший желтокожий сотник за 50 лет показывал Принцессе какие-то карты, я решила подслушать их разговор. - Дайте час. Мы всё устроим, - сказала воевода. - Мы тут уже четвёртые сутки их осаждаем, как вы за час справитесь? – спрашивал сотник опричников. - Нас сюда не просто так вызвали, господин сотник, - объясняла Принцесса. – Если у нас не получится с первого раза, мы хотя бы сможем захватить их главу. А остальное мы сравняем с землёй. - Не любите обряды? – спросил сотник. - Наверное не любим. За последнюю неделю я казнила пятерых, мне не составит труда казнить ещё десяток. Но мне понадобится ваша поддержка. Я дам знак, когда ваши люди смогут выдвигаться без потерь. - Весьма благородно с вашей стороны, - заметил сотник. – Час, говорите? - Мы сообщим, если понадобится больше, но обычно я знаю, на что мы способны. - А необычно? – поинтересовался сотник. - А необычно – это состояние войны. Последние слова Принцессы звучали весьма мудро. Мне как-то папа рассказывал о том, что на войне ты не знаешь, что делаешь. Ты просто делаешь и выживаешь. - Всё, за работу, перерыв окончен, - объявила воевода. Мы начали собираться к первому бою. Я ощущала внутри себя какое-то давление. Я близилась к чему-то ужасному, к чему-то противоестественному. Я не боюсь боли, но я боюсь того, от чего она бережёт. То самое противоественное. От чего нас некогда сохранил наш бог, Ат Томм. Принцесса вела меня по тёмной дороге, говоря куда ехать. Мы приближались к тонкой линии света, которую видели ещё когда проснулись. Грузовик съехал на обочину 15 моментов назад, со вторым броневиком мы разошлись десять моментов назад. Перед нами был дом-дворец, высотой в три этажа, со скатными крышами и приоконными выступами. Расположенный в сотне саженей от нас, он был таким роскошным. - Госпожа Сучка, мы на точке входа, - сообщила по своей связалке Принцесса. - Госпожа воевода, один момент до точки входа. Как поняли, - отвечал мурчащий голос. - Поняли ясно, Зануда, как у вас? – вопрошала принцесса. - Господин Зануда, - поправил знакомый голос опричника. – Готово, как и сообщили три момента назад. - Поняла ясно, - она выключила связалку. – Малышка, разворачивай броник жопой к воротам. Я дёрнула рычаг справа вперёд и ручник слева назад. Броневик с довольным урчанием разворачивался, пока я смотрела через узкое стёклышко на точечный прицел. - Как только дам приказ – дави полный ход назад. Скажи как поняла. - Поняла ясно, - дала я знать Принцессе. Внутри меня всё сжалось. Это был самый ответственный момент в моей жизни. Я задержала дыхание в ожидании знака. Буду готова все следующие десять моментов. Остальные 8 человек напряжённо дышали, пока Принцесса не решила подать голос. - Ты, дай мне пулемёт. Как только коснёмся – отделите люк, господин Шестерёнка. - Понял ясно, отделить люк, - расслабленно ответил мой чинитель на соседнем сидении. Воевода же взяла пулемёт. Такой же газоотводный, как наши винтовки. Но тяжелее в три раза, более мощный и более опасный. Она встала со своего сиденья и, цокнув, осталась сидеть на корточках. - Второй на точке входа, как услышали, - сообщил мурчащий голос Сучки. - Открываю дверку, - весело сказал Зануда. В боковом смотровом окошке я увидела десятки вспышек. Их шелестящий свист выпустил в небо огненные мазки, которые за мгновение устремились к воротам. Другие, по более дуговому пути полетели с какой-то другой стороны. - Входим, - сказала принцесса в связалку. – Входим-входим-входим. Я поняла, что это знак и зажала рычаги. Двигатель броневика взревел, унося 3600 грав стали и людей к воротам. Колёса разбрасывали размоченную дождём землю, обеспечивая почти прекрасное сцепление с почвой. За несколько мгновений броневик разогнался задом с 0 до 100 вёрст в час. А потом десятки хлопков содрогнули всех нас. - НАДЕТЬ ЗАЩИТУ! – приказала Принцесса. Все, кроме меня, начали натягивать на себя противогазы, закрывающие их лица от вредных воздействий. Все уже давно надели наушники. Неизвестно, какие пакости там будут, но пыль точно останется после того, как десятки быстролётов превратили толстую стену в крошку. Броневик на полной скорости прокатился по небольшому пригорку и вскоре всех нас протрсло. На крышу падали обломки рухнувшей стены, и мне стало ясно: мы внутри дворца. - Все кроме чинителя и водителя – на выход! Люк! – крикнула Принцесса. Чинитель нажал какую-то кнопку на пульте броневика и хлопок откинул крышку. После этого Воевода зажала крючок. Бесконечная череда выстрелов оглушила всех нас, пока она веером покрывала освещённое пространство за задницей броневика. Выходящие каждый момент десятки снарядов выпускали во вне клубы дыма, превращая броневик в дымовую завесу. Подавляющий огонь Принцессы заставил обосраться всех. Некоторых – посмертно. После сотни выстрелов и второго грохота здания с противоположной стороны я увидела, как она отдала пулемёт парню, знаковому, и выпрыгнула из броневика, превращаясь в смерчь из смерти. - Вперёд! Вперёд! Не щадите никого! – услышала я её приказ в наушниках. Интересно, как бы я оглохла, если бы не шумоподавление от них? Я крепче вжала винтовку, ожидая, что будет дальше. В это время парни и девушки выходили из броневика, обстреливая всех, кого видели. За выстрелами я слышала крики и стоны, многие из них посмертные, но ни один из них не был криком моего товарища. - Его тащите сюда! – всё-таки, одного из нас ранили. Но его уже занесли внутрь броневика и стали бинтовать. Закончив с этим, высадившиеся продолжили свою зачистку. А я осталась ждать. Пока за задницей броневика разворачивалась бойня, я с Шестерёнкой переглядывалась, передавая друг другу сигарету, чтобы не умереть от страха боевого грохота. - Любопытная, - сказал парень и тревожно затянулся он, чтобы передать огарок мне, - у нас будет служба. - М-гм, - кивнула я и затянулась. – Всё так быстро. - И не говори, - он принял от меня сигарету, закрывая её свет своими ладонями. – Неплохо ведёшь для первого раза. - С-спасибо, - кивнула я и приняла сигарету. Затянувшись, я услышала щелчок в двери слева, как раз там, где сидел Шестерёнка. Сразу подняв свою винтовку, я услышала два грохота, треск рёбер и вой чинителя от боли. Я отозвалась сразу, впустив в одетого в джинсовку синекожего ду’вала очередь из четырёх снарядов. Он свалился сразу, заныв. - Сука, грудак сломал... – жаловался Шестерёнка. Я посмотрела на упавшее тело, которое уже захлёбывалось в своей собственной крови. Дверь чинителя, моего помощника, была открыта. И я должна была видеть, что происходит. Всё моё зрение сжалось до страдающего от двух попаданий. Одно в живот, другое в лёгкое. Я крепче обняла винтовку, готовая добить его. Прошу тебя, не делай глупостей. Молодой парень, корчась, посмотрел на меня своими красивыми голубыми глазами. Непроглядно непонятными, очень переживающими. Они похожи на мои глаза, такие же полноцветные и непонимающие происходящего. И рожки у него небольшие, совсем как у меня и у многих детей. Он хотел просто защитить себя. Ради этого он был готов прострелить водителей броневика из среднезарядной барабанной ручницы. Может быть, он просто хотел покинуть этот бой, но ему не повезло. Не повезло оказаться в этой мясорубке, в которой двое испуганных воинов смотрят на него сквозь бронированные стёкла своих противогазных личин. Проше тебя, не делай глупостей. Прошу... И как бы я ни молилась, молодой парень потянулся к своей ручнице. И мой мозг сразу сообщил мне наставление более древнее, чем Эра Разума, оставшееся в нашем клиносе ещё до Отступления Льдов:

УБЕЙ

Я зажала крючок, и три снаряда превратили голову сопротивлявшегося в месиво, которое я пока что не была готова воспринимать. Шестерёнка тяжело дышал. Я тяжело дышала. Мы не понимали, что происходит и что произошло. Хорошо было бы спросить, цел ли мой чинитель, но подсознательно знаю что нет. Главное что он жив и не умрёт, хоть и дышит страшно. Я только и могла застыть. Надолго, окончательно потеряв ход времени. Я только и могла дышать и видеть драконов дым из дула, да тело. Время очень странная штука. Никто не дал определение времени за тридцать тысяч лет существования человеческого порядка. Нет ни одной ествоведческой основы, чтобы объяснить его природу. Частицы состоят из короб. Коробы соединяются в части: основники и уравнители. Есть и другие коробы, к которым относится молник. Тот самый, из-за повышения цен на который люди на улицы выходили, из-за которых подростку вышибли глаз смолёной пулей. Тот самый, массу которого я запомнила на своём Испытании. Сколько времени длится смерть? - Малыха! – услышала я знакомый голос. Одна целая, восемь сотен пятьдесят четыре тысячных в десятке, что возведена в минус трицать первую степень грав. Десятки нулей разделяют массу элементарной части и броневика в котором я сижу. Это всё можно считать и осознать. А как осознать время? Когда единственное нормальное определение времени гласит, что время это то, что показывают часы? Когда-то я была обычной деревенской девушкой... - Э! – меня ударили в плечо и я увидела Принцессу. – Не стынь, быстро двигаем отсюда! Мы закончили. Я зажала рычаги, стараясь подавить слёзы в своих глазах. Когда-то я просто выращивала овощи и крупы. А сегодня я убила человека. Странная эта штука – время. От жизни до смерти происходит непойми что. - Четверо лёгких, двое тяжёлых, ни одного неподъёмного, - сказала Принцесса. Она имела в виду раненных. Никто не умер. Из нашего отряда. Из нашего Отряда. - Позаботьтесь о них, господин Старик. Сподвижник обеспечен всеми условиями для лечения? - Разумеется, ваше высочество, - ответил глубокий голос Тунна. - Отлично. Всем остальным: приказ спать. Если сможете. Дорога будет долгая, времени достаточно. Мы отправились в свои повозы, устало переплетая ноги. Я совсем не заметила, как оказалась внутри повозной комнатушки на шестерых, словно нам не пришлось подниматься по лестнице, не пришлось барахататься во мраке спящего военного состава. Просто пришли в одиннадцатую комнату. Я оглядела своих попутчиков, видя в них ошеломлённо выпученные глаза. Мы просто тихо сели на нижнюю койку, даже не раздевались, ничего не говоря. Они все кого-то убили. Как и я. Не знаю, хорошо это или плохо. Только знаю, что так приказали. Это – и значит быть воителем. Идти на то самое противоестественное. - Девочки, мальчики, - вздохнула Женолюбка, не менее ошеломлённая случившимся. Шестерёнка мне сказал, что я застыла на 20 или 25 моментов после убийства, пообещав мне чего-то хорошего. Я застыла до тех пор, пока остальные не вернулись с каким-то раненным пленным, каким-то главарём какого-то сговора, как-то связанным с тем, что творилось в нашей части. - ...вы как? – продолжила десятница. Меня ноги подняли сами и я убежала из повозной комнаты. Я убежала в самый конец повоза, чтобы запереться в уборной. Уборная простая. Есть отдельно закрытая душевая, есть туалет и раковина. И небольшое окошко, чтобы светло днём. Это было единственное освещённое помещение в повозе. Я сразу же сложила руки у мойки и уставилась в зеркало напротив себя. Ранее толстоватое, теперь подтянувшееся лицо с синяками под впалыми серыми глазами смотрело на меня. Лицо с тёмно-серой кожей и чем-то выступающим из промежтуков между лбом и теменем. Я посмотрела в своё лицо. Что я должна делать? И руки сами решили двигаться. В который раз.

Я держу себя за эти мерзкие куски мёртвой плоти, готовясь их оторвать, сломать, перемолочь их в пыль, чтобы скорить скоту. Я смотрю на них и вижу, что они отвратительны. Но я не могу. Каждый раз останавливаюсь.

Я вспоминаю, что в моей жизни есть очень дорогой мне человек, который однажды прошёл такое. Которому не будет стыдно сознаться о содеяном, не о преступлении, но о противоестественном. Отпустив свои рога, я выдохнула. Сломанными они бы выглядели даже интереснее, чем маленькими. Они бы показали мою силу и решительность. Но я остаюсь тем, как остаюсь. Просто мне нужно какое-то наставление, какое-то, которое может дать самый дорогой человек в моей жизни. После мамы, разумеется. Но не менее любимый. Мои руки сами достали звонарь, пальцы сами набрали номер по памяти, тот сразу же соотнёсся с сохранённым контактом. Я начала его вызывать. Долгие гудки напоминали о том, что мы живём если не в одном, то в смежных часовых поясах. Жужжаще-поющие завывания пытались связать мою потерянную душу с душой близкого. С первого раза это не было успешно. Но я попробовала снова. Надеялась звонитью всю ночь, если потребуется. Но я увидела его вызов раньше, чем успела сама отправить повторный. «Отец» Я ответила сразу и вздохнула. Мои глаза сраже же зажались, как постаревшая от обеспечения крупного города плотина. - Привет, серебро моё, - я услышала приятный голос папы, немного сонный, но обеспокоенный. Я начала хныкать. – Ох-ёо, что у тебя случилось? Я не смогла успокоиться сразу, но спустя момент смогла перевести дыхание. - Из-за кого ты плачешь? – вопрошал отец. - Пап... Я перевела дыхание и вспомнила знакомо испуганные глаза, красную лужу крови, упавшее тело врача, откинутую крышку коробки, ручницу, что пытались направить на меня, перемешанную в кашу черепную коробку и грохот своей винтовки, которая совершила необратимое. - Я... убила... человека, - я говорила сквозь слёзы это так долго, и всё это время отец меня слушал. - Ох, серьёзная потеря... – заметил отец. – По службе, случайно или по желанию? - Да какая... - Тише-тише, - отец говорил мягко и слегка расслабленно. – Ты же служишь, а так убиваешься. Как это случилось? - Ну мы... были на выезде... меня и моего брата... решил убить... я не знаю кто... такой молодой... испуганный... я сразу его застрелила, но выжил... потом... потом... - Тихо, спокойнее, старшая щитница, - назвал отец меня не моим званием. – Не вини себя. Ты избавила нас от врагов. Это жестоко, но без этого никуда. - Пап, что мне делать? – я не знала что и спросить. - Ничего не делай. Кого ты спасла, пока убивала? – задал мне отец самый важный воинский вопрос. - Товарища... Чинителя... Он... - Ты молодец. Скажи, серебро моё, сколько ты служишь? Я отвлеклась и стала считать месяцы. Пришла я в часть 1 Закрома. После этого были долгие месяцы: Опустения, Стужи, Мороза, Стерня, Сева, Пробуждения и Охраны. - В-во-восемь... меся-сяцев, - заикалась я. - Это значит, моя дорогая, что мы скоро увидимся. И тогда мы серьёзно поговорим. Это звучало тяжело, но воодушевляюще. Мы с отцом из осеннего набора, а значит мы встретимся или в начале или в середине Закрома. Тут как меня занесёт. - Х-э-х-хо-хорошо, - наконец-то выговорила я. - Рад знать, что ты исполняешь мой приказ, - сказал мне не только отец, но и опытный воитель. А я прекрасно помню свой приказ: найти себе лучшее место. Ради разговора с ним я готова ждать ещё 4 месяца. - Я... рада... что у меня есть... такой знаменосец... как ты... – сквозь всхлипы говорила я. - Твои слова как мёд по сердцу, серебро моё. Вот встретимся... – замечтал отец. Я представила себе встречу, твёрдо решив что буду ждать осени.