а я хороший русский!

типичный майский день хоукинса. ничего не предвещало беды: монстры отступили, заперевшись в изнанке, учиться осталось всего несколько недель, дома спокойно и тихо. уильям байерс сидел за небольшим столом, молча жуя сладковатые, но резиновые хлопья с молоком, покачивая ногами и думая о чём-то своём: не о далёком, не об астральном, не о тревожном. всё было хорошо. по крайней мере в этот момент. в окно семейного дома звонко, но не агрессивно тарабанил дождь — тёплый, но тяжёлый. уилл не собирался выбираться из дома в такую погоду. собирался провести время сам с собой: как и наказывал брат — позавтракать (обязательно) и можно идти смотреть мультики или рисовать. под столом сидел честер — огромный, седой пёс с острыми клыками, но слишком мудрым и добрым взглядом. даже представить было невозможно, через что этот старик прошёл. он весил больше самого мальчишки, в чьих ногах он растянулся на полу, сложив голову на огромные лапы. байерс зачерпнул молоко ложкой, наблюдая, как плавно стекает оно по алюминиевой поверхности, послушно становясь сладкой лужицей в небольшом углублении. но ложка дрогнула в руках мальчика, расплёскивая молоко по всему периметру стола. уилл с испугу выронил ложку обратно в тарелку. та противно звякнула и... задрожала, гремя, как металлический маракас. вибрацией пошёл и сам стол. и стул, на котором он сидел... что это? землетрясение? сначала заложило уши. удары капель по стеклу стали редкими и глухими. потом воздух пошёл рябью. стало горячо и сухо, как в огромной печке. мир словно в миг лишился кислорода, погружая всё вокруг в вакуум и жар. стало душно. душно и страшно. было тяжело дышать, к горлу подступила тошнота, барабанные перепонки грозили разорваться от шума своего же сердца... уильям зажмурился, но пошевелиться не мог — первобытный страх сковал всё тело, приказывая сидеть на месте. и сквозь вакуум послышался хлопок. глухой, тянущийся, повторившийся не в такт около трёх раз. словно порвалось само пространство, как шов на джинсах. резкая вспышка света с той стороны, где ранее была просто стена, отделяющая ванную от кухни, залила всё вокруг. и тогда оцепенение резко отступило. уилл быстро вскочил с места, жмуря глаза и затыкая уши. он бежал... сам не знал куда. но если ориентироваться по памяти — не так уж и далеко. плечо больно стукнулось о стену, приостанавливая побег. в ноги ударилось что-то тяжёлое и мохнатое — честер бежал за хозяином, наверное, громко и испуганно лая... но вдруг всё прекратилось. воздух вновь насытился кислородом, давление на уши ослабло, пол под ногами перестал дрожать... и теперь, убрав ладони от ушей и открыв глаза, уильям... сначала увидел, как из чего-то огромного и светящегося так ярко, что даже нереалистично, вылетело... нечто. длинное, тонкое, чёрное... оно пролетело несколько метров перед тем, как встретиться с ножкой стола. а потом он и услышал оглушительный грохот и... ещё один хлопок. свет пропал. теперь это была... просто стена, на которой висели семейные фотографии байерсов — теперь перекошенные, каждая под разным углом. уилл замер, вжался в стену, зажимая рот рукой, чтобы не закричать от ужаса, и широкими глазами покосился на стол. а точнее на то, что под ним... ничего не видно. честер тоже не издал ни звука. встал в защитную стойку, оскалившись и явно готовясь совершить прыжок. он тоже дрожал от страха, но всё равно стоял, загораживая собой хозяина — за это время уже слившегося с белой стеной. со стороны стола послышался... хрип. глубокий и рваный. словно то, что лежало сломанной куклой под столом, за которым только что сидел байерс, отчаянно пыталось схватить ртом хоть немного воздуха. но... этот хрип был так... на что-то похож? на человека, попавшего в беду... время тянулось, как плавленый пластик — мучительно медленно. но спустя несколько секунд из-под стола донеслись тяжёлые всхлипы — рваные, короткие, быстрые. как когда голос садится... всхлипы сопровождались шелестом и глухими стуками, будто это... существо запуталось в собственных конечностях и в панике пыталось высвободиться. честер ощетинился и низко зарычал, выдавая и местоположение зажатого в угол мальчика, и общую обстановку в доме. всхлипы прервались, перетекая в шумные... вздохи? бум! что-то вновь ударилось о пол, и уилл вздрогнул всем телом, что-то пискнув. прямо из-под стола выглядывала... чья-то голова. чёрные, спутанные волосы беспомощно расползлись по полу, кожа бледная, как у покойника (а может, это он и есть?), глаза закрыты... не как у спящего, а как у больного. голова плавно зашевелилась, покачиваясь из стороны в сторону, как в тех самых кошмарах, которые мама строго запретила смотреть, но брат всё равно включал их, когда она ложилась спать... глаза раскрылись. и уставились прямо на него. чёрные, испуганные, злые, но... живые. уилл осторожно убрал руку со рта, панически сжимая в руках ошейник своего поседевшего защитника, чтобы тот не рванул в сторону неизвестной опасности. человек. это человек! а... а хорошо ли это? пухлые губы слегка приоткрылись, чёрные глаза расширились ещё сильнее. голова взметнулась вверх, из-за стола выглянула и... рука, и нога, и часть туловища... — сука! уильям дрогнул, с удивлением уставившись на нечто, говорящее на... человеческом, но не на английском. даже сейчас оно шипело и пыталось подняться, но визуально тяжёлые движения заканчивались тем, что человек вновь и вновь падал обратно на задницу. и тогда он всё же... набрался смелости. и нет. он не помчался на пришельца с кулаками, не вышел из укрытия, чтобы рассмотреть это... а просто дрожащим и очень испуганным голоском попытался вскрикнуть: — дж... джонатан!.. — собственный голос стал таким жалким, что даже растерянные и испуганные глаза не имели такого веса. в ответ — тишина. даже существо прекратило шевеление. — джонатан!.. — вновь пискнул уильям, делая несколько шагов назад. тишина. только рычание честера и стук собственного сердца в ушах. братик ушёл на работу. вот в чём дело. уилл остался абсолютно один против... этого. тело вновь онемело. уильям замер, с опаской наблюдая за существом в теле человека, безвольно рассевшимся на полу. честер продолжал рычать, но послушно стоял возле хозяина, готовясь защитить его любой ценой. в серовато-голубом освещении ливня и сквозь спутанные чёрные волосы (в данный момент больше напоминающие тряпку) байерс смог разглядеть... что-то знакомое. наверное, из-за страха он не мог вспомнить, что, но сердце забилось в странном ритме. в очень знакомом ритме. большие, чёрные глаза, ранее упомянутая бледная кожа со слегка глянцевыми мешками под глазами, пухлые губы, нос с горбинкой... и этот взгляд... испуганный, агрессивный... сейчас удивлённо наблюдал за мальчишкой, иногда косясь на собаку. само тело оставалось неподвижно, но по лёгкой дрожи было заметно — борется. — ты... — хриплый голос вырвался из уст этого непонятного существа. оно говорило без агрессии. с осторожностью (оно очевидно, когда на тебя смотрит огромная псина размером с пони), — ты говоришь по-английски? уилл вновь дрогнул. обращение явно... к нему. он инстинктивно попытался отступить ещё на шаг назад, но ноги не слушались. перепутали команду или ещё что... но он подошёл ближе — осторожно, наклонив корпус. — говорю... — дрожащим голоском неуверенно ответил байерс, словно сам сомневался в своём ответе. честер громко, предупреждающе гавкнул и вместо прыжка затопал в сторону тела. он осторожно подступил ближе, тычась носом в руку незнакомца — обнюхивая и слегка облизывая. тот в свою очередь зажмурился, роняя голову набок. но он позволил этому случиться. наверное, такая политика этого странного места. а пёс, завершив обыск, ещё раз громко гавкнул и повернулся в сторону хозяина, подозрительно радостно махая хвостом. но уилл продолжил стоять на своём месте, разглядывая странного юношу и анализируя его поведение. сердце продолжало биться с узнаваемой скоростью. и даже несмотря на то, что уильям не совсем понимал, что происходит, из тела потихоньку выкачивали вату. и тогда он начал понимать. — майк? да. точно он. выглядит так... странно. ещё вчера его волосы были короче и аккуратнее, а одежда не висела на нём, как одеяло. да и ростом он был не таким... длинным. это был майк, только старше и... потрёпаннее жизнью. но это же не он? скорее всего, это тварь из изнанки с его лицом... но сердце ведь не обманешь? оно всегда так билось... только для него. — майк? — удивлённо переспросил юноша, приподнимая голову и сильно хмурясь. уилл замер. майк. даже мимика его, только сильно резче и... глубже. майк никогда так не хмурился. он в принципе никогда не выражал таких ярких эмоций. мог только... наверное... слегка изогнуть брови, когда удивлён... а этот! этот... был слегка диковат на вид: сильно худой и вытянутый, одежда больше похожа на старые лохмотья, скулы вырезались на лице не нежными линиями, а жёсткими углублениями, как у тех самых статуй. голос хриплый, более грубый, брови то плавно, но резко сводились вместе, то лезли очень высоко, губы искажены под непонятным углом... — я правда не знаю, кто такой майк, — продолжал парень, вжимаясь в кухонный шкаф. он говорил с трудом. на ломаном английском и с очень сильным акцентом, — меня зовут борис! борис павловский! и я не понимаю, что за нахуй происходит, как я здесь оказался и почему я вообще жив! борис? павловский? нечто с лицом майка уиллера, только сильно старше и изношеннее, сейчас говорило, что оно... какой-то борис? походу, посмотреть мультики или порисовать сегодня не получится... — кто ты? — робко спросил мальчишка, косясь на честера, который в отличие от хозяина гостя вовсе не боялся. честер, который прошёл и тварей из изнанки, и людей из спецслужб, и друзей, и незнакомцев, сейчас... просто махал хвостиком и улыбался, высунув язык? — явно не ужин твоего пса! — парень слегка повысил голос, но говорил с осторожностью, — убери его, пожалуйста. честер оскорблённо взвыл, самостоятельно отстраняясь от гостя и убегая обратно в ноги хозяина — пёс с характером и историей. уилл сглотнул. — как ты попал сюда? — это долгая история, малой. — после отступления единственного защитника гость явно почувствовал себя свободнее: пошатываясь, поднялся и сделал несколько дрожащих шагов в сторону жужжащего холодильника. — я слишком сильно хочу есть. в то время байерс смог разглядеть его получше: реально длинный (наверное, выше на голову), жилистый, вытянутый, как хорёк. в голове металось слишком много мыслей, чтобы собраться воедино и остановить беспощадный рейд на имущество: в том числе и холодильник, из которого борис (или как там он себя назвал) особо по-хозяйски вытянул бутылку молока, без стеснения осушая её. что он себе... позволяет? — нет! парень медленно поднял на хозяина дома (который уже не чувствовал себя хозяином) убийственный взгляд, от которого всё внутри даже у храброго уильяма байерса похолодело и сжалось. или он всегда так смотрел? он сделал ещё несколько глотков прямо с горла, и его взгляд смягчился. — личные границы — это круто. — проговорил борис, кивая головой самому себе. — ты не ответил на вопрос. — продолжил уилл. он старался быть смелее, но голос всё равно дрожал. парень медленно допил остатки молока и отставил пустую бутылку на стол, довольно, как кот, облизывая губы. — на какой из? — спокойно уточнил он. — на все. борис усмехнулся, выпрямляя ноги одну за другой — после падения боль не унималась. — не знаю, — лениво произнёс он, осматривая своё тело на возможные травмы, — сидел дома, смотрел телик... и тут бац! и оказался в странном месте... как заброшенный город. там очень темно и холодно, повсюду разрослись живые верёвки, с неба сыплется снег... и ни одной живой души! уилл напрягся, но прерывать рассказ не стал. — не знаю, сколько я там пробыл, — продолжил повествовать гость, — но помню, как на меня понеслась огромная тварь без лица и с клыками... а потом я оказался здесь. — это изнанка? — байерс вздрогнул при одном только слове, — но... но как? — изнанка? борис отвёл взгляд, уставившись на окно: похожий город, только тёплый, без пепла и с милым мальчишкой с огромной собакой. наверное, никто бы не поверил в этот крутой рассказ. — что-то в этом есть, — протянул он, окидывая дом оценочным взглядом. — а ты сам кто такой? — я?.. уилл отвёл взгляд на пса, словно тот мог бы ответить за него... хотелось закричать, мол, не твоё дело!.. но парень выглядел действительно... безопасным? или это иллюзия сердца, которое помнит знакомое лицо и больше ему не важно? — я уильям... байерс. — прикольно, — борис усмехнулся, вновь отворачиваясь к холодильнику, — уильям... так ещё и байерс! прям как имя короля какого-то... только ты на короля не очень-то смахиваешь, — он принялся осматривать и переставлять всё содержимое холодильника, — слишком милый, чтобы властвовать. — что? этот вопрос не был адресован конкретному действию или движению гостя... уилл просто стоял и смотрел, как неизвестный парень с лицом его лучшего друга роется в его холодильнике, попутно рассуждая о его имени... хотелось вновь возразить. вновь крикнуть "нет!" или и вовсе оттащить этого наглеца от продуктов. но он... не стал этого делать. не потому, что испугался, не потому, что боялся это трогать руками... а просто потому, что понимал: неважно кто он. он побывал в аду. и байерс помнил себя в этом аду — таким же голодным, худым и потрёпанным. и он просто позволил этому случиться. — что? — переспросил павловский, доставая несколько плавленых сырков в индивидуальной упаковке и холодный хлеб для тостов. уилл опустил голову, глядя в глаза честеру, успевшему за это время конкретно расслабиться и разлечься на полу. — ничего... — тихо буркнул он, вновь поднимая взгляд на незнакомого. тому же это только льстило. он распаковал сырок да положил его на сладковатый хлеб, без стеснения откусывая быстрый бутерброд. — слушай, — проговорил борис с набитым ртом, — а кто этот майк, с которым ты меня путаешь? — друг, — на автомате ответил мальчик, отводя взгляд. лишь бы не смотреть на жующего его же еду парнишу, — лучший друг. тот не стал настаивать. — понятно, — хмыкнул он, делая ещё один огромный кусь, — а кто этот джонатан, которого ты звал? — брат, — так же робко ответил уилл. — младший? — старший... ему семнадцать. борис перестал жевать. в принципе замер в таком положении, словно собирался выплюнуть всё, что было во рту. за пару секунд уже успел себе представить высокого, серьёзного парня с такой же идиотской стрижкой, широкими плечами и шрамами на всё тело. почти полная противоположность, но довольно реалистичная картина мира. — и где он сейчас? — спросил парень с осторожностью. — на работе... я не знаю, когда он придёт, — байерс помолчал, подбирая слова, — но он может заявиться сюда в любую секунду... услышав это, павловский принялся быстро дожёвывать бутерброд, пихая в себя остатки сухого хлеба и жирного сыра. чуть не подавился, но проглотил и тут же метнулся к раковине, включая воду. он склонился под краном, жадно глотая воду. быстро, чтобы успеть до прихода того самого джонатана. напился. выключил воду. вытер губы рукавом. — ты... очень добрый, уильям байерс. надеюсь, и братик твой такой же. уилл промолчал. — мы с ним почти ровесники, — продолжил борис, периодически посматривая на входную дверь, — он на год старше. — на год?.. — переспросил мальчик. — мне шестнадцать, малой. шестнадцать? насколько хорошо уильям помнил... майку уиллеру было всего двенадцать ещё вчера. можно ли судить по тому, что он видит перед собой... будущее его лучшего друга? (возмужавшего парня, а не идиота, лакающего воду из-под крана, как наглый кот, имеется в виду) — много... парень хмыкнул. — сойдёт. а тебе сколько? десять? — двенадцать... борис присвистнул. скорее нервно, чем осуждающе. — мелкий. — сделал он разумный вывод и вновь усмехнулся, — вот почему ты такой кукольный. уилл промолчал. — ты говоришь, что был в изнанке? — решил перевести он тему на что-то более жестокое, но важное. — ты про то тёмное место со снегом и заброшками? — угу. — кивнул мальчонка, глядя себе под ноги. — походу был, — павловский лениво потрепал шерсть огромного пса, что уже без опаски свободно скользил между ногами, — а что? это местный фольклор? байерс покосился на собаку, потом на окно, а потом и на гостя. тот выглядел уже не таким дёрганым. хотя всё равно был резче, чем... его настоящая версия. и это... это было ужасно! разум понимал, что перед ним стоит не его друг, а сердце до сих пор билось и периодически кричало под изучающим взглядом чёрных глаз. его глаз. и не его одновременно. — я могу побольше рассказать тебе про это место... — протянул уильям, игнорируя нарастающую в груди тревогу от своей же смелости, — это поможет тебе найтись и понять, как попасть домой... — байерс хотел добавить что-то ещё, но борис его перебил: — у меня нет дома. —... но я до сих пор не могу тебе дове... что? — у меня нет дома. — повторил парень спокойно. уилл нахмурился. — это как? как у человека не может быть дома? ты же откуда-то пришёл... — вот так, малыш, — усмехнулся старший, но в голосе слышалось что-то... то, что уильям видел и... слышал в собственном голосе — чувства, которые прикрыты очень тщательно под толстой корочкой уверенности и непоколебимости, но очень явные для того, кто был таким же, — я живу почти на улице. бежать некуда, не к кому. вот так вот. — он помолчал, — ну чисто формально дом у меня есть, но я не могу туда прийти. байерс сглотнул, но промолчал, давая этой информации осесть так, как есть. — а малышей я не обижаю, — закончил борис, отвечая на ещё более тревожный вопрос уильяма, — особенно таких милых. он подмигнул, а сам потянулся в карман поношенной джинсовки, что-то в нём перебирая. это не могло остаться без внимания. — выверни свои карманы, пожалуйста... — что? — я не буду ничего отбирать, мне просто нужно знать... — промямлил уилл, глядя на руки парня. павловский на время окаменел — не от страха, а от удивления. в его мире так не было принято от слова совсем. либо доверяешь безоговорочно, либо молчишь, чтобы напасть. но и пугать по-доброму расположенного хозяина дома не хотелось. он неуверенно вытянул из карманов куртки первую партию содержимого. потом из внутренних карманов, из карманов джинс... из задних карманов джинс... и сложил всё своё имущество на кухонную столешницу позади себя. — разглядывай, — спокойно бросил борис, отступая на полтора метра. он специально дал пространство мальчишке, который зашагал так неуверенно к кучке разных вещей. в глаза сразу бросился перочинный ножик, но он был спокойно оставлен своим хозяином, а значит не планировался для нанесения вреда. а дальше и остальное: пачка сигарет, зажигалка, ключи от дома, мелочь, несколько смятых бумажек, таблетница, карандаш, странный прямоугольник с чёрным блестящим покрытием, несколько мятных леденцов... для начала он открыл пачку сигарет: половина обычных, половина — самокрутки. уилл знал, как они выглядят, поэтому спрашивать не стал. дальше потянулся к бумажкам: в первой, сложенной аккуратно, чёрно-белое фото какой-то девушки (он так же аккуратно сложил его обратно), во второй набор цифр и имя — наверное, номер телефона. в третьей и четвёртой тоже номера, но начинаются на «+7...» и «+3...». мелочь — больше привлекали внимание и вызывали вопросы монеты с трёхглавым орлом на обороте. а блестящий прямоугольник... кажется, он отдал не всё... борис бесшумно шагнул ближе, вырывая прямоугольник из-под носа, что-то бормоча про «это и так очевидно»... байерс не стал спорить. — а чьи это номера? если не секрет... — уильям указал на развёрнутые, слегка помятые клочки бумаги. — друзей. — спокойно ответил парень. — а почему они начинаются на «+7» и «+3»? павловский замолчал, изучая мальчишку взглядом. таким, как обычно смотрят либо на придурков, либо на идиотов. — это код страны... — промямлил он неуверенно, — «+7» — россия, «+3» — украина. уилл промолчал, решая оставить это на потом. — украина? я не знаю про такую страну... неловкая тишина обволокла всё пространство вокруг. даже честер перестал вилять хвостом и замолчал. борис отвёл взгляд, раздумывая над ответом, доступным для человека с какими-то отклонениями в развитии. иначе он не мог объяснить, почему этот мальчик называет его родину почти несуществующей. но вместо разумного сценария из уст вылетело что-то очень грубое, но неизмеримо честное: —...всё настолько плохо? — извини, я правда не знаю... — покачал головой уилл. голос стал тише, а на щеках расцвёл румянец. ему явно было стыдно. — украина... — слово просто влетело в воздух, оседая конденсатом на потолке, — я там родился. у меня там друзья. — понятно, — отчеканил уильям, явно желая закончить этот неловкий диалог побыстрее. — ты закончил с обыском? — угу... — он помялся на месте, поглаживая пальцами край столешницы. глаза были всё же прикованы к чужим вещам, когда их владелец вновь принялся всё распихивать по карманам. — мы пойдём... ну, разговаривать? — куда? — между делом уточнил борис, запихивая монетки обратно в карман джинс. — в комнату... мою. старший замер. по лицу расползлась ухмылка. хотелось пошутить... очень хотелось пошутить. но он себя сдерживал. недолго знакомы, всё же. да и перед ним стоял ребёнок, который из доброты (или страха) позволил остаться и обворовать собственный холодильник. — в комнату, — протянул борис, вращая слово на языке, — пойдём.