Моли о пощаде

Я открываю глаза оттого, что в коридоре кто-то истошно визжит. Не просто громко, а на надрыве, будто увидели паука размером с тапок. Я тру лицо ладонями и смотрю на время — начало девятого. Суббота. С ума они все посходили, честное слово. Сначала я даже не собираюсь вставать. Думаю, сейчас кто-нибудь разберется, это общага в конце концов, тут вечно кто-то орет. Но визг не затихает, а наоборот — к нему добавляются голоса. Испуганные, сбивчивые. — Да тихо вы! — рычу я в пустоту комнаты и сажусь на кровати. Длинные черные волосы спутались за ночь, розовые прядки торчат в разные стороны, как антенны. Я приглаживаю их пальцами, нащупываю резинку на тумбочке и кое-как стягиваю всё в хвост. В коридоре топот. Много шагов. Дверь нашей комнаты распахивается без стука, и влетает Сашка. Блондинистая голова трясется, глаза размером с блюдца. — Амина! — она задыхается. — Там... на общей кухне... пойдем, быстрее! — Что «там»? — я спускаю ноги на холодный пол и морщусь. — Пожар? Кого-то опять стошнило в раковину? Если Ромка опять что-то вытворил... — Нет! — Сашка хватает меня за руку. Она реально трясется. Моя лучшая подруга, которая даже на парах умудряется спать с открытыми глазами, сейчас белее моей подушки. — Там труп. Я замираю. Слово падает в тишину комнаты и звенит. Труп. В голове не укладывается. Наша общага — это, конечно, дурдом, но не такой же. — В смысле труп? — я выдергиваю руку и встаю. Натягиваю толстовку прямо на футболку, в которой спала. — Ты чего несешь? — Иди и посмотри, — шепчет Сашка. Мы выходим в коридор. Народу уже прилично. Все жмутся к стенам, переговариваются, кто-то плачет. Я проталкиваюсь сквозь толпу, Сашка плетется за мной, вцепившись в мой рукав. Общая кухня. Дверь распахнута настежь, хотя обычно ее вечно кто-то забывает закрыть. Я вхожу — и застываю на пороге. На полу, у холодильника, лежит она. Я знаю ее. С третьего курса, кажется. Мы не дружили, но часто пересекались в коридорах, здоровались. Сейчас она лежит на боку, неестественно вывернув руку. Лицо серое, застывшее. Мертвое. Я не медик, но этого и не нужно, чтобы понять. От вида скрюченных пальцев и открытых, остекленевших глаз меня мутит. Я отворачиваюсь и упираюсь взглядом в стол. На столе — листок бумаги. Обычный, вырванный из тетрадки. Но слова на нем заставляют мое сердце сначала замереть, а потом заколотиться где-то в горле. «Игра в мафию началась. Первый день — ваша жертва». Я перечитываю дважды. Потом еще раз. «Игра в мафию». Что за бред? Кто мог такое написать? Розыгрыш? Но труп абсолютно настоящий. Я снова смотрю на девушку, и от осознания реальности происходящего к горлу подкатывает тошнота. Это не шутка. — Вы видели? — слышу я мужской голос. Рома. Ромка Фрокин собственной персоной. Стоит в проходе, темные кудри торчат еще безумнее моих прядей, карие глаза цепко осматривают кухню. Наши взгляды пересекаются, и он тут же кривится. Враг с первого курса, ничего нового. — Я вызвал полицию, — говорит он, обращаясь ко всем. Голос у него спокойный, но желваки на скулах ходят. — Все оставайтесь на местах. — Умный нашелся, — бормочу я себе под нос, но он слышит. — Заткнись, Эдмина, — отрезает он, даже не поворачивая головы. — Не до тебя сейчас. Я бы ответила. Обычно я бы обязательно ответила, но сейчас во рту пересохло, а в висках стучит. Я отступаю к стене и достаю телефон. Чисто машинально. Привычка — в любой непонятной ситуации лезть в универский чат. Наше специальное приложение, где мы обсуждаем всё: от домашки до сплетен про препода. Но иконка... черная. Раньше она была сине-белая, с гербом универа. Сейчас — черный квадрат с красной буквой «М» по центру. Я хмурюсь и нажимаю. Сашка заглядывает мне через плечо. Приложение открывается не сразу. Экран моргает, а потом появляется текст. Белые буквы на черном фоне. Я читаю, и холод ползет по позвоночнику. «Добро пожаловать в Мафию. Правила просты: город спит, мафия убивает, мирные ищут. Полиция расследует, доктор лечит. Каждый из вас получил свою роль. Выживание зависит только от вас. Правило первое: НИКОМУ НЕЛЬЗЯ НАЗЫВАТЬ СВОЮ РОЛЬ. Нарушитель будет наказан.» Я сглатываю. Текст прокручивается дальше, и в самом низу мелким шрифтом написано: «Состав игры: тысяча выживших, четыре доктора, три копа, две мафии и один предатель, создавший игру.» — Что за черт? — выдыхаю я. Сашка тоже достает телефон. У нее на экране то же самое. Я вижу, как люди вокруг один за другим пялятся в свои смартфоны, и по коридору прокатывается волна испуганных шепотков. А потом экран моего телефона меняется. Исчезает общий текст, и появляется другое сообщение. Адресованное лично мне. Я читаю — и чувствую, как кровь отливает от лица. Рука с телефоном дрожит. Сашка что-то спрашивает, но я не слышу. Я смотрю на черный экран, на белые буквы, которые теперь навсегда впечатываются мне в память. Моя роль. Та, которую я не могу никому показать. Я поднимаю глаза и снова встречаюсь взглядом с Ромой. Он смотрит на меня пристально, и в его взгляде — то же самое осознание. Он тоже это прочитал. Мы враги, но сейчас нас объединяет общая тайна. Тайна, которую никому нельзя раскрыть, если мы хотим выжить. Потому что это не игра. Это охота.