Глава 1: Начало
24 июня 2026 г., 18:04
Примечания:
Данная Глава Будет посвящена персонажу Ли Мей
Солнце только что перевалило за спину Скалы Предков, и длинные тени тянулись по золотым травам саванны, как пальцы, ощупывающие землю. Утро дышало теплом и покоем — тем особенным, обманчивым покоем, который бывает перед тем, как мир перевернется с ног на голову.
Кион шел рядом с Фули, и его ярко-красная грива — густая, зачесанная назад, еще не до конца сформировавшаяся, но уже пышная — горела на солнце алым факелом, контрастируя со светло-золотистой, почти песочной шерстью, унаследованной от отца, но светлее на пару тонов. Широкие плечи и мощная челюсть, несмотря на подростковый возраст, уже выдавали в нем кровь Муфасы — ту самую мощь, которая делала его крупнее и массивнее, чем был Симба в его годы. Он двигался с ленивой, кошачьей грацией, но в каждом шаге чувствовалась скрытая пружина — готовность в любой момент сорваться в бой. На левом плече тускло поблескивал знак Львиной Охраны — алый отпечаток лапы, вплавленный в шерсть. Тёмные окантовки на ушах и оранжево-карие глаза, внимательно сканирующие горизонт, делали его похожим на отца, но в этом сходстве было что-то более дикое, более древнее.
Фули ступала рядом с ним, почти бесшумно, её изящное, поджарое тело гепарда казалось сотканным из движения и скорости. Шерсть — ядовито-жёлтая, с частыми тёмно-коричневыми пятнами, разбросанными словно осколки ночи, — переливалась на солнце, делая её похожей на текучее пламя. Большие миндалевидные зелёные глаза без зрачков, жирно-коричневая окантовка на ушах и белые, чуть выступающие клыки придавали ей одновременно хищную красоту и настороженность дикой кошки, которая всегда готова к броску. Она шла чуть впереди, время от времени поводя ушами, принюхиваясь к ветру, и её длинный полосатый хвост описывал в воздухе нервные полукруги.
— Хорошее начало дня, — сказал Кион, останавливаясь на вершине небольшого холма, откуда открывался вид на бескрайнее море травы. Ветер шевелил его алую гриву, и он прикрыл глаза, вдыхая знакомый с детства запах акаций и сухой земли. — Без каких-либо происшествий.
Он сказал это с лёгкой усмешкой, словно сам не верил в такую возможность. Быть сыном короля и вожаком Львиной Охраны означало, что «происшествия» — это не случайность, а образ жизни. Но сегодня утро было на удивление тихим. Никаких шакалов у водопоя, никаких гиен, замышляющих очередную глупость, никаких жалоб от жирафов или зебр. Просто ветер, солнце и тишина.
— Ага, — подтвердила Фули, но в её голосе не было той уверенности. Она присела на задние лапы, грациозно, как настоящая кошка, и обвела взглядом горизонт. Её зелёные глаза сузились, сканируя каждый куст, каждое дерево. — Почти слишком хорошо, чтобы быть правдой. Ты не находишь?
Кион фыркнул, толкнув её плечом. — Ты слишком подозрительна, Фули. Иногда день просто бывает хорошим. Без ловушек, без врагов, без... — он замялся, подыскивая слово. — Без драмы.
— Ага, — повторила она тем же тоном, и её хвост дёрнулся раз, другой. — В прошлый раз, когда день был «просто хорошим», мы наткнулись на стаю гиен, которая решила, что антилопы гну — это их личная кормушка. А до этого — на тех странных шакалов, которые пытались отравить водопой. А ещё до этого...
— Ладно, ладно, — перебил её Кион, закатывая глаза. — Я понял. Ты права. Но сегодня ничего нет. Ничего. — Он глубоко вздохнул и выдохнул, наслаждаясь покоем. — Чувствуешь? Ветер даже пахнет по-другому. Чисто.
Фули не ответила. Она продолжала всматриваться вдаль, но постепенно её поза расслабилась, и она позволила себе сесть рядом с ним, касаясь плечом его мощного бока. Между ними установилась та особая тишина, которая бывает только между теми, кто делил и бои, и опасности, и просто моменты покоя.
Прошло несколько минут, которые растянулись в приятную ленту безмятежности. Где-то далеко кричала птица-секретарь, внизу, у подножия холма, суетливо перебегали даманы, а над головой кружил стервятник, выискивая падаль. Обычная, привычная жизнь саванны. Никаких признаков беды.
И тут Кион вздрогнул, словно его ужалила муха цеце.
— Чёрт, — выдохнул он, резко поднимаясь на лапы. — Я забыл.
Фули повернула голову, её уши настороженно встали торчком. — Что?
— Меня отец вызывал, — сказал Кион, и в его голосе проскользнула нотка виноватого нетерпения. — Ещё утром. Сказал, что-то важное. А я с тобой загулялся и совсем вылетело из головы. — Он фыркнул, раздражённо ударив хвостом по траве. — Надо было сразу идти, а я здесь расселся, как старый лев на привале.
Фули поднялась следом за ним, её грациозное тело вытянулось в струнку. — Хочешь, я пойду с тобой? — спросила она, и в её голосе послышалась едва заметная забота. — Мало ли, что он там скажет.
— Нет, — покачал головой Кион, расправляя плечи и встряхивая гривой, чтобы придать себе более достойный вид. Он уже начал разворачиваться в сторону Скалы Предков — огромной отвесной скалы, возвышавшейся над всей саванной, как каменный зуб, впившийся в небо. — Отдохни. Побудь здесь. Я скоро приду. Просто узнаю, что ему надо, и сразу вернусь.
Он уже сделал шаг в сторону скалы, но остановился, обернувшись. Его оранжево-карие глаза на мгновение встретились с её зелёными. — Спасибо за компанию, Фули. Правда. Хорошо, что ты была рядом.
Она улыбнулась — той своей хищной, чуть насмешливой улыбкой, от которой у неё чуть оголялись белые клыки. — Я всегда рядом, Кион. Это моя работа. И не только как Хранителя.
Он кивнул и сорвался с места, переходя с быстрого шага на бег. Его мощное тело, несмотря на массивность, двигалось удивительно плавно, с той врожденной грацией, которая делала его похожим на отца — золотого короля с тёмно-красной гривой, но с той разницей, что его собственная грива горела ещё ярче, почти кроваво. Каждый удар широких лап о сухую землю поднимал небольшие облачка пыли, оставляя за ним след, который быстро заметал ветер.
Он бежал, перепрыгивая через редкие камни, обходя высохшие кусты акации, и в его голове уже крутились предположения, что могло понадобиться отцу. Проверка границ? Очередной конфликт с гиенами, которые вечно недовольны? Или, возможно, опять кто-то из стада слонов забрёл на территорию Прайда и требует «дипломатического решения»? Кион усмехнулся про себя. Симба всегда любил решать всё мирным путём, через разговоры. Сам Кион, унаследовав от отца немного терпения, всё же предпочитал более прямые методы — такие, от которых враги запоминают надолго. И если на горизонте намечалась угроза, он не собирался тратить время на пустые слова.
Он выскочил на открытое пространство перед подножием Скалы Предков и, даже не переводя дыхания, начал карабкаться по каменистому склону. Широкие плечи помогали ему держать равновесие, а мощные лапы цеплялись за выступы с такой лёгкостью, будто он всю жизнь только этим и занимался. Красная кисточка его хвоста, пушистая и яркая, мелькала за ним, как боевое знамя.
Он поднялся на основную площадку — ту самую, широкую, гладкую, откуда короли Земель Прайда веками взирали на свои владения. Там, в тени небольшого навеса из камня, сидели двое. И он сразу узнал их, даже несмотря на то, что ветер дул в другую сторону.
Симба сидел прямо, его массивное тело с тёмно-красной пышной гривой, «раздвоенной» посередине, как у его отца Муфасы, было обращено к саванне, и он казался вырезанным из того же золотого камня, что и сама скала. Его ярко-золотая шерсть переливалась в лучах полуденного солнца, а кремовые морда, подбрюшье и пальцы лап контрастировали с мощью остального тела. Оранжевые глаза, в которых горела та же внутренняя сила, что и у его сына, но с привкусом усталой мудрости, смотрели куда-то вдаль, словно он видел то, что другим не дано. Но в тот момент, когда Кион ступил на площадку, взгляд короля скользнул в сторону сына. Розовый нос чуть дёрнулся — Симба уловил его запах за секунду до того, как увидел.
Рядом с ним, почти сливаясь с тенью, сидела Нала. Она всё ещё сохраняла ту же изящную красоту, что и в молодости, хотя шерсть её стала более бледной, почти песочной, на несколько тонов светлее, чем у дочери Киары, а глаза изменили цвет с бледно-зелёных на ярко-голубые, как утреннее небо. Грудь и живот у неё были светлее основного рыжеватого окраса, а кончики ушей и кисточка хвоста остались коричневыми. Она сидела грациозно, подобрав под себя стройные лапы, и в её фигуре всё ещё угадывалась та самая охотница, которая когда-то уложила на лопатки самого Симбу. Её взгляд, обращённый на поднимающегося сына, был мягким, но в нём чувствовалась настороженность — та самая, которую Нала не утратила за годы правления, и которая редко её подводила.
Кион подошёл ближе и сел напротив родителей, его хвост обвился вокруг передних лап. Грудь его ещё чуть вздымалась от быстрого бега, но голос был ровным, хотя в нём и послышалось лёгкое беспокойство.
— Отец, — обратился он к Симбе, склонив голову в почтительном жесте. — Ты вызывал меня. Что-то случилось?
Симба переглянулся с Налой на мгновение — тот короткий взгляд, который бывает у пары, прожившей вместе долгие годы, когда слова уже не нужны. Затем король медленно поднялся на лапы и сделал шаг вперёд, оказавшись вровень с сыном. Он был выше, массивнее, но между ними не было напряжения — было что-то другое, что Кион не мог определить. Какая-то тяжесть, повисшая в воздухе.
— Сын, — начал Симба, и его голос, низкий и глубокий, как гром вдалеке, прозвучал не с королевской повелительностью, а с той мягкой, отцовской серьёзностью, которую он приберегал для таких разговоров. — Садись, нам нужно поговорить. Не на открытой площадке. — Он повёл головой в сторону небольшого каменного грота, где стены приглушали звук и где никто не мог их подслушать.
Кион напрягся. Это уже не было похоже на обычный разговор о границах или стадах. Это было чем-то другим, более личным. Более тревожным. Он поднялся и без лишних слов последовал за отцом в тень грота, чувствуя, как взгляд Налы провожает его до самого входа, словно она хотела сказать что-то, но промолчала. Внутри у Киона что-то сжалось. Что могло быть настолько серьёзным, что для этого понадобилось удаляться от света и ветра?
— Отец, — повторил Кион уже тише, когда они остались вдвоём в каменной тени. — Ты выглядишь так, будто готовишь меня к смерти. Что случилось? Говори прямо.
Симба переглянулся с Налой. Этот короткий взгляд, которым обмениваются только те, кто прожил вместе долгие годы, сказал Киону больше, чем любые слова. В оранжевых глазах отца мелькнула та тень, которую Кион видел лишь раз — когда умерла его бабушка Сараби.
— Садись, сын, — голос Симбы, низкий и глубокий, как рычание дальнего грома, прозвучал тише обычного. Король Земель Прайда сделал шаг в тень каменного грота, и его массивное тело — золотая шерсть, тёмно-красная пышная грива с «раздвоенной» посередине чёлкой, кремовые морда, пальцы лап и подбрюшье — на мгновение заслонило солнце. Оранжевые глаза смотрели серьёзно, без той теплоты, что была ещё утром.
Кион вошёл следом. Сердце билось чаще, но он держал себя в лапах. В тени грота Симба остановился и повернулся к сыну. Розовый нос дрогнул, когда король глубоко вздохнул.
— Мне нужно, чтобы ты готовился, Кион. — Симба говорил медленно, взвешивая каждое слово. — Я получил достоверные сведения. Гиены планируют напасть на наши земли. Не мелкая стычка у водопоя. Настоящее вторжение.
Кион замер. Красная грива — пока ещё не до конца сформировавшаяся, но уже пышная и яркая — встала дыбом. Его оранжево-карие глаза расширились.
— Что? — выдохнул он. Затем голос его окреп, в нём зазвенела сталь той решимости, что передалась от отца и деда. — Что! Я не позволю!
Он уже разворачивался, готовый бежать, но Симба остановил его тяжёлой лапой.
— Стой. — В голосе короля послышалось рычание. — Ты не услышал главного. Я сказал — готовился. Это значит, ты должен укрепить силы. Тренироваться. Каждый день. Твоя Львиная Охрана должна быть в форме, какой не была никогда. Гиен будет много. Больше, чем мы видели при Шраме.
Кион стиснул зубы, мощные челюсти сжались так, что желваки заходили под золотистой шерстью. Он был крупнее, чем Симба в его годы — шире в плечах, массивнее, с той врождённой мощью, которая текла в нём от Муфасы.
— Я пойду соберу наших, — сказал Кион, и голос его звучал твёрдо, как удар копыта о камень. — Предупрежу каждого. Львиная Охрана будет готова. Гиены пожалеют, что сунулись на земли Прайда.
Он развернулся и, не дожидаясь ответа, сорвался с места. Мощные лапы ударяли по камню, поднимая мелкую пыль. Кион летел вниз со Скалы Предков, перепрыгивая через выступы, его хвост с красной кисточкой мелькал за ним боевым знаменем. Ветер свистел в ушах, но в голове билась только одна мысль: гиены. Вторжение. Надо успеть.
Он нёсся через саванну, не замечая ни солнечного зноя, ни криков птиц. Трава хлестала по бокам, но Кион не сбавлял скорости. Он знал, где сейчас должны быть его Хранители — на базе Львиной Гвардии, в той каменной расщелине, где они собирались для тренировок и совещаний.
Он влетел на базу, едва переводя дыхание. Грудь тяжело вздымалась, шерсть взмокла от пота. Внутри, в тени нависающих скал, уже были почти все. Бесстрашный медоед Бунга — ярко-синий, с тёмными участками на груди, белой полосой от головы до кончика хвоста и выпирающими большими белыми зубами — первым заметил вбегающего Киона.
— О! Ты пришёл! — воскликнул Бунга, его тёмно-коричневый нос и иссиня-чёрные глаза блеснули радостью. — А мы уже думали, ты там с Фули застрял навечно!
Кион не обратил внимания на шутку. Он встал в центр расщелины, и его голос прозвучал гулко, отражаясь от каменных стен:
— Так! На нас планируют напасть гиены! Не просто стая. Вторжение! Отец сказал — их будет много. Мы должны быть готовы!
Хранители переглянулись. Кто-то зарычал, кто-то встал на лапы. Бунга перестал улыбаться — впервые за долгое время.
— Что? — выдохнул медоед. — Мы не позволим!
Кион уже разворачивался к выходу.
— Выходим! Все! Сейчас же!
Они выбежали из расщелины — Кион, Бунга и остальные Хранители. И замерли.
Горизонт, ещё минуту назад золотой и спокойный, теперь кишел тёмными точками. Они двигались быстро, неумолимо, и с каждой секундой становились больше. Гиены. Сотни. Тысячи. Чёрная волна катилась по саванне, и впереди неё, на самом острие атаки, уже бежали львы Прайда — те, кто первыми встали на защиту своих земель. Золотые и рыжие тела смешивались с серо-бурыми гиенами. Воздух наполнился рыком, визгом, хрустом костей.
— К бою! — рявкнул Кион и рванул вперёд.
Хранители бросились за ним. Они врезались в стену схватки, как копья в плоть врага. Когти рвали шкуры, клыки вонзались в глотки. Кровь брызгала на сухую землю. Кион работал лапами и челюстями, как машина для убийства — каждый удар сбивал с ног по две-три гиены.
Но они стояли как вкопанные. Смотрели на битву, которая разворачивалась перед ними, и не могли пошевелиться. Слишком много врагов. Слишком быстро. Слишком... неожиданно.
К ним подошёл Симба. Король ступал тяжело, но уверенно. Его грива была взлохмачена, на морде виднелась чужая кровь. Оранжевые глаза пылали.
— Ну? — рыкнул он, останавливаясь рядом с сыном. — Чего стоите? Вы — Львиная Охрана! Или я ошибся в вас?
Кион смотрел на драку. Каждая секунда уносила жизни — и гиен, и львов. Горло сжалось.
— Ничего... — прошептал он, не в силах оторвать взгляд.
И вдруг небо раскололось.
Яркая, ослепительная вспышка молнии ударила прямо в центр битвы. Воздух взорвался громом, от которого заложило уши. Искры разлетелись во все стороны, прожигая траву. Гиены, оказавшиеся ближе всего к эпицентру, взвыли и откатились назад, их шерсть дымилась.
Из клубящегося голубого света шагнула фигура. Молодой парень — в том месте, где только что полыхнула молния, оставив после себя запах озона и гари. Длинные белые волосы, собранные в тугой пучок на затылке, струились на ветру, словно серебряный водопад. На голове — широкая соломенная шляпа с загнутыми вверх полями, которая отбрасывала тень на бледное лицо. Одежда — длинные белые одеяния, напоминающие кимоно, поверх них синий жилет с золотыми узорами по краям. В руках — гладкий посох из тёмного дерева, увенчанный сияющим голубым шаром. От его пальцев к плечам пробегали голубые искры.
Он поднял посох — и ещё одна молния вырвалась из шара, прошив строй гиен насквозь. Те, кто выжил, с визгом побежали. Десятки туш остались лежать на земле, дымясь и подёргиваясь.
— Мы ещё вернёмся! — прокричал кто-то из отступающих гиен. — Это ещё не конец!
Голос затих вдали.
Симба стоял, раскрыв пасть. Его оранжевые глаза смотрели на человека с молниями, и в них читалось нечто, чего Кион никогда не видел у отца — изумление.
— Что... — выдохнул король. — Что это за человек с молниями?
Человек медленно опустил посох. Он повернулся к львам, и его лицо — молодое, почти мальчишеское, но с глазами, в которых переливалась древняя, нездешняя усталость — было спокойным.
Он подошёл ближе. В каждом его шаге чувствовалась сила, которая не имеет ничего общего с мускулами. Сила, которая текла в жилах самой земли.
Симба сделал шаг вперёд, вставая между незнакомцем и своими подданными. Его голос прозвучал твёрдо, но без враждебности:
— Кто вы?
Человек остановился. Посох мягко коснулся земли, и голубой свет на миг вспыхнул ярче, а затем погас.
— Я Рейден, — ответил человек. — Я не бог. Просто тот, кто умеет управлять грозой. И я пришёл помочь. Похоже, я появился вовремя.
Симба стоял, не сводя оранжевых глаз с человека в соломенной шляпе. Запах озона всё ещё витал в воздухе, смешиваясь с запахом крови и обожжённой травы. Король Земель Прайда медленно перевёл взгляд с посоха Рейдена на его лицо, пытаясь осмыслить только что произошедшее. Гиены отступили, но это было временно. Вопросов было больше, чем ответов.
Рейден стоял неподвижно, его белые волосы чуть шевелились на ветру. Он слегка наклонил голову, рассматривая львов, гепарда и медоеда, собравшихся вокруг него. В его глазах — холодных, с голубыми искрами — не было ни страха, ни высокомерия. Только странная, древняя усталость.
— Кто вы? — повторил Симба, на этот раз твёрже.
— Я Рейден, — ответил человек. Его голос был ровным, чуть низким, с лёгкой хрипотцой, как будто он говорил уже долгое время без остановки. Он переложил посох в другую руку и сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между ними. — Я не бог, хотя многие так думают. Я просто тот, кто умеет управлять грозой. И я пришёл к вам с просьбой.
Симба напрягся. Его грива — тёмно-красная, пышная, с раздвоенной посередине чёлкой — чуть встала дыбом. Рядом с ним Нала бесшумно поднялась на лапы, её песочная шерсть и ярко-голубые глаза были насторожены. Киара, стоявшая чуть поодаль с Кову, тоже шагнула ближе, её золотистая шерсть с коричневыми кончиками ушей и пушистым хвостом переливалась в солнечном свете. Кову, её брат, с ярко-рыжей гривой, которую он унаследовал от отца Кову, нахмурился.
Рейден заметил их недоверие и слегка улыбнулся — уголками губ, без тепла.
— Я не враг вам. Те гиены, которые напали сегодня, — лишь малая часть того, что идёт за ними. Но сейчас не об этом. — Он поднял посох, и голубой шар на его конце мягко засиял, разгоняя тени. — Мне нужна ваша помощь. Нам нужна ваша сила.
— Что? — удивился Симба, его голос прозвучал низким рыком. — Мы только что отбились от вторжения, а ты уже просишь о помощи?
— Я знаю, как это звучит, — кивнул Рейден. — Но то, что я скажу дальше, прозвучит ещё необычнее. — Он сделал паузу, оглядывая каждого из присутствующих. — Вы можете помочь нам на турнире. Смертельном турнире. Mortal Kombat.
Тишина повисла в воздухе. Даже ветер, казалось, замер на мгновение.
— Что⁈ — переспросил Симба, его оранжевые глаза расширились. — Мы? Всем Прайдом? На какой-то турнир?
— Да, — спокойно ответил Рейден. — Я телепортирую вас туда, куда нужно. Это не ваш мир, но там ваша сила будет полезна. Ваши клыки, ваши когти, ваша скорость и выносливость — всё это может переломить ход битвы. На кону — судьба не только Земного Царства, но и многих других миров. Ваш мир тоже не останется в стороне, если мы проиграем.
Симба открыл было пасть, чтобы ответить, но его перебила Киара. Она шагнула вперёд, её золотистая шерсть блеснула на солнце, а голубые глаза — такие же, как у матери, Нала — сверкнули тревогой.
— Но… — сказала она, и голос её дрогнул. — Наши земли будут захвачены! Мы не можем бросить Прайд. Гиены только что напали, и они вернутся. Если мы уйдём, кто защитит наших?
Рейден посмотрел на неё. В его взгляде не было осуждения, только понимание.
— Я знаю, о чём ты говоришь, Киара, — сказал он. — Но я даю тебе слово: твои земли будут в безопасности, пока вы будете там. Я не оставлю ваш дом без защиты.
В этот момент из-за холма выбежала Фули. Её изящное, поджарое тело гепарда, покрытое жёлтой шерстью с тёмно-коричневыми пятнами, выглядело напряжённым. Зелёные глаза без зрачков метались по сторонам, уши поводились, улавливая звуки. Она остановилась рядом с Кионом, её коричневая окантовка на ушах чуть дёрнулась.
— Я что-то пропустила? — спросила она, переводя дыхание. Её длинный полосатый хвост нервно дёргался. — Я слышала рык и визг, пока бежала сюда. Что случилось? Кто это? — Она кивнула на Рейдена, и её белые клыки на секунду обнажились.
Кион шагнул к ней, его оранжево-карие глаза встретились с её зелёными.
— Потом объясню, — сказал он коротко. — Сейчас всё решается.
Рейден снова поднял посох. Голубой свет в шаре стал ярче, пульсируя, как сердце. Воздух вокруг него начал искажаться, словно нагретый солнцем.
— Все будет хорошо, — сказал Рейден, обращаясь ко всем сразу. — Я телепортирую вас в Земное Царство. Там вы встретите тех, кто объяснит всё остальное. Доверьтесь мне.
Он ударил посохом о землю.
Яркая, ослепительная вспышка голубого света вырвалась из шара, окутывая всех — Симбу, Налу, Киона, Кову, Киару, Фули, которая только что подбежала, Оно, Бунгу и Бешти. В следующую секунду воздух вокруг них сжался, и мир исчез.
Они падали сквозь сияние, чувствуя, как их тела пронзает электричество, как ветер ревёт в ушах. А затем — резкий толчок, и они стояли на земле.
Перед ними было небо, розовое от заката, и ветки деревьев, усыпанных мелкими цветами. Сакура. Её лепестки медленно кружились в воздухе, падая на землю мягким розовым ковром. Вокруг стояли дома — странные, непохожие на те, что они видели в саванне. Двускатные крыши, загнутые вверх углы, деревянные стены с бумажными перегородками. Всё это выглядело как сон, как картина из другого мира.
— Вау! — крикнул Бунга, его синяя шерсть и белая полоса на спине ярко выделялись на фоне розовых лепестков. Он подпрыгнул на месте, размахивая короткими лапами. — Где мы? Это что, волшебство? Пахнет цветами! И ветром! И… и… — он закрутился на месте, пытаясь охватить взглядом всё сразу.
Симба медленно повернул голову, оглядываясь. Его оранжевые глаза скользили по незнакомым домам, по деревьям, по далёким горам, которые синели на горизонте. Нала стояла рядом с ним, её песочная шерсть казалась почти золотой в свете заката. Киара прижалась к Кову, её голубые глаза были широко раскрыты от изумления. Оно, массивный бабуин, обвёл взглядом округу и нахмурился, его серебристая шерсть и острые клыки выглядели чужеродно на фоне нежной красоты этого места. Бешти, стройная, с гладкой рыжеватой шерстью и тёмными полосами, обнюхала воздух и вздрогнула.
И тут они услышали шаги.
Из-за ближайшего дома, крытого тёмной черепицей, вышли четверо. И они были… людьми. Такими же, как Рейден, но без посоха и без молний.
Первый — мужчина с короткими тёмными волосами, уложенными назад, и синими глазами, которые смотрели на львов с откровенным удивлением и лёгкой насмешкой. На нём была тёмно-синяя куртка с белыми полосами, расстёгнутая, открывающая мускулистую грудь с татуировкой в виде имени. На поясе висели боевые перчатки. Он ухмыльнулся, и в его улыбке было что-то от хищника, но не злобного — скорее, самоуверенного.
Рядом с ним стоял другой мужчина. Более мрачный, с чёрными волосами, собранными в хвост, и красной повязкой на глазах. На нём был тёмный костюм с длинным плащом, и он держал руку на рукояти меча, который висел у пояса. Его лицо было спокойным, но чувствовалось, что он готов к бою в любой момент.
Третий — широкоплечий, с коротко стриженными волосами и странной шляпой, похожей на круглый металлический диск, который лежал у его ног. На нём была простая красно-золотая одежда, похожая на ту, что носили монахи. Он смотрел на львов с любопытством, но без страха.
И четвёртый — молодой, с длинными чёрными волосами, собранными в хвост, и красной повязкой на лбу. Он был босым, с обнажённым торсом, и его кожа казалась бронзовой в свете заката. В его глазах горел внутренний огонь, и от него исходило ощущение силы, которая не нуждается в демонстрации.
Человек с татуировкой сделал шаг вперёд и окинул взглядом собравшихся. Львов, гепарда, медоеда, бабуина — всех.
— Ну и ну, — сказал он, ухмыляясь. Его голос был громким, уверенным, с оттенком кинозвездной самоуверенности. — Животных нас тут ещё не хватало. А мы думали, что Рейден просто притащит пару воинов с мечами, а он — целый зоопарк.
Он коротко рассмеялся, но в смехе не было злобы. Только удивление и лёгкая насмешка.
— Я Джонни Кейдж, — представился он, слегка склонив голову. — А это мои коллеги по несчастью. Кенши Такахаши, — он кивнул на мужчину с повязкой на глазах, который молча кивнул в ответ, его рука по-прежнему лежала на мече. — Кун Лао, — он указал на широкоплечего со шляпой, который слегка улыбнулся, сверкнув белыми зубами. — И Бог Огня Лю Кан, — он кивнул на молодого человека с повязкой на лбу. — Хотя сейчас он больше просто Лю Кан, без приставок. Долгая история.
Симба шагнул вперёд, его массивное тело заслонило остальных. Его оранжевые глаза, которые видели гиен, смерть, предательство и триумф, теперь смотрели на этих людей с настороженностью и любопытством.
— Я Симба, — сказал он, и его голос, низкий и глубокий, прозвучал в тишине, где только ветер шевелил лепестки сакуры. — Король Земель Прайда. И я требую объяснений.
Лю Кан вышел вперёд, вставая рядом с Джонни. В его тёмных глазах горел огонь, которого не было у остальных — огонь, который видел концы миров и начала новых эпох. Он поклонился — не низко, но уважительно.
— Добро пожаловать в Земное Царство, король Симба, — сказал он, и голос его был спокоен, как гладь воды перед бурей. — Я понимаю ваше замешательство и тревогу. Но поверьте, ваш мир — лишь один из многих, которые стоят на грани уничтожения. Mortal Kombat — это не просто турнир. Это испытание, которое решает судьбу всех миров. Мы призвали вас, потому что ваша сила может стать решающей.
Он сделал паузу, оглядывая львов, гепарда, медоеда и бабуина. В его взгляде читалась усталость древнего воина.
— Идёмте, — сказал он, разворачиваясь. — Я всё объясню. Но сначала вам нужно увидеть то, что мы защищаем. И то, что мы должны победить. У нас осталось не так много времени.
Симба переглянулся с Налой. Она кивнула — коротко, без слов. Кион подошёл к Фули, встал рядом с ней, и его красная грива коснулась её пятнистой шерсти.
— Что думаешь? — прошептала она.
— Не знаю, — ответил Кион, глядя на уходящих людей. — Но мы здесь. И пока мы здесь, мы должны узнать правду. За нами стоит наш дом. Мы не можем проиграть. И я не позволю этому случиться. Даже если это значит драться с богами.
Он двинулся за остальными, и его шаги были твёрдыми, несмотря на то, что земля под лапами была чужой.
Сакура падала на его красную гриву, лепестки садились на золотистую шерсть, и казалось, что даже небо над этим миром ждало, когда начнётся битва.
Они пошли вслед за людьми, ступая по земле, которая пахла иначе — не сухой травой и жарой, а сыростью, цветами и старой древесиной. Лепестки сакуры кружились вокруг них, падая на гривы и шерсть, и каждый из львов чувствовал себя не в своей шкуре. Это был другой мир. Чужой. И в нём не было правил саванны.
Кион шёл рядом с отцом, его оранжево-карие глаза жадно впитывали всё вокруг. Дома с загнутыми крышами, бумажные фонари, тихие ручьи, перетекающие через каменные мостики. Всё это было похоже на сон. И вдруг он увидел её.
Статуя.
Огромная. Высеченная из камня, покрытого зеленоватым мхом. Существо с человеческим телом, сидящее в позе лотоса, с закрытыми глазами и лёгкой, загадочной улыбкой на лице. Его лицо было спокойным, как у того, кто знает все ответы и не боится вопросов. Кион замер, глядя на неё снизу вверх.
— Что это? — прошептал он, чувствуя, как внутри него просыпается странное, почти благоговейное чувство.
— Будда, — ответил Джонни Кейдж, обернувшись. — Древний символ просветления. Или просто красивая каменная баба. В зависимости от того, кого спросишь.
Кион хотел спросить ещё, но слова застряли в горле. Он чувствовал, как статуя смотрит на него — не глазами, потому что их не было, а чем-то другим, глубоким и древним. На мгновение ему показалось, что она знает его. Знает, зачем он здесь. Знает, что он должен сделать. Но он отвёл взгляд и пошёл дальше, оставив статую позади. Её тень упала на его спину, как благословение, и он почувствовал лёгкий холодок, пробежавший по хребту.
Они прошли через арку, увитую плющом, и оказались перед порталом. Он висел в воздухе, мерцая голубоватым светом, похожий на разрыв в самой ткани реальности. Края его пульсировали, и от него исходил тот же электрический гул, что и от посоха Рейдена. Симба остановился, принюхиваясь. Запах озона смешивался с ароматом сакуры, и это было почти тошнотворно.
— Это портал, — сказал Лю Кан, его голос звучал ровно, без намёка на тревогу. — Он перенесёт нас во Внешний Мир. Там вы встретите тех, кто правит этими землями. Будьте уважительны.
— Я всегда уважителен, — пробурчал Симба, но в его голосе не было уверенности.
Они вошли.
Переход был резким — как удар молнии, как падение с обрыва. Мир вывернулся наизнанку, цвета смешались, и на мгновение Киону показалось, что он видит себя со стороны — красную гриву, золотую шерсть, широкие лапы, и все они парят в пустоте, между звёздами и тьмой. А затем они упали.
И оказались во Внешнем Мире.
Кион открыл глаза и увидел сакуру. Такую же, как в Земном Царстве, но здесь она казалась старше, её ветки были толще, а лепестки падали гуще, образуя на земле розовый ковёр, который мягко пружинил под лапами. Небо здесь было тёмно-пурпурным, с разводами золота, как будто закат длился вечно. Воздух был тяжёлым, пропитанным магией и древней силой. Вокруг стояли каменные колонны, увитые виноградными лозами, и вдалеке виднелись крыши дворца, построенного из тёмного камня с золотыми инкрустациями.
И там, на возвышении, на троне, сидели они.
Три фигуры, которые смотрели на прибывших с высоты, как боги на смертных.
В центре — женщина, чья красота была пугающей. Длинные чёрные волосы, заплетённые в сложные косы, спадали на плечи, и на них сверкали золотые украшения. Её кожа была бледной, как слоновая кость, и её глаза — тёмные, глубокие — смотрели с той же древней усталостью, что и у Рейдена, но с примесью чего-то другого — голода? Жажды власти? Она была одета в тёмно-фиолетовое платье, расшитое золотом, и на её шее висело ожерелье из чёрных жемчужин. На коленях у неё лежал длинный меч, и её пальцы, тонкие и длинные, поглаживали рукоять, словно она ждала повода пустить его в ход. Синдел. Королева Внешнего Мира.
Слева от неё сидела другая. Более молодая, но не менее величественная. Её лицо было почти идеальным — правильные черты, большие глаза, длинные ресницы, и чёрные волосы, собранные в высокий хвост, перевязанный золотой лентой. Её кожа была цвета слоновой кости, а на ней — синее платье с золотыми вставками, которое подчёркивало её фигуру. Она была принцессой Китаной, и она смотрела на львов с любопытством, но без страха, как на диковинных зверей в зоопарке. Китана.
А справа — та, которая заставила Киона замереть на месте. Её лицо было скрыто маской — странной, из тёмного металла, закрывающей нижнюю часть. Но то, что было видно, говорило о том, что она не менее красива, чем её сестра. Но в ней чувствовалась опасность. Она сидела, слегка склонив голову, и в её глазах, тёмных и проницательных, играла улыбка — хитрая, обещающая. Её одежда была из тёмно-фиолетового шёлка, с разрезами, открывающими стройные ноги, и на поясе висели два кинжала. Милина.
Она встала, и её движение было плавным, как у кошки. Её голос, прозвучавший в тишине, был низким и звонким, с лёгкой хрипотцой.
— Приветствую вас, гости из чужих миров. Вы пришли к нам за помощью или за защитой? Прошу, представьтесь.
Она сказала это вежливо, но в её тоне слышалось нечто большее — требовательность, которая не допускала возражений. Она смотрела прямо на Симбу, как будто уже знала, кто он, но хотела услышать это от него самого.
Симба шагнул вперёд, выпрямившись во весь свой могучий рост. Его золотая шерсть блестела в пурпурном свете, тёмно-красная грива колыхалась на ветру, и он выглядел таким же величественным, как и эти трое на троне. Но в его глазах зажглась искра гнева — той самой, древней ярости, которая текла в нём от Муфасы.
— Я — Симба, — сказал он, и его голос прозвучал как рык, как гром, который невозможно игнорировать. — Король Земель Прайда. Вожак Львиной Охраны. Тот, кто ведёт свой народ через огонь и воду. — Он сделал шаг вперёд, и его глаза сузились. — И я не привык, чтобы ко мне обращались как к обычному льву. Я здесь, чтобы помогать, но не для того, чтобы кланяться. Запомните это.
Он огрызнулся, и его клыки блеснули на свету. В его голосе не было ни капли сомнения — только твёрдая, непоколебимая уверенность в своём праве на уважение.
Милина лишь хмыкнула. Она не отступила и не отвела взгляда. Её глаза, горевшие под маской, смотрели на него с лёгким удивлением, смешанным с насмешкой. Она чуть наклонила голову, и в её жесте было что-то от хищника, оценивающего добычу.
— Король, значит, — медленно произнесла она. — Здесь, во Внешнем Мире, титулы значат меньше, чем ты думаешь. Мы ценим силу, а не слова. И если ты хочешь, чтобы тебя уважали, тебе придётся доказать, что ты достоин этого. — Она чуть улыбнулась, и уголки её губ, видневшиеся над маской, дрогнули. — Но пока что я вижу перед собой просто льва с большими амбициями.
Симба зарычал, и его грива встала дыбом. В нём закипала ярость, та самая, которую он сдерживал годами. Он сделал шаг вперёд, готовый ответить, но в этот момент сбоку раздались шаги.
Из тени колонны вышла ещё одна фигура. Она двигалась бесшумно, как тень, и её появление было внезапным. Это была женщина с тёмной, как ночь, кожей и длинными дредами, уложенными в сложную причёску, украшенную серебряными кольцами. Её глаза — жёлтые, с вертикальными зрачками, как у змеи — смотрели на Симбу с холодным расчётом. На ней была лёгкая, облегающая одежда из тёмно-жёлтого и чёрного, которая подчёркивала её гибкое, мускулистое тело. В руках она держала оружие — странное, похожее на две соединённые косы, с лезвиями, которые сверкали в пурпурном свете. Таня.
— Проблема? — спросила она, и её голос был низким, угрожающим. Она подошла к Милине, встав между ней и Симбой, и её жёлтые глаза не отрывались от короля. — Что-то случилось, или у тебя просто плохое настроение?
— Да! — рявкнул Симба, и его голос прозвучал как раскат грома. — Я король! И никто не должен мне перечить, никто не должен оспаривать мою власть! Я здесь, чтобы помочь, но я не позволю обращаться с собой как с домашним животным! Все должны мне подчиняться!
Тишина повисла в воздухе. Даже ветер, казалось, замер. А затем голос Налы прорвал её, как ножом.
— Симба! — крикнула она, и в её голосе звучала та сталь, которую он редко слышал. Она вышла вперёд, вставая рядом с мужем, и её голубые глаза горели холодным пламенем. — Мы в гостях! Ты не король здесь. Ты гость. И если ты продолжишь вести себя как взбешённый бык, мы не только не получим помощи, но и наживём врагов. Остановись! Пожалуйста.
Она произнесла это с такой силой, что даже Симба на мгновение замер. Но его гордость была слишком уязвлена. Он открыл пасть, чтобы ответить, но Таня опередила его.
— Она права, — сказала Таня, и её голос был холодным, как лёд. — Твоя должность здесь не имеет никакого значения. Во Внешнем Мире правит сила. И если ты считаешь себя великим воином, докажи это. Словами ты ничего не добьёшься.
Симба зарычал. Не просто фыркнул, а зарычал — тем низким, угрожающим рыком, который заставлял гиен разбегаться в страхе. Его глаза налились кровью. И он, потеряв контроль над собой, с рыком набросился на Таню.
Всё произошло мгновенно. Симба рванул вперёд с такой скоростью, на которую был способен только король, разъярённый и ослеплённый гневом. Его массивное тело, весящее больше центнера, неслось на хрупкую, казалось, фигуру Таня. Он метил ей в горло, раскрыв пасть, его клыки сверкали в свете сакуры.
— Папа!!!! — крикнул Кион, бросаясь вперёд, но было уже поздно.
Таня не дрогнула. Она не отступила. Её тело среагировало быстрее, чем глаз мог уследить. Она сделала шаг в сторону — едва заметный, почти плавный, и её оружие, соединённые косы, описало в воздухе дугу, сверкнув лезвиями. Она нанесла серию ударов — быстрых, как молнии, — и каждый из них достиг цели. Первый удар пришёлся в плечо Симбы, разорвав кожу и оставив глубокую рану. Второй — в бок, заставив короля взреветь от боли. Третий — в голову, и Симба, потеряв равновесие, рухнул на землю, как подкошенный.
Он упал на розовые лепестки сакуры, и они окрасились кровью, которая медленно сочилась из его ран. Симба лежал, пытаясь подняться, но его ноги дрожали. Он не мог двигаться. Боль пронзила его тело, и впервые за долгие годы он почувствовал себя слабым, беспомощным, как простой лев, а не король.
Таня стояла над ним, и её жёлтые глаза смотрели на него без жалости. Её оружие всё ещё светилось, и на лезвиях виднелась его кровь.
— Теперь ты понял? — сказала она, и её голос был тихим, почти ласковым. — Здесь ты никто. Если хочешь, чтобы тебя уважали — докажи это. Словами ты лишь позоришь себя.
Она отвернулась и подошла к трону, встав рядом с Милиной, которая смотрела на эту сцену с лёгкой, почти одобрительной улыбкой.
Кион подбежал к отцу, его сердце бешено колотилось. Он опустился рядом с Симбой, пытаясь помочь ему встать, но тот оттолкнул его, рыча от боли и стыда. Кион взглянул на Таню, на Милину, на Китану, которая смотрела на всё это с лёгким разочарованием, и понял: этот мир не был похож на его родную саванну. Здесь сила решала всё. И если они хотели выжить, им придётся научиться играть по-новому.
Фули подошла к нему, её зелёные глаза были широко раскрыты от шока. Она коснулась его плеча своим пятнистым боком.
— Кион... — прошептала она.
— Я знаю, — ответил он, и его голос звучал глухо. — Мы не в саванне. Мы в их мире. И нам нужно учиться. Быстро.
Он поднялся на лапы, расправил свою красную гриву, и его оранжево-карие глаза встретились с жёлтыми глазами Таня. В них не было ненависти — только холодная решимость.
— Мы поняли, — сказал он, обращаясь ко всем сразу. — Мы готовы учиться. И мы готовы доказать, что достойны вашего уважения.
Милина улыбнулась — той самой хищной улыбкой — и кивнула.
— Тогда начнём. У нас много работы. И времени — в обрез. Добро пожаловать во Внешний Мир. Надеюсь, вы готовы к тому, что ждёт вас впереди.
Они стояли в тени сакуры, и лепестки падали на их шерсть, как розовый снег. Симба всё ещё чувствовал боль в плече и боку — раны от кос Таня жгли, но он не показывал этого. Король Земель Прайда не мог позволить себе слабости перед чужаками.
Китана поднялась с трона, и её синее платье с золотыми вставками блеснуло в свете пурпурного неба. Она была выше, чем казалась издалека, и в ней чувствовалась та же благородная стать, что и в Нале, но с примесью холодной отчуждённости. Её большие глаза — тёмные, глубокие — обвели взглядом собравшихся.
— Здесь вы будете сражаться, — сказала она, и её голос был мелодичным, как звон колокольчика, но с твёрдой ноткой стали. — Во Внешнем Мире нет места слабости. Каждый, кто ступает на эту землю, должен доказать, что он достоин её. Вы будете участвовать в схватках, в турнирах, в битвах, которые определят, кто вы на самом деле. Это не саванна. Здесь выживают сильнейшие.
Она замолчала, давая словам осесть, затем чуть улыбнулась — той же тонкой, загадочной улыбкой, что и её сестра.
— Но не будем сразу о серьёзном. Теперь, в честь прибытия... зверей, — она произнесла это слово с лёгкой насмешкой, но без злобы, — мы должны отпраздновать этот день. Устроим пир. Познакомимся. Покажем вам, что Внешний Мир умеет не только воевать, но и принимать гостей.
Она закончила фразу и кивнула Милине. Та встала, и её гибкое тело под тёмно-фиолетовым шёлком двинулось с той же кошачьей грацией, что и у Фули.
— Теперь по каретам, — сказала Милина, и в её голосе слышалась повелительная нотка, которая не терпела возражений. — Мы отвезём вас во дворец. Там вы сможете отдохнуть, умыться, привести себя в порядок. А затем — пир. Мы обсудим детали вашего участия в турнире за трапезой.
Она щёлкнула пальцами, и из-за колонн, как по волшебству, выехали кареты. Они были не такими, как в саванне. Это были элегантные экипажи из тёмного дерева, украшенные золотыми узорами, с большими колёсами и мягкими сиденьями, обтянутыми красным бархатом. Запряжены они были странными существами — не лошадьми, а чем-то вроде больших ящеров с чешуёй, переливающейся всеми цветами радуги. Они выглядели одновременно устрашающе и красиво.
Львы переглянулись. Бунга подскочил к одной из карет, его синяя шерсть и белая полоса ярко выделялись на фоне тёмного дерева.
— Вау! — крикнул он, забираясь внутрь. — Это что, настоящая карета? Я никогда не ездил в карете! Это круче, чем все норы медоедов вместе взятые!
Бешти, стройная рыжеватая гепардиха с тёмными полосами на спине, фыркнула, но тоже забралась внутрь, устроившись на мягком сиденье. Оно, массивный бабуин с серебристой шерстью и острыми клыками, с опаской обошёл карету вокруг, но затем с тяжёлым вздохом влез следом. Нала, Киара, Кову и Кион последовали их примеру, хотя на их мордах читалась смесь любопытства и тревоги. Симба забрался последним, его раны ещё ныли, но он старался не подавать виду.
Кареты тронулись, и земля под ними мягко загудела. Путь лежал через тенистые аллеи, мимо прудов с лотосами и мостов, перекинутых через ручьи. Внешний Мир открывался им медленно, как книга, написанная на древнем языке. Он был суровым, но красивым. Жестоким, но величественным.
Симба сидел напротив Таня, которая тоже оказалась в этой карете. Она сидела с идеальной осанкой, её жёлтые глаза смотрели вперёд, но он чувствовал, что она следит за ним — за каждым его движением, за каждым вздохом. Он долго молчал, но любопытство взяло верх.
— А как получить уважение? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без рычащих ноток. — Здесь, в вашем мире. Что для этого нужно?
Таня медленно повернула голову, и её глаза встретились с его оранжевыми. В них не было ни тепла, ни холода — только чистая, холодная правда.
— Сражаться, — ответила она, и её голос был твёрдым, как камень. — Только сражаться. Никакие титулы, никакие слова, никакие королевские мантии не дадут тебе уважения здесь. Только твои когти, твои клыки, твоя скорость и твоя воля. Каждая битва — это экзамен. И если ты проигрываешь, ты должен подняться и попробовать снова. Пока не докажешь, что достоин стоять среди нас.
Симба нахмурил брови. Его грива чуть встала дыбом, но он сдержал себя.
— А по-другому никак? — спросил он, и в его голосе проскользнула едва заметная мольба. — Неужели нельзя заслужить уважение мудростью, опытом, заботой о своём народе? В моей саванне это ценится не меньше, чем сила.
— Нет, — ответила Таня, и в её голосе не было ни капли сомнения. Она сказала это твёрдо, как приговор. — Здесь, во Внешнем Мире, мудрость без силы — это слабость. Опыт без боевых заслуг — это пустые слова. Забота о народе важна, но если ты не можешь защитить его в бою, ты не достоин править. Так было всегда. И так будет всегда.
Симба хотел возразить, но его перебила Киара. Она сидела рядом с Кову, её золотистая шерсть и пушистый хвост блестели в свете фонарей, которые проплывали мимо кареты.
— А я будущая наследница престола, — сказала она с гордостью. Её голос звенел, как колокольчик, и она вскинула голову, демонстрируя свою уверенность. — Я — принцесса Земель Прайда, и однажды я стану королевой, как моя мать. У меня есть право на уважение. Правда, папа? — Она взглянула на Симбу, но тот лишь опустил глаза, всё ещё думая о словах Таня.
Таня повернулась к Киаре. Её жёлтые глаза скользнули по принцессе, но в них не было ни восхищения, ни интереса. Только лёгкое, почти скучающее безразличие.
— И? — спросила она, и это короткое слово прозвучало как пощёчина. — Ты думаешь, что титул что-то меняет? Что он защитит тебя в бою? Что враги будут падать перед тобой, потому что ты назвалась принцессой? Здесь, во Внешнем Мире, мы встречали сотни наследников престола. Многие из них сейчас лежат в земле. Титулы ничего не значат, Киара. Только сила.
Киара замерла. Её голубые глаза расширились, и она открыла пасть, чтобы ответить, но слова застряли в горле. Она сжалась, чувствуя, как уверенность уходит из неё, как вода из треснутого сосуда.
— Эй! — воскликнула она, пытаясь вернуть себе контроль. — А ты не рада за меня? Я же сказала, что стану королевой! Я буду править великим Прайдом! Это же важно!
Таня вздохнула. Она отвела взгляд и посмотрела в окно, где проплывали деревья, освещённые магическими огнями.
— Нет, — сказала она, и голос её был равнодушным, как будто она говорила о погоде. — Меня это не интересует. Мне плевать, кем ты будешь. Станешь ли ты королевой, останешься ли ты просто львицей, умрёшь ли ты завтра — это не имеет значения для меня. Мне важно только то, что ты можешь сделать здесь и сейчас. Твои мечты о троне — это твои проблемы. Не мои.
Киара смотрела на неё, и её глаза наполнились слезами. Она опустила голову, и её пушистый хвост повис, как побитая собака. Она чувствовала себя уничтоженной, ничтожной, как будто её мечты были просто детскими сказками, которые не стоят внимания.
Симба заметил это, и в его груди закипела ярость, но он сдержал себя. Он вспомнил боль от её кос, вспомнил её силу, и понял, что слова здесь не работают. Он положил лапу на плечо дочери, пытаясь утешить её.
— Киара, — тихо сказал он, — не слушай её. Ты — моя дочь. Ты — наследница великого королевства. И твои мечты имеют значение. Просто... здесь другие правила. Мы научимся им.
Но Киара молчала. Она смотрела в пол кареты, и её плечи дрожали. Рядом с ней Кову, её брат, с ярко-рыжей гривой и золотистым телом, молча придвинулся ближе, касаясь её плечом. Он не говорил слов, но его поддержка чувствовалась.
Кареты замедлили ход, и они въехали в огромные ворота, ведущие во дворец. Он был величественным — из чёрного камня с золотыми барельефами, с высокими шпилями, уходящими в пурпурное небо. Сакура росла везде, и её лепестки падали на мостовую, создавая розовый ковёр. Фонари с живым огнём освещали путь, и воздух был наполнен ароматами незнакомых цветов и пряностей.
Кареты остановились перед главным входом, и двери распахнулись. Слуги — странные существа, похожие на людей, но с бледной кожей и глазами-щелками — выбежали, чтобы открыть дверцы.
Симба выбрался первым. Он оглядел дворец, и в его душе шевельнулось сомнение. Смогут ли они выжить здесь? Смогут ли они заслужить уважение, которое им нужно, чтобы вернуться домой?
Таня вышла следом и остановилась рядом с ним. Её жёлтые глаза смотрели на него, и она чуть наклонила голову.
— Завтра начнутся тренировки, — сказала она. — Ты будешь сражаться со мной. Если выживешь, возможно, я признаю тебя достойным. Но это только начало.
Она отвернулась и пошла к дворцу, оставляя короля Земель Прайда стоять в одиночестве под розовым дождём.
Симба посмотрел на Нал, которая вышла из кареты и встала рядом с ним. Её голубые глаза смотрели на него с той же тёплой, мягкой тревогой, которую он видел столько раз.
— Это будет трудно, — сказал он.
— Мы справимся, — ответила она, касаясь его плеча. — Мы всегда справлялись, Симба. Но, может быть, на этот раз тебе стоит научиться слушать. Не только рычать.
Он фыркнул, но в его глазах мелькнула улыбка. Он кивнул и пошёл за Таня, входя в мир, который был ему чужд, но который мог стать для них последним шансом.
Кову шагнул вперёд, его коричневая шерсть с тёмными, почти чёрными пятнами на боках блеснула в свете магических фонарей. Он был мускулистым, с широкой грудью и мощными лапами — типичный представитель львиного рода, но с более тёмной, землистой окраской, которая отличала его от остальных членов Прайда. Его грива была густой и тёмно-коричневой, почти чёрной, с редкими рыжими вкраплениями, спадала на плечи, делая его похожим на тень, ожившую и принявшую форму зверя. Самой примечательной деталью его внешности был шрам, который тянулся через его левый глаз — длинный, грубый, рваный след от когтей, который пересекал его зелёные глаза, сверкающие жёлтыми склерами, придавая ему одновременно устрашающий и трагический вид. Он был наследником тьмы, но в его взгляде читалась не злоба, а скорее усталость от этой ноши.
Кову выпрямился, пытаясь придать своему телу угрожающую позу. Он знал, что его происхождение — это оружие, которое может напугать даже самых смелых. Шрам был легендой, даже в этих чужих землях — или, по крайней мере, он так думал.
— А ты знаешь, кто мой приёмный отец? — сказал он, стараясь, чтобы в голосе зазвучала сталь. Его тёмно-коричневая грива чуть встала дыбом, зелёные глаза сверкнули в тени, а шрам, пересекающий его морду, казалось, загорелся собственным светом. Он ждал реакции — испуга, удивления, хотя бы лёгкого замешательства.
Таня остановилась. Она скрестила руки на груди, и её жёлтые глаза — тёмно-карие в этом тусклом освещении, но всё равно пронзительные — смотрели на него с лёгкой, почти скучающей усмешкой.
— И кто же? — спросила она, и в её голосе не было ни капли интереса. Только холодная, равнодушная насмешка.
— Мой приёмный отец — Шрам, — выпалил Кову, вскидывая голову. Он ждал, что это имя произведёт эффект. Он знал, что Шрам был самым страшным, самым жестоким, самым коварным из всех, кто когда-либо ступал на Земли Прайда. Он убил собственного брата. Он чуть не уничтожил всё королевство. Он чуть не убил Симбу.
Таня фыркнула. Она смотрела на него с тем же выражением, с которым смотрит старшая сестра на младшего брата, который пытается похвастаться перед друзьями.
— И что? — сказала она, и её голос был холодным, как лёд. — Я не знаю, кто такой этот Шрам, и, честно говоря, не хочу знать. Мне плевать на твоих приёмных отцов, братьев, сестёр или кого там ещё. Здесь ты — никто. И твои связи ничего не значат, пока ты не докажешь свою силу.
Кову замер. Его зелёные глаза широко раскрылись. Он не ожидал такого. Он привык, что его имя и происхождение вызывают страх, трепет, хотя бы уважение. А здесь... здесь его просто проигнорировали.
— Но... — начал он, и его голос дрогнул. — Ты не понимаешь! Шрам был самым страшным львом в саванне! Он убил моего деда! Он мог уничтожить всё королевство! Он был сильным, хитрым, жестоким!
— Ну и что с того? — перебила Таня, и её голос стал громче. Она шагнула вперёд, вплотную к нему, и её жёлтые глаза впились в его зелёные. — Он был сильным? Хитрым? Жестоким? Расскажи мне, где он сейчас, этот твой великий Шрам?
Кову отступил на шаг. Его хвост нервно дёрнулся.
— Он... он мёртв, — выдавил он.
— Мёртв, — повторила Таня, и в её голосе зазвенела насмешка. — Убит, да? И кем? Кто-то оказался сильнее? Хитрее? Жестокее? — Она усмехнулась, и её губы скривились в презрительной улыбке. — Значит, он был не таким уж и великим. Если его убили — значит, он был слабаком. Трусом. Крысой, которая спряталась за спинами гиен и не осмелилась встретиться с противником лицом к лицу.
— Это не так! — крикнул Кову, и его голос сорвался на рык. Его глаза загорелись огнём, и он сжал лапы в кулаки. — Он был сильным! Он вёл армию! Он...
— Армию, — перебила Таня, и она рассмеялась — громко, беззлобно, но с таким презрением, что Кову почувствовал, как его шерсть встала дыбом. — Армия трусов — это армия трусов, а не воинов. Настоящий воин не прячется за спинами других. Настоящий воин дерётся сам. Твой Шрам был идиотом, который думал, что сможет править страхом. Но страх — это слабость. Его боятся только те, кто слабее его. А сильные его презирают.
Она скрестила руки и отошла на шаг, осматривая его с ног до головы, и её жёлтые глаза холодно блестели.
— Ты — приёмный сын такого труса. Как ты можешь рассчитывать на уважение, если твоя сила — это не твоя сила, а тень мёртвого льва, который даже драться сам не умел?
Кову задохнулся. Он никогда не думал о Шраме так. Ему всегда казалось, что Шрам был великим, могучим, непобедимым. Но Таня говорила правду. Жестокую, холодную правду, от которой горло сдавило спазмом.
— Ты не знаешь его! — выдохнул он, и его голос дрогнул. — Ты не была в саванне! Ты не знаешь, что он сделал!
— И не хочу знать, — ответила Таня, и её голос был ровным, как сталь. — Мне достаточно того, что я вижу. Ты — молодой, сильный, но слабый духом. Ты цепляешься за имя, которое ничего не значит здесь. Если ты хочешь, чтобы тебя уважали — докажи это. Не тенью Шрама. Своей собственной силой.
Она отвернулась и уже собиралась уйти, когда раздался голос Симбы.
— Хватит хамить Кову! — рявкнул король, шагая вперёд. Его оранжевые глаза сверкнули гневом. — Ты не знаешь всей истории. Да, Шрам был злом. Но Кову — не он. Он исправился. Он вырос в нашем Прайде. Он — часть моей семьи. И я не позволю тебе оскорблять его за то, что он не выбирал.
Таня обернулась. Её взгляд скользнул по Симбе, и на её лице появилось выражение, которое он не мог прочитать — смесь любопытства и осуждения.
— Понятно, — сказала она медленно. — Ты защищаешь его. Но скажи мне, Симба, — она повернулась к нему, и её глаза сузились. — Твой брат, Шрам, убил твоего отца, да? Скинул его со скалы? Предал свою собственную кровь?
Симба напрягся. Его челюсти сжались, и он кивнул — коротко, без слов.
Таня посмотрела на него, и в её глазах читалось такое же презрение, какое она испытывала к Кову.
— Ничтожество, — сказала она, и это слово прозвучало как приговор. — В моём мире, Внешнем Мире, предательство собственной семьи — это самый низкий, самый позорный поступок. Мы сражаемся друг с другом, да. Мы убиваем друг друга на аренах. Но мы делаем это открыто, лицом к лицу, как воины. Мы не подставляем спину. Мы не бьём в спину. Мы не предаём родных ради трона.
Она сделала шаг к Симбе, и её голос стал тише, но от этого только более угрожающим.
— Твой брат был трусом. Крысой, которая побоялась встретиться с тобой или с твоим отцом в честном бою. Он убил собственного брата, потому что боялся его силы. Он пытался убить тебя, когда ты был ребёнком. Он не достоин даже называться львом. И ты, Симба, — она посмотрела ему в глаза, — ты тоже был слаб, раз позволил ему столько лет влиять на твою жизнь. Ты боялся его. Ты боялся стать им. Но ты — не он. И ты должен был понять это раньше.
Симба открыл пасть, чтобы возразить, но слова застряли в горле. Он хотел сказать, что это не так, что он сильный, что он справился, что он король. Но он вспомнил годы, проведённые в страхе перед Шрамом, в страхе перед тем, что он может стать таким же. Он вспомнил, как долго он убегал от своей судьбы, как долго он позволял Шраму влиять на него даже после смерти брата.
Она была права. Это было хуже всего.
— Ты не знаешь, что такое прощение, — тихо сказал Симба, но в его голосе не было прежней твёрдости. — Кову не виноват в том, что его выбрали. Он не такой, как Шрам.
— Может быть, и не такой, — ответила Таня, и её голос смягчился, хотя в нём всё ещё звучала сталь. — Но он должен это доказать. Здесь, во Внешнем Мире, никто не будет судить его по тому, кого он носит в своём прошлом. Здесь его будут судить по его поступкам. И если он хочет, чтобы я изменила своё мнение, он должен выйти на арену и показать, чего он стоит.
Она повернулась к Кову, и на мгновение в её глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие.
— Твой приёмный отец был слабаком. Но это не значит, что ты тоже должен им быть. Докажи, что ты сильнее. Докажи, что ты достоин своего собственного имени.
Кову смотрел на неё с вызовом, но в его зелёных глазах уже не было той уверенности, которая была раньше. Он понял, что тень Шрама теперь не защищает его, а тянет вниз. И он должен сбросить её сам.
Кареты, запряженные чешуйчатыми ящерами, наконец замедлили ход и остановились перед огромным дворцом из черного камня. Золотые инкрустации на его стенах переливались в свете магических фонарей, создавая узоры, которые казались живыми — они двигались, пульсировали, словно дышали вместе с этим миром. Лепестки сакуры всё ещё падали с неба, но здесь они смешивались с запахом древней магии и крови, которая пропитала эти земли за тысячелетия.
Львы и их спутники выбрались из карет. Бунга, не удержавшись, тут же принялся обнюхивать всё вокруг, его синяя шерсть и белая полоса ярко выделялись на фоне темного камня. Бешти грациозно ступала рядом, ее изящное тело гепарда было напряжено. Оно, массивный бабуин, остановился у входа, его клыки блеснули в свете факелов. Фули стояла рядом с Кионом, её зелёные глаза без зрачков скользили по толпе, оценивая обстановку.
А толпа была огромной. Тысячи существ — людей, тварей, воинов из разных миров — стояли у подножия дворца, их голоса сливались в единый гул, похожий на рокот океана. Воины в доспехах, колдуны в робах, существа с клыками и рогами — все они ждали чего-то. Или кого-то.
Кион огляделся. Он впервые видел такое количество созданий, собранных в одном месте, и его сердце билось быстрее. В воздухе витал запах адреналина, и он чувствовал, что каждый из собравшихся здесь жаждет одного — битвы. Смертельной битвы.
Он перевёл взгляд на две фигуры, которые стояли по обе стороны от трона. И они привлекли его внимание больше всего.
Первый — высокий, мускулистый мужчина с тёмными волосами, на висках уже тронутыми сединой, и резкими чертами лица. Его глаза горели голубым светом, и на его лице были нанесены чёрные боевые отметины, которые придавали ему вид дикого, безжалостного хищника. Он был одет в красный жилет поверх чёрной туники, а его предплечья защищали шипованные наручи. На спине красовался жёлтый символ — знак Тёмного Царства. Он стоял неподвижно, скрестив руки, и его взгляд скользил по гостям с холодным, оценивающим интересом. Рейко. Генерал армии Внешнего Мира. Им двигала не только преданность, но и амбиция — слухи говорили, что он мечтает занять трон императора .
Второй — массивный, как скала. Его тело, покрытое шрамами, излучало силу, которая подавляла даже на расстоянии. Он был облачён в тяжелые доспехи, а его лицо, суровое и жестокое, скрывала тень шлема с огромными, угрожающе загнутыми рогами. Он выглядел как воплощение войны — тот, кто не знает жалости, тот, чья сила не знает границ. Генерал Шао . В этой Новой Эре он был не императором, а военачальником, чья преданность императрице была лишь вопросом времени — пока он сам не решит, что достоин большего .
Кион смотрел на них, и его шерсть вставала дыбом. Он чувствовал их силу, их опасность. Эти двое не были просто воинами — они были теми, кто мог в одиночку переломить ход любой битвы. Он перевёл взгляд на отца, стоящего рядом, и увидел, что Симба тоже оценивает их. В оранжевых глазах короля читалась та же настороженность.
Но прежде чем он успел что-либо сказать, на трон поднялась Синдел. Она двигалась с королевской грацией, её чёрные волосы, заплетённые в косы с золотыми украшениями, спадали на плечи. Её тёмное платье с золотой вышивкой струилось за ней, как ночная река. Она остановилась на вершине ступеней, оглядела собравшихся, и её голос, мелодичный и властный, разнесся над площадью:
— Воины и гости! Бойцы из всех миров! Добро пожаловать на земли Внешнего Мира!
Гул толпы стих. Все глаза были устремлены на неё.
— На нашей территории будет проходить величайшее испытание, которое только может предложить мультивселенная. — Её голос звенел, как сталь, и в нём чувствовалась тяжесть веков. — Смертельный Турнир. Mortal Kombat.
Она сделала паузу, давая словам осесть, и затем продолжила:
— Вы все собрались здесь, чтобы доказать свою силу. Чтобы показать, кто достоин жить, а кто — умереть. Здесь нет места жалости. Нет места страху. Есть только бой. Только победа. Только смерть, которая ждёт слабых.
Она подняла руку, и её пальцы сжались в кулак.
— Турнир начнётся через три дня. До этого момента вы будете готовиться. Тренироваться. Искать слабые места у своих врагов. Или, если вы достаточно безумны, — она усмехнулась, и в её голосе прозвучала едва заметная насмешка, — вы можете попробовать найти их в честном бою прямо сейчас. Арены открыты. Кровь будет пролита раньше, чем вы успеете произнести своё имя.
Толпа взревела. Крики, боевые кличи, звон оружия — всё смешалось в единый хаос. Синдел опустила руку и повернулась к своим генералам. Рейко и Шао обменялись короткими взглядами, но их лица остались бесстрастными. Они знали, что турнир — это не просто игра. Это битва за судьбу миров.
Кион стоял среди этой толпы, и его сердце колотилось. Он чувствовал, как адреналин разливается по жилам, как когти впиваются в землю в ожидании схватки. Он обернулся к Фули, и её зелёные глаза встретились с его.
— Ты готов? — спросила она, и её голос был тихим, но уверенным.
— Я готов, — ответил он. — Мы все готовы. Мы не для того пришли сюда, чтобы проиграть.
Рядом с ними стоял Симба. Король Земель Прайда смотрел на трон, на генералов, на тысячи воинов, и в его оранжевых глазах горела та же решимость, которая помогала ему пережить Шрама, гиен и все испытания его жизни.
— Мы выживем, — сказал он, и его голос прозвучал твёрже скалы. — Мы выживем и вернёмся домой. Все до единого.
Но даже когда он произносил эти слова, где-то в глубине его души шевелилась тревога. Этот мир был жесток. И он не был готов к тому, что Mortal Kombat покажет ему.
Нала стояла неподвижно, её песочная шерсть, чуть светлее, чем у дочери Киары, мерцала в свете магических огней. Она смотрела прямо в глаза Ли Мей, и в её взгляде была не просто ревность — была сталь. Та самая сталь, которая помогла ей пережить гиен, засуху и потерю. Она была королевой Прайда, но сейчас она была просто львицей, готовой защищать то, что принадлежит ей.
— Я не позволю тебе отнять у меня моего мужа! — сказала она, и голос её звенел, как натянутая тетива. Её тело, стройное и мускулистое, напряглось, а когти, которые она обычно прятала, выдвинулись из подушечек лап. Голубые глаза, ясные и пронзительные, впились в лицо Ли Мей, и в них читалась непоколебимая решимость.
Ли Мей, стоящая напротив, не дрогнула. В её карих глазах мелькнула искра удивления, но затем она сменилась чем-то другим — чем-то похожим на уважение. Её тело, поджарое и гибкое, покрытое лёгкой боевой одеждой, приняло боевую стойку. Её ноги, обутые в высокие сапоги, встали на ширину плеч, руки поднялись в защитном жесте. Каждое её движение было отточено годами тренировок.
— Ты хочешь сражения? — спросила Ли Мей, и в голосе её звучала не насмешка, а скорее подтверждение неизбежного. — Ты получишь его.
Она встала в боевую позу, слегка согнув колени и перераспределив вес. Её глаза сузились, и всё её существо превратилось в сжатую пружину, готовую разжаться в любой момент.
Вокруг них начало собираться кольцо зрителей. Воины, колдуны, слуги — все они, забыв о своих делах, обернулись на звук голосов. В воздухе запахло предвкушением. Синдел, стоящая на тронных ступенях, наблюдала за этим с едва заметной улыбкой. Она повернулась к генералам, стоящим рядом, и негромко произнесла:
— Так... Я вижу, будет поединок. — Она помедлила, глядя на приготовившихся к бою львицу и воительницу. Голос её стал громче, когда она обратилась к ним:
— Хорошо. Ли Мей против Налы. — Она развела руками, словно приглашая всех на представление. — Да начнётся бой. Но помните: это поединок чести. Никакого вмешательства.
Нала не стала ждать сигнала. Она рванула вперёд, её мощные задние лапы оттолкнулись от земли с такой силой, что в том месте, где она стояла, остались глубокие борозды. Она летела к Ли Мей, как молния, выставив вперёд когтистые лапы. Она целила в плечо соперницы, надеясь сбить её с ног.
Но Ли Мей не была новичком в бою. Она ждала атаку. Её тело среагировало быстрее, чем глаз успевал уловить движение. Она ушла вниз, уклоняясь от летящих когтей, и в тот же момент нанесла серию ударов в открытый бок Налы. Её кулаки, одетые в кожаные перчатки, врезались в золотистую шерсть с глухим звуком. Раз, два, три — каждый удар был точен и силён, словно она знала каждую точку боли в теле противника.
Нала вскрикнула от неожиданности, но не отступила. Она развернулась, пытаясь достать Ли Мей своим хвостом, но та снова ушла в сторону и нанесла ещё один удар, на этот раз в плечо. Нога подкосилась, и Нала потеряла равновесие, но удержалась на ногах, отскочив на несколько шагов. Её грудь тяжело вздымалась, а в голубых глазах загорелся дикий, яростный огонь.
— Ты быстрая, — сказала Нала, облизывая губу, на которой выступила капля крови. — Но я не сдамся.
— Я и не прошу тебя сдаваться, — ответила Ли Мей, её голос был ровным, хотя в нём чувствовалась лёгкая одышка. — Но ты проиграешь, если продолжишь биться с такой яростью. Она ослепляет.
И она снова рванула вперёд. Её удары посыпались градом — по корпусу, по рёбрам, по голове. Она была везде, её кулаки и ноги двигались в ритме, который Нала не могла уловить. Каждый удар оставлял на теле львицы новую боль, новый синяк, новую рану. Нала пыталась блокировать, пыталась контратаковать, но Ли Мей была слишком быстрой. Она кружилась вокруг неё, как вихрь, и каждый раз, когда Нала поднимала лапу для удара, та уже была в другой стороне, нанося новый удар.
Нала чувствовала, как силы покидают её. Но гордость не позволяла ей упасть. Она вспомнила детство, тренировки с отцом, битвы с гиенами, борьбу за Прайд. Она не могла проиграть здесь, перед этими чужаками, перед своими детьми, перед Симбой.
— МАМА! — раздался голос Киары, полный ужаса. — МАМА, ОСТАНОВИСЬ!
— Я НЕ МОГУ! — крикнула Нала, но её голос сорвался. Она не видела дочь. Она видела только Ли Мей, её стремительные руки, её холодное лицо.
И тут Ли Мей сделала резкое движение, которое никто не ожидал. Вместо того чтобы нанести ещё один удар, она зарядила в челюсть Нале, вложив в удар всю свою силу. Это было мощно, как удар молнии. Нала даже не успела моргнуть. Она почувствовала ослепительную боль, которая пронзила всё её тело, и затем мир перевернулся. Она отлетела назад, кубарем прокатившись по земле, и с глухим ударом врезалась в каменную стену дворца. Её тело сползло вниз, оставляя за собой кровавый след на камнях.
— МАМА!!!! — закричали Кион и Киара одновременно. Их голоса слились в один отчаянный вопль. Они рванули вперёд, их лапы бешено молотили по земле, но в следующий миг их схватили чьи-то могучие руки, не позволив приблизиться к матери.
Генерал Рейко и Генерал Шао действовали с хищной синхронностью. Рейко, его глаза горели голубым светом, а лицо было непроницаемо, схватил Киара за холку и, не прилагая усилий, отбросил её в сторону. Она полетела, кувыркаясь, и приземлилась на мягкую траву, но инерция была такова, что она проехала ещё несколько метров, оставляя борозды в земле. Шао тем временем схватил Киона, его огромная лапа в доспехах сжала красную гриву подростка с такой силой, что тот захрипел. Шао развернулся и швырнул Киона в противоположную сторону, с такой мощью, что тот пролетел через всю площадку, едва не врезавшись в толпу воинов.
— Что вы делаете?! — крикнула Киара, пытаясь подняться на дрожащие лапы. — На мою мать напали! Мы должны помочь ей!
— Не вмешивайтесь! — рявкнул Генерал Шао, и его голос прозвучал как раскат грома, перекрывающий гул толпы. Он был массивным, его тело, покрытое шрамами, излучало такую силу, что даже самые смелые воины в толпе опустили головы. — Это поединок чести. И вы не имеете права вмешиваться, пока он не закончен.
Кион, лежа на земле, чувствовал, как в глазах темнеет от боли и ярости. Он пытался подняться, но его ноги дрожали, а в груди что-то хрипело. Он посмотрел на отца, который стоял в стороне с раскрытой пастью, не в силах пошевелиться. Симба был в шоке, он смотрел на свою жену, которая лежала у стены в луже собственной крови, и его глаза были широко открыты. В них читался ужас, который он не испытывал даже в самые тёмные дни своей жизни.
Ли Мей стояла неподвижно, переводя дыхание. Её кулаки были в крови, но это была не её кровь. Она смотрела на Налу, и на её лице не было триумфа. Только холодная, непроницаемая маска воина, сделавшего своё дело. Она ждала, что Нала поднимется. Ждала, что та продолжит. Но Нала не двигалась. Она лежала неподвижно, её тело было безжизненным, а её голубые глаза были закрыты. Из раны на её голове сочилась кровь, смешиваясь с пылью, и растекалась по камням тёмным пятном.
— Бой завершён, — объявила Синдел, и её голос разнёсся над площадью. В нём не было триумфа, но и не было сожаления. Она смотрела на поверженную львицу, и её лицо оставалось невозмутимым. — Ли Мей победила.
Нала лежала в крови без сознания, и казалось, что мир вокруг неё перестал существовать. Толпа загудела, но звуки доносились до её детей, как сквозь вату. Кион и Киара, обессиленные и разбитые, смотрели на неё с ужасом, не в силах поверить, что их мать, их сильная, непобедимая мать, лежит сейчас на земле, как сломанная кукла.
— Нет... — прошептал Кион, его голос сорвался на хрип. — Нет, мама... Пожалуйста, вставай...
Но Нала не двигалась. Она лежала на камнях, и её песочная шерсть окрашивалась в красный цвет, а вокруг неё разрасталась лужа крови.
И тишина, которая наступила после объявления победы, была тяжелее любого крика.
Тишина, повисшая над площадью, была тяжелее любого крика. Толпа замерла, глядя на неподвижное тело Налы, распластанное на каменных плитах у подножия дворца. Её песочная шерсть, всегда такая чистая и ухоженная, теперь была испачкана пылью и кровью, которая продолжала сочиться из раны на голове, растекаясь тёмным, зловещим пятном. Голубые глаза, которые смотрели на мир с такой теплотой и силой, были закрыты, а грудь едва заметно поднималась и опускалась — последний признак жизни, который цеплялся за реальность.
Синдел, стоящая на тронных ступенях, не сводила взгляда с поверженной львицы. Её лицо оставалось невозмутимым, но в глубине её тёмных глаз мелькнуло что-то похожее на беспокойство. Она не любила, когда поединки заканчивались смертью — по крайней мере, не здесь, не перед гостями, не в первый день. Она подняла руку, и её голос, холодный и властный, разнёсся над площадью:
— В больницу её! Быстро!
Её слова прозвучали как приказ, и они мгновенно привели всех в движение. Таня, стоявшая у подножия трона, рванула вперёд с той же хищной грацией, что и всегда. Её жёлтые глаза — тёмно-карие в этом свете — скользнули по телу Налы, оценивая раны. Ли Мей, которая всё ещё стояла неподалёку, переведя дыхание, шагнула вперёд. На её лице не было триумфа — только напряжение и концентрация. Она видела, что нанесла серьёзные травмы, и это не вызывало у неё радости. Это была её работа, её долг, но не её удовольствие.
Они вдвоём подхватили Налу. Таня взяла её за плечи, Ли Мей — за задние лапы. Они действовали синхронно, как будто делали это сотни раз. Их движения были точными и осторожными, но быстрыми. Каждая секунда могла стать решающей.
— Она потеряла много крови, — сказала Таня, и её голос был ровным, но в нём чувствовалось напряжение. — Нужно остановить кровотечение, пока она не истекла.
— Я знаю, — ответила Ли Мей, и её голос был хриплым от усталости. — Я чувствую, что у неё сломаны рёбра. Может быть, повреждены внутренние органы. Она не должна была двигаться так резко.
— Она королева, — сказала Таня, и в её голосе появилась нотка уважения. — Она не умеет отступать. Это её сила и её слабость.
Они двинулись через толпу, которая расступалась перед ними, как море перед пророком. Воины, колдуны, слуги — все смотрели на них, на раненую львицу, и их лица выражали смесь любопытства, сочувствия и холодного равнодушия. Здесь, во Внешнем Мире, смерть и ранения были частью жизни. Но всё равно было что-то в этой сцене, что заставляло даже самых закалённых воинов отводить взгляд.
Кион стоял на коленях на том месте, куда его отбросил Генерал Шао. Его красная грива была взлохмачена, шерсть покрыта пылью, а в оранжево-карих глазах застыл ужас, который невозможно было передать словами. Он смотрел на мать, которую уносили в неизвестность, и его сердце разрывалось на части. Он хотел бежать за ними, хотел быть рядом с ней, но его тело не слушалось. Ноги дрожали, лапы были словно налиты свинцом. Он не мог пошевелиться.
— Мама... — прошептал он, и его голос сорвался на хрип. — Мама... пожалуйста, вставай... Ты не можешь уйти... ты не можешь...
Его голос дрогнул, и из его глаз, которые всегда горели решимостью и огнём, потекли слёзы. Они текли по его золотистой шерсти, оставляя влажные дорожки, и падали на землю, смешиваясь с пылью. Он не стыдился их. Он не пытался их сдержать. Впервые в жизни он чувствовал себя таким беспомощным, таким маленьким, таким ничтожным перед лицом неизбежного.
Киара, которая тоже лежала на земле, медленно поднялась. Её тело болело, но она не чувствовала боли. Она смотрела на мать, которую уносили, и в её груди разрасталась пустота. Она всегда знала, что её мать была сильной, что она могла выдержать любой удар, любую бурю. Но сейчас, глядя на её неподвижное тело, покрытое кровью, она чувствовала, как что-то внутри неё ломается. Она подбежала к Киону и упала рядом с ним, обхватив его лапами. Их тела дрожали в унисон, и слёзы Киары смешивались со слезами брата.
— Кион... — прошептала она, её голос был сдавленным, как будто кто-то сжимал её горло. — Она не умрёт, правда? Она не может умереть...
Кион не ответил. Он обнял сестру, прижимая её к себе, и их слёзы катились по их шерсти. Он хотел сказать ей что-то утешительное, но слова застревали в горле. Он смотрел вслед Тане и Ли Мей, которые исчезали в дверях дворца, унося его мать в неизвестность, и чувствовал, как его мир рушится на части.
— Она не умрёт, — наконец прошептал он, и его голос был хриплым, но твёрдым. — Я не позволю ей умереть. Я пойду за ними. Я найду её и вытащу её оттуда. Даже если мне придётся перебить весь этот мир.
Он поднялся на ноги, его лапы дрожали, но он стоял. Он сжал зубы и посмотрел в сторону дворца, где только что исчезли Таня и Ли Мей. Его глаза горели той же яростью, что и у отца, но в них была ещё и решимость, которая не знала преград.
Киара поднялась следом, её тело всё ещё дрожало от рыданий, но она вытерла слёзы лапой. Она взяла Киона за лапу, и их пальцы переплелись.
— Мы пойдём вместе, — сказала она, и в её голосе зазвенела сталь. — Мы всегда были вместе. И мы спасём её. Мы спасём нашу маму.
Они стояли, глядя на закрывшуюся дверь, и в их сердцах горела одна и та же мысль: они не позволят своей матери умереть. Они сделают всё, чтобы вернуть её. Даже если это будет стоить им жизни.
Рэй сидел в тени массивной каменной колонны, вжавшись спиной в холодный шершавый камень. Его маленькое тело дрожало, а в глазах, широко распахнутых и полных ужаса, всё ещё стояла картина только что разыгравшейся драмы. Он видел всё — как его приёмная мать, Ли Мей, избивала львицу с золотистой шерстью. Каждый удар, каждый вскрик, каждая капля крови, которая разлеталась по каменным плитам, врезались в его сознание, оставляя глубокие, болезненные шрамы. Он не мог отвести взгляд, но и не мог смотреть. Его сердце колотилось в груди, как пойманная птица, и в горле застрял ком, который мешал дышать.
— Моя... приёмная мать избила какую-то львицу... — прошептал он, и голос его сорвался на хрип. Он опустил голову, уставившись в пол, и из его глаз покатились слёзы. Они падали на каменные плиты, оставляя тёмные пятна, и смешивались с пылью, которая витала в воздухе. Его хвост, пушистый и ярко-рыжий, поджался между ног, а уши прижались к голове. Он чувствовал себя маленьким, ничтожным, беспомощным.
— Оу... — выдохнул Рэй, и он медленно сполз по колонне вниз, садясь на пол. Его лапы, ещё не такие сильные, как у взрослого льва, дрожали, и он обхватил ими свою голову, пытаясь закрыться от мира. Он хотел, чтобы всё это исчезло. Хотел, чтобы он оказался дома, в своей саванне, под защитой отца-короля. Но он был здесь, в этом чужом, жестоком мире, и его приёмная мать только что едва не убила чью-то мать.
Внезапно он услышал шаги — лёгкие, почти бесшумные. Он поднял голову и увидел перед собой самку гепарда. Её тело было изящным и поджарым, покрытым жёлтой шерстью с частыми тёмно-коричневыми пятнами. Её зелёные глаза без зрачков смотрели на него с мягким любопытством, а коричневая окантовка на ушах чуть дёргалась, улавливая каждый звук. Её длинный полосатый хвост описывал в воздухе медленные полукруги.
— Ой... Малыш, — сказала Фули, и её голос был мягким, как шёпот ветра в траве. — Ты чей? Ты не похож на львёнка из нашего Прайда.
Рэй вздрогнул. Он не ожидал, что кто-то его найдёт. Он хотел быть незаметным, хотел исчезнуть в тени, но теперь, когда она стояла перед ним, он не мог просто убежать. Он посмотрел на неё, и в его глазах, тёмно-карих и влажных от слёз, мелькнула искра надежды — может быть, она не знает, кто он. Может быть, она не свяжет его с Ли Мей.
— Я... я Рэй, — сказал он, и голос его дрожал. Он пытался звучать уверенно, но получалось жалко. — Я... я не из вашего Прайда.
— А я Фули, — ответила она, и в её голосе появилась тёплая нотка. Она села на задние лапы, оказавшись с ним на одном уровне. Её зелёные глаза внимательно изучали его, но в них не было ни угрозы, ни осуждения. — Ты выглядишь напуганным. Что случилось?
Рэй потупил взгляд. Он не мог рассказать ей правду — что его приёмная мать только что избила её королеву. Он сглотнул и попытался встать.
— Я пожалуй... пойду, — сказал он, делая шаг назад.
— Стой! — воскликнула Фули, и её голос стал чуть громче, но всё ещё мягким. — Ты куда? А хочешь познакомиться с друзьями? Мы здесь недавно, но я уверена, они будут рады тебя видеть.
Рэй покачал головой. В его груди разрасталась тревога. Он не мог оставаться здесь. Он не мог смотреть в глаза тем, чью мать только что избила его приёмная мать. Он чувствовал себя предателем, хотя и не сделал ничего плохого.
— В другой раз, — сказал он, и, не дожидаясь ответа, развернулся и побежал. Его маленькие лапы быстро перебирали по камням, и он скрылся за углом, оставляя Фули в одиночестве.
— Постой! — крикнула она, но он уже исчез. Она вздохнула и покачала головой. — Хм... Странный львёнок.
Она повернулась и увидела, что к ней подходит Кову. Его тёмно-коричневая шерсть с чёрными пятнами на боках и густая, почти чёрная грива выделялась на фоне магических огней. Его шрам, пересекающий левый глаз, делал его похожим на тень, ожившую и принявшую форму зверя.
— Ты с кем-то разговаривала? — спросил он, его голос был низким и настороженным. Он подошёл ближе, и его зелёные глаза с жёлтыми склерами уставились на неё с любопытством.
— Кову? Э... Да, разговаривала, — ответила Фули, и она указала хвостом в ту сторону, куда убежал Рэй. — Тут был какой-то львёнок. Не из нашего Прайда. Маленький, напуганный. Я хотела помочь ему, но он убежал.
— Какой львёнок? — переспросил Кову, нахмурившись. — Здесь, во Внешнем Мире, полно всяких существ. Может, он просто заблудился.
— Может быть, — пожала плечами Фули. — Но в его глазах был страх. Настоящий, глубокий страх. Как будто он увидел что-то, что сломало его.
В этот момент к ним подошли остальные. Симба, всё ещё бледный от пережитого шока, ступал тяжело, но держался прямо. Киара, её голубые глаза были красными от слёз, а шерсть взъерошена, шла рядом с братом. Кион, с его красной гривой, стоял чуть поодаль, его оранжево-карие глаза смотрели в пустоту. Бунга, ярко-синий медоед с белой полосой и выпирающими зубами, семенил рядом, а Оно, массивный бабуин с серебристой шерстью и острыми клыками, и Бешти, стройная гепардиха с рыжеватой шерстью и тёмными полосами, замыкали группу.
— Ты что-то нашла? — спросила Киара, её голос был хриплым от слёз. Она всё ещё думала о матери, но вид Фули, стоящей с Кову, отвлёк её.
— Да, — ответила Фули, и она шагнула вперёд. — Тут был какой-то львёнок. Маленький, рыжий, с карими глазами. Я никогда не видела его раньше. Он выглядел испуганным и убежал, когда я предложила познакомиться.
Симба нахмурился. Его оранжевые глаза, которые видели столько битв и столько потерь, сузились. — Львёнок? Во Внешнем Мире? — Он покачал головой. — Здесь не место для детей. Что он здесь делает?
— Не знаю, — ответила Фули. — Но он сказал, что его зовут Рэй. И что он не из нашего Прайда. Я не успела расспросить его подробнее.
Кион сделал шаг вперёд. Его голос был глухим, но в нём чувствовалась усталость и тревога. — Рэй? Это странное имя для львёнка. Но, возможно, он просто потерялся. Мы должны найти его. Если он здесь один, он может попасть в беду. Мы уже потеряли маму... Мы не можем позволить, чтобы кто-то ещё пострадал.
Киара кивнула, её глаза, хоть и красные, загорелись решимостью. — Ты прав, брат. Мы должны найти его. Даже если он чужой, мы не можем оставить его здесь.
Они переглянулись, и в этот момент, несмотря на всю боль и ужас, которые они только что пережили, в их сердцах зажглась искра надежды. Может быть, если они найдут этого львёнка, если они помогут ему, это хоть немного искупит их собственную боль.
Они двинулись вглубь Внешнего Мира, оставляя за спиной главную площадь с троном императрицы, где всё ещё витал запах крови Налы. Гул толпы постепенно стихал, сменяясь другими звуками — звоном монет, гортанными выкриками торговцев, скрипом повозок и далёким смехом. Воздух стал гуще, пропитанный ароматами пряностей, жареного мяса и чего-то сладкого, приторного, что щипало в носу. Дорога, мощёная тёмным камнем, петляла между низкими зданиями, крытыми красной черепицей, с деревянными ставнями, расписанными золотыми узорами.
Симба шёл первым, его массивное тело двигалось с той же мощью, но в каждом шаге чувствовалась сдерживаемая ярость, которая грозила выплеснуться наружу. Его оранжевые глаза горели, красная грива, пышная и яркая, казалась ещё более огненной, чем обычно. Он сжимал когти, впиваясь в каменные плиты, и оставлял за собой следы — небольшие царапины, словно земля сама боялась его гнева. Он не смотрел по сторонам, не замечал красоты этого чужого мира — он видел только одну картину: Налу, падающую в кровавую лужу.
— Вот уродка! — прорычал Симба, и голос его был низким, как гром, готовый разразиться над пустыней. Он сжал челюсти, и желваки заходили под золотистой шерстью. — Эта Ли Мей... Я разорву её на части, когда увижу. Я сломаю ей хребет. Она заплатит за каждую каплю крови моей жены.
Киара шагнула вперёд, обгоняя отца на полкорпуса, и мягко коснулась его плеча лапой. Её золотистая шерсть, такая же, как у матери, блестела в свете рынка, а голубые глаза, почти такие же, как у Налы, смотрели на него с той смесью боли и нежности, которую он знал с самого её рождения.
— Пап... успокойся, — сказала она, и её голос был тихим, почти шёпотом, но в нём слышалась сдерживаемая дрожь. — Я сама расстроена. Ты даже не представляешь, как мне больно. Она моя мама. Я люблю её больше всего на свете. Но если ты будешь рвать и метать, мы ничего не найдём. Мы должны быть сильными. Для неё.
Она замолчала, сглатывая комок в горле, и её глаза наполнились влагой, которую она пыталась сдержать. Она сжала лапы в кулаки, и её когти вонзились в подушечки, оставляя маленькие ранки — так она пыталась заглушить боль внутри.
Симба остановился. Он посмотрел на дочь, и его ярость на мгновение угасла, уступив место чему-то другому — отцовской любви, смешанной с виной. Он тяжело вздохнул и опустил голову, его грива упала на глаза.
— Прости, Киара, — сказал он, и голос его смягчился. — Я просто не могу смотреть на это. Я не могу вынести, что она страдает, а я ничего не могу сделать. Я должен был защитить её. Я обещал ей это, когда мы были молодыми. Я нарушил своё слово.
— Ты не нарушил, — возразил Кион, подходя ближе. Он встал рядом с сестрой, и его красная грива, ещё не до конца сформированная, но уже пышная, коснулась её плеча. — Ты просто не знал, что этот мир такой жестокий. Мы все не знали. Но теперь мы знаем. И мы должны идти вперёд. Ради мамы. Ради всех нас.
Он выдохнул, и в его голосе была та же решимость, что и у отца, но без слепой ярости. Его оранжево-карие глаза обвели рыночную площадь, которая внезапно развернулась перед ними.
Рынок Внешнего Мира был не похож ни на что, что они видели в саванне. Вместо открытых просторов и травы здесь были узкие улочки, уставленные прилавками, на которых громоздились товары — от драгоценных камней, переливающихся всеми цветами радуги, до странных плодов, покрытых шипами и светящихся изнутри. В воздухе витал запах жареных насекомых, сладкого мёда и чего-то металлического. Вокруг сновали существа — гуманоиды с бледной кожей и щелевидными глазами, зверолюди с клыками и чешуёй, и даже несколько тварей, похожих на гиен, но с тремя парами ног.
— Мы не знаем, куда идти, — признал Кион. — Больница может быть где угодно. В этом мире нет карты для таких, как мы.
Они двинулись вглубь рынка, лавируя между прилавками. Симба теперь шёл позади, его ярость остыла, сменившись усталостью и тревогой. Киара шла рядом с Кионом, время от времени оглядываясь на отца. Фули, грациозная и ловкая, уже вырвалась вперёд, принюхиваясь и присматриваясь, пытаясь уловить запах больницы — или хотя бы лекарств.
— У меня есть надежда, — прошептал Кион, когда они завернули за угол и остановились перед огромным деревянным столбом, увешанным яркими лентами и колокольчиками. — Надежда, что с ней всё будет хорошо. Они не бросят её. Они не посмеют. Она — королева. Даже здесь это должно что-то значить.
— Я тоже надеюсь, — ответила Киара, и её голос дрогнул. — Но я боюсь, что здесь не смотрят на титулы. Здесь смотрят только на силу. Мы должны быть сильными. Для неё. Для Прайда. Для себя.
Она взяла Киона за лапу, и они пошли дальше, в толпу, где смешивались голоса, запахи и судьбы. Вдалеке сверкнула вывеска с красным крестом — и они, не сговариваясь, ускорили шаг.
Они шли по узкой улочке, петляющей между каменными домами с загнутыми черепичными крышами. Рынок остался позади, и теперь вокруг было тихо — только редкие прохожие, закутанные в тёмные плащи, спешили по своим делам. Воздух стал прохладнее, и запах пряностей сменился запахом сырого камня и влажной земли. Где-то вдалеке слышался перезвон колокольчиков — ритмичный, успокаивающий, как будто сам город дышал в этом ритме.
Кион шёл рядом с Фули, её пятнистая шерсть касалась его бока, и он чувствовал её тепло. Она молчала, но её зелёные глаза постоянно сканировали пространство — привычка охотника, которую она не могла оставить даже здесь, в чужом мире. Её полосатый хвост нервно подёргивался, и она то и дело принюхивалась, пытаясь уловить запах больницы.
— Мы уже час блуждаем, — проворчал Бунга, его синяя шерсть и белая полоса были покрыты пылью. — Мои лапы стёрлись об этот камень! И где эта чёртова больница? Может, у них тут вообще нет больниц? Может, они просто умирают прямо на улицах?
— Не ной, Бунга, — сказал Оно, его массивное тело бабуина двигалось с тяжёлой грацией. — Мы найдём. Просто нужно быть терпеливыми.
— Терпеливыми? — фыркнул Бунга. — Я — медоед! Мы не умеем быть терпеливыми. Мы — это действие! Мы — это хаос! Мы — это...
— Тише, — перебила Бешти, её рыжеватая шерсть с тёмными полосами вздыбилась. — Смотрите.
Она указала вперёд, и все замерли.
В конце улочки, у расписной арки с красными колоннами, стояла фигура. Она была неподвижна, как статуя, и казалась вырезанной из самой тени. Но когда они подошли ближе, они увидели, что это был человек — высокий, мускулистый, в облегающем костюме, который переливался жёлтым и чёрным, как шерсть тигра. Его лицо скрывала маска, которая оставляла открытыми только глаза — холодные, пронзительные, словно сталь. На его поясе висело странное оружие — кунай на цепи, и от него исходил лёгкий запах серы, как будто он только что вышел из огня.
— Может, спросим у него? — предложил Кову, и его хвост заметался из стороны в сторону, выдавая волнение. Его тёмно-коричневая шерсть с чёрными пятнами на боках вздыбилась, а зелёные глаза с жёлтыми склерами смотрели на незнакомца с любопытством и настороженностью.
Симба посмотрел на фигуру, и его оранжевые глаза сузились. В его душе кипели противоречия — ярость, усталость, тревога за Налу. Но он знал, что они не смогут найти больницу без помощи. Он кивнул.
— Пойдёмте спросим, — сказал он, и его голос был низким, но твёрдым.
Они двинулись вперёд, и когда подошли ближе, Киара сделала шаг вперёд, обгоняя отца. Её голубые глаза, всё ещё влажные от слёз, смотрели на незнакомца с надеждой, смешанной с мольбой.
— Извините, уважаемый, — сказала она, и её голос дрогнул. — У меня к вам просьба. Мы ищем больницу. Нашу мать ранили, и она... она в опасности. Пожалуйста, помогите нам.
Человек медленно повернул голову. Его глаза — тёмные, почти чёрные — скользнули по их лицам. Он смотрел на львов, гепарда, медоеда и бабуина с лёгким любопытством, но без удивления, как будто видел в этом мире вещи и пострашнее. Он поднял руку, и его пальцы, в тёмных перчатках, сжались в кулак.
— Да-да? — сказал он, и его голос был низким, с лёгкой хрипотцой. — Чем могу помочь?
Симба шагнул вперёд, отодвигая Киару в сторону. Его красная грива пылала в свете фонарей, и его оранжевые глаза встретились с глазами незнакомца.
— Где находится больница? — спросил он, и его голос звучал как приказ, хотя он старался сдерживать себя. — Нам нужно срочно доставить туда раненую. Она потеряла много крови. Времени нет.
Человек чуть склонил голову, и его взгляд на мгновение стал мягче. Он заметил кровь на шерсти Симбы — не его кровь, а кровь Налы, которую он нёс на своих плечах, когда они шли через рынок. Он кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие.
— Больница? — переспросил он, и в его голосе появилась нотка участия. — Вас отвести туда?
— Да! — выпалил Симба, и его голос дрогнул впервые за весь день. — Пожалуйста.
— Идёмте, — сказал человек, и он развернулся, не тратя времени на лишние слова. Он двинулся вперёд быстрым шагом, и они последовали за ним, почти бегом, стараясь не отставать.
Они прошли через арку и оказались в тихом переулке, где стены были покрыты плющом, а в воздухе витал запах лекарств и трав. Где-то вдалеке раздавался звон колоколов, и этот звук казался почти нереальным в этом мире магии и насилия.
— А вы кто? — спросил Бунга, когда они заворачивали за угол. Его голос звучал любопытно, без обычной нахальности — он чувствовал, что этот человек не тот, с кем стоит шутить.
Человек чуть замедлил шаг и обернулся. Его глаза блеснули в свете факелов.
— Я — Куай Лян, — сказал он, и в его голосе прозвучала тень гордости. — Или же Скорпион. Я из клана Лин Куэй. Я живу здесь, в Внешнем Мире, со своим братом, Би Ханом. Или же Саб-Зиро. Мы — воины, но мы также помогаем тем, кто нуждается в помощи.
Он снова развернулся и пошёл дальше, а они последовали за ним. Симба смотрел на его спину, и его мысли метались между тревогой за Налу и благодарностью к этому незнакомцу, который согласился помочь без лишних вопросов. Он чувствовал, что этот Куай Лян не был обычным человеком — в нём была сила, древняя и опасная, но и что-то другое: честь, которую он не мог скрыть.
Они подошли к высокому зданию с красной дверью, над которой висела табличка с символом — перекрещённые мечи и чаша. Скорпион остановился и указал на дверь.
— Здесь, — сказал он, и его голос был ровным. — Это больница. Там работают лучшие целители Внешнего Мира. Вашей матери окажут помощь.
Симба остановился перед дверью, его грудь тяжело вздымалась. Он повернулся к Куай Ляну, и в его оранжевых глазах загорелась искра благодарности.
— Спасибо, — сказал он, и его голос был хриплым. — Мы не забудем этого.
Куай Лян кивнул. Его глаза оставались холодными, но в них мелькнула тень улыбки.
— Берегите свою семью, — сказал он. — Это самое ценное, что у вас есть. Я знаю это лучше, чем кто-либо.
Он развернулся и исчез в тени, оставляя их одних перед красной дверью, где решалась судьба Налы.
Красная дверь больницы распахнулась с глухим стуком, и Симба ворвался внутрь, его массивное тело сотрясало яростью. Его оранжевые глаза, суженные и горящие диким огнём, сразу нашли её — Ли Мей стояла у дальней стены, прислонившись плечом к каменной колонне, с видом человека, который ждал этого момента. В её карих глазах мелькнула тень удивления, но она быстро взяла себя в руки, выпрямилась и скрестила руки на груди. Её длинные тёмные волосы, распущенные и слегка растрёпанные, упали на плечи, и она казалась почти беззащитной в своей простой светлой тунике, перехваченной тонким шнурком, без обычной боевой одежды, без оружия на поясе.
Симба остановился в трёх шагах от неё. Его грудная клетка тяжело вздымалась, и из его горла вырвался низкий, угрожающий рык — такой глубокий, что его вибрация разнеслась по всей комнате, заставляя больных на скамьях вздрагивать. Его красная грива встала дыбом, делая его похожим на огненный шар, и когти на его лапах уже выдвинулись, сверкая в тусклом свете бумажных фонарей.
— Ты избила мою жену! — прорычал Симба, и каждый слог звучал как удар молота. — Ты чуть не убила её! Ты за это поплатишься! Я вырву твоё сердце и скормлю его шакалам!
Он сделал шаг вперёд, готовый броситься на неё, но в тот же момент Кион выскочил из-за его спины, врезавшись головой в плечо отца. Его красная грива, ещё не до конца сформировавшаяся, но уже плотная и яркая, встала дыбом от страха и решимости.
— Папочка! Не смей! — крикнул он, и его голос сорвался на высокую ноту. — Остановись! Ты не здесь! Ты не в саванне! Здесь другие правила!
Киара, тяжело дыша, подбежала с другой стороны, вставая между отцом и Ли Мей, раскинув лапы в стороны, как преграда. Её голубые глаза, ещё красные от слёз, смотрели на отца с отчаянием, которое она не могла скрыть.
— Папа, прошу тебя! — закричала она, и её голос дрогнул. — Она сказала, что поможет! Если ты её убьёшь, мы никогда не узнаем, где мама! Мы никогда не увидим её снова!
Люди в больнице — раненые воины, лекари в белых передниках, несколько слуг в тёмных одеждах — повернулись к этой сцене. Они смотрели на взбешённого льва, на его детей, пытающихся его сдержать, и в их лицах читалась смесь любопытства и страха. Кто-то встал, готовый вмешаться, но никто не решался — ярость Симбы была слишком велика, слишком ощутима в этом тесном пространстве.
Ли Мей стояла неподвижно. Она не отступила, не сделала шага назад, хотя её руки, всё ещё в тонких бинтах, слегка дрожали — то ли от напряжения, то ли от остаточной боли после боя. Её лицо оставалось почти бесстрастным, но в карих глазах мелькнуло что-то — усталость, возможно, или сожаление.
— Опять вы? — сказала она, и в её голосе прозвучала лёгкая хмыканье, почти насмешка. Она чуть наклонила голову, и её волосы упали на лицо, скрывая правый глаз. — Ты думаешь, я не понимаю, что ты чувствуешь? Но я лишь делала то, что должна была. Ты на турнире, Симба. Здесь драки разрешены. И даже поощряются. Твоя жена сама вызвала меня на бой.
Симба сделал ещё один шаг, и его когти вонзились в каменный пол, оставляя глубокие царапины. В его голове билась только одна мысль: убить её. Разорвать. Уничтожить. Но голос Киара, полный боли и мольбы, пробился сквозь красную пелену ярости.
— Папа, пожалуйста! — повторила она, и её глаза наполнились слезами. — Мы не знаем, жива ли мама! Ты хочешь потерять и её, и нас? Ты хочешь, чтобы мы остались без отца?
Он замер. Его дыхание, тяжёлое и рваное, замедлилось. Он смотрел на Ли Мей, на её спокойное лицо, и вдруг понял, что его дети правы. Гнев ослепил его, но они вернули ему зрение. Он сжал когти, но не для удара — чтобы сдержать себя.
— Ты права, — сказал он, и голос его был хриплым, почти сломленным. — Ты права. Но если она умрёт... если моя Нала умрёт... я вернусь за тобой. И никто не остановит меня. Даже мои дети.
Ли Мей молчала, но на её лице промелькнула тень, которую никто не заметил — может быть, тень вины. Она кивнула, и её голос стал мягче.
— Твоя жена жива. Врачи делают всё возможное. Я не хотела, чтобы это зашло так далеко. Но я не могла сдаться. Ты должен понять.
Симба не ответил. Он отвёл взгляд и тяжело выдохнул, и его тело, наконец, расслабилось. Киара и Кион отпустили его, их сердца бились как у пойманных птиц, но они знали, что он больше не сорвётся.
В этот момент из-за поворота, где находились палаты, раздался тихий, детский плач. Он эхом разнёсся по коридору, и все, как по команде, повернули головы в ту сторону. Чья-то тень мелькнула у входа, и затем в проёме появилась маленькая фигурка — Рэй. Его глаза были широко раскрыты от ужаса, и слёзы стекали по его морде, смешиваясь с пылью и грязью на шерсти.
Он посмотрел на Симбу, затем на Ли Мей, и его тело задрожало. Он не знал, что делать, но инстинкты взяли верх, и он побежал к приёмной матери, вцепившись в её ноги.
— Мама... — прошептал он, и его голос дрожал. — Мама... я боюсь.
Ли Мей опустила руку и погладила его по голове, и впервые за весь день в её глазах мелькнула настоящая, тёплая, человеческая нежность.
— Всё хорошо, Рэй, — сказала она, и её голос стал мягким. — Всё будет хорошо.
Врач вышел из-за тяжёлой белой занавески, которая отделяла палаты от основного коридора. Это был высокий, худощавый мужчина в длинном белом халате, с сединой на висках и усталыми, но внимательными глазами. В его руках была металлическая дощечка с какими-то записями, и он держал её с видом человека, который привык сообщать плохие новости, но сегодня в его взгляде было что-то другое — облегчение.
Он остановился в центре зала, обвёл глазами собравшихся и спросил:
— Так... Кто из семьи Налы?
Вопрос повис в воздухе, и на мгновение никто не шевельнулся. Но затем все, как по команде, двинулись вперёд. Симба шагнул первым, его красная грива колыхнулась от резкого движения. Киара подбежала следом, её золотистая шерсть блестела в тусклом свете фонарей. Кион рванул так быстро, что чуть не споткнулся о собственные лапы. Даже Кову сделал шаг, но остановился, поняв, что его место не здесь.
— Мы! — сказал Симба, и его голос был низким, но в нём слышалась та же тревога, которую он пытался скрыть весь день. — Мы её семья. Что с ней? Она жива? Она... она придёт в себя?
Врач поднял руку, успокаивая их. Его лицо оставалось профессионально спокойным, но в уголках его глаз пряталась лёгкая улыбка.
— С ней всё будет хорошо, — сказал он, и его голос был ровным, но тёплым. — Она потеряла много крови, и у неё несколько трещин в рёбрах, но её жизнь вне опасности. Она пришла в сознание и просила вас. Однако, — он сделал паузу, и его глаза стали серьёзнее, — войти могут только трое. В палате не место для толпы. Ей нужен покой.
Они переглянулись. Симба посмотрел на Киару, затем на Киона. В их глазах читалось одно и то же желание — быть рядом с матерью, но они понимали, что врач прав.
— Я пойду, — сказал Симба, и его голос не терпел возражений. — Я её муж.
— И я, — сказала Киара, её голубые глаза наполнились влагой, но она сдержалась. — Я её дочь. Я должна быть рядом.
— И я, — твёрдо сказал Кион, вставая между ними. — Я её сын. Я хочу видеть её.
Врач кивнул, не тратя времени на лишние слова.
— Хорошо. Вы трое — за мной. Остальные — ждите здесь.
Он развернулся и пошёл по коридору, и трое львов последовали за ним, их шаги гулко отдавались в тишине.
Палата была небольшой и светлой. Стены были выложены гладким белым камнем, а в углу стоял деревянный стол с кувшином воды и несколькими чашами. В центре, на низкой лежанке, застеленной мягкими тканями, лежала Нала. Её песочная шерсть, всегда такая чистая и золотистая, была тусклой, а на голове красовалась повязка с пятнами крови, которая пробивалась сквозь ткань. Её глаза — голубые, ясные — были открыты, и когда они вошли, она чуть повернула голову, и на её израненном лице появилась слабая, но тёплая улыбка.
— Мама! — Кион не выдержал и рванул к ней, упав на колени у лежанки. Он взял её лапу в свои, чувствуя, как она холодна, но жива.
Нала медленно подняла свободную лапу и положила её на щёку сына. Её пальцы, всё ещё дрожащие от слабости, коснулись его красной гривы, и она прошептала, её голос был хриплым, едва слышным:
— С-сынок...
Кион прижал её лапу к своей щеке, и из его оранжево-карих глаз потекли слёзы. Они текли по его золотистой шерсти, оставляя влажные дорожки, и он не стыдился их. В его груди разрывалась огромная пустота, которая заполнялась только теплом её прикосновения.
— Мама... — прошептал он, и его голос сорвался. — Ты жива... Ты жива...
— Всё будет хорошо, — сказала Нала, и её голос был слабым, но в нём чувствовалась та же сила, которую он знал с детства. — Не плачь... Всё будет хорошо.
Она вытерла его слёзы своей лапой, её движение было медленным, но полным нежности. Киара подошла с другой стороны и опустилась рядом, обнимая мать и брата одновременно. Её слёзы текли молча, но в её глазах уже не было того отчаяния, что было раньше — только благодарность и любовь.
Нала закашляла. Её тело вздрогнуло от спазма, и она прижала лапу к груди, стараясь успокоить дыхание.
— Это моя вина, — прошептала она, когда кашель утих. — Моя ревность довела меня до этого. Я набросилась на неё бездумно. Я хотела показать, что я сильная, но я лишь показала свою слабость.
Симба шагнул вперёд, его тень упала на неё, но он не был грозным. Он опустился на колени рядом с ней, осторожно, стараясь не причинить ей боль.
— Ты не виновата, — сказал он, его голос был твёрдым, но в нём слышалась та же дрожь, которую он не мог скрыть. — Ты не виновата, любовь моя. Ты хотела защитить меня. Ты хотела защитить нашу семью. И я не должен был... я не должен был смотреть на неё так.
Она посмотрела на него, и в её глазах мелькнула та же нежность, которую он помнил с их первой встречи. Она слабо улыбнулась.
— Дорогой... — прошептала она, и её голос был как тихий ветер.
Симба наклонился, его красная грива коснулась её золотистой шерсти, и он осторожно поцеловал её в губы. Её губы были сухими и потрескавшимися, но он чувствовал её тепло, её жизнь. Затем он начал медленно лизать её мордочку — так, как делал, когда они были молодыми, когда мир был проще, и когда они могли позволить себе быть просто парой, без корон и обязанностей. Нала ответила ему, её слабое, но тёплое прикосновение к его щеке заставило его сердце сжаться.
— Пап... — сказал Кион, и его голос был смущённым, но с лёгкой улыбкой. — Может, не будем заниматься любовью здесь? Мы всё-таки в больнице.
Симба отстранился, и на его морде появилась лёгкая улыбка — первая улыбка за весь день.
— Да, ты прав, — сказал он, и его голос стал мягче. — Прости, сын.
В этот момент в палату вошёл врач. Он нёс деревянный поднос, на котором стояла тарелка с какой-то кашицей и кувшин с водой. Он поставил поднос на стол, затем посмотрел на них с вежливой, но непреклонной улыбкой.
— Простите, — сказал он, и его голос был мягким, но настойчивым, — но время посещения окончено. Ей нужен покой. Пожалуйста, на выход.
Они переглянулись, и Симба, хоть и неохотно, поднялся на лапы. Он наклонился и поцеловал Налу в лоб.
— Я вернусь, — прошептал он. — Я всегда буду возвращаться.
Киара и Кион последовали его примеру, склонившись к матери и прощаясь с ней тёплыми прикосновениями и тихими словами. Нала смотрела на них, и её глаза наполнились слезами благодарности.
— Идите, — сказала она, и её голос был сильнее, чем раньше. — Идите, пока я не передумала.
Они вышли в коридор, и дверь за ними закрылась, оставляя Нал одну с её мыслями и болью, но с новой надеждой в сердце.
Они стояли в тихом коридоре больницы, прижавшись друг к другу, когда дверь палаты открылась, и оттуда вышел врач. Это был высокий, худощавый мужчина с бледной кожей и длинными седыми волосами, собранными в хвост. На нём был длинный белый халат, расшитый золотыми нитями на рукавах, а на поясе висели маленькие кожаные мешочки с травами и магическими артефактами. Его глаза, светло-голубые, как лёд, были уставшими, но в них читалась профессиональная собранность. Он посмотрел на собравшихся у двери — целую группу львов, гепарда, медоеда, бабуина и гепардиху — и чуть нахмурился, оценивая их количество.
— Так... — сказал он, и его голос был сухим, без эмоций. — Кто из семьи Налы?
Симба шагнул вперёд, его массивное тело заслонило свет. Его оранжевые глаза, всё ещё красные от напряжения и боли, встретились с глазами врача. Он открыл пасть, но слова застряли в горле. Вместо него Киара сделала шаг вперёд, и её голос дрогнул:
— Мы все её семья. Но... мы понимаем. Мы выберем троих.
Они отошли в сторону, образуя небольшой круг. Кион, Киара и Симба переглянулись. Бунга хотел что-то сказать, но Оно положил свою тяжёлую лапу на плечо медоеда и покачал головой. Фули и Бешти молча отошли, давая им пространство. Кову опустил глаза, его хвост замер, а шрам на глазу казался особенно тёмным в этом тусклом свете.
— Я пойду, — сказал Симба, и его голос был твёрдым, хотя внутри всё дрожало. — Она — моя жена.
— Я тоже, — сказала Киара, её голубые глаза наполнились слезами. — Она — моя мама.
— И я, — сказал Кион, и его голос сорвался. — Я не могу оставаться снаружи. Я должен увидеть её.
Они кивнули друг другу, и в этом жесте была вся их любовь, вся их боль, вся их надежда.
Врач чуть приоткрыл дверь и жестом пригласил их войти.
Палата была маленькой, но уютной. Стены были выложены светлым деревом, и на них висели полотна с изображениями сакуры и гор. В углу стоял низкий столик с чашей благовоний, и в воздухе плавал тонкий аромат лаванды и мяты. Свет проникал сквозь узкое окно, затянутое бумажной плёнкой, и падал на кровать, где лежала Нала.
Она выглядела такой же сильной, как всегда, но в то же время сломленной. Её песочная шерсть была тусклой, на морде виднелись следы крови, которые уже успели вытереть, но на боку зияла глубокая рана, перевязанная белыми бинтами, пропитанными зеленоватой мазью. Её голубые глаза были открыты, но в них не было прежнего огня — только усталость, боль и что-то похожее на покой.
Кион подбежал первым, его тяжёлые лапы глухо стучали по деревянному полу. Он упал на колени у края кровати, и его красная грива коснулась её плеча.
— Мама... — прошептал он, и его голос сорвался. — Мама, прости... я не смог защитить тебя. Я должен был остановить её. Я должен был...
Нала медленно, с трудом, подняла дрожащую лапу и положила её на его щёку. Её прикосновение было лёгким, почти невесомым, и в нём была вся её любовь, которую годы и расстояния не могли стереть.
— С-сынок... — сказала она, и её голос был хриплым, слабым, как шёпот сухих листьев. — Ты... не виноват. Никто не виноват. Это... это я сама. Моя ревность. Моя гордыня. Я довела себя до этого.
Из глаз Киона потекли слёзы, быстрые и горячие, оставляя влажные дорожки на его шерсти. Он не пытался сдерживать их. Он сжал её лапу и прижал её к своей груди, чувствуя, как в ней бьётся слабый, но живой пульс.
— Не говори так, мама... — прошептал он. — Ты не виновата. Ты самая сильная. Ты справишься.
Нала улыбнулась — той тёплой, мягкой улыбкой, которую она дарила им всем в детстве, когда они падали или боялись темноты.
— Не надо плакать, — сказала она, и её голос стал чуть твёрже, хотя в нём всё ещё слышалась хрипота. Она медленно, с усилием, поднесла лапу к его лицу и вытерла его слёзы, как делала тысячи раз, когда он был маленьким. — Всё будет хорошо. Ты — мой сильный мальчик. Я не брошу вас. Не сейчас. Не после всего, что мы прошли.
Она закашляла — сухо, раздирающе, и её тело сотрясла судорога. Кион замер, его сердце остановилось на мгновение, но кашель прошёл, и Нала снова выдохнула, облизывая пересохшие губы.
— Это моя вина, — повторила она, и её голос стал ещё тише. — Я не должна была сражаться. Я не должна была поддаваться ревности. Но я люблю его. Я люблю тебя, Симба. Я всегда любила тебя.
Симба, стоявший позади, сделал шаг вперёд. Его глаза были влажными, но он держал себя в руках. Он приблизился к кровати, его массивное тело склонилось над ней, и он коснулся её лба своим носом.
— Ты не виновата, — сказал он, и голос его был низким, но мягким, как шёпот. — Ты никогда не была виновата. Это я виноват. Я слишком долго смотрел на неё. Я забыл, что у меня есть ты. Ты — моя жизнь, Нала. Без тебя я никто.
Он наклонился ниже и поцеловал её в губы — нежно, долго, как в те далёкие дни, когда они были молодыми и полными надежд. Его дыхание смешалось с её дыханием, и на мгновение они забыли о боли, о ранах, о том, что мир рушится вокруг них. Затем Симба отстранился и начал лизать её мордочку — короткими, нежными движениями, счищая пыль и слёзы.
Нала слабо улыбнулась и приподняла голову, отвечая ему тем же. Они слизали друг с друга следы боли, оставляя только тепло и нежность, которые разделяли годы.
— Пап... — сказал Кион, его голос был смущённым, но в нём слышалась лёгкая улыбка. — Может, не будем заниматься любовью здесь? Врач сказал, что ей нужно отдыхать.
Симба отстранился, его глаза блестели от слёз и счастья. Он фыркнул и мягко коснулся носом её уха.
— Да, ты прав, — сказал он, и в его голосе появилась та тёплая нотка, которую они так долго не слышали. — Прости, Нала. Я просто не могу сдержаться. Ты — моё солнце.
В этот момент дверь открылась, и вошёл врач. В его руках был деревянный поднос с едой — каша с травами, кусок мягкого хлеба и кувшин с водой. Он поставил его на тумбочку и посмотрел на них.
— Простите, — сказал он, и его голос был вежливым, но твёрдым. — Время посещения закончилось. Ей нужно отдыхать, а не говорить. Выходите, пожалуйста.
Все замолчали. Киара подошла к матери и поцеловала её в лоб, её голубые глаза блестели от слёз.
— Я люблю тебя, мама, — прошептала она. — Ты поправишься. Я буду ждать тебя. Мы все будем ждать тебя.
Кион тоже подошёл, его слёзы высохли, но в глазах всё ещё стояла боль. Он сжал её лапу и поцеловал её когти.
— Я вернусь, — сказал он. — Я обещаю. Я не оставлю тебя.
Симба был последним. Он склонился над ней и коснулся её щеки своей губой, её кожи, её шерсти.
— Я люблю тебя, Нала, — сказал он, и его голос был полон такой силы, какой не было даже в самые славные дни королевства. — Я всегда буду любить тебя. Прости меня.
Нала слабо улыбнулась, её глаза закрылись, и она медленно провалилась в сон.
Они вышли из палаты, и дверь за ними закрылась с мягким щелчком. Все стояли в коридоре — Кову, Фули, Бунга, Оно, Бешти. Они смотрели на семью, и в их глазах была надежда.
Они стояли в тени больничной стены, где тусклый свет бумажных фонарей едва разгонял вечернюю мглу. Воздух был тяжёлым от запаха лекарств и старой крови, и каждый вздох давался с трудом. Только что они вышли от Налы — ещё живой, ещё дышащей, но такой хрупкой, что казалось, любое дуновение ветра могло погасить её жизнь, как свечу на сквозняке. Симба стоял, привалившись плечом к холодному камню, его оранжевые глаза смотрели в одну точку, а красная грива висела тяжёлыми прядями, слипшимися от пота и пыли. Кион сидел на корточках, опустив голову, его лапы дрожали от напряжения, которое он не мог сбросить. Фули стояла рядом с ним, касаясь его плеча своим пятнистым боком, но он не чувствовал её тепла — только холод внутри, который разрастался с каждым ударом сердца.
И тут Кову сделал шаг вперёд. Его тёмно-коричневая шерсть с чёрными пятнами на боках вздыбилась, а шрам, пересекающий левый глаз, казался особенно тёмным и зловещим в этом свете. Его зелёные глаза с жёлтыми склерами горели холодным огнём, и в них не было ни капли сомнения — только ярость, которая накопилась за эти часы, за эти минуты, за каждую секунду, пока его мать лежала в луже собственной крови.
— Я буду охотиться на этого Рэя, — сказал Кову, и голос его был низким, как рычание, которое предвещает смерть. Он поднял лапу и с силой ударил ею по земле — каменные плиты дрогнули, и в том месте, куда пришёлся удар, образовалась тонкая паутина трещин. Пыль поднялась в воздух, оседая на его шерсти, но он не обратил на это внимания. Его хвост, обычно спокойный, теперь хлестал по бокам, как кнут, выдавая внутреннюю бурю, которая грозила выплеснуться наружу.
Киара, стоявшая рядом, вздрогнула. Её золотистая шерсть, такая же, как у матери, покрылась мурашками, а голубые глаза, которые только что смотрели с надеждой, наполнились ужасом. Она сделала шаг к Кову, и её голос, сорвавшийся от отчаяния, разрезал тишину как нож:
— Нет! Не вздумай!
Кову резко повернулся к ней, и его глаза встретились с её глазами. В них не было тепла — только сталь, закалённая в гневе.
— Почему ещё? — усмехнулся он, и в его голосе зазвенела насмешка. — Он — враг! Он — сын обидчицы нашей королевы! Его мать чуть не убила твою мать! Ты забыла, как Нала лежала в крови? Ты забыла, как мы несли её по этим улицам, а она не дышала?
Киара сжала лапы в кулаки, её когти вонзились в подушечки, оставляя маленькие ранки, но она не чувствовала боли. Её грудь тяжело вздымалась, и слёзы, которые она пыталась сдержать, начали наворачиваться на глаза.
— Он ребёнок! — крикнула она, и её голос сорвался на высокую ноту, полную боли и мольбы. — Он младше Киона! Он даже не знает, что такое ненависть! Он просто мальчик, который пришёл сюда не по своей воле!
Кову усмехнулся — коротко, зло, с таким презрением, которое она никогда не видела в нём раньше. Он отступил на шаг и скрестил лапы на груди, его шрам на глазу казался теперь не просто шрамом, а знаком, печатью тьмы, которая проснулась в его душе.
— И что? — сказал он, и в его голосе зазвенела холодная насмешка. — Ты думаешь, возраст имеет значение? Здесь, во Внешнем Мире, убивают всех — и старых, и малых. Если он сын Ли Мей, он несёт её грех. И я хочу, чтобы он заплатил. За каждую каплю крови нашей матери.
Киара смотрела на него, и её губы дрожали. Она открыла пасть, чтобы ответить, но слова застряли в горле. Она чувствовала, как земля уходит из-под её лап, как мир, который она знала, рушится на части. Она поверила в Кову, она любила его как брата, как друга, но сейчас перед ней стоял чужой — жестокий, слепой от гнева, готовый переступить через всё, что они разделяли.
— Только попробуй... — прошептала она, и её голос дрогнул, но в нём зазвенела сталь, которую она не знала в себе. — Иначе... Я тебя брошу!
Слова повисли в воздухе, как приговор. Кову замер. В его глазах мелькнуло что-то — удивление? Боль? Но оно исчезло так же быстро, как появилось, уступив место той же холодной решимости.
— Ты не посмеешь, — сказал он, но в его голосе уже не было прежней уверенности.
— Я посмею, — ответила Киара, и её голос стал твёрже. — Если ты тронешь этого мальчика, я уйду. И никогда не вернусь.
И тут в разговор вмешался Симба. Он стоял неподвижно, но его голос, низкий и тяжёлый, как гром вдалеке, перекрыл все остальные звуки.
— Кову прав, — сказал он, и его слова упали на землю, как камни.
Киара вздрогнула, как от удара. Она повернулась к отцу, и в её глазах, которые только что были полны решимости, появилось что-то другое — разочарование, боль, неверие.
— Что? — прошептала она, и её голос сорвался. — Папа... ты не можешь говорить это. Ты не можешь поддерживать его.
Симба посмотрел на дочь, и в его оранжевых глазах была усталость, которую она не видела никогда. Он выглядел старым, разбитым, его грива свисала, как увядшие листья.
— Я не хочу убивать ребёнка, — сказал он, и его голос был хриплым. — Но я хочу, чтобы Ли Мей почувствовала ту же боль, что и я. Её сын — это её слабость. Если мы ударим по нему, мы ударим по ней. Это война, Киара. И в войне нет места жалости.
Слёзы хлынули из глаз Киары. Они катились по её морде, оставляя влажные дорожки, и она не пыталась их сдержать. Она смотрела на отца, на Кову, и чувствовала, как внутри неё что-то умирает — вера, надежда, любовь, которую она питала к ним.
— Нет... — прошептала она, и её голос был едва слышен. — Я не верю, что вы готовы убить ребёнка. Ради мести. Ради того, чтобы сделать больно той женщине. Вы... вы не те, кого я знала.
Она закрыла глаза, и её тело сотряслось от рыданий. Она плакала — громко, надрывно, как плачут только в самом глубоком отчаянии. Её шерсть промокла от слёз, и она казалась такой маленькой, такой хрупкой среди этих высоких стен.
— Видеть вас не хочу! — крикнула она, и её голос разнёсся по пустому переулку, как крик раненой птицы. — Вы не моя семья! Вы — чудовища!
Она развернулась и побежала. Её лапы быстро перебирали по каменным плитам, и она исчезла за углом, оставляя за собой только запах слёз и горя.
— Стой! — крикнула Фули, бросаясь за ней. Её изящное тело гепарда рвануло с места с той же скоростью, что и в саванне, но Киара уже скрылась в лабиринте улочек.
Кион смотрел ей вслед, и его сердце разрывалось на части. Он чувствовал ту же боль, что и сестра, но знал, что должен остаться. Он подошёл к отцу и положил лапу на его плечо.
— Папа... — сказал он, и его голос был тихим, но твёрдым. — Ты не это имел в виду. Я знаю тебя. Ты не хочешь убивать ребёнка. Ты просто хочешь, чтобы боль ушла. Но это не тот способ.
Симба молчал. Он смотрел в ту сторону, куда убежала Киара, и в его глазах, наконец, появилась капля сожаления.
Кион стоял, глядя на отца, и в его оранжево-карих глазах застыла тревога, смешанная с недоумением. Он не мог поверить, что Симба — его отец, король, который учил его справедливости и чести — сейчас стоял на стороне тех, кто готов убить ребёнка ради мести. Это было непостижимо. Это было неправильно. Но в голосе отца звучала такая усталость, такая боль, что Кион не мог просто отмахнуться от его слов. Он чувствовал, как внутри него разрывается что-то важное — вера в то, что его семья всегда будет на стороне света, а не тьмы.
— А если она предупредит Ли Мей? — спросил Кион, и его голос был тихим, но в нём звучала сталь, которую он сам не ожидал в себе услышать. Он смотрел на отца, и в его взгляде была та же решимость, что и у Налы, когда она вставала на защиту своего прайда. — Если Киара расскажет ей, что мы замышляем? Она не даст нам подойти к Рэю. Она убьёт нас всех. Она уже показала, что способна на это.
Кову, стоявший чуть поодаль, услышал эти слова, и его тело напряглось. Его тёмно-коричневая шерсть с чёрными пятнами вздыбилась, а шрам на глазу, казалось, запульсировал в такт его сердцу. Он резко развернулся, и его зелёные глаза с жёлтыми склерами впились в тёмный проход, куда только что скрылась Киара.
— Нет... Только не это, — прошептал он, и его голос был полон ужаса, который он не мог скрыть. Он сделал шаг вперёд, и его хвост, обычно неподвижный, заметался из стороны в сторону, как у загнанного зверя. — Надо остановить её! Если она всё расскажет, мы потеряем шанс. Мы потеряем всё!
Он рванул с места, его мощные лапы ударили по камням с такой силой, что искры вылетели из-под когтей. Кион последовал за ним, и за ними — Симба, чьё лицо было бледным, а в оранжевых глазах застыло сожаление, смешанное с тревогой. Они бежали через узкие переулки, где стены были покрыты мхом, а в воздухе витал запах сырой земли и старой крови.
Киара бежала, не оглядываясь. Её сердце колотилось, как пойманная птица, и каждый вдох давался с трудом. Она не знала, куда бежит — просто вперёд, подальше от отца, от Кову, от их жестоких планов. Она слышала крики позади — Фули звала её, но она не останавливалась. Она не могла остановиться. Если она остановится, если она посмотрит им в глаза, она сломается. Она почувствует ту же ненависть, ту же тьму, и потеряет себя.
Она выскочила на рыночную площадь, где всё ещё кипела жизнь — торговцы выкрикивали товары, воины сидели за столами, попивая странные напитки, и в воздухе витал запах жареного мяса и сладких фруктов. Киара заметалась между прилавками, но не видела Ли Мей. Она уже отчаялась, когда вдруг заметила её — та стояла у фонтана в центре площади, её руки были спрятаны за спину, а длинные тёмные волосы, распущенные, свисали на плечи. Она смотрела прямо на Киару, как будто ждала её.
Киара затормозила, едва не врезавшись в каменную ограду. Она тяжело дышала, её грудь вздымалась, а слёзы уже высохли, оставив на шерсти солёные разводы. Она открыла пасть, пытаясь выдохнуть слова.
— Ли Мей! — крикнула она, и голос её сорвался на хрип.
Ли Мей повернулась к ней. Её карие глаза, глубокие и внимательные, скользнули по взволнованной львице. В её лице не было удивления — только спокойная настороженность. Она убрала руки из-за спины, и Киара увидела, что в них она держала метательные звёзды — но тут же спрятала их обратно в складки своей туники.
— А... Это ты, — сказала Ли Мей, и её голос был ровным, без насмешки. Она чуть наклонила голову, рассматривая Киару. — Ну говори. Что же ты хочешь?
Киара шагнула вперёд, её лапы дрожали. Она сглотнула ком в горле и выпалила, почти задыхаясь:
— Мои друзья и мой парень... — она запнулась на слове «парень», чувствуя горечь, — они хотят убить Рэя, чтобы причинить тебе боль. Они хотят отомстить тебе за маму. Пожалуйста, ты должна защитить его. Он не виноват!
Ли Мей замерла. Её лицо, которое до этого было спокойным, напряглось, и в её карих глазах мелькнула тень — что-то тёмное и опасное.
— Что? — переспросила она, и её голос стал низким, почти угрожающим.
Киара быстро объяснила — в подробностях, не пропуская ни одной детали. Она рассказала, как Кову стукнул лапой по земле, как он поклялся охотиться на Рэя, как Симба поддержал его, и как она сама убежала, не в силах смотреть на их жестокость.
Ли Мей слушала молча. Её руки сжались в кулаки, и на её лице появилось выражение, которое Киара не могла прочитать — смесь гнева и чего-то другого, возможно, удивления, что эта львица пришла предупредить её.
— Пусть только пальцем тронут Рэя, — сказала Ли Мей, и в её голосе зазвенела сталь, которую Киара слышала в бою. Она развернулась и быстрым шагом направилась в сторону своего дома, расположенного в узком переулке, где крыши домов почти смыкались над головой.
В этот момент из-за угла выбежали Симба и Кову. Они увидели Киару, стоящую у фонтана, и затормозили, их груди тяжело вздымались.
— Киара! — крикнул Симба, и его голос был холодным, как зимний ветер. — Что ты наделала?
Киара повернулась к ним. В её взгляде не было страха — только презрение, которое она не пыталась скрыть.
— Что тебе? — сказала она, и её голос звенел от гнева. — Я всё рассказала Ли Мей. Она знает о ваших планах. Она готова сражаться с вами. Она не даст вам тронуть её сына.
Симба шагнул вперёд, и его лицо исказилось от боли и ярости.
— Пожалуйста... Вернись, — сказал он, и его голос, хотя и был холодным, дрогнул. — Мы можем всё решить. Мы можем найти другой способ.
— Нет! — крикнула Киара, и её голос разнёсся над площадью. — Вы чудовища! Вы готовы убить ребёнка! Я вас знать не хочу!
Она развернулась и побежала дальше, в лабиринт узких улочек, оставляя за собой только запах слёз и горя.
— Стоять! — закричал Симба, но она не остановилась. Он рванул за ней, и Кову, и остальные — они бежали через рынок, расталкивая прохожих, их крики смешивались с гулом толпы.
А Киара бежала вперёд, не зная, куда она направляется. Она просто бежала, чтобы не слышать их голосов, чтобы не видеть их лиц. Она бежала к свободе — к тому, что осталось от её веры в мир, где дети не умирают за грехи родителей.
Она бежала, не разбирая дороги. Лапы сами несли её вперёд, прочь от голосов, прочь от криков, прочь от того, во что превратилась её семья. Сердце колотилось в груди так громко, что заглушало даже собственное дыхание. Слёзы уже высохли, оставив на морде солёные разводы, но в груди всё ещё горела боль — острая, как удар кинжала. Она не знала, куда бежит. Она просто бежала, чтобы не слышать больше этих голосов. Чтобы не видеть лица отца, искажённого ненавистью. Чтобы не чувствовать на себе взгляд Кову, в котором больше не было любви — только холодная, слепая жажда мести.
Она ворвалась в чащу, не заметив, как изменился воздух. Вокруг стало темнее, гуще, и в ноздри ударил странный запах — незнакомый, тяжёлый, с примесью сырости и чего-то гнилостного. Киара замедлила бег, переводя дыхание, и только тогда подняла голову, чтобы оглядеться.
Вокруг неё стоял лес.
Но это был не тот лес, который она знала. Не саванна с её редкими акациями и баобабами. Это было что-то древнее, тёмное, пугающее. Огромные деревья вздымались к небу, их стволы были такими толстыми, что десять львов не смогли бы обхватить их. Ветви переплетались над головой, образуя плотный полог, сквозь который едва пробивался свет — серый, мутный, как затянутое пеплом солнце. Воздух был неподвижным, влажным, и в нём витал запах старой земли и разложения. Где-то в глубине леса капала вода, и этот звук разносился эхом, как будто пространство вокруг неё дышало.
И тут она заметила лица.
Они были на стволах. Неровные, вытянутые, с глазами-щелями, с приоткрытыми ртами. Некоторые из них были спокойными, как у спящих, но другие — с искажёнными чертами, с раскрытыми пастями, как будто они кричали в беззвучном вопле. И эти лица смотрели на неё. Казалось, они двигались — медленно, едва заметно, но они двигались. Ветви, изогнутые, как пальцы, тянулись к ней, и Киара почувствовала, как холодок пробежал по спине.
Она отступила на шаг, её лапа наступила на что-то мягкое. Она взглянула вниз и замерла. На земле лежали кости. Не звериные — человеческие. Они были разбросаны по всей поляне, некоторые из них были вросли в корни деревьев, как будто лес поглотил их, оставив лишь белые обломки.
— Ой... — выдохнула Киара, и голос её сорвался на шёпот. — Где я?
Ответа не было. Только шум ветра в ветвях, который вдруг стал похож на стон. Она подняла голову и увидела, как одно из лиц на дереве медленно открыло рот — шире, чем это было возможно, — и из его глубины послышался низкий, протяжный звук, похожий на рычание голодного зверя. Её шерсть встала дыбом, и она сжала лапы, готовясь к бою.
Она поняла, что попала в ловушку. Этот лес был живым. И он был голоден.
Ли Мей ворвалась в свой дом, с грохотом захлопнув за собой дверь, отчего на стенах качнулись старые карты, а с полки упала глиняная чашка, разбившись вдребезги. Она даже не обратила на это внимания. Её грудь тяжело вздымалась, сердце колотилось в горле, и каждый вдох давался с трудом — не от бега, а от той ярости, которая клокотала в ней с момента, когда Киара рассказала ей о планах Кову. Она прошла через маленькую, заставленную деревянной утварью комнату, и остановилась у дивана, где сидел Рэй.
Он был таким маленьким, таким беззащитным — его рыжевато-коричневая шерсть, похожая на шерсть его отца, была чуть взъерошена, большие карие глаза смотрели на неё с тревогой и недоумением. Он инстинктивно прижал хвост к себе, и его уши опустились вниз, когда он увидел её лицо — бледное, искажённое гневом, с горящими карими глазами, которые всегда становились тёмными, когда она собиралась убивать.
Она наклонилась к нему, положив руки на его плечи, и её пальцы, всё ещё в бинтах, сжались с такой силой, что он чуть не вскрикнул. Она заставила себя ослабить хватку, но голос её был резким, как хлёсткий удар кнута:
— Не выходи из дома. Ни на шаг. Ты слышишь меня?
Рэй моргнул, его челюсть дрогнула. Он перевёл взгляд с её глаз на дверь, затем снова на неё, и в его детском голосе послышался испуг, который он пытался скрыть:
— Почему? Что случилось, мама? Ты выглядишь так, будто...
— Просто не выходи! — перебила она, и голос её сорвался на повышенный тон, но она тут же взяла себя в руки, глубоко вздохнув. Она провела ладонью по его морде, стирая несуществующую пыль, и её голос стал тише, но не мягче. — Это ради твоего же блага. Те, кто хочет мне отомстить, попытаются добраться до тебя. Ты — моя слабость, Рэй. И они это знают. Я не позволю им использовать тебя.
Она выпрямилась, отступая к двери, и её тело уже повернулось к выходу. Её руки, спрятанные в складках туники, сжали метательные звёзды, которые она всегда носила с собой. Рэй поднялся с дивана, его лапы дрожали, и он сделал шаг к ней, но она остановила его жестом.
— Я должна разобраться с кое-какими проблемами, — сказала она, и в её голосе зазвенела сталь. — Я вернусь, как только смогу. Сиди здесь. Не открывай никому. Никому, слышишь?
Она вышла, захлопнув дверь, и он остался один, в тишине, где только разбитая чашка напоминала о том, что мир вокруг него рушится.
Она прошла через рынок, не замечая ни ярких огней, ни криков торговцев, ни запаха жареного мяса, который витал в воздухе. Всё это было чуждо ей сейчас. Её глаза, тёмные и пронзительные, сканировали каждый переулок, каждую тень. Она знала, что они рядом. Она чувствовала их запах — запах львов, пропитанный страхом и яростью.
Она нашла их в тупике, где старый, заросший мхом фонтан стоял, как молчаливый свидетель их встречи. Тени домов падали на их лица, делая их ещё более суровыми. Симба, Кову, Бунга, Оно, Бешти и Фули — все они были здесь. Их глаза, полные ненависти и решимости, уставились на неё. Кову сделал шаг вперёд, его шрам на левом глазу казался тёмной трещиной, разрывающей его лицо. Его хвост нервно подёргивался, и он оскалил клыки, сверкнув ими в тусклом свете.
— Где Рэй? — спросил он, и его голос был низким, хриплым, с вибрацией, которая выдавала его готовность к убийству. Он встал в стойку, его лапы сжались в кулаки, и всё его тело излучало угрозу.
Ли Мей остановилась в десяти шагах от них. Она не отступила, не сделала ни шага назад. Она скрестила руки на груди, и её карие глаза, тёмные, как омут, встретились с его взглядом. Она чуть склонила голову, и в её голосе зазвенела та сталь, которой она ковала свою судьбу годами битв:
— Я не обязана тебе ничего говорить, — ответила она, и её слова повисли в воздухе, как приговор. — Ты думаешь, что угрозами можно добиться правды? Ты ошибаешься, львёнок.
Она медленно опустила руки и встала в боевую позу — ноги на ширине плеч, корпус чуть наклонён вперёд, ладони раскрыты, готовые к удару. Её тело, поджарое и гибкое, мгновенно переключилось из состояния покоя в состояние боевой готовности, как пружина, сжатая до предела.
Кову, не выдержав напряжения, издал низкий рык, и его тело сорвалось с места, как стрела. Он прыгнул на неё, его когтистые лапы летели к её голове, но Ли Мей была быстрее. Она сделала короткий, резкий шаг в сторону, уходя с линии атаки, и в тот же момент нанесла удар в его морду — точный, как удар молнии. Её кулак встретился с его челюстью, и глухой звук удара разнёсся по тупику. Голова Кову мотнулась в сторону, но он не упал. Он развернулся, готовый к новой атаке, но Ли Мей уже перешла в наступление.
Её руки засветились ярко-пурпурным светом — магия, которую она редко использовала, но сейчас она была ей нужна, чтобы остановить этих безумцев. Она сжала ладонь, и пурпурный шар энергии вырвался из её пальцев, ударив в землю перед Кову, заставляя его отступить.
— Я не позволю тебе тронуть Рэя, — прорычала она, и её голос стал глубоким, почти звериным. — Если ты посмеешь приблизиться к нему, я сдеру с тебя шкуру, кусочек за кусочком, пока ты не взмолишься о смерти.
Кову зарычал в ответ, его глаза горели огнём ненависти, но Симба, стоявший позади, сделал шаг вперёд и положил лапу на его плечо.
— Кову... — сказал он, и голос его был хриплым, с ноткой отчаяния. — Пожалуйста, остановись. Это не путь. Мы не должны опускаться до этого.
Но Кову стряхнул его лапу, как надоедливую муху. Он снова бросился на Ли Мей, пытаясь схватить её за горло, но она была готова. Её руки сверкнули пурпуром, и она бросила перед собой маленький чёрный шар — петарду, которая взорвалась в его лице, выпустив клуб едкого дыма. Кову отлетел назад, ударившись спиной о каменную стену фонтана, и рухнул на колени, кашляя и отплёвываясь.
Ли Мей подошла к нему, схватила за гриву с такой силой, что он взвыл от боли, и начала тащить его через рыночную площадь — к Королевскому Замку. Её голос, громкий и властный, разносился над толпой, заставляя всех расступаться перед ней.
— Ты будешь арестован! — крикнула она, и в её голосе не было ни капли сомнения.
Симба, Бунга, Оно, Бешти и Фули последовали за ними. Они шли через город, где люди оглядывались и шептались, но никто не вмешивался. Фули, которая шла рядом с Симбой, прошептала тихо, чтобы никто не слышал:
— Мне это не нравится. Мы перешли черту. И теперь за это придётся платить.
Симба молчал. Его взгляд был прикован к спине Ли Мей, которая тащила Кову, и он чувствовал, как внутри него разрастается пустота. Он только что потерял дочь, и теперь его семья рушилась на его глазах.
Они дошли до замка, где у ворот стояли двое стражников, и Ли Мей с силой втолкнула Кову вперёд, так что он упал у их ног. Она повернулась к ним, и её голос, как звон колоколов, разнёсся по дворцовой площади:
— Я доставила его сюда, чтобы императрица свершила правосудие!
Стражники переглянулись и подхватили Кову под руки, уводя его вглубь замка. Ли Мей стояла, переводя дыхание, и смотрела на Симбу. Её глаза, всё ещё горевшие гневом, встретились с его оранжевыми глазами.
— Если вы тронете моего сына, — сказала она, и её голос был твёрдым, как сталь, — я убью вас. Всех. Без жалости. Без колебаний. Я сделаю это так же просто, как дышу.
Она развернулась и ушла, оставляя их стоять в тишине, где только ветер шелестел в листьях, и свет фонарей мерцал, как звёзды, готовые погаснуть.
