«План "Бабки на ветер": Магическая битва в стиле Квентина Тарантино»

Был солнечный воскресный день. По оживлённой улице Токио прогуливалось счастливое семейство Итадори. Джин Итадори — высокий светловолосый мужик в круглых очках и светлой рубашке — держал за руку маленького сына. Юдзи тогда было лет пять-шесть: розовощёкий карапуз с колючими розовыми волосами и огромными карими глазами. Он смотрел на витрины и показывал пальцем на пластиковых уточек. На самом деле, семья Итадори жила себе спокойно в уютном Сендае. Но в тот самый роковой день Кэндзяку, который сидел в башке Каори и строил свои коварные планы, вдруг загорелся идеей съездить в Токио на презентацию новой линии пластиковых уточек в торговом центре «Sunshine City». Потому что даже тысячелетний манипулятор иногда хочет маленькую радость — посмотреть на новинки от Tomy. Ну а Джин, как любящий муж, не мог отказать своей странной жене. «Дорогая хочет уточек — значит, везем её в Токио», — подумал он, ни хера не подозревая, что везёт в столицу древнее зло в теле его ненаглядной. Плюс маленького Юдзи на пару дней забрали из Сендая потому, что дедушка Васукэ, у которого они жили, сказал: — Внуки, на недельку съездите в столицу, а? У меня тут ремонт. Стены красить буду и новые унитазы ставить. Дышать этой краской мне одному в кайф, а вам она вредна. И захватите мне, кстати, из Токио тот самый скотч, который не оставляет следов. — Но деда, — начал было Юдзи, — у нас же в Сендае тоже есть скотч... — А я сказал — из Токио! — рявкнул дед. — Там он волшебный! Слышал от знакомого алкаша на районе! И вообще, идите уже, не мешайте старику умирать в покое. И вот так, благодаря тысячелетнему злу, внезапно потянувшему на уточек, и деду, желавшему покрасить стены в гордом одиночестве, нежная семья Итадори оказалась на том самом злополучном пешеходном переходе в Токио. — Папа, папа! Купи мне уточку! Ту, жёлтую! — кричал Юдзи. — Купим, сынок, — улыбался Джин, поглаживая его по голове. — Только сначала зайдём в кафе. Твоя мама хочет кофе. Каори Итадори (а вернее, тот, кто скрывался под её личиной) шла чуть позади. Внешность — короткие чёрные волосы, бледная кожа, шрам на лбу. Но под этим шрамом скрывалось нечто, о чём Джин даже не догадывался. — Мама, ты какая-то грустная, — сказал Юдзи, подбегая к ней и дёргая за рукав. Каори-Кэндзяку улыбнулась механической, холодной улыбкой. — Всё хорошо, мой маленький сосуд, — прошептала она, погладив его по щеке. — Я просто думаю о том, какую интересную жизнь я тебе уготовал... — Что ты сказала, дорогая? — переспросил Джин, не расслышав. — Я сказала, что люблю кофе с корицей. — А-а-а, — Джин радостно закивал. — Тогда зайдём в ту кофейню! И они подошли к пешеходному переходу. Горел зелёный. Семейство Итадори ступило на зебру. Юдзи прыгал по белым полоскам, как по кочкам, и смеялся. — Я первый дойду до того столба! — завопил он и рванул вперёд. А потом мир перевернулся. С левой стороны, вылетев из-за поворота на скорости под сто пятьдесят, на переход выскочили бордовые Жигули ВАЗ-2106 с правым рулём, отваливающимся зеркалом и надписью «СУХОВ, НАХУЙ» на капоте. За рулём сидел Тодзи Фушигуро. Он был пьян, зол, и только что проиграл последние три тысячи иен в орлянку какому-то бомжу. Теперь он вёз в багажнике украденный ящик пива и два мешка картошки (он хотел стать дальнобойщиком и тренировался на овощах). В глазах Тодзи — кровавая пелена. В руках — сигарета «Мальборо» (наконец-то купил новую пачку). Между ног — бутылка виски «White Horse», зажатая коленями. — Бля, сейчас бы кого-нибудь сбить, — пробормотал он, выезжая на пешеходный переход. — Давно не сбивал никого. Скучно... И тут он увидел их. Троих человек на зебре. — О, ебать! — радостно заорал Тодзи, вместо того чтобы тормозить. — ЦЕЛАЯ СЕМЕЙКА! СЕЙЧАС БУДЕТ ВЕСЕЛО! Он нажал на газ, а не на тормоз. Жигули взревели и понеслись прямо на Джина, Каори и маленького Юдзи. Джин Итадори заметил машину за секунду до удара. Он успел только выставить руку вперёд, чтобы оттолкнуть Юдзи в сторону. — Юдзи, беги! — заорал он и сам получил удар бампером в поясницу. Тело Джина перелетело через капот, ударилось головой о лобовое стекло, разбив его в паутину, и отлетело на десять метров вперёд. Он рухнул на асфальт, как тряпичная кукла, сразу сломав позвоночник и шею. Очки разлетелись на осколки. Изо рта пошла кровь. Джин Итадори был мёртв ещё до того, как его тело перестало скользить по асфальту. Каори — вернее, Кэндзяку в её теле — попыталась среагировать. Змеиный рефлекс сработал мгновенно: она отпрыгнула назад, используя проклятую энергию. Но Жигули были слишком близко, а Тодзи нажал на газ сильнее. Бортовая часть машины задела её плечо, развернула, а затем — левое колесо Жигулей проехало прямо по её голове. ХРУСТ! Череп Каори раскошелся, как переспелый арбуз. Мозг, кровь и кости разлетелись по асфальту, обрызгав витрину ближайшего магазина. Но тут произошло нечто, чего даже Тодзи не ожидал. Из расколотой башки Каори, из месива крови и серого вещества, выползло нечто. Маленький, сморщенный мозг переливающийся фиолетовым свечением. У этого мозга были крошечные щупальца, похожие на корешки, которыми он отталкивался от лужи крови. А по бокам торчали два длинных, как у улитки, отростка — с их помощью он оглядывался по сторонам. Это был Кэндзяку. Тот самый древний маг, который вселился в тело Каори, чтобы родить Юдзи. И сейчас его временная оболочка была уничтожена. — Ах ты ж, тупой водила! — прошипел мозг голосом, похожим на скрежет металла и шипение змеи. — Ты разрушил мой многолетний план! У меня ещё не закончились эксперименты над Юдзи! Я не закончил подготовку сосуда для Сукуны! Кэндзяку огляделся: маленький Юдзи сидел на тротуаре, залитый кровью родителей, и смотрел на мозг с таким выражением лица, будто у него только что отняли уточку. — Сынок! — крикнул мозг Юдзи. — Беги ко мне! Мы ещё что-нибудь придумаем! Но Юдзи заорал дурниной и попятился. — Не подходи! Ты страшный! Кэндзяку понял — этот план провалился. Нужно валить, пока Тодзи не пришёл в себя и не решил добить и его. Мозг зашевелил щупальцами, подпрыгнул в воздухе и, как маленький паук, рванул в ближайшую канализационную решётку. — Я ещё вернусь! — прокричал он на прощание. — Я найду другое тело! Я добьюсь своей цели! Сукуна будет воскрешён! И ты, водила, за это заплатишь! Я занесу тебя в чёрный список! С этими словами Кэндзяку нырнул в канализацию, подпрыгивая на щупальцах, и исчез в темноте, оставляя за собой тонкую струйку фиолетовой слизи и запах серы. Тодзи всё это время сидел в Жигулях, пытался прикурить сигарету и смотрел на разборки мозга с дебильным выражением лица. Когда Кэндзяку убежал, он наконец закурил, выпустил дым в треснувшее лобовое стекло и прокомментировал: — Ну и хуйня приключилась. Человека сбил — это нормально. А тут из башки какой-то говномозг вылез и свалил в унитаз. Он вышел из машины, посмотрел на труп Джина, потом на лужу крови с остатками Каори, потом на маленького Юдзи, который сидел на тротуаре и рыдал в три ручья. — Эй, пацан! — крикнул Тодзи. — Твои родители, кажется, того... Ну, умерли. Не парься, в Японии много сирот. Пойдёшь в армию, станешь сильным, найдёшь меня и убьёшь. Это хороший жизненный план! Юдзи ничего не ответил. Он смотрел на кровавое месиво и не мог даже закричать. — Ну и ладно, — пожал плечами Тодзи. — Мне в казино надо. До встречи, мелкий! Он залез обратно в Жигули, сдал назад, переехав при этом руку Джина (ХРУСТ — лишнее), и уехал, оставляя за собой шлейф чёрного дыма и запах перегара. Маленький Юдзи Итадори остался один посреди улицы. Рядом лежали два трупа, из канализации пахло серой, а в воздухе ещё витал дым от сигареты Тодзи. Он сжал кулачки, его розовые щёки покраснели от слёз и гнева. — Я... я вырасту... — прошептал он. — И стану таким сильным, что... что... что у меня будет много друзей и я съем палец какого-то демона! Или что-то в этом роде... А где-то в канализации Кэндзяку уже нашёл тело какой-то умершей женщины и начал в него вселяться, бормоча себе под нос: — В следующий раз я выберу тело подальше от дорог... И обязательно сломаю этому водиле все кости. Если, конечно, он сам себя не убьёт к тому времени...

Эпилог: Как дедушка Васукэ узнал, что его сын и невестка — трупы, а внук — его проблема

В маленьком доме в Сендае, где пахло старыми татами, плесенью и безнадёгой, на продавленном диване сидел Васукэ Итадори — дедушка Юдзи, отец Джина, и просто мужик, у которого лицо было такое, будто он уже лет десять жрёт одни огурцы и запивает их водой из-под крана. Ему было под семьдесят. Седая щетина, морщинистое лицо, всегда недовольные глаза. Он курил дешёвые сигареты «Seven Stars» и смотрел телевизор, где показывали какую-то хуйню про садоводство. — И зачем этим долбоёбам столько цветов? — бормотал он себе под нос. — Посадил картошку — и ешь. А эти... гладиолусы, бля... Телефон зазвонил. Старый, проводной, стоящий на тумбочке. Васукэ кряхтя поднялся, хрустнув всеми суставами, и снял трубку. — Алло? — Здравствуйте, это полиция Токио, — раздался вежливый, но усталый голос. — Вы отец Джина Итадори? — Ну, — буркнул Васукэ. — Что он опять натворил? Украл что-то? Или опять вписался за какого-то мудака? — Ваш сын... Он погиб в результате дорожно-транспортного происшествия. Его сбил неизвестный водитель на... на неопознанном автомобиле советского производства. Ваша невестка, Каори Итадори, также погибла на месте. Васукэ замер. Но не от горя — от недоумения. — Погодите... — сказал он медленно. — Джин? Погиб? Серьёзно? — Да, приношу свои соболезнования... — А Каори? — перебил Васукэ. — Та, с короткими волосами и вечно странными глазами? Которая на меня смотрела так, будто хочет вскрыть мне череп? — Да, она тоже... К сожалению. В трубке повисла пауза. А потом Васукэ вздохнул. Не траурно, не горестно, а так — с облегчением, будто скинул с плеч мешок с цементом. Вздох, который мог бы длиться минуту, но уложился в три секунды. — Ну, слава богу, — сказал он. — Наконец-то эта ненормальная перестанет на меня пялиться. — Простите? — опешил полицейский. — Я говорю, что Каори была ёбнутая, — пояснил Васукэ. — Постоянно что-то бормотала про «сосуд» и про «тысячелетний план». Я думал, она сектантка. А Джин... ну, Джин был дурак, что женился на ней. Но он всё-таки сын. Жалко, конечно. Но не сильно. — Это... весьма нетрадиционная реакция, — заметил полицейский. — А ты хотел, чтобы я рыдал? — огрызнулся Васукэ. — Я старый человек, у меня сердце плохое. Мне плакать вредно. Восемьдесят лет прожил, видел всякое. А смерть Джина... ну, она ожидаема была. Он всегда был рохлей. Васукэ уже собрался положить трубку, когда полицейский добавил: — Ваш внук, Юдзи Итадори, выжил. Его отбросило в сторону. Сейчас он находится в приюте временного содержания в Токио. Вы должны его забрать, иначе... — Чего? — перебил Васукэ. — Какой внук? — Юдзи. Сын вашего сына. Ему около пяти лет. И тут старика прошиб холодный пот. Он забыл. Совсем забыл, что у Джина и этой долбанутой была какая-то мелочь пузатая. Он видел этого пацана пару раз — розовощёкий, с колючими волосами, постоянно орущий: «Деда! Деда!» Васукэ тогда затыкал уши и пил валерьянку. — Твою мать, — прошептал он, опускаясь на диван. — Этот спиногрыз теперь будет жить у меня? — По закону, вы его ближайший родственник, — подтвердил полицейский. — Если вы не примете его, он попадёт в детский дом. Васукэ закрыл глаза. Перед его мысленным взором пронеслась череда кошмаров: Маленький розовый шумный комок, который бегает по дому и всё ломает. Крики: «Деда! Деда! А почему у тебя во дворе только лук и картошка? А где сладости?» Необходимость готовить, стирать, водить в школу... В ШКОЛУ! Этот пацан, который, кстати, подозрительно похож на свою бабку по характеру — такой же упрямый и жизнерадостный. Откуда в этой семье вообще взялось слово «жизнерадостный»?! — Ну нахуй, — сказал Васукэ вслух. — Простите? — не понял полицейский. — Я говорю, что забираю. Куда мне деваться? — проворчал старик. — Но если этот маленький пидор сожрёт все мои запасы картошки, я его вышвырну обратно в Токио. Поняли? — Э-э-э... Хорошо. Мы передадим. На следующий день Васукэ сел на поезд до Токио. Денег у него было в обрез, поэтому он ехал в общем вагоне, где воняло потом и курятиной. Всю дорогу он матерился на соседа, который слушал музыку без наушников. В приюте его встретила какая-то серая женщина с лицом, которое видело слишком много страданий. — Ваш внук там, в игровой комнате, — показала она. Васукэ зашёл. Посреди комнаты, на грязном ковре, сидел маленький Юдзи Итадори. Его розовые щёки были перепачканы слезами и соплями. Колючие каштановые волосы торчали в разные стороны, как у ёжика. Он сжимал в руках пластиковую уточку — ту самую, которую так хотел купить перед смертью родителей. — Деда! — заорал Юдзи, увидев Васукэ, и бросился к нему. — Деда! Маму и папу задавила машина! А из маминой головы вылез мозг и убежал в канализацию! Васукэ поморщился и отстранил внука от себя. — Мозг? В канализацию? — переспросил он. — Ты чё, дуркуешь, пацан? Или с головой у тебя проблемы? — Нет, правда! — заверещал Юдзи. — Такой серый, с глазами! И он что-то кричал про сосуд! — Слушай сюда, спиногрыз, — Васукэ присел на корточки, заглянул внуку в глаза. — Твоя мать была ненормальной сектанткой. Твой отец был дураком. А ты, видимо, пошёл в них. Никакого мозга из головы не вылезает. Ты просто пересмотрел аниме по телеку. — Но, деда! — Никаких «но»! — рявкнул старик. — Собирай свои шмотки и поехали в Сендай. Будешь жить у меня. Будешь есть картошку. Будешь ходить в школу. И не смей мне мозги выносить своими дурацкими историями, понял? Юдзи шмыгнул носом, но кивнул. — Понял, деда. — И прекрати реветь, — добавил Васукэ, вставая. — Мужчины не плачут. Они пьют, матерятся и умирают в одиночестве. Запомни это. — А можно мне тоже пить? — спросил Юдзи. — Нет, ты мелкий. Лет с четырнадцати разрешу. Прошёл месяц. В доме Васукэ поселился хаос. Маленький Юдзи оказался энерджайзером на батарейках. Он бегал по двору, копал картошку голыми руками, пытался поднимать гири, которые дед использовал как пресс-папье, и постоянно орал: — Деда, я сильный! Я буду самым сильным в мире! — Лучше бы был самым умным, — бурчал Васукэ, покуривая на крыльце. — Но куда там. Гены, блядь. Каждую ночь старик сидел в своей комнате, пил дешёвый виски и думал: — Джин, сынок... Ну зачем ты женился на этой чокнутой? И зачем вы оба умерли, оставив мне этого розового дьявола? Я хотел спокойной старости. Хотел умереть в тишине, под звуки телевизора, чтобы никто не мешал. А теперь мне придётся растить этого шилопопа до совершеннолетия. Тринадцать лет, блядь! Я не доживу. Он вздыхал, допивал виски и шёл спать. А снилось ему, что по пешеходному переходу идёт его сын, а рядом — та самая долбаная Каори, и они машут ему рукой. А потом из её головы вылезает тот самый мозг и кричит: — Васукэ! Я вернусь за твоим внуком! Он — идеальный сосуд! Старик просыпался в холодном поту, крестился (хотя никогда не был верующим) и шёл на кухню пить кефир. — Мозг... — бормотал он. — Всё-таки мозг. Может, пацан не врал? Однажды вечером Васукэ смотрел новости по телевизору. Дикторша с идеальной укладкой рассказывала о том, что в Токио поймали какого-то психопата, который бегал по канализации с головой, похожей на инопланетную. — Неопознанное существо скрылось в неизвестном направлении, — вещала дикторша. Васукэ посмотрел на спящего на татами Юдзи (тот раскинул руки и ноги, как морская звезда), потом на телевизор, потом снова на Юдзи. — Бля, — сказал он. — Нашёл, кого усыновлять. Ну и жизнь. Он выключил телевизор, накрыл внука старым одеялом (потому что тот вечно скидывал его во сне) и пошёл спать. — Пусть растёт, — пробормотал он на прощание. — Может, из него хоть что-то путное выйдет. А нет — так тоже пойдёт. В конце концов, я всё равно умру раньше, чем он вырастет. И он выключил свет.