Звериное чутьё II

1

Я неожиданно проснулся ночью 1 августа и огляделся. В моей комнате царила ночная тьма. Тогда я понятия не имел, почему проснулся, лишь гадал о том, было ли это связано с каким-то странным чувством, возникшим из ниоткуда или с воспоминанием о ком-то, с кем мне пришлось попрощаться несколько дней назад. Я не знал точно. Затем мой взгляд сместился на медальоне, на котором виднелась золотая цифра и одна надпись под ней:

33

удачи

Затем я ощутил жажду и медленно покинул свою комнату, направляясь вниз по лестнице, в сторону кухни. После этого я поставил на стол бутыль с водой и налил её себе в стакан. Затем сделал глоток и ощутил, как жидкость стекает по моему горлу и доставляет моему мозгу удовольствие. «В такую жару ночью только воду пить и надо…» Затем я вернул бутыль на место и проследовал к себе в комнату со стаканом. Добравшись до своей двери, я внезапно ощутил какой-то странный запах. Он доносился непонятно откуда, и мне пришлось глядеть в оба, дабы ничего не упустить.

2

Я вышел на улицу, ощутив, как ночной воздух обволакивает моё тело. Обошёл вокруг дома. Ничего. «Странно…Откуда же запах?» Обошёл дом ещё раз и всё ещё ничего. Затем я почувствовал какое-то странное ощущение и вернулся в дом, закрыв дверь на замок. Как только я поднялся по лестнице и снова добрался до двери своей комнаты, то снова в ноздри забился этот странный запах. «Ничего не понимаю…» Я подошёл к двери спальни, в которой спали мои родители и вдруг понял, что никаких звуков оттуда не доносится. «Странно… Отец ведь всегда храпит во время сна…» Я коснулся ручки двери и медленно приоткрыл её. Заглянул внутрь и вскрикнул от ужаса. Стена над кроватью и все стены спальни покрывались свежей кровью. На кровати лежали изуродованные трупы моих родителей. Их животы были вспороты, и наружу выглядывали кишки, которые будто шептали мне медным голосом: «Стюарт! Ты всегда хотел узнать, как выглядят кишки, верно? Наслаждайся!» Я вскрикнул ещё раз, увидев, что головы моих родителей тоже были вскрыты. Мозги мамы и папы лежали на полу в луже крови, а также рядом с мозгами лежали и глазные яблоки, тоже покрытые кровью. Также на ковре спальни я обнаружил почки и обе печени. А на окне кровью было написано:

МОРГО ЗНАЕТ,

ГДЕ ТЫ ЖИВЁШЬ!

Я ещё раз вскрикнул и выбежал из спальни. А затем я побежал вниз по лестнице и рванул в сторону леса.

3

Бежал со всех ног, но затем споткнулся о корень дуба и покатился кубарем по земле, пока не ударился лбом о ствол сосны. «Ай!» Я потёр лоб и увидел до боли знакомый дом. Это был дом Бенджамина… «Мы ещё встретимся! Я уверен…» Я схватился за голову, начиная рыдать и говоря: — Не может быть! Это кошмар! Мои родители живы! Не может быть! Это кошмар! Затем я ущипнул себя и добрел до своего дома. И только потом я смог разглядеть то, как наш дом покрылся кровью. «Нет…Не может быть…» Я упал на колени, взглянул на землю и зарыдал. Эсоции переполняли меня и рвались наружу, до тех пор, пока я в ярости не разорвал свою пижаму и не остался в одних трусах. Я углубился дальше в лес, думая, что хуже быть уже не может…

4

Я углубился дальше в лес, думая, что хуже быть уже не может. Но я ошибался. Хуже было внутри меня. Я шёл, не разбирая дороги, ветки хлестали меня по голому телу, оставляя на коже тонкие красные полосы, но я не чувствовал боли. Всё внутри меня онемело, превратившись в одну сплошную, пульсирующую пустоту. Только что у меня была семья. Был дом. А теперь… теперь была только кровь на стенах и этот леденящий душу медный голос, всё ещё звучащий в моей голове: «Наслаждайся!» Я споткнулся в третий раз и упал лицом вниз, в мокрую от ночной росы траву. Я лежал так, не шевелясь, чувствуя, как холод пробирается до костей, смешиваясь с жаром, исходящим от моего разбитого лба. Я не хотел вставать. Мне хотелось, чтобы земля разверзлась и поглотила меня, стёрла моё сознание, как стирают неудавшийся набросок. Но земля молчала. Вокруг была только тишина, нарушаемая моим собственным, прерывистым дыханием. Я перевернулся на спину и посмотрел в небо. Сквозь кроны сосен пробивался бледный лунный свет, разбиваясь на тысячи маленьких серебряных осколков. Он казался издевательски красивым. Спокойным. «Как вы можете быть такими спокойными?» — мысленно крикнул я. — «Как вы можете светить, когда моих родителей больше нет?» Мои лёгкие горели, а по щекам текли слёзы, смешиваясь с грязью и кровью. Я закрыл глаза, надеясь, что, когда открою их снова, всё исчезнет. Что я проснусь в своей постели, что мама позовёт меня на завтрак, а папа будет пытаться завести свой старый «Chevrolet». Но когда я открыл глаза, надо мной всё так же нависали тёмные силуэты сосен, а в груди всё так же саднила острая, невыносимая боль. В голове начали хаотично проноситься обрывки воспоминаний, будто кто-то переключал каналы в моём сознании. Вот папа учит меня забивать гвоздь. Вот мама печёт мой любимый яблочный пирог. Вот мы втроём смеёмся над какой-то глупой шуткой за ужином. Эти картинки были такими тёплыми и такими невозвратными. «Боже… они никогда больше не улыбнутся. Никогда…» — эта мысль пронзила меня ледяным клинком, и я закричал. Я закричал так громко, как только мог, но мой крик утонул в безмолвной чаще леса. Никто меня не услышал. «Что я наделал?» — вдруг подумал я, и эта мысль была самой ужасной из всех. — «Может, это я? Может, я… привлёк это внимание?» Я вспомнил Самару Уингс, вспомнил тётю Миранду и её платок с красной буквой «М», вспомнил, как мы с Бенджамином уничтожили Морго. Но если Морго мёртв, то кто это сделал? Культ. Они отомстили. Они не знали, кто именно уничтожил их идола, но они знали, что это как-то связано со мной. Из-за меня мои родители мертвы. Горе начало переплетаться с чудовищным чувством вины, разъедая меня изнутри. Я сжал голову руками, впиваясь ногтями в кожу, и зарыдал ещё сильнее. Я раскачивался вперёд-назад, как ребёнок, пытаясь успокоиться, но это не помогало. Внутри меня бушевала буря. Гнев на культистов, ярость на эту несправедливую вселенную, ненависть к самому себе и тоска, такая глубокая и чёрная, что, казалось, она поглотит меня целиком. Я не знаю, сколько я так просидел или пролежал. Время потеряло всякий смысл. Минуты казались часами, а часы — мгновениями. Но в какой-то момент я, сам не понимая зачем, поднялся на ноги. Мои колени дрожали, а тело ныло, но в голове появилась одна-единственная, кристально ясная мысль: идти к камню. Я брёл, как во сне. Мой разум был затуманен, я почти не осознавал, что делаю. Но ноги сами несли меня по знакомой тропе. Я обходил поваленные деревья, продирался сквозь заросли папоротника, и вскоре передо мной предстала та самая поляна. В центре неё, в тусклом лунном свете, возвышался тот самый камень со странным, уже потухшим символом. Он выглядел пугающе одиноким и холодным. Таким же одиноким и холодным, каким чувствовал себя я. Я медленно, словно мне было сто лет, подошёл к нему, опустился на колени, а затем просто сел на землю, прислонившись спиной к шершавой поверхности камня. Я посмотрел вниз, на пожухлую траву под ногами, и мои мысли снова вернулись к Бенджамину. «Бенджамин…» Это имя отозвалось в груди тупой болью. Он сказал, что мы ещё встретимся. Он пообещал. Но он ушёл. Он там, в Сенерсэди, выполняет свою работу, живёт своей жизнью, а я здесь, в этой кровавой реальности, где от моего старого мира осталось только кровавое месиво. Я не ждал его. Я знал, что он не придёт. У него своя жизнь, своя миссия, и, возможно, я для него был лишь… коротким приключением. Странным человеком из Пандоры, с которым можно было скоротать время. Я опустил голову на колени и сжался в комок, пытаясь стать как можно меньше, незаметнее. — Зачем… — прошептал я в темноту. — Зачем ты дал мне этот медальон, если удача так жестоко отвернулась от меня? Зачем ты сказал, что мы встретимся, если я здесь, один, в этом аду? Голос сорвался на хрип. Я не плакал. Слёзы кончились. Вместо них в душе разрасталась пустота, холодная и всепоглощающая. Я сидел у камня, который был порталом в другой мир, в мир, где был Бенджамин, и чувствовал себя бесконечно далёким от всего. — Я не хочу больше ничего чувствовать… — едва слышно произнёс я. — Я не хочу… Я обхватил себя руками, пытаясь согреться, и уставился невидящим взглядом в землю. Мне было плевать, что будет дальше. Я просто сидел и ждал, сам не зная чего. Возможно, смерти. А может быть, просто конца этой боли. Я понимал, что это поражение, что я сдаюсь, но у меня не было сил бороться. У меня не было сил жить.

5

Я всё ещё бродил по лесу, добираясь до лесной чащи. В какой-то момент чаща оказалась передо мной, и я смог лишь сесть на мокрую траву и ощутить, как роса увлажняет мои трусы в области зада. А затем я лёг на землю, ощущая, как роса начала покрывать моё голое тело. В какой-то момент я ощутил безумный порыв и снял с себя трусы, выкидывая их как можно дальше. Но они приземлились лишь в паре ярдах от меня. — Чёрт… Я сел голой задницей на мокрую траву и ощутил, как она покрыла меня насквозь. Затем снова лёг и стал глядеть на ночное звёздное небо. «Кто-то вообще поймёт где я нахожусь? А разве меня будут искать? Какой уже смысл, если мистер и миссис Райанс мертвы по вине культа Морго, который так умело скрывается?» Моя мысль прервалась, ведь я понял, что больше не хочу носить никакую одежду, даже трусы. Начал ощущать, как постепенно я зверею. И в прямом и в переносном смысле этого слова…

6

Я так обезумел из-за всего этого, что не мог выговорить ничего, кроие одной метафоры, которая с металлическим звоном вбивалась эфемерным молотком мне в мозг: — Кровавый дом есть смерть… кровавый дом есть смерть… Я был так сфокусирован на кровавом доме, что это стало своего рода новым для меня языком. Ещё бы только понять, какое название у этого языка. Кроваво-домовой? Или домо-кровавый?