а я хороший русский!

дверь в комнату приоткрылась с тихим шарканьем. уильям, как хозяин комнаты, вошёл внутрь первым, приглашая за собой и бориса. но быстрее того в комнату шмыгнул честер, тут же занимая место на хозяйской кровати. — уютно у тебя, — присвистнул парень, проходя внутрь и по привычке закрывая за собой дверь. он окинул комнату взглядом. бежевые, выцветшие обои, окно, стол, шкаф, кровать, потрёпанная мягкая игрушка, которую огромный пёс зажал между лап… всё как полагается ребёнку. на стенах… рисунки. много рисунков. так много, что от приступа эйфории хотелось закатить глаза. но как только павловский протянул руку к одному из абы как приклеенных рисунков с не то рыцарем, не то кем-то ещё… перед ним встал уильям, презентуя худой листок. точнее, не презентуя, а тыча им прямо в лицо парня. — ты видел его? — послышался тихий лепет из-за бумаги. борис перевёл взгляд на рисунок, рассматривая его детальнее. перед ним красовалась настолько жуткая тварь, что хотелось отшатнуться. прямо… то, что он видел там: без лица, без кожи, торчащие кости, раскрытая пасть с сотнями зубов внутри, похожа на цветок с распустившимися лепестками, длинные передние конечности, когти примерно с голову… но как же профессионально это было нарисовано! и цвет, и свет, и контур, и текстура… он был таким реалистичным! мальчишка приопустил листок, наконец из-за него выглядывая. в зелёных глазах скользнуло что-то, что можно было назвать гордостью и неуверенностью одновременно. — э… это… — борис широко улыбнулся, не сдерживая то самое возбуждение, щекочущее в груди, — это охуительно! ты сам это нарисовал?? уилл взглянул на свои ноги, обратно приподнимая листок, чтобы скрыть лёгкий румянец. — он похож? — повторил он ещё тише обычного. — похож! — звякнул павловский, не сдерживаясь от того, чтобы мягко погладить творца по голове, — только… только он не оранжевый. он красный, как кровь… ну, тот, которого я видел. он был больше похож на человека, с которого сняли скальп… — сняли скальп… то есть, кожу? — уточнил байерс. — ага. ты нарисовал его оранжевым, потому что боишься крови? — борис усмехнулся, приподнимая одну бровь. уилл понурил голову. — типа. — милашка, — он ещё раз растрепал светло-русые волосы. — ты отлично рисуешь! видимо, очень долго… это слишком хорошо для… борис замолчал, уставившись на новый рисунок, так же зажатый в двух руках. — ты был в этом месте? ещё один рисунок. только на нём пусто. вид из окна на кухне, но соседские дома выглядели ужасно заброшенными. по тротуарам, стенам, дорогам, лысым деревьям расползлись чёрные верёвки, которые, казалось, прямо сейчас оживут и выползут из картины. выбитые стёкла в домах, тьма за углами, высокие тени, в которых, кажется, не было мира — только зло и смерть. сам рисунок погружён во тьму. блистали только ядовитые снежинки, никогда не собирающиеся в сугроб. глядя на это, можно было кожей почувствовать этот холод, пробирающий кости, и липкий страх глубоко в груди и желудке. а самое главное — лиминальность. город не жил, город не светился. но в нём до сих пор было слышно шаркающие шаги. — был, — заворожённо прошептал павловский, проводя пальцем по ползущей чёрной змее, не имеющей ни начала, ни конца. — только там темнее… вообще ничего не видно… — значит, ты плохо смотрел, — подытожил уильям, убирая и этот рисунок в щель между шкафом и стеной. борис ожил, сглатывая слюну, скопившуюся во рту. — почему ты прячешь это? я бы отправил это в картинную галерею… — он наклонил голову вбок, скрестил руки на груди и вновь попытался вернуть себе свою уверенность, подтверждённую лишь несползающей с лица усмешкой. искусство — это его слабость. и, кажется, сейчас он очень уязвим. — чтобы мама не увидела, — спокойно хмыкнул мальчишка, садясь на кровать рядом с псом. борис тоже сел рядом. пусть и не хотел отрываться от картин… рядом было что-то ещё более прекрасное. что пока что он не хотел говорить вслух, но для себя уже подметил. — а вообще… — начал уилл, глядя то в пол, то на честера, — зачем ты звонишь в россию? — я жил там, мелкий. — усмехнулся старший, не совсем понимая суть вопроса и почему байерс так резко отстранился. — мы не дружим с россией… — осторожно проговорил мальчик, но в голосе слышалось осуждение. павловский взметнул брови кверху, изучая лицо уильяма. таких заявлений он не слышал давно. — а в чём проблема? — удивлённо спросил он. — ты серьёзно? — возмутился байерс, — у нас холодная война, как-никак… может, ты вообще какой-то агент? борис нахмурился. всё это казалось ему странным. максимально странным, чтобы вообще думать об этом. сначала этот малыш добровольно-принудительно кормит его, потом впускает в свою комнату, показывает рисунки… а потом, когда дело дошло до кровати (а что бы это ни значило), он резко заявляет, что он тут — враг, и помимо общего расизма предъявляет за историю? — чё? да был бы я агентом, я бы, наверное, знал… уилл ещё дальше отодвинулся. лицо стало жёстче. его можно было понять. мальчик, которого с детства учили прятаться под парту, вздрагивать от звука сирены, группироваться в коридоре, вытаскивать осколки, надевать противогаз… и самое главное — бояться и не принимать любого из красной страны. — я боюсь тебя, — признался он, отодвигаясь вообще на край кровати, — я не знаю, откуда ты, но ты говоришь, что советский… — а что плохого-то? — подначил борис, самостоятельно придвинувшись ближе. — интересно послушать. уильям сглотнул. — ну вы… русские плохие. — это звучало так по-детски. не так, как его учили… но это было очевидно. его не учили тому, что делать, когда этот русский сидит прямо перед тобой на твоей же кровати и с требовательным взглядом хочет понять, в чём проблема, — у вас есть ядерные бомбы и вы только ждёте, чтобы напасть… — ядерные бомбы? — нахмурился павловский, — вы тут совсем ебанулись? — … и вы совсем ничего не чувствуете… вам не больно, вы просто ненавидите… — продолжил байерс, — и что вы ненавидите все другие расы… другой перечень всех грехов борис уже не расслышал. он смеялся и выкрикивал ругательства так громко и воодушевлённо, что окна дрожали. и каждое новое слово из дрожащих губ мальчишки всё сильнее вибрировало в животе, отчего смех становился и громче, и жалобнее. он остановился только когда заболел живот. причесал пальцами волосы, откашлялся и вновь сел. специально слишком близко к уиллу, оставляя тому шанс побега только через падение с кровати. — а что ты ещё знаешь о русских? — павловский ещё вздрагивал от смеха, но позже всё же вернул себе бывалую серьёзность. байерс помялся. он не ожидал такой реакции. ждал нападения, захвата… или о чём говорили в школе? но точно не смех. — что вы умеете хладнокровно убивать… — закончил уильям неуверенно. он удивлённо посмотрел на бориса, когда тот слегка смягчил свой взгляд. — ты прав, — тихо проговорил старший. из груди всё ещё вырывались затяжные присвистывания — последствие этой жесточайшей истерики. но вскоре комната погрузилась в тишину. такую тишину, что даже честер позади них замер, прекращая вилять хвостом. было слышно только тихий обмен дыханием, по которому павловский научился находить страх и недоверие, плескающееся в глазах мальчишки. борис наклонился ниже, дыханием колыхая русые волосы. глаза прямо друг напротив друга, он точно пожирал лицо мальчишки взглядом, а тот смотрел на него, как на огромного дракона, вот-вот готового разинуть пасть и проглотить его целиком. — а ещё русские начинают своё утро с литра водки и едят детей, — голос был тихим и низким. очень убедительным. уилл жалобно пискнул, пытаясь отвернуться, но… тело не слушалось. сердце билось так часто, как не билось даже при встрече лицом к лицу с ужасной трёхметровой тварью. он знал этот стук, но… почему именно сейчас? потому что перед ним это лицо? потому что он так дышит? потому что он так смотрит? мурашки роем пробежали по спине, собираясь самым постыдным напряжением внизу живота. к щекам прильнула кровь… нет, пожалуйста… только не это! борис мрачно усмехнулся. он медленно наклонил голову вбок, приближаясь ещё ближе к пылающему лицу мальчишки и горячим дыханием обдавая красные, как мак, уши. пальцы плавно сжались на запястьях уилла, так и фиксируя их вместе на дрожащих коленях. — но ты знаешь, что ещё делают русские? — низко и угрожающе прошептал старший. рука аккуратно разжала запястья байерса, двигаясь ниже. плавно и медленно, но уилл даже возразить не успел, когда мягкие подушечки пальцев скользнули от коленок ко внутренней части бёдер, сжимая в горячей ладони бархатную кожу. — они сразу берут то, что хотят, уильям. и если нежно не сдаётся, то берут грубо и больно… борис отстранился, заглядывая в намокшие от жара глаза. кажется, уилл поплыл окончательно. вместо мимики — сплошной румянец… это так мило. он вздохнул и попытался по-доброму улыбнуться. даже рука подозрительным образом с бёдер мальчишки перебралась на его спину, поглаживая. — не бывает плохих национальностей, мелкий, — с усмешкой в голосе сделал вывод павловский, — бывают плохие люди. — а ты? — пусто выдохнул байерс. он не совсем понимал смысл происходящего. — а я хороший русский. — заверил борис, падая спиной обратно на спину. и это звучало так честно, что уилл поверил. совсем скоро, а именно через несколько минут полной тишины и ощущения сверлящего взгляда на своём затылке, напряжение начало развеиваться, оставляя после себя лишь влажный след и отчего-то чувство вины. но уильям знал, что это ненадолго. всё же стоило перевести тему. зря он напал на русского ребёнка с лицом майка уиллера… но почему он ничего не понимает? ах… неважно. дети вне политики. и он должен был это помнить. несмотря на личные обиды и слова учителей в школе. — а ты… — начал байерс сипло, но, прочистив горло, тихо продолжил, — говоришь, из украины? — ага, — протянул старший, — а что? — а что… — он замолчал. это был самый глупый вопрос, вгоняющий в краску уже на этапе формирования, — а что такое украина?.. — страна такая. с жёлто-синим флагом, — спокойно ответил борис, — а ты, я так вижу, о мире вообще ничего не знаешь? или родители запретили пользоваться интернетом? — интер… что? пауза. очень долгая и тягучая. так… странно на уильяма байерса ещё не смотрел никто. — какой сейчас год? уилл замер, покосившись на него. конечно. это было очевидно. человек из другого мира, из другой страны… из другого года… с кем не бывает, правда? надеясь, что немного, пусть и на пару лет, но не смертельно ошибётся… байерс назвал число, от которого глаза павловского, ранее не выражающие ничего… расширились до размеров теннисных мячей. — пиздец. — честно и по делу. — я ещё и в прошлом… на момент ёбаной холодной войны? — прошлом? — переспросил уильям. ноги, набитые воображаемой ватой, уже подкашивались. — а ты из какого года? — две тысячи девятнадцатый. — две тысячи девятнадцатый? — повторил уилл, — это… сколько… — он попытался посчитать, но мозг отказывал в такой важный момент. борис тоже молчал, — и что там? война? мир? мы все умрём? — ну как тебе объяснить… мальчик приподнял брови, ожидающе уставившись на старшего. — … я не политолог. — завершил павловский, — но ты мне не враг. — и всё? — америка и россия… ну, бывший советский союз… не то чтобы друзья, но всё не так уж и плохо. — постарался объяснить борис. — и всё?? — настойчивее повторил байерс. — получается да. — а ядерные бомбы? — можешь не бояться. уилл нахмурился, изучая его лицо — уже не напуганное. уверенное, как и обычно. даже если говорил о таком, от чего глаза ползли на лоб. он ожидал услышать что угодно, но никак не "можешь не бояться". так пусто и уверенно… в это невозможно было поверить! после стольких лет страха… — а машины по небу летают? — нет. — а что летает? — ракеты. и вновь тишина. такая же вязкая и полная недоверия. похоже, запуганный холодной войной ребёнок шутку не оценил. — ну… в космос имеется в виду, — поправил себя павловский, неосознанно дёргая пса за седую шерсть. тот зарычал, но даже не поднял головы. — я, на самом деле, даже не удивлён, что ты из другого времени. — это ты из другого времени! — да, а ты хозяин, который меня приютил. — хмыкнул борис, заглаживая вину перед собакой более нежными поглаживаниями, — так что терпи мои рассказы о будущем и для меня прошлом. мне в школе история нравилась. уилл сглотнул, стараясь переварить всё услышанное и то, почему этот засранец вёл себя так непоколебимо. словно это происходит каждый день! хотя, может, в его вселенной так и есть? — и что нам теперь делать? — тихо пробормотал мальчишка, поправляя края шорт. место, где была чужая рука, просто горело. — ты же… знаешь всё. не так ли? — я? не, не знаю. — парень закинул ногу на ногу, любуясь видом собственных сапог с высоким берцем, — я ни в одном учебнике ничего про "изнанку" не читал. так что можешь выдохнуть. в будущем не всем известно, что ты делаешь ночью под одеялом. — он усмехнулся. — рисую… — сглотнул уильям. — так я и поверил. — комиксы читаю иногда… — он помолчал, отводя взгляд. — то есть, дороги обратно нет? ты тут навсегда? борис хмыкнул. — не знаю. наверное, это пик моей карьеры — стать бомжом во вселенских масштабах. — он откинулся обратно, глядя в потолок, — и домой я пока не хочу. уилл понимающе посмотрел на него. — это грустно. — не. — отмахнулся павловский. — ты только корми иногда. я в хозяйстве полезный. — полезный… — повторил байерс, глядя на свои колени. периферийным зрением он почувствовал, как старший пилит его глаза взглядом. и не только глаза. — у тебя лицо моего лучшего друга, — набравшись смелости, чуть громче обычного заявил мальчишка, — но ты старше и… вообще другой! к тому же, ты из россии, ещё и из будущего… я не знаю, как на это реагировать. — так ты уже реагируешь, — заметил борис, мрачно ухмыльнувшись. взгляд показательно метнулся куда-то… в нижнюю часть уилла, — причём очень правильно. тот замолк. хотел сказать, но язык не слушался. а старший продолжал: — наверное, твой дружок многое значит для тебя, уильям? или это я на тебя влияю? — он медленно поднялся, со скоростью гепарда оказываясь прямо вплотную к хозяину дома, — молчишь… не знаешь, что сказать? байерс сглотнул. — тогда давай проверим? — голос вновь понизился, становясь тише. напряжение в комнате стремительно нарастало, становясь похожим на то… что было примерно минуту назад. только без рук. только выбор. выбор, который… уильям не готов был принять. — нет. — твёрдо ответил он. сам удивился своей смелости. особенно, когда рядом… понятно что. — нет так нет. байерс несколько секунд посмотрел в ничем не смущённые тёмные глаза. тот смотрел уже без привычной усмешки или… тех самых пёстрых огней, означающих не то боевую готовность, не то что-то… более интимное. но борис лишь хмыкнул, вновь рухнув на кровать, да скучающе болтая ногами. вытянувшись, он был ещё более… ммм… как бы описать? ещё более… красив. наверное, это слово очень подходит, чтобы описать внушительный рост (он расстилался на кровати, как огромная змея), выпирающие ключицы и бедренные кости, в совокупности с почти скульптурными скулами и идеальной осанкой, которую тот часто скрывал, скрючиваясь. павловский действительно чем-то напоминал хорька — длинный, худой, с вытянутой мордочкой, умеющей быть и хитрой, и невинной одновременно. только он без хвоста и полосок… точнее, полоски были… и даже пятна в виде белых шрамов и побледневших синяков… — ты опять на меня смотришь, — лениво присвистнул старший, прикрывая глаза, — понравился? уилл сглотнул, отводя взгляд. — извини… просто… — он помял языком нёбо, рассматривая свои коленки, — просто… ага… — что "ага"? — понравился, — коротко выдохнул байерс, в ту же секунду надеясь, что он это не услышит, — ты очень похож на моего лучшего друга. но если рассмотреть вблизи, то не прям копия… всё же другой и… жёстче выглядишь… — он шумно вздохнул, ища слова для более точного художественного описания, но нашёл в себе лишь пустоту и пару слов, — я немного в растерянности, так что извини… — ааа, — понимающе протянул парень, приподнимая одну бровь кверху, — теперь понял. и это так просто? это было так просто? — пойдём поедим? — предложил борис после минуты молчания. байерс удивлённо покосился на него. — мы только недавно ели… — я знаю, — хмыкнул старший, пожимая плечами, — просто у тебя есть еда. — а это редкость? — для меня да. уилл ещё раз бросил на него слегка смущённый взгляд. ещё раз оценил габариты. прикинул, сколько еды надо, чтобы прокормить… это. прикинул, в какой минус уйдёт его семья, ведь на зарплате брата и мамы они такими темпами не протянут, да и нужно было это… скрывать. они не поймут того, что в их доме поселился чужак с лицом майка уиллера, и забьют панику… честер громко гавкнул, навострив уши. услышал что-то про еду и сразу оживился, придавив лапой игрушку хозяина. но он явно не ожидал того, что в эту же секунду из-под лап вытащат плюшевого зверя, оттого и зарычал. — эй! — оскорблённо вскрикнул уильям, глядя на павловского. именно в его руках и была та самая игрушка. он лениво сжимал её в пальцах, поднимая над разочарованной собакой, весело хихикая. — смотри, — присвистнул борис, косясь на честера, — он злится так, будто это его добыча! честер заскулил, обиженно уткнувшись носом в матрас. павловский, прекращая смеяться, потрепал его по шерсти и вернул игрушку собаке. тот быстро прижал зверя к себе, пряча его в собственном меху. — зачем ты сделал это? — осуждающе нахмурился байерс. — не знаю. — больше не делай так, ладно? — твёрдо проговорил уильям, — я не люблю, когда мою собаку обижают. — ладно. — точно? — не знаю. — борис. — я обещаю! — огрызнулся парень, поднимаясь. — больше не буду трогать твоего пса! он просто… я… не знаю! просто… пойдём уже. уилл шумно вздохнул, изучая обиженную морду честера. он смотрел на гостя, как на виновника всех его собачьих бед, от которого не пойми что ожидать. наглость. просто наглость. — ладно… — его лицо смягчилось, но взглядом он явно не одобрял поведение старшего, — только веди себя тише и… желательно адекватно. я всё ещё не знаю, как сообщать о тебе всем. — зачем сообщать? кому сообщать? — тут же нахмурился борис. — маме, брату, друзьям… — зачем? — это… ответственно, не находишь?