«План "Бабки на ветер": Магическая битва в стиле Квентина Тарантино»

Тодзи сидел в баре, пил последний глоток сакэ в долг, и думал о том, как жизнь — говно. Бабок нет, мотоцикл угнали, менты ищут. Единственное, что у него оставалось — это старая, пробитая куртка и недопитая бутылка, за которой уже пришли хозяева заведения. — Вали отсюда, Фушигуро, — рявкнул бармен, мужик с лицом буддийского монаха и повадками питбуля. — Твой долг уже больше твоей будущей зарплаты. Пошёл вон! Тодзи вылетел на улицу, матерясь и спотыкаясь о пустые банки. Город спал. Или не спал — Тодзи было насрать. Тодзи простоял на заправке уже полтора часа. За это время мимо проехало три патруля, одна скорая и какой-то чувак на мотоцикле, который крикнул ему «Так тебе и надо, алкаш!» и умчался в ночь. Тодзи лениво показал тому средний палец и вернулся к прерванному занятию — ковырянию в носу. Картина была безрадостной. Он — легендарный «Убийца Магов», человек с нулевой проклятой энергией и огромным боевым опытом — стоял на обочине, босой (туфли он проиграл в «Очко» какому-то бомжу), голодный и злой. В кармане куртки звенела мелочь — последние 500 иен, которых едва хватало на пачку дешёвых сигарет. И больше ничего. Ни телефона. Ни оружия. Ни тачки. Телефон, кстати, разбился ещё в казино, когда Тодзи швырнул его об стену после того, как крупье в пятый раз объявил «Зеро». Сын Мэгуми больше не звонит. Юки Цукомо, чей байк он угнал, наверняка уже настроила своих магов на поиск. А тут ещё эти долбанные легавые с их сиренами — кажется, что они преследуют его повсюду, как стая голодных псов. Тодзи сплюнул сквозь зубы и поковылял дальше. Он шёл уже минут двадцать, когда вдалеке заметил тусклый свет. Какая-то стоянка в промзоне — заброшенная, с ржавыми воротами и покосившимся забором. Место, куда нормальные люди не суются даже днём. Вокруг ни души, только ветер играет с обрывками газет и пустыми банками. Тодзи толкнул ворота. То, что он увидел, заставило его замереть на месте. Посреди грязной, усеянной мусором площадки, окружённая десятком японских «корч», стояла ОНА. Сначала Тодзи не понял, что это. Он нахмурился, вглядываясь в темноту. Силуэт автомобиля казался... неправильным. Слишком квадратным. Слишком угловатым. Слишком советским. Он подошёл ближе. Боже ты мой. Это были Жигули. Модель ВАЗ-2106. «Шестёрка». — Да ладно... — прошептал Тодзи, обходя автомобиль по кругу. — Не может быть... Машина была в ужасном состоянии. Кузов — выцветший, когда-то бывший бордовым, покрыт слоем пыли, грязи и, кажется, птичьего помёта. Заднее левое крыло проржавело насквозь. Вместо правого зеркала торчал какой-то обрубок. Колёса — спущенные, «лысые», с дисками, похожими на тарелки для супа. Тодзи заглянул в салон. Сиденья — в пружинах, приборная панель — с трещинами, из динамиков торчат провода. На пассажирском кресле валялась газета «Правда» за 1985 год — пожелтевшая, с портретом товарища Черненко. И пустая бутылка из-под водки «Московская», которая по мановению судьбы или по прихоти злого рока закатилась под торпедо. Тодзи присвистнул. Но самое удивительное ждало его впереди. Руль был справа. — Как, блядь, Жигули с правым рулём? — пробормотал он, потирая переносицу. — Откуда? Нахрена? Он сел на водительское сиденье, обдуваемый ароматами плесени, бензина и древней тоски. Под ним заскрипели пружины, из разорванной обивки полезла вата, похожая на снег в аду. И тут до него дошло. Тодзи усмехнулся, вспомнив старые байки, которые рассказывал ему один отставной майор в баре на Камчатке: — Японцы и русские в девяностых, — прошептал Тодзи, по слогам складывая картинку, — они были как... как две пьяные обезьяны в одном зоопарке. Сначала русские брали японские машины и тащили их к себе на Дальний Восток. А потом, когда в России случился полный пиздец с экономикой, некоторые ушлые японские бизнесмены решили, что могут заработать на обратном потоке. Покупали в России эти корыта по дешёвке — тысячи, может, две-три тысячи долларов за развалюху — везли их во Владивосток, грузили на паромы и тащили в Японию. Чтобы перепродать, блядь, коллекционерам экзотики. Или просто тем, кто хотел что-то странное и необычное. Ну, японцы — они же любят всякую дичь. А что может быть более диким, чем машина, которая не заводится в дождь, не тормозит в гололёд и пахнет дешёвым портвейном и безнадёгой?

***

На Камчатке? О, это была золотая эпоха в жизни Тодзи. Период, когда он временно завязал с магией, потому что на полуострове не было ни одного про́клятого духа (все вымерли от холода), но было дохрена рыбы, дешёвой водки и таких же отбитых, как он сам. История, которую он рассказал в баре (тому самому майору, который потом просветил его про рынок Жигулей), звучала примерно так. В начале 2000-х Тодзи должен был крупную сумму одному ростовщику из Осаки. Сумма была настолько большой, что даже его «Небесное проклятие» не помогло бы отбиться от двух сотен вооружённых бандитов. Поэтому Тодзи сделал единственное, что умел лучше всего, — свалить нахер в неизвестном направлении. Он нанялся матросом на какой-то старый российский траулер, идущий в Петропавловск-Камчатский. Зарплату ему пообещали долларами, но Тодзи уже тогда знал, что заплатят ему водкой и стулом по голове. Но он ошибся. Заплатили двумя стульями. И водкой. На Камчатке Тодзи быстро понял, что его навыки «Убийцы Магов» здесь никому не нужны. Зато навыки обычного вышибалы и коллектора пригодились сразу. Он устроился в местный ресторан «У Михалыча», где за спасибо и бесплатный ужин охранял вход от подвыпивших моряков. Как-то раз в ресторан ввалился огромный детина, похожий на разъярённого медведя. Он требовал «закусь» и угрожал разнести заведение. Тодзи, не долго думая, кинул в него табуреткой. Табуретка разбилась, мужик упал, а Тодзи добил его фирменным ударом в челюсть. Оказалось, что этого мужика звали Алексей, и он был местным авторитетом. Вместо того чтобы злиться, Алексей предложил Тодзи работу: выбивать долги с других рыбаков. — Ты сильный, черт! — сказал Алексей, потирая скулу. — Будешь моим телохранителем. Плачу тебе рыбой, деньгами и жильём в общаге. Тодзи согласился. И понеслось. Главное, что делал Тодзи на Камчатке, — это пил. Он пил с утра, днём и вечером. Водку, наливку, самогон, который местные называли «ядрёной бодягой». Он забыл, что такое трезвость, и ему это нравилось. В баре «Старый корсар» он встретил того самого отставного майора — пожилого мужика с прокуренными усами и глазами человека, видевшего то, что другим и не снилось. Майор рассказывал ему истории про то, как он воевал в Афгане, как гонял бандитов в Чечне, и, конечно же, про рынок подержанных Жигулей. — Слушай сюда, самурай, — бубнил майор, наливая очередную стопку. — У нас, в России, машины не простые. Они с характером. Жигули — это тебе не тарахтелка какая-нибудь. Это броня, рождённая в Тольятти. И если ты когда-нибудь вернёшься в свою Японию, ищи такие тачки. Они тебя спасут. Из огня вывезут и водки нальют. Тодзи, пьяный в стельку, кивал и запоминал. Когда ему надоело выбивать долги, Тодзи открыл на Камчатке подпольный тотализатор. Ставили на всё: на петушиные бои, на гонки на снегоходах и даже на то, кто больше выпьет. Тодзи, конечно же, мухлевал, но его так боялись, что никто не жаловался. Вершиной его камчатской карьеры стала схватка с медведем. Местные рыболовы поймали огромного медведя-шатуна и предложили Тодзи выйти против него голыми руками за приз в 5000 долларов. — Да легко! — заявил Тодзи, выпил ещё водки, зачем-то схватил пустую бутылку и пошёл в клетку. Что там произошло — история умалчивает. По одной версии, Тодзи вырубил медведя одним ударом (удар пришёлся в челюсть, и зверь отключился). По другой — медведь просто испугался его перегара и сдох на месте. По третьей — Тодзи заплатил медведю, чтобы тот упал. В итоге Тодзи получил деньги, медведя (которого потом зажарили на вертеле) и пожизненное уважение местного криминалитета. Однажды, после очередной пьянки, Тодзи проснулся в сугробе, с пустыми карманами и с диким желанием кого-нибудь убить за деньги. Он понял, что рыбалка, водка и выбивание долгов — это не его призвание. Ему нужно обратно в мир магии, где он может проявить свои таланты. Он попрощался с Алексеем, майором и всем камчатским отребьем, сел на попутный корабль до Владивостока, а оттуда — на паром в Японию. Итог камчатской командировки Тодзи: Живые воспоминания. Хроническое отравление алкоголем (так и не вылечился). Знание русского мата (которым он до сих пор ругается в пробках). Огромное уважение к Жигулям (именно там майор рассказал ему про то, как эти корыта выживают в любых условиях). Понимание, что даже на краю света можно найти работу, если хорошо бить людей. Именно поэтому, когда он увидел ту самую «шестёрку» на стоянке, он не удивился. Он знал, что эти тачки вездесущи. Как тараканы. Только ржавеют быстрее.

***

Тодзи закурил, выдохнул дым в разбитое ветровое стекло и хлопнул по рулю. — А этот экземпляр, видимо, так и не смогли продать. Так и ржавел на этой стоянке, ожидая своего... своего героя. Ключей, естественно, не было. Но Тодзи это не остановило. Он порылся под приборной панелью, нашёл два провода — красный и синий — замкнул их, и двигатель... ЗАВЁЛСЯ! «Дрын-дрын-дрын-дзынь!» — мотор чихнул, кашлянул и начал работать с перебоями, издавая звуки, похожие на агонию древнего дизельного генератора. — Работает, сука! — заорал Тодзи, чуть не уронив сигарету. — Советское качество! Не убиваемая, блядь, классика! Он нажал на газ. Педаль провалилась в пол с неприятным хрустом. Машина дёрнулась, чихнула во второй раз и... поехала. Медленно, со скоростью пешехода, издавая звуки, похожие на мучения. Сзади повалил густой чёрный дым, застилая всю стоянку. Тодзи включил ближний свет. Одна фара не работала. Вторая — тускло светила в небо. А на капоте, под слоем пыли и грязи, он заметил выцарапанную гвоздём надпись: «СУХОВ, НАХУЙ». — Сухов? — переспросил Тодзи. — Это кто? Какой-то местный мафиози? Или фамилия предыдущего владельца? Да похуй. Теперь это моя тачка. Тодзи вырулил со стоянки и вылетел на трассу. Спорить о том, как такая машина могла оказаться в Японии, можно до бесконечности. Но факт остаётся фактом: «Жигули» каким-то образом добрались до Страны восходящего солнца. Либо их завёз какой-то сумасшедший коллекционер, либо их пригнали через Владивосток в обход всех законов, либо это вообще была секретная разработка КГБ для внедрения в японское общество. Но сейчас это было уже не важно. Потому что этой машиной управлял Тодзи Фушигуро. Он вдавил педаль газа в пол, игнорируя грохот двигателя и звуки, похожие на то, что у машины вот-вот отвалятся все колёса. «Жигули» начали разгоняться — медленно, со скрежетом, с надрывом. Спидометр показывал 20... потом 30... потом 40 километров в час. — Давай, родимая! — орал Тодзи, высовываясь в окно. — Покажем этим японским «Хондам», кто тут настоящий король дорог! Машина неслась вперёд, оставляя за собой шлейф дыма, которым можно было коптить рыбу. Вокруг моргали огни ночного города. А впереди, на горизонте, уже виднелись неоновые вывески квартала Кабуки-тё. Тодзи улыбнулся. — Ладно, — сказал он, постукивая по рулю. — Может, у меня и нет денег. Может, меня ищут легавые. Может, мой сын меня ненавидит. Но у меня есть ОНА. Тачка, которую я точно не проиграю в казино. Он хлопнул по панели, и из динамиков, включившихся от удара, заиграла какая-то странная музыка. Кажется, это был хит группы «Ласковый май» про белые розы. — Это знак свыше, — подытожил Тодзи, подпевая не в такт. — Поехали бабки зарабатывать. И «Жигули», подпрыгивая на кочках и чихая двигателем, скрылись в ночи, увозя горе-мага навстречу новым приключениям. ЭПИЛОГ Ю Хайбара носился по промзоне, как угорелый, размахивая телефоном, на экране которого красовалась чёрная «Волга» ГАЗ-24 — гордая, квадратная, вся такая «советская ласточка», которая, по заверениям продавца, ещё могла проехать без капиталки пару тысяч километров. И что она сейчас именно здесь, на заброшенной стоянке в токийской промзоне, ждёт их. Это была мечта. Три тысячи долларов, отложенных с миссий. Тачка, которой не было и не могло быть в Японии, но которая, чёрт возьми, была единственным настоящим сокровищем в этой череде дерьмовых событий. Нанами — тогда ещё просто Нанами, шестнадцатилетний зануда в идеально выглаженной школьной форме — стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди. Его лицо выражало такую степень скептицизма, что, казалось, вот-вот треснет. — Хайбара, ты уверен? — спросил он, поправляя воображаемые очки (в шестнадцать он ещё не носил те самые, без дужек, но недовольство было зашкаливающим). — Сто процентов! — Хайбара подпрыгнул на месте и ткнул пальцем в карту в телефоне. — Мы почти у цели! Ещё двести метров! Я её уже чувствую! Она там, Нанами-кун! Я тебе говорю, она там. Чёрная, как моя душа после смены у этого психопата Годжо. И всего за три штуки баксов, представляешь? 1987 год выпуска! Советский автопром! Говорят, они непробиваемые! Через танки переезжают! — Через танки, — мрачно повторил Нанами. — В Японии. Где нет танков. — Будут. Я привезу. Нанами вздохнул, посмотрел на звёзды над промзоной и подумал о том, как сильно он ненавидит свою жизнь, свою работу и особенно оптимизм Хайбары. Но они пришли. Они таки пришли, потому что Хайбара был убедителен, как евангелист. Потому что в глубине души даже вечно ворчащий Нанами хотел верить, что где-то там, за углом промзоны, стоит их пропуск в новую жизнь, их совместный проект, их долбаный свет в конце тоннеля. Они завернули за угол последнего ангара, и Хайбара замер. Он смотрел на пустое место, где должны были стоять «Жигули» (по факту «Волга», но для него любая советская тачка была просто «збс-какой-то»). Ничего. Только следы от покрышек, которые, казалось, вели прямо на трассу, уходя в ночь. Сначала Хайбара подумал: «Наверное, я ошибся адресом». Он зашёл во второй раз на сайт объявлений, перепроверил. Нет, всё верно. Промзона, ангар «Камикадзе-моторс», машина чёрная, 1987 года. Но вместо брутального советского авто на этом месте, судя по всему, часом ранее произошло чей-то триумф и их личное фиаско. Хайбара медленно опустился на колени прямо на голый асфальт, потирая переносицу. Нанами подошёл к нему. — И где она? — спросил Кенто сухо. — Её... её угнали, — прошептал Хайбара, смотря в пустоту. — Пока мы шли... кто-то угнал нашу «Волгу». Нанами не ответил. Он просто стоял молча и смотрел на пустое место. Он смотрел так долго и пристально, что, казалось, вот-вот прожжёт дыру во времени и пространстве, и тачка материализуется из пепла чужих надежд. Но не материализовалась. — Кто-то, — повторил Нанами ледяным тоном, в котором слышалась квинтэссенция вселенской усталости, — за тридцать минут до того, как мы должны были сюда прийти, нагло и беспардонно угнал нашу мечту. — Ага... — кивнул Хайбара, всё ещё сидя на земле, и посмотрел на Кенто, который в этот момент выглядел старше всех в этом аниме. — И это не просто угон, — резюмировал Кенто, поворачиваясь к пустому ангару. — Это знак. — Какой? — Мы маглы, Хайбара. Маглы, у которых спёрли байк. Теперь остаётся только ныть и сериалы смотреть. Хайбара помолчал, а потом вдруг расхохотался. Громко, заливисто, так, что с его смеха слетели пылинки с ангара. — Ничего, Нанами-кун! — воскликнул он, вскочив на ноги. — Мы ещё найдём! Главное — это опыт! А опыт, как говорят русские, сын ошибок трудных. Или как они там говорят... Мы найдём другую! Например, восьмёрку! Или девятку! А может, даже «Ниву»! — «Ниву», — Нанами потер висок. — Хайбара, если ты ещё раз произнесешь название марки советского автопрома, я уйду в офисные работники нахрен. — Не уйдёшь, — Хайбара обнял друга за плечи, и они встали рядом, глядя на звёзды, такие же чужие, как и эта промзона, как и эта потерянная тачка, как и вся их жизнь магов-неудачников. Но в тот момент, когда они почти смирились, вдалеке, в ночи, послышался звук. Это был звук старого, проржавевшего, но очень бодрого мотора. Звук, который, казалось, вопил: «А вот и моя новая тачка, лохи!» Из-за угла, поливая всё вокруг чёрным дымом и искрами из-под колёс, вылетели те самые Жигули. Но в них сидел не Хайбара. За рулём, со стеклянными глазами и с диким хохотом, разинув рот, сидел Тодзи Фушигуро. Он даже не заметил двух остолбеневших мальчишек, просто промчался мимо, окатив их вонючим выхлопом, и умчался в ночь, видимо, навстречу новым, более идиотским приключениям. — Это он... — выдохнул Хайбара, не веря своим глазам. — Ага, — кивнул Нанами, поправляя галстук на шестнадцатилетней шее. Тодзи, конечно, их не заметил. Потому что он был пьян, а «Жигули» были его единственным спасением в этом мире, который он ненавидел всем своим разбитым сердцем. Хайбара посмотрел вслед исчезающей машине и сказал с лёгким сожалением: — Как думаешь, он её вернёт? — Нет, — ответил Нанами. — Я думаю, он её разобьёт. — На чём мы теперь будем кататься? — Ни на чём. Будем ходить пешком, Хайбара. Говорят, это полезно для здоровья. — А мне казалось, ты ненавидишь ходить пешком... — Я ненавижу всё, — отрезал Нанами, и они, вздохнув, побрели обратно, в сторону города, где их ждали новые битвы, новые миссии и новые потери. И только в воздухе ещё долго стоял запах выхлопа, бензина и жареного безнадежного оптимизма.