Моли о пощаде

Утро наступает серое, мутное, будто солнце тоже боится смотреть в окна нашей общаги. Я не спала. Вообще. Всю ночь просидела в общей комнате, сжимая мертвый телефон, и смотрела на лица. Кто-то дремал урывками, кто-то тихо плакал в плечо соседа, кто-то молился. Рома всю ночь простоял у двери, как цербер, и каждый раз, когда я ловила его взгляд, он смотрел с одинаковым подозрением. Я отвечала тем же. Вражда никуда не делась, она просто затаилась, как змея перед броском. Электричество вырубилось в четыре утра. Просто щелкнуло — и всё. Темнота. Холод. Тишина, в которой каждый собственный вдох звучит как признание. Я попыталась зарядить телефон — бесполезно. Розетки мертвы. Общага обесточена полностью. — Кто-то специально, — сказал тогда Денис. — Это не авария. Никто не ответил. Все и так поняли. А потом настало утро. И вместе с ним пришла паника. Кто-то крикнул: «Дверь! Давайте просто выйдем! Вызовем помощь!» И толпа, обезумевшая от страха, рванула к выходу. Люди бежали, толкались, давили друг друга. Человек двести, не меньше. Я стояла в стороне, Сашка вцепилась в мою руку, Рома рядом застыл, прищурившись. Он что-то почувствовал. Или понял раньше остальных. Они открыли дверь. Распахнули настежь. Их головы слетели с плеч. Это было почти беззвучно. Несколько свистящих взмахов, влажный хруст — и первые ряды просто рухнули. Тела повалились друг на друга, фонтаны крови ударили в потолок, в стены, в лица тех, кто стоял сзади. Головы покатились по полу — открытые рты, застывшие в крике глаза, ошметки кожи и мышц. Запах ударил мгновенно. Горячее железо и свежая кровь. Тошнотворно-сладкий, металлический. Я зажала рот рукой, но желудок скрутило спазмом. Сашка завизжала и спрятала лицо у меня на плече. Кто-то кричал, кто-то пытался бежать обратно, спотыкаясь о трупы, скользя в лужах крови. Те, кто стоял ближе к двери, просто исчезли в мясной каше. Полтора десятка тел — минимум. Кровь хлестала во все стороны, заливая пол, стены, потолок. Она была повсюду. Горячая. Густая. Чужая. Дверь захлопнулась сама собой. Металлическая, тяжелая. И на ней, прямо поверх старых наклеек и объявлений, проступила надпись. Красным. Свежим. Будто кто-то писал пальцем, окуная его в еще теплую кровь: «ВЫХОДА НЕТ. ИГРАЙТЕ ДО КОНЦА.» Я смотрела на надпись, и меня трясло. Не от страха — от ярости. Кто-то сделал это. Кто-то превратил нашу общагу в скотобойню и запер нас здесь, как скот. — Вот и всё, — сказал Рома хрипло. Лицо у него было белое, но голос держал. — Теперь мы точно в ловушке. Я обернулась. Посмотрела на него. На темные кудри, на карие глаза, в которых сейчас плескался ужас пополам со злостью. Наши взгляды встретились, и я поняла: он думает о том же. Кто-то из своих. Кто-то, кто сейчас стоит рядом и делает вид, что в шоке. А на самом деле — смотрит и улыбается. — Я все еще не знаю свою роль, — сказала я тихо. — А я все еще тебе не верю, — ответил он. — Вот и правильно, — я отвернулась к двери. — Не верь никому. Это единственное, что пока держит нас в живых. А где-то в глубине общаги, в комнате, которую мы не можем найти, сидит тот, кто это создал. Тот самый предатель. И смотрит на всё это. И улыбается. Игра началась. Второй день. Первая бойня. И это только начало.