Кирю-кун: сакура в розовых кедах
28 июня 2026 г., 20:43
Квартира Юки в Осаке была маленькой, но уютной — этакая берлога для магички-кочевницы. Стены украшали плакаты с аниме (в основном с красивыми парнями в обтягивающих костюмах), полки ломились от книг по проклятологии и фэн-шую, а в углу стояла кровать с балдахином из полупрозрачной ткани, которая придавала комнате вид будуара восточной принцессы (если у принцессы были заначки с оружием под подушкой).
Кирюша — так она про себя называла своего пленника, потому что его настоящее имя, что-то вроде «Кирилл Васильевич Петров-Сидоров» (или как там у них в России), она не только не могла выговорить, но и запомнить. Для неё он был просто «Кирю-кун» — милый, светловолосый, с бирюзовыми глазами и ангельским личиком, которое сейчас выглядело так, будто его владелец только что пережил встречу с бензопилой.
— Ну что, Кирю-кун, — пропела Юки, снимая куртку и вешая её на плечики. — Добро пожаловать в мой маленький мирок. Не бойся, я тебя не съем. Ну, может, чуть-чуть.
Она хихикнула, а Кирюша, который всё ещё стоял у двери, вжавшись спиной в косяк, побледнел ещё сильнее.
— П-пожалуйста, — прошептал он на ломаном английском (потому что по-японски знал только «коннитива» и «аригато»), — я никому не скажу... Отпустите... У меня мама больна... и папа... и собака...
— Ой, какие мы пафосные, — Юки подошла к нему, взяла за подбородок и повернула к свету. — У тебя глаза как два озера Байкал. А кожа — как сливки. Ты вообще настоящий? Или тебя создали в фотошопе?
Кирюша покраснел — от испуга, смущения и от того, что его щеки действительно были румяными, как у куклы.
— Я... я просто приехал на каникулы... — пролепетал он. — В Токио... хотел посмотреть на сакуру... а вы...
— А я тебя увидела, — перебила Юки, наклоняясь к его уху. — И поняла: ты — моя сакура. Только вместо лепестков — твои волосы. Вместо ствола — твоя шея. А вместо цветения... будет наш маленький, очень милый вечер.
Она провела пальцем по его шее. Кирюша вздрогнул.
Юки отвела его на кухню (крошечную, но с идеально чистым чайником и несколькими видами чая). Усадила на стул, налила зелёный чай и села напротив, положив ногу на ногу. Она не сводила с него взгляда — того самого, которым кошки смотрят на канареек.
— Ты, наверное, хочешь знать, зачем я это делаю? — спросила она, сделав глоток.
Кирюша кивнул, дрожащими руками поднося чашку к губам.
— Ну, во-первых, ты красивый. Я люблю красивое. Мотоцикл — красивый. Аниме — красивое. Проклятые духи — иногда тоже красивые, но ты красивее. Во-вторых, ты европеец, а я обожаю славянские черты. Скулы, брови, этот взгляд голодного щенка... В-третьих, у меня был паршивый день: какой-то мудак угнал мой мотоцикл, обоссал его (фигурально), оставил царапину, а потом ещё и послал меня нахуй. И мне нужно было чем-то поднять настроение.
Она улыбнулась — широко, почти искренне.
— И тут появился ты. Как подарок судьбы.
Кирюша опустил взгляд. Он понимал, что кричать или сопротивляться бесполезно — магичка, которая может щелчком пальцев отправить его в другой мир, вряд ли испугается его кулачков.
— Я не буду причинять тебе боль, — добавила Юки. — Честно-честно. Просто... дай мне этот вечер. Я хочу почувствовать себя живой. Хочу побыть с кем-то, кто не знает про магию, про проклятия, про эту вечную борьбу. Ты — как чистый лист бумаги. И я хочу написать на нём что-то красивое.
Она встала, обошла стол и встала за спиной Кирюши. Её руки легли ему на плечи. Парень замер, превратившись в статую.
— Ты знаешь, что в России говорят: «Если хочешь понять женщину — подари ей цветы»? — прошептала она. — А я говорю: «Если хочешь понять женщину — дай ей красивого мальчика на ночь».
Они переместились в гостиную. Юки зажгла свечи (потому что атмосфера, твою мать, тоже должна быть красивой), включила какую-то медитативную музыку с мантрами и жестами указала Кирюше на кровать.
Кирюша, понимая, что выхода нет, просто лёг на край, закрыл глаза и принял свою судьбу с достоинством русского интеллигента, который попал в лапы восточной колдуньи.
В гостиной царил полумрак — только свечи, расставленные по всем поверхностям, отбрасывали танцующие тени на стены. Из динамиков лилась медитативная музыка с восточными мотивами и мантрами, которые Юки включила специально, чтобы «создать нужную атмосферу». Кровать с балдахином была застелена чёрным шёлком, который блестел в свете огней, как ночное небо.
Кирюша лежал на спине, прикрыв глаза. Его руки были связаны спереди тонким шёлковым шарфом — не для боли, а для «игры», как объяснила Юки. Он уже не дрожал, но всё ещё был напряжён, как струна. Светлые волосы разметались по подушке, пухлые губы приоткрыты, а на щеках — лёгкий румянец от смущения и страха.
Юки стояла у кровати, медленно снимая с себя остатки одежды. Она не торопилась — она смаковала момент, рассматривая его тело, изгибы, линии.
— Ты даже лёжа выглядишь как картина, — прошептала она, сбрасывая последний кусок ткани на пол. — Мне кажется, я сейчас заплачу от красоты. Ты не против, если я немного полюбуюсь?
Кирюша не ответил. Он просто открыл глаза, встретился с ней взглядом и кивнул — почти незаметно, но достаточно, чтобы Юка улыбнулась, как довольная кошка.
Она провела пальцем по его брови, по переносице, по скуле. Кирюша дрожал, но не сопротивлялся.
— Ты даже пахнешь вкусно, — прошептала она. — Как ваниль и немного дождя. Это твой одеколон? Или просто ты такой?
Она легла рядом, опершись на локоть, и начала изучать его лицо пальцами — мягко, почти невесомо. Провела по лбу, по переносице, по скулам, задержалась на губах, коснулась их подушечкой указательного пальца.
— Твои губы — как лепестки сакуры, — прошептала она. — Нет, как вишня. Сладкие и немного влажные. Я хочу попробовать их...
Она наклонилась и поцеловала его — сначала легко, едва касаясь, потом смелее, углубляя поцелуй. Кирюша замер, но через пару секунд его губы приоткрылись, впуская её язык. Он пах мятой и страхом, а ещё — тем самым дождём, о котором она говорила.
— Ммм... — протянула Юки, отрываясь от него. — Ты даже целуешься идеально. Где тебя так научили? В России? Или у тебя от природы?
— Н-никто не учил, — выдавил Кирюша на ломаном английском. — Я просто... делаю, что чувствую.
— О, Боже! — Юки приложила руку к груди. — Кирю-кун, ты — мой идеал!
Она снова накрыла его губы своими, на этот раз более требовательно. Её рука скользнула вниз, по его груди, по животу, задержалась на краешке его розовой кофты (которую она так и не сняла — решила, что так даже милее).
— Можно? — спросила она, хотя и так уже начала поднимать ткань.
— Да... — выдохнул он, и в этом «да» не было сопротивления — только усталая покорность.
Юка стянула с него кофту и замерла, разглядывая его торс. Бледная кожа, редкие светлые волоски на груди, тонкая талия, чуть заметные кубики пресса — не накачанные, а те, что бывают у худых, но спортивных парней.
— Ты как греческий бог, — прошептала она. — Только без бороды и в розовых кедах. Я в восторге.
Она начала целовать его шею, спускаясь к ключицам, потом к груди, обводя языком каждый сосок. Кирюша вздрагивал, издавая тихие, сдавленные звуки — не то стоны, не то всхлипы. Его руки, хоть и связанные, пытались гладить её волосы, но получалось неуклюже.
— Ты такой чувствительный, — заметила Юки, поднимая голову. — Это так мило. Обычно маги — они грубые, жёсткие, думают только о силе. А ты — как нежный цветок. Я хочу ухаживать за тобой.
Она прижалась к нему всем телом, чувствуя, как его кожа горит под её прохладной ладонью. Её бёдра нашли его бёдра, и она начала медленно двигаться, создавая ритм, который заставлял Кирюшу прикусывать губу, чтобы не застонать громче.
— Не сдерживайся, — прошептала она ему в ухо. — Я хочу слышать тебя. Хочу знать, что тебе хорошо.
Кирюша застонал — тихо, но откровенно. Его тело начало реагировать само, без его контроля. Он выгибался навстречу, прижимался, тёрся о неё, и Юка чувствовала, как его дыхание учащается, становясь прерывистым.
— Да-да-да, — шептала она, ускоряя темп. — Вот так, Кирю-кун. Ты просто космос. Я сейчас взорвусь от удовольствия...
Она двигалась быстро, но плавно, как волна, накатывающая на берег. Каждое её движение было выверенным, чтобы доставить ему максимум удовольствия. Она смотрела на его лицо — на то, как оно искажается от наслаждения, как на лбу выступает пот, как он зажмуривается и открывает рот, чтобы сделать глубокий вдох.
— Ты даже в этот момент выглядишь как ангел, — простонала она. — Господи, да я бы тебя на обложку журнала поставила. «Лучший любовник года»...
Кирюша уже не слушал её — он был полностью погружён в ощущения. Его руки, наконец, высвободились из шарфа (она развязала его, чтобы он мог её обнимать), и он обхватил её за талию, притягивая к себе.
— Юки... — выдохнул он, впервые произнеся её имя.
— О! — она чуть не остановилась от неожиданности. — Ты запомнил моё имя! Это так трогательно! Кирю-кун, я тебя обожаю!
Она поцеловала его в лоб, в нос, в губы, не прекращая движений. Её тело дрожало от напряжения, она чувствовала, как приближается пик, и хотела, чтобы он тоже испытал это.
— Давай вместе, — прошептала она. — Давай, мой хороший. Я хочу почувствовать, как ты взрываешься внутри меня. Или снаружи. Неважно. Просто сделай это со мной.
Кирюша застонал громче, его пальцы впились в её спину, и через мгновение его тело выгнулось дугой, а по его лицу пробежала судорога блаженства. Юка последовала за ним, вскрикнув так, что свечи на столе заколебались.
Они лежали обнявшись, тяжело дыша. Юка уткнулась носом в его влажные волосы и вдыхала запах пота, смешанного с её духами и его собственной ванилью.
— Ты даже пахнешь после секса как десерт, — прошептала она. — Я бы тебя съела, если бы можно было.
Кирюша слабо улыбнулся. Он был измотан, но на его лице уже не было страха — только усталое, почти благодарное выражение.
— Это было... хорошо, — сказал он тихо.
— «Хорошо»? — Юка приподнялась на локте. — Дорогой, это было идеально. Ты — моя муза, моя вдохновение, моя причина перестать верить в магию и начать верить в людей. Если бы я не была магичкой, я бы украла тебя в России и жила с тобой в маленьком домике у моря.
Она снова поцеловала его — на этот раз нежно, почти целомудренно.
— Но сейчас мне нужно найти одного урода, — вздохнула она, вставая с кровати. — А ты пока отдохни. Завтра мы повторим. И послезавтра. И, возможно, послепослезавтра. Всё зависит от того, как быстро я убью этого Фушигуро.
Кирюша не ответил — он уже засыпал, утомлённый и освобождённый. А Юка стояла у зеркала, поправляя волосы, и улыбалась своему отражению.
— Кирю-кун, — прошептала она. — Ты даже не представляешь, как я счастлива, что тебя похитила. Ты — лучшее, что случилось со мной за последние несколько лет.
Она чмокнула спящего парня в щеку, накинула халат и вышла на балкон, чтобы подышать ночным воздухом и подумать о том, как быть с Тодзи.
Но в её голове крутился только один образ — светловолосый, голубоглазый, с пушистыми ресницами и розовыми губами, который только что подарил ей самый яркий оргазм в её жизни.
— Я его не отдам, — прошептала она. — Никому. Даже если весь мир будет против. Он — мой.
И она улыбнулась, глядя на звёзды над Осакой.
