прыгай киска

Ландо Норрис знает, что он секси. Вообще-то это не секрет для каждого, у кого есть глаза, хотя бы минимальное чувство вкуса и нет проблем с тем, что у него член. Он знает, что красив, изворотлив, у него хорошее чувство юмора, харизма и природный магнетизм. Теперь задача заключается в том, чтобы хмурый ссутуленный парень у барной стойки тоже узнал об этом. Обычно на одном его бедре сидит милая девушка, на другом — милашка-парень, обязательно стеснительный. Конечно, при условии, что Ландо сам не сидит на чьем-то бедре. Он открыт к опыту, это уж точно. К любому опыту. Грустный мальчик стоит там с таким лицом, будто кто-то умер. Совершенно не подходит для вечеринки. Это неприемлемо. Ландо же старается, в конце концов. — Ты знаешь этого парня? — Ландо кивает головой в сторону бара. Ему приходится практически кричать, чтобы его услышали: — тот, что выглядит так, будто его сюда притащили насильно. — Неа, — официантка пожимает плечами. — Ни разу не видела раньше, но выглядит он действительно так себе, дай спрошу. Девушка спрыгивает со ступеньки, растворяясь где-то в зале: Ландо теряет ее из виду — работа. Сводит еще парочку треков, чтобы толпа беснующихся пьяных молодых людей вскинула руки к высокому потолку. Выглядывает кислого незнакомца у бара — успех! Он стоит там, пока Джесс пытается завязать разговор: указывает рукой на столики, на которых стоит табличка «забронировано», улыбается, учтиво кивает, стоит парню открыть рот и неслышно пробормотать что-то в ответ. Ландо надеется, что парнишка все-таки сядет: если он не откажется от стола, который ему готовы уступить — все знают, что никакой брони на самом деле нет, это же очевидно: администрация предполагает, что кто-нибудь из постоянных или щедрых гостей может заявиться посреди ночи — он сможет заказать что-то помимо напитков — за бар никогда не приносят заказы с кухни, это первое правило любого заведения — а значит, он сможет остаться немного подольше и, из-за закусок, не будет так сильно пьян, когда Норрис передаст сет другому диджею. Ландо переводит взгляд на запястье: полтора часа. Мальчику нужно стоять на ногах через полтора часа и он подойдет. Он отказывается от стола: Джессика возвращается обратно на свое место приглядывать за столиками в своей зоне и быть рядом на случай, если диджейской стойке понадобится вода — для Фьютрелла, который никогда не пьет на работе — или самое ядовито-токсичное сочетание алкоголя, на которое способен их бармен — для Ландо. — Он какой-то неудачник, — девушка не отводит глаз от столика справа, — стоит там, пьет шот один за одним, спорим, он свалится через двадцать минут и хостес придется вызывать ему такси. — Джесс вздыхает: — хотя красивый, сука. Выглядит как побитый пес, но то, что не скрыто за толстовкой, вполне ничего. Ландо присвистывает: — Есть на что посмотреть? Официантка согласно мычит. — Только глаза у него такие, будто он даст от ворот поворот любому. Тухлый номер. Вызов. Вызов. Это звучит как ебаный вызов. Ландо сквозь улыбку закусывает нижнюю губу. Полтора часа. Мальчик должен выстоять еще полтора часа, пока Норрис не отдаст пульт Максу до утра.

***

Парень сам поднимается на небольшое возвышение рядом со стойкой над танцполом, оглядываясь по сторонам в поисках кого-нибудь из сотрудников. — Что-то ищешь? — Ландо внутри ликует: пришел сам, пришел сам. — Я просто ищу туалет, — он кивает головой в сторону двери рядом, спрашивая. — Нет, комната для персонала, — Норрису приходится кричать, потому что мальчик не додумывается наклониться через невысокое ограждение. Или стесняется. Второй вариант более привлекателен. — Тебе вниз и налево. — Спасибо, — хмурый парень собирается уходить в момент, когда песня буквально напрашивается на небольшое профессиональное вмешательство: нажать пару кнопок, подкрутить бас, зациклить последние пять-шесть секунд для нарастания напряжения. Ландо кричит: — Стой! Сейчас, секунду, — он растворяется в процессе создания собственного, уникального сочетания из уже существующего, понятного, известного. Любимая часть работы. — Как ты сказал тебя зовут? — говорит он, когда отводит пальцы от сета, — я не расслышал. — Я не представлялся. Грустный мальчик собирается уйти. Ландо ненавидит грустных мальчиков. Его работа, его цель, его призвание — сделать всех грустных мальчиков веселыми. — Если ты следующие двадцать минут будешь пить только чай, хоть немного протрезвеешь и дашь мне шанс, я смогу тебя удивить. Нарисую улыбку на твоем хмуром лице, грустный мальчик. — Норрис улыбается. — Дай мне закончить. — Я не ищу отношений, тем более в каких-то задрипанных клубах, извини. Ландо смеется: — Никто не говорил об отношениях. Я заставлю тебя кончить так, что ты заплачешь. Парень фыркает. Уходит. Через пятнадцать минут приходит пахнущая табаком Джесс с водой и кофе для Макса в руках, и перевешивается через заграждение: — Ты подкатил к нему через весь зал? — Ландо таращит глаза с шальной улыбкой на лице, — он смотрит на часы, на угол со стойкой и в чашку кофе в своих руках. По кругу. Блядская удача. Все-таки он очень хорош.

***

Ландо жестом зовет его пройти в узкий коридор, ведущий в помещение для персонала, который паренек ранее перепутал с туалетом. По дороге туда он выхватывает бутылку шампанского из рук официантки и шепчет ей «Запиши на мой депозит, я разберусь позже». Джессика закатывает глаза. Парень проскальзывает через толпу вслед за ним, после чего Норрис захлопывает дверь. — Имя. Мне нравится обращаться по имени. Представляй, как будешь стонать «Ландо», можешь порепетировать. Мальчик смотрит недоверчиво. Некрасиво, холодно он бросает через плечо «Оскар». — Проси, Оскар. Оскар смотрит на него, явно смутившись. — Попроси. Может быть, я тебе его дам, — Ландо растягивает губы в улыбке. — Как хорошая девочка. — Иди нахуй. — Нет, ты. — Норрис прячет смешок в сгибе локтя. — Если ты перестанешь ломать ебучую комедию, малыш, и сделаешь то, что я скажу. Оскар, очевидно, мнется: любой другой бы уже давным-давно ушел, оттаскал бы последними словами или закатил бы глаза и тихо вынырнул из тесного коридорчика в раздевалку для персонала. Оскар — нет. Потому что в глубине души он хочет этого. Ему просто сложно себе в этом признаться. — Знаешь, в чем прелесть бисексуальности, малыш? — Ландо делает шаг вперед. — В том, что тебе не нужно ограничивать себя в выборе: девушка, парень, кто-то еще... какая нахуй разница? Ты можешь получить лучшее из двух миров. Я получаю лучшее из двух миров. — Норрис ненавязчиво кладет руку на пояс джинсов: — мягкую грудь и твердый член. Я могу получить оба, с чего бы мне ограничивать себя? Могу натянуть тебя, как пьяную давалку, а завтра подставиться сам. — Одной рукой он хватает пряжку ремня. — Не нужно лишать себя чего-то, понимаешь? Можно взять все. Испытать все. Оскар отворачивается. — Слушай, я не буду играть в принуждение или уговаривать тебя, это не очень возбуждающе, если честно. — Он равнодушно пожимает плечами. — Насколько я понял, тебя подзаебало тащить все на себе: быть образцовым парнем, который нравится ее маме, получает хорошие оценки, грустит в баре, потому что так, вроде, положено, когда его бросают; — Ландо протягивает руку вперед. — Ты же устал от этого. Устал быть супер сильным, контролирующим все, принимающим все решения... Отпусти, — он улыбается, — доверься мне, побудь моей маленькой принцессой-бездельницей сегодня, дай себе шанс принять что-то, а не отдать партнеру. Я позабочусь о тебе. Как взрослый мальчик о своей хорошенькой девочке, Оск. — Ландо судорожно вдыхает, представляя, как это будет хорошо. — Согласись с тем, что ты не железный, не такой правильный и хороший, как о тебе думают. Что ты хочешь, чтобы большой дядя наклонил тебя и вылизал, потому что ты хорошо себя вел. Или ударил, если нет. Это всегда примерно одна и та же история. Каждый блядский раз. Глаза Оскара бегают из стороны в сторону. Он громко сглатывает: кадык дергается вверх-вниз. — Сегодня не нужно думать о том, что ты должен или обещал, о том, что о тебе подумают друзья или члены семьи. Сегодня ты — трепещущая дырка, моя маленькая девочка, или мальчик, это не имеет значения, и все, что тебе нужно: дать себе волю. — Ландо делает еще один шаг вперед, сокращая дистанцию. — Просто забыть обо всем. Потрахаться с тем, кто умеет доставить удовольствие. Я умею. Спорим, ты кончишь трижды? — Я... — он сбивается. Перебарывает стыд. Шепчет: — Я никогда не кончал трижды. — Ты спал с неправильными, бесталанными бездарями. Хочешь, я покажу тебе, как это, когда тебе ни о чем не нужно думать и просто дать себе расслабиться? Когда кто-то, кто сумеет позаботиться о тебе, забирает все, что у тебя есть и единственное, о чем ты можешь думать, это то, как тебе хорошо? Тебе нужен тот, кто выебал бы тебя так, что ты забыл бы о своей херне. Секс — это искусство, — он смеется. — Попроси. Даю тебе пару секунд на подумать. Попроси, Оск, если ты хочешь узнать, как это бывает у тех, кто знает, что нужно делать. Ландо ждет. Терпеливо. Он знает, каково это: сомневаться, хотеть отпустить себя, дать себе возможность быть не тем, кто ведет, а тем, кто следует, тем, кто слушается. Оскар не уходит. Не отталкивает его от двери в попытках сбежать из узкого пустого коридора. Вот оно. Блять, это просто дар — этот смущающийся, краснеющий мальчик, который будто только собирается расстаться с девственностью. — В раздевалке есть стол. Прямо по коридору и налево. Я хочу тебя на столе. — Ландо наклоняет голову: — сначала. Дальше — разберемся. Оскар тупит взгляд в пол. — Пошли, малыш, — Норрис поднимает бутылку на уровень глаз: — у меня есть кое-что для тебя. В комнате для персонала душно: нет ни окон, ни кондиционера. Ландо ненавидит это жалкое подобие раздевалки: какой-нибудь уродец из официантов обязательно придет в грязных кроссовках, повар холодного цеха, уебок Робб или Роз, или как его там, часто заходит сюда с незатушенной сигаретой. Раздевалка для сотрудников — самое противное место в этом блядушнике. В том, что бы испортить, осквернить, сделать Оскара грязным именно здесь чувствуется что-то особенное. — Хочешь? — Ландо размахивает бутылкой, — для смелости. Давай-давай, не бойся, малыш, — он смеется: — ты же не девственник на самом деле? — Завались. — Оскар протягивает пальцы к холодному шампанскому, но Норрис его перебивает: — Нет-нет-нет, мы только что об этом говорили — довериться. Полностью. Иди сюда. Парень делает шаг навстречу. — На колени. — Ландо пьет шампанское из горлышка, — я помогу своей девочке сегодня. Буду обходителен, как настоящий джентльмен. Тело Оскара обрушивается на пол. От коленных чашечек вверх по бедру импульсом проходит боль от резкого удара. Он сбивается с дыхания: — Я не твоя девочка. Я вообще не девочка. — Посмотрим, что ты скажешь, когда потечешь. А ты потечешь, Оска. — Он указывает головой на пол перед собой. — Вставай. Я люблю, когда меня слушаются. — Скорее разговаривая сам с собой, Ландо добавляет, скорчив рожу: — Иногда. — Оскар бросает на него недоуменный взгляд. — Бывают дни, когда я люблю быть послушным сам. Ну, прелести бисексуальности, я говорил. Норрис поднимает запотевшую бутылку над парнем. — Открой рот. Шампанское, шипя, льется вниз, пузырьки щекочут щеки изнутри. Оскар пытается проглотить, но текущего игристого так много, что с уголков губ оно стекает ниже. На подбородок. Шею. Ворот толстовки промокает за считанные секунды. — Ты так красив. У тебя глаза блестят, Оска, как будто ты сейчас заплачешь. — Ландо едва слышно шепчет. — Ты само очарование. Такой... подчиняющийся. Смиренный. — Он запрокидывает голову. Шампанское в его руках отклоняется по инерции, заливая парню грудную клетку. — Блять, я так хочу тебя испортить, это просто пиздец. Полупустая бутылка поднимается в вертикальное положение. — Ты не выпил, верно? — Оскар, не отводя взгляда, медленно кивает: кажется, мокрое пятно на одежде не особо сильно ему мешает, настолько невозмутимым он выглядит. — Хм, — Ландо делает большой глоток. — Тут осталось немного. Придется делиться. — Он оглядывает стекло на свет: — не переживай, я поделюсь со своей девчонкой. Я же джентльмен. Алкоголь оказывается у него во рту, но Норрис не глотает. Он ждет, что до юноши дойдет. Оскар открывает рот шире. Шампанское падает вниз. — Глотай. Блять, это горячо. Вероятно, это самое грязное, что когда-либо делал австралиец. В джинсах становится тесно. — Ты елозишь. Больно? — Ландо видит, как тот прикрывает глаза. — Тебе понравилось. Ты покраснел, — Норрис наклоняет голову. — Спорим, у тебя уже стоит? Стыдно, Оска? — Заткнись. — А ты с характером. Люблю таких. В конце концов он позволяет Оскару встать: не хватало еще только судороги или онемения, из-за которого Ландо придется остановиться. Он не хочет останавливаться. Он не будет останавливаться. — Грудью на стол. — Мальчик мнется. — Быстро. Отлично, так он более сговорчив. Норрис улыбается собственным мыслям: может быть, стоит быть чуть более решительным. Оска не против. Оска тащится так, будто наконец-то может перестать думать о чем-то. Может услышать простое указание и последовать ему. Не задавая вопросов. Не создавая дискуссию. Сказали — сделал. Собственный член ноет. Но он джентльмен. Он никогда не поступил бы так со своей красоткой. — Не бойся. — Ландо посмеивается: — я тебя не обижу. Ты слишком хорошенький, чтобы обижать тебя по-настоящему. Парень немного дрожит: не до конца ясно от напряжения в мышцах или от волнения. Ландо, в принципе, устроил бы любой вариант. Он едва ощутимо прикасается к бедрам, обтянутым джинсовой тканью. — Ты когда-нибудь спал с мужчиной? Так. Он мычит «нет» так тихо, что Норрис не уверен, что расслышал бы, не сосредоточься он на желании услышать Оскара. — Ничего страшного. Я тебе покажу. Я многое могу показать тебе, малыш. — Руки медленно сжимают джинсы, то собираясь вместе, то разъезжаясь в стороны. — Просто попробуй запомнить все, хорошо? Ландо стягивает одежду вместе с бельем. На заднице у Оскара две маленькие родинки. — Малышка, ты покраснела? — он смеется. — Люблю осознавать, что ты смущаешься. Тебе стыдно, Оска? — Завали ебало. — Ох, как мы заговорили, — широкая ладонь Ландо с громким звуком приземляется на оголившуюся кожу. Оскар вскрикивает от неожиданности. — Как думаешь, они услышат тебя? Узнают, что я сейчас собираюсь натягивать тебя, как шлюшку, которая ждала, когда я закончу сет, чтобы закрыться со мной в комнате для персонала, м? Оскар стонет. — Тебе это нравится. Господи Боже, блять, тебе это нравится. — Норрис с шумом втягивает воздух. — Ноги шире. — Спустя пару секунд: — Блять, я сказал шире. Еще. И перестань опираться на руки. Разведи зад руками. — В голосе проскальзывает раздражение. — Да ты, блять, смеешься надо мной. Стоило похвалить тебя один раз, и ты становишься неуправляемым. — Ландо с силой дергает его предплечья, из-за чего парень падает, лишившись опоры. — Руки на задницу. — Он довольно хмыкает. — Стой так. Жди. Он расстегивает свой ремень, и, не медля, запускает руку в белье, обхватывая себя у основания: — Проси, Оска. — Тот упрямо молчит. — Я же знаю, что ты хочешь, что бы тебя отымели как следует. Просто попроси, Оскар. Парень на столе начинает скулить. — Хорошо. Ничего страшного. — Ландо опускается ниже: кончиком носа едва заметно, практически невесомо проводит по его пояснице, — ты попросишь. Он целует бледную кожу так, чтобы слюна была везде: на пояснице и ниже-ниже-ниже, язык Норриса скользит по пальцам Оскара, которыми он поддерживает себя, по каждой из фаланг, по натянутой коже вокруг них, по широким бедрам. Наконец он кладет свои горячие ладони рядом: — Держись, малыш. И касается языком промежности. Ебать. Оскар прокатывается добрых пять сантиметров по столу вперед. Пытается задушить в себе зарождающий стон. — Эй, эй, — Ландо отстраняется, — мы не договаривались так. Ты должен удержаться. Это даже не пальцы, милая, откуда столько рвения? Я же сказал: я не сделаю тебе больно. — И он возвращается обратно. Проводит ловким языком от яиц до самого верха, столько, сколько может в силу своего положения. — Ты сладкий. Как я люблю. Ландо оставляет засос у внутренней стороны бедра. Слегка прикусывает кожу на мягкой мясистой заднице: — Больше не хочется грубить, Оска? Может быть, ты чего-нибудь хочешь? — Он дает около минуты подумать. — Хм, кажется, ты был более разговорчив, пока я не прикоснулся к тебе. Язык проглотил? — Нет, — он скулит. Боже, он действительно скулит. — Только попробуй отодвинуться от меня. Я не шучу. Язык Ландо исследует все доступное открывшееся пространство, пока наконец не доходит до того, что именно Оскар держал для него открытым. Готовым. Просящим. — У тебя отличная задница. Такую сохранить бы, знаешь, сделать гипсовую модель для музея. Можно будет написать «здесь был Ландо Норрис». Или «эту дырку трахал Ландо Норрис». Как тебе больше нравится? — Перестань. — Не слышу. — Перестань. — Чуть громче бормочет Оскар. — Пожалуйста. — Ты начинаешь учиться манерам, вау, я польщен. Но этого как-то маловато после того, как ты мне нагрубил, не думаешь? Я тут буквально из штанов выпрыгиваю, красотка, а ты совсем этого не ценишь. Может быть, назовешь меня «сэр»? Ну, для настроения. — Пожалуйста. — Подумав, он добавляет: — Пожалуйста, Ландо. Сукин сын хорош: у Норриса все сжимается внутри, когда он слышит это вымученное «Ландо». Кажется, он впервые настолько близок к тому, что бы позорно спустить. — Блять, ты просто сумасшествие. — Он снова припадает к чужой промежности. — Я заставлю тебя заплакать от того, насколько тебе будет хорошо, малыш. Отлизывая, Ландо вспоминает все, чему когда-то научился: сам, стихийно, у кого-то из партнеров, может быть, что-то из порно: сначала осторожно, больше слюны — меньше давления, все вокруг должно быть мокрым, настолько, что бы капало, тогда жжение от проникновения будет ощущаться меньше; он сделает все, как нужно. Ландо Норрис хорош в ебле — он непревзойденный. Он заставит маленького расстроенного мальчика подавиться своими стонами и мольбами дать ему член. Через пару минут тело Оскара начинает отвечать ему, блять, тянуться навстречу мокрому, грязному прикосновению, которого раньше никогда не знало. Сука. Язык Ландо проникает внутрь. Такой обволакивающий, такой нежный внутри, что можно решить, будто он, блять, велюровый. — Блять, — Оскар впервые стонет во весь голос не в силах сдержаться. — Не хочешь ни о чем попросить? — Пальцы. Я хочу твои пальцы. Пожалуйста, Ландо. Норрис стискивает зубы. Он хороший, потрясающий, великолепный. Такой, как нужно. Он, блять, идеальный. — Убедил, мы можем обойтись без обращения «сэр». Сегодня. Зови меня по имени. — Он плюет на щель, — Назови меня по имени, Оска. Я хочу, что б ты знал, кто именно тебя трахает. — Ландо. Палец осторожно кружит у входа. — Скажи, если будет слишком. Сразу. Ты понял? — Ландо шлепает его, привлекая внимание. Оскар мычит, кивая головой. — Словами. Ты понял? — Да, Ландо. Да ебаный свет. Он делает это осторожно: миллиметр за миллиметром вперед, постоянно поглядывая на плечи и оголившиеся из-за приподнятой толстовки лопатки. Фаланга. Две. Ох, блять, три. — Ты в порядке, малыш? — Блять, ты когда-нибудь затыкаешься? — Только если занят рот, — Ландо смеется. — Даю тебе пару секунд. Движение возобновляется. Вперед-назад. Вперед-назад. Мышцы поддаются. В очередном амплитудном движении рядом с одним пальцем оказывается второй. Блядский Оскар. Через пару минут два пальца превращаются в три. А потом он находит ее. — Ох, бляяять, — парень роняет голову на стол с громким звуком, — это, блять... это... — Это твоя простата. Ландо хочет его. Сейчас. Завтра. Постоянно. Таких отзывчивых мальчиков еще поискать. Ох, сука, он ни за что его не отпустит. — Готов к большему? Скажи словами. — Да, Ландо. — Зная, что последует дальше, он медленно, чеканя каждое слово произносит: — Пожалуйста, Ландо, я прошу твой член. Внутри. Пожалуйста. — Из груди вырывается тяжелый судорожный вздох. — Он мне нужен. Это лучше, чем кончить. Слышать его вот таким. Норрис сплевывает еще раз. — Я буду осторожен, я обещаю. Войти в Оскара — лучшее, что было с ним за последние месяцы. Может быть, годы. То, насколько он отзывчив, то, как он реагирует на любое прикосновение, на, блять, дыхание Норриса — это невероятно. — Блять, ты просто чудо. Серьезно. — Ландо стонет. — Никто еще никогда не был так хорош подо мной, как ты. Я... блять, у меня просто нет слов, — он начинает двигаться быстрее. — Ебать, Оска, ты создан для моего члена, слышишь? Это просто... ебать. Он тугой, послушный, податливый, следующий за ним, доверяющий ему. Норрису требуется приложить настоящие усилия, чтобы не кончить в ту же секунду, как эта мысль проносится в его голове. Оскар просто идеально создан, чтобы принимать его. Сможет ли он так же хорошо трахнуть его сам? На ногах поджимаются пальцы. Блять, Оскар. — Стой, не сжимай, я... блять, расслабься, слышишь, — он закусывает кулак, продолжая размашисто вколачиваться в тело, — блять, Оскар, я сейчас... — Мне так хорошо. Ох, сука. Я... — Ландо понимает: он сдерживает себя, чтобы случайно не закричать — Норрис взболтнул о том, что их могут услышать. Идиот. — Эй, эй, Оск, не бойся. Диджейский сет, — на секунду он теряет контроль и мысль обрывается. — Диджейский сет прямо за стеной, колонки рядом. Тебя никто не услышит. Тут только я. Ты можешь... — да блять, — не сдерживайся. Блять, не... По сокращению мышц, по тому, как плечи и лоб ударились об стол, Ландо понимает: парень под ним кончает. Громко. С протяжным стоном. Воем. Хлюпающими звуками, будто он плачет. Это последняя капля — Ландо Норрис кончает.

***

Они пытаются отдышаться, вытереть пот с лица и спины, Оскар ворчит из-за того, что по внутренней стороне бедер стекает сперма. — Ну ты и еблан. Ландо вскидывает брови: — Ты серьезно? У тебя только что был лучший секс в твоей жизни, и ты решил мне нагрубить? Придурок. Оскар с отвращением на лице натягивает джинсы. Норрис не может оторвать глаз. — Я вызываю такси. Парень напротив взмахивает руками: — Спасибо, что сказал... наверное? Какую реакцию ты ждал? Ландо улыбается в ответ. — Шмотки собирай, герой-любовник. Я обещал трижды. — Открывая приложение в телефоне, он ухмыляется: — в душ сходишь у меня, малыш, потом останешься на завтрак.