Ты будешь жить, даже если возненавидишь меня

Четыре дня до четырнадцатого марта.

Аластор перестал скрывать свою одержимость. Это началось незаметно — с того, что он стал появляться в отеле в любое время суток. Даже ночью. Он приходил и просто стоял в холле, глядя на дверь комнаты Люцифера. Иногда он поднимался на крышу и сидел там до рассвета, просто чтобы быть ближе. Люцифер заметил это, но молчал. Он пытался убедить себя, что это нормально. Что Аластор просто переживает. Что это пройдет. Но это не проходило. — Ты не спишь, — сказал Люцифер, когда однажды утром спустился в холл и увидел Аластора, сидящего в кресле с чашкой остывшего кофе. Глаза альфы были красными от бессонницы, но он улыбался. — Я не могу спать, когда ты не рядом, — ответил Аластор, и в его голосе не было ни капли шутки. Люцифер замер. — Это... это нездорово, Аластор. — Я знаю, — кивнул альфа. — Но ничего не могу с собой поделать. Ты — единственное, что имеет для меня значение. Единственное, что я хочу видеть. Если ты уйдешь, я сойду с ума. — Ты уже сошел с ума, — прошептал Люцифер. — Возможно. — Аластор поднялся и подошел к нему. Он остановился в привычном метре, но его глаза горели таким огнем, что омега невольно отступил. — Но это не имеет значения. Ты здесь. Ты жив. Ты дышишь. И я сделаю всё, чтобы это продолжалось. Люцифер сглотнул. Внутри разрастался холодный страх. Он знал, что Аластор опасен. Он видел это с первого дня. Но он не думал, что эта опасность будет направлена на него. На его окружение. — Что ты хочешь сказать? — спросил Люцифер, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Аластор улыбнулся — медленно, почти ласково. — Я хочу сказать, что если ты попытаешься уйти... если ты попытаешься умереть... — он наклонился ближе, и его голос стал шепотом, — я не дам тебе уйти одному. Я сделаю так, что ты будешь жить. Даже если это будет стоить жизни всем, кто тебе дорог. Люцифер побледнел. — Ты не посмеешь. — Посмею, — спокойно ответил Аластор. — Ты не знаешь меня по-настоящему, Люци. Я убил собственного отца за то, что он посмел поднять руку на мою мать. — Он усмехнулся, и в этой усмешке было что-то первобытное. — И если ты умрешь, я уничтожу всех, кто тебя окружает. Чарли, Вэгги, Энджела, Хаска, Ниффти. И их семьи. И всех, кого они знают. И тогда, когда ты будешь смотреть на их мертвые тела, ты поймешь, что у тебя нет выбора. Ты будешь жить, Люци. Потому что я так хочу. В холле повисла ледяная тишина. Люцифер смотрел на него широко раскрытыми красными глазами. Его лицо было белым как мел, а руки дрожали. — Ты психопат, — прошептал он. — Да, — согласился Аластор. — Но я — твой психопат. И ты никуда не уйдешь от меня. Никогда. Слышишь, ангел? Никогда. Люцифер отступил еще на шаг, но Аластор снова приблизился. — Я не хочу причинять тебе боль, — сказал он, и голос его стал мягче. — Я хочу, чтобы ты был счастлив. Я хочу, чтобы ты жил. Но если ты заставишь меня выбирать между твоей жизнью и твоей свободой, я выберу твою жизнь. Даже если это сделает меня монстром в твоих глазах. — Ты уже монстр, — выдохнул Люцифер. Аластор улыбнулся. — Я знаю. Он развернулся и пошел к выходу, оставляя Люцифера одного в холле.

***

Три дня до четырнадцатого марта.

Люцифер не спал. Он сидел в своей комнате, сжимая в руках телефон, и думал. Аластор говорил правду. Он видел это в его глазах. Этот человек был готов убить всех, кто встанет между ним и его целью. И его целью был Люцифер. Он был в ловушке. Если он умрет, Аластор уничтожит всех, кого он знает. Чарли, которая была его единственной семьей. Энджела, который всегда был добр к нему. Ниффти, эту безумную девочку, которая иногда напоминала ему о том, каким он был в детстве. Хаска что иногда слушал его проблемы. Он не мог позволить им умереть. Но он не мог и жить. Или мог? Люцифер закрыл глаза и попытался представить себе будущее. Жизнь с Аластором. С этим безумцем, который готов уничтожить мир ради него. Безопасно. Тепло. Наедине с человеком, который будет любить его так сильно, что готов убивать. Это было страшно. Но в этом было что-то... странно притягательное. Он вспомнил, как Аластор смотрел на него на крыше. Как он говорил, что не даст ему уйти. Как он стоял рядом, излучая уверенность и силу. Люцифер никогда не чувствовал себя в безопасности. Никогда. Но рядом с Аластором... он чувствовал. Даже если этот альфа был монстром. Особенно потому, что он был монстром. Люцифер ненавидел себя за эту мысль. Ненавидел то, что внутри него что-то откликалось на эту одержимость. На это безумие. Он хотел, чтобы Аластор отпустил его. Но он также хотел, чтобы Аластор никогда не отпускал.

***

Два дня до четырнадцатого марта.

Аластор снова пришел в отель. Он выглядел уставшим, но довольным. В его руках был букет белых лилий — единственных цветов, которые, по его мнению, соответствовали Люциферу. — Для тебя, — сказал он, протягивая букет. Люцифер взял цветы. Его руки дрожали. — Я хочу кое-что сказать тебе, — тихо сказал он. — Я слушаю. Люцифер глубоко вздохнул. — Если ты сделаешь что-то с Чарли или с другими, я никогда тебя не прощу. — Он поднял голову и посмотрел Аластору в глаза. — Но я не буду пытаться умереть. Я останусь. Я буду жить. Но только если ты пообещаешь, что никто не пострадает. Аластор смотрел на него долго. Затем его лицо озарилось медленной, удовлетворенной улыбкой. — Ты соглашаешься, — сказал он, и в голосе звучало торжество. — Я соглашаюсь остаться, — поправил Люцифер. — Это не значит, что я согласен на всё. Я даю тебе шанс. Но если ты причинишь боль кому-то из моих людей, я уйду. И ты меня не найдешь. — Я всегда найду тебя, — спокойно ответил Аластор. — Ты знаешь это. Люцифер знал. Он знал, что этот человек никогда не отступит. Что он будет преследовать его до самого конца. Что он готов разрушить всё, лишь бы получить то, что хочет. И это пугало его. Но внутри, глубоко внутри, где-то в самом темном уголке души, Люцифер чувствовал облегчение. Потому что кто-то наконец-то захотел его по-настоящему. Так сильно, что готов был уничтожить мир. Люцифер ненавидел Аластора за это. И одновременно — боялся, что уже начинает любить.