Воздух помнит

День прошёл как в тумане. Позже Джин так и не смогла вспомнить его целиком. В памяти остались только отдельные обрывки, не связанные между собой. Вот Катара снова кладёт холодные ладони ей на бедро, и боль ненадолго отступает. Вот они вместе вытаскивают раненого из-под обломков стены. Вот кто-то кричит, что нашёл ещё одного выжившего. А через несколько минут другого человека уже накрывают тканью. Сокка весь день носился по храму вместе с Механиком. Что-то объяснял, спорил, размахивал руками. Позже Джин узнала, что он рассказывал местным о будущей обороне, о ловушках, которые нужно установить, о том, как сохранять запасы еды. Аанг тоже почти не останавливался. Разбирал завалы, с помощью магии воздуха переносил тяжёлые балки, помогал перевязывать раненых. Иногда Джин замечала его среди людей лишь на мгновение, прежде чем он снова исчезал где-то между разрушенными постройками. Ромашка и Момо, окончательно убедившись, что бой закончился, тоже не отходили далеко. То появлялись рядом с Катарой, то крутились возле Джин, то снова исчезали среди людей. Во время одного из коротких перерывов Ромашка просто свернулась у неё на коленях, и Джин неожиданно поняла, насколько сильно ей не хватало этого простого тепла. К обеду усталость стала почти осязаемой. Плечи налились свинцом от бесконечной работы, пальцы дрожали от напряжения и холода, глаза резало от дыма, снега и недосыпа. Стоило остановиться хоть ненадолго, как тело сразу вспоминало о каждой полученной за день ссадине и каждом ушибе. Поэтому Джин продолжала двигаться. Пока однажды не обнаружила себя сидящей на ступенях храма. Она всего лишь хотела перевести дух. Закрыла глаза на секунду и незаметно для самой себя уснула. Никто не стал её будить. Проснулась Джин спустя несколько часов от осторожного прикосновения к плечу. Шея затекла так сильно, что больно было даже повернуть голову, а спина протестующе ныла после сна на холодном камне. Несколько секунд она вообще не понимала, где находится. Пока не увидела Катару. Под глазами девушки залегли тёмные тени усталости, а выбившиеся из косы пряди прилипли к щекам. — Джин? Скоро будет прощание. Нам надо привести себя в порядок, — хрипло сказала Катара. Они отправились к горячим источникам. В прошлый раз здесь были только они вдвоём. Тогда купальни казались тихим островком, спрятанным от всего мира. Теперь всё изменилось. Женщин было много. Горячий пар по-прежнему поднимался над водой, но теперь сквозь его белые клубы то и дело проступали бинты, ожоги и синяки. Кто-то осторожно придерживал перевязанную руку. Кто-то помогал соседке промыть рану. У стены сидела девушка с волосами, обрезанными почти под корень. Наверное, их пришлось срезать после пожара. Влажный воздух пах горячим камнем, дымом и лекарственными травами. Где-то едва уловимо чувствовался запах крови, который не смогла смыть даже вода. Разговоров почти не было. Лишь негромкие голоса, плеск воды да редкие вздохи. Казалось, даже слова требовали слишком много сил. Джин с трудом стянула прилипшие к коже штаны и рукав. Ткань нехотя отходила от тела, цепляясь за каждое движение. Ран под ней уже не осталось. Катара действительно творила чудеса. Но само тело словно ещё не успело в это поверить. Стоило повернуться чуть резче, как бедро отзывалось фантомной болью, а кожа под рукавом всё ещё помнила жар ожога, которого больше не существовало. По ногам и рукам расползлись синяки. Особенно выделялось большое тёмное пятно на бедре. Катара несколько раз предлагала убрать и его. Джин каждый раз только качала головой. Сейчас её магия была нужна другим куда больше. Они молча вошли в воду. Горячая вода сразу обожгла кожу, почти мгновенно сменившись долгожданным облегчением. Напряжённые мышцы расслаблялись медленно, будто всё ещё ожидали нового удара. Пар мягко оседал на плечах и лице, постепенно смывая запах дыма, крови и копоти, въевшийся в волосы и одежду за этот бесконечный день. Джин закрыла глаза. Впервые за долгие часы ей не нужно было никуда бежать. Некоторое время они просто сидели рядом. Слушали, как тихо плещется вода, как где-то негромко переговариваются женщины, как шуршит пар, растворяясь под сводами купальни. Потом Джин потянулась к косе Катары. — Иди сюда. Катара только устало хмыкнула и молча повернулась к ней спиной. Волосы всё ещё пахли дымом. Где-то глубже чувствовался привычный запах морской соли, но теперь его почти полностью перебивала гарь. Джин осторожно расплетала косу, прядь за прядью освобождая волосы от мелких щепок, золы и запутавшихся сухих травинок. Через несколько минут Катара уже сидела позади неё. Её тёплые пальцы медленно скользили по коже головы, осторожно разделяя влажные пряди. Иногда ногти едва задевали кожу, и по затылку пробегала приятная дрожь. Раньше такая забота показалась бы Джин непривычной. Теперь казалась совершенно естественной. Вокруг женщины помогали друг другу точно так же. Промывали раны. Перевязывали ожоги. Расчёсывали волосы. Поддерживали под локоть тех, кто едва держался на ногах. Казалось, весь храм терпеливо собирал себя заново, человек за человеком. Когда они выбрались из воды, кожа ещё хранила приятное тепло источников, а волосы наконец перестали пахнуть дымом так сильно. Солнце клонилось к закату. По дороге к западной площадке Джин машинально искала взглядом знакомые лица. Механик о чём-то тихо разговаривал с Тео. Сокка помогал переносить факелы и выглядел удивительно грустным. Аанг стоял чуть в стороне от остальных. Один. Рядом сидел Момо. Ромашка устроилась прямо у его ног, свернувшись пушистым клубком. Обычно в такой компании кто-нибудь обязательно смеялся, но сейчас Аанг просто смотрел на горы за пределами храма. На тёмные силуэты вершин, растворяющиеся в вечернем небе. Когда Момо забрался ему на плечо, он машинально почесал лемура за ухом. И снова замер, словно мыслями находился очень далеко отсюда. Джин нахмурилась и перевела взгляд на людей, собиравшихся возле помостов. Сейчас были вещи важнее. Люди постепенно собирались вокруг помостов. Разговоры стихали. Даже дети притихли. Ветер шевелил бело-голубые ткани, которыми были накрыты тела. Факелы потрескивали в наступающих сумерках. Кто-то осторожно поправлял ткань, закрывавшую лицо погибшего. Пожилой мужчина долго стоял перед одним из помостов, не решаясь сделать последний шаг назад. Молодая женщина прижимала к себе маленькую девочку. Та молчала, крепко вцепившись пальцами в материнскую одежду и не сводя глаз с белого полотна. Казалось, весь храм замер между двумя вдохами, не решаясь принять случившееся. Джин остановилась рядом с друзьями. Катара встала между ней и Аангом. Как-то совершенно естественно. Джин почувствовала, как холодные пальцы подруги коснулись её ладони. Она почувствовала, как едва заметно дрожат её пальцы. Катара смотрела только вперёд, но хватка становилась всё крепче, словно отпускать кого-либо сейчас было страшнее всего. Другой рукой она так же крепко сжимала ладонь Аанга. Катара смотрела вперёд. На помосты. На людей. На огонь. И держала их обоих так крепко, словно боялась отпустить. С другой стороны её плеча коснулось чужое тепло. Сокка молча встал рядом. Некоторое время просто смотрел вперёд, а потом так же без слов взял её за свободную руку. Джин удивлённо покосилась на него, но руку не отняла. Ветер становился холоднее. Над горами быстро сгущались сумерки. Механик сделал шаг вперёд. Тео остановился рядом с ним. И на площадку опустилась тяжелая тишина. Такая, в которой слышно только потрескивание факелов и далёкий свист ветра среди скал. Джин чувствовала ладонь Катары, прохладную. Чувствовала горячую шершавую руку Сокки. Чувствовала Аанга рядом. Вокруг люди точно так же стояли плечом к плечу. Кто-то держался за руки. Кто-то обнимал детей. Кто-то молча прислонялся лбом к плечу соседа. Сегодня никто не хотел оставаться один. Что-то мягкое неожиданно приземлилось ей на плечо. Джин вздрогнула. Ромашка недовольно фыркнула и поудобнее устроилась у неё на плече, обернув шею пушистым хвостом. Несмотря ни на что, девушка невольно улыбнулась. Механик начал говорить. Тихо. Без громких речей. Без красивых слов. Он называл имена. Одно за другим. После каждого имени в толпе кто-нибудь вздрагивал. Совсем тихо всхлипнула пожилая женщина. Молодой парень рядом с ней судорожно выдохнул и закрыл глаза. Кто-то опустился на колени прямо на холодный камень. Маленький мальчик недоумённо потянул мать за рукав и шёпотом спросил: — Почему дедушка не просыпается? Женщина только крепче прижала его к себе, так ничего и не ответив. На мгновение всё замерло. Потом сухое сено вспыхнуло. Огонь быстро побежал по деревянным помостам. Затрещало дерево. Заплясали языки пламени. Белые ткани начали исчезать в золотом свете. Горячий воздух почти сразу наполнился запахом дыма, сухой древесины и горящего льна. Пламя гудело всё громче, отражаясь в десятках неподвижных глаз. Джин крепче сжала руку Катары. Сама того не заметив. Жар коснулся лица. Ветер налетел со стороны ущелья. Подхватил первые искры. Потом пепел. Тот закружился над площадкой, поднимаясь всё выше. Над храмом. Над башнями. Над заснеженными вершинами. Словно небо забирало их домой. Серые хлопья ложились на волосы, плечи, рукава. Оседали даже на детских ладонях. Никто их не замечал. Пламя горело ещё долго.  Никто не спешил уходить. Казалось, если отвернуться сейчас, придётся признать, что всё действительно закончилось, поэтому люди продолжали стоять. Молчали. Смотрели, как огонь медленно превращает дерево в угли. Лишь когда последний помост начал оседать под собственным весом, Механик негромко предложил всем вернуться внутрь. Ночь выдалась холодной. Во внутреннем дворе уже горели большие жаровни. На длинных столах появились миски с горячим супом, тушёными овощами и свежим хлебом. Никто не говорил громко. Даже дети. Люди сидели плечом к плечу, словно просто хотели убедиться, что остальные всё ещё рядом. Пар лениво поднимался над мисками, смешиваясь с дымом от жаровен. Замёрзшие ладони тянулись к горячей керамике раньше, чем к ложкам. Кто-то молча передавал соседу хлеб. Кто-то подливал суп пожилым. Простые, привычные движения вдруг казались почти такими же важными, как сама еда. Джин устроилась между Соккой и Катарой. Каменная скамья успела остыть, но жаровни грели лицо приятным сухим теплом. Ромашка тут же перебралась к ней на колени и недовольно мяукнула, требуя свою долю ужина. Джин машинально почесала её за ухом, чувствуя, как тёплое кошачье тело постепенно согревает заледеневшие ноги. Момо привычно устроился у Аанга на плече. Тот почти не глядя протянул ему кусочек яблока. Лемур ловко ухватил его маленькими лапками и довольно зачавкал, а Аанг машинально улыбнулся уголком губ. Джин поймала себя на том, что уже второй раз за вечер смотрит в его сторону. Он выглядел спокойнее, чем у погребального костра. Но усталость никуда не исчезла. Она всё ещё лежала на его лице тонкой тенью. — Между прочим, если бы не я, вы бы сейчас отбивались от танков до следующей зимы. — Между прочим, если бы не твой план, мы бы вообще не удержали склон, — заметил Тео. Сокка немедленно выпрямился. — Наконец-то здесь появился разумный человек. — Не привыкай, — сказала Катара. Несколько человек рассмеялись. Смех прозвучал неловко, будто все успели забыть, что ещё умеют смеяться. Кто-то за соседним столом тоже улыбнулся. Кто-то осторожно поддержал разговор. Остальные пока только слушали, грея ладони о горячие миски. — Нет, серьёзно, — продолжил Тео. — Когда ты рассказал про газ, я сначала подумал, что это безумие. — Это было безумие, — заметила Джин. — Но сработало, — закончил Тео. Сокка победно развёл руками. — Вот именно. — Иногда мне кажется, что это худшее, что может случиться, — вздохнула Катара. — Что именно? — Когда твои безумные идеи оказываются хорошими. — Завидуй молча. — Никогда. Все рассмеялись. Даже Ромашка лениво приоткрыла один глаз, словно проверяя, что происходит, а потом снова уткнулась носом Джин в ладонь. — Вообще-то, Сокка был прав насчёт склона, — сказал Аанг. — Если бы танки поднялись ещё немного выше, нам пришлось бы очень тяжело. Сокка просиял так, словно только что получил официальный титул великого полководца. — Слышали? Сам Аватар подтвердил. — Это начинает звучать как угроза, — пробормотала Джин. Жизнь понемногу возвращалась. Смех становился увереннее. Всё чаще над столами слышались короткие разговоры. Кто-то уже спорил о том, сколько именно танков удалось сбросить со склона. Кто-то обсуждал, как быстрее восстановить разрушенный мост. Пожилые монахи переговаривались о том, какие крыши нужно перекрыть до первых сильных снегопадов. Один из малышей наконец не выдержал и сорвался с места. За ним тут же побежали ещё двое. Через несколько секунд между столами снова мелькали детские фигурки. Джин поймала себя на мысли, что впервые за весь день слышит не плач и не крики, а обычный человеческий шум. Именно дети первыми нарушили тишину. — Аанг! Он поднял голову. Несколько мальчишек уже стояли рядом со столом. — Мы видели тебя сегодня! — Когда ты летал возле танков! — И когда сбрасывал их со скалы! — А Тео говорил, что ты умеешь ездить на воздушном скутере! — Покажи! — Да! — Покажи! Аанг удивлённо моргнул, в серых глазах мелькнуло что-то тёплое. — Тео рассказал про скутер? — Всем рассказал! — И что ты можешь немного летать без планера! — И по стенам бегать! — И вообще делать странные штуки магией воздуха! Теперь улыбка стала чуть шире. — Вообще-то это не странные штуки. — Тогда покажи! — Пожалуйста! — Ну пожалуйста! Сокка негромко хмыкнул. — Всё. Теперь тебе не отвертеться. На этот раз Аанг рассмеялся. По-настоящему. Легко. Так, как не смеялся весь день. — Ладно. Но только один раз. Дети радостно загалдели ещё до того, как он поднялся из-за стола. Кто-то тут же схватил друга за рукав, словно боялся пропустить хоть мгновение. Самые маленькие подпрыгивали на месте от нетерпения, пытаясь подобраться поближе. Даже несколько взрослых невольно повернули головы в их сторону. Конечно же, одним разом всё не закончилось. Уже через несколько секунд над каменными плитами закрутился знакомый воздушный скутер. Снежная пыль лёгким вихрем взметнулась в воздух, заставив детей с визгом броситься следом. Кто-то пытался догнать Аанга, кто-то просто кружился на месте, смеясь от восторга. Аанг легко пронёсся между жаровнями, одним движением обогнул колонну и, подхваченный собственным потоком воздуха, плавно перелетел через край длинного стола. За ним вихрем метнулся Момо, едва не задев чьи-то волосы. Несколько человек засмеялись и поспешили убрать миски, освобождая ему дорогу. Через минуту дети уже наперебой требовали прокатить их. Аанг улыбнулся и сдался окончательно. Подхватил первого ребенка на руки и закружил по залу. Мальчишка сначала испуганно вцепился в его плечи, но уже через секунду звонко расхохотался, когда ноги оторвались от земли. Остальные загомонили ещё громче, наперебой пытаясь доказать, что теперь очередь именно их. Джин наблюдала за этим, сидя возле жаровни. Ромашка лениво сопела у неё на коленях, время от времени вздрагивая во сне, когда особенно громкий смех прокатывался по двору. Горячая кружка приятно грела ладони. Она медленно перекатывала её между пальцами, чувствуя, как тепло постепенно возвращается в окоченевшие руки. Улыбка сама собой появилась на губах. Ещё совсем недавно этот двор казался чужим и опустевшим. Теперь здесь снова звучал детский смех. К тому моменту, когда последний ребёнок был благополучно возвращён родителям, ночь окончательно накрыла храм. Аанг потёр глаза, устало размял шею и на секунду прикрыл лицо ладонью. Когда он опустил руку, улыбка уже исчезла. Он задержался взглядом на огне, словно снова вспомнил о чём-то своём, а потом пожелал всем спокойной ночи и первым отправился спать. Постепенно люди начали расходиться. Кто-то тушил жаровни, кто-то собирал пустую посуду, кто-то осторожно нёс домой уснувшего прямо на руках ребёнка. Двор понемногу пустел, и вместе с голосами стихал длинный, тяжёлый день. Тео подъехал к ним одним из последних. — Мы приготовили припасы на дорогу. — Уже выгоняете нас? — тут же возмутился Сокка. — Конечно. — Какая неблагодарность. — После того как ты весь день рассказывал всем про свой взрыв? Да. Сокка театрально прижал ладонь к груди. — Я просто делился опытом. — Ты хвастался. — Это совершенно разные вещи. Тео впервые за весь вечер рассмеялся по-настоящему. Легко, без прежней усталости. Даже Механик улыбнулся, покачав головой. Ещё немного поговорив, они наконец разошлись. Двор быстро опустел. Последние жаровни одна за другой гасли, оставляя после себя только красноватое свечение углей. Над храмом снова воцарилась привычная горная тишина. Джин уже лежала под тяжёлым тёплым одеялом, когда за стенами снова зашумел ветер. Теперь этот звук больше не тревожил. Наоборот, казался почти родным. Где-то далеко тихо поскрипывали деревянные мосты, потрескивали последние угли в жаровнях. Завтра они улетали. От этой мысли вдруг стало немного грустно. Всего несколько дней назад Северный храм казался чужим. Теперь здесь осталась частичка их самих. Ромашка сонно замурлыкала, прижимаясь тёплым боком к её животу. Джин машинально провела ладонью по мягкой шерсти. Веки стали тяжёлыми. Сон накрыл её почти сразу. Утро наступило слишком быстро. Розовый рассвет уже пробрался в комнату и медленно полз по кровати. Её каштановые волосы волной раскинулись по подушке. Самой Джин почти не было видно. Она с головой завернулась в одеяло, превратившись в большой сонный кокон. Просыпалась она медленно, будто выныривала из глубокой воды. Сначала почувствовала тупую боль в бедре. Потом затёкшее плечо. Потом что-то тёплое и пушистое прижалось к боку. Следом лапа легла прямо ей на лицо и защекотала нос. Джин недовольно поморщилась. Ромашка в ответ даже не подумала извиняться. Лениво потянулась, выпустив когти, и ещё удобнее растянулась поверх одеяла. От кошки исходило ровное живое тепло. После вчерашнего сна на холодных каменных ступенях мягкая постель казалась почти невероятной роскошью. Джин глубже зарылась в подушку. Она пахла свежим бельём, сушёными травами и старым деревом. За окном шумел ветер. Где-то хлопнула дверь. Послышались голоса. Во дворе уже смеялись дети, кто-то стучал молотком, продолжая вчерашний ремонт. Несколько секунд она просто лежала, слушая дыхание Ромашки и позволяя себе притвориться, что сегодня никуда не нужно лететь. Но бедро снова напомнило о себе тупой болью. Джин со вздохом открыла глаза окончательно. Собиралась она неторопливо. Долго сидела у окна, расчёсывая волосы. Затем привычным движением собрала высокий хвост, разделила волосы на пряди и начала заплетать косу. Пальцы двигались сами, спокойно переплетая прядь за прядью. Потом настала очередь украшений. Маленьких металлических колец и зажимов. Некоторые из них были с ней столько лет, что Джин уже почти не замечала их веса. Когда коса наконец легла на плечо, она удовлетворённо кивнула. Ромашка, наблюдавшая за процессом с кровати, широко зевнула. — Очень помогла, — сказала Джин. Кошка даже ухом не повела. Через несколько минут они уже спускались вниз. Ромашка привычно устроилась у неё на плече. Тёплая. Тяжёлая. Её пушистый хвост лениво покачивался за спиной Джин, время от времени мягко касаясь лопатки. Во дворе царило оживление. Жители храма уже работали. Кто-то ремонтировал повреждённые перила. Кто-то переносил доски. Кто-то разгребал последствия вчерашнего боя. Жизнь продолжалась. Аппа ждал возле центральной площадки. Рядом уже стояли Катара, Сокка и Аанг. А ещё Тео и Механик. Возле их ног лежали аккуратно сложенные мешки с припасами. Тео заметил её первым. — Наконец-то. — Я проснулась всего пару минут назад. — Врёшь. — Докажи. Тео фыркнул. Сокка немедленно поддержал: — Она точно проспала всё утро. — Предатель. — Реалист. Катара закатила глаза. Даже Механик улыбнулся. Несколько секунд все просто стояли рядом, глядя друг на друга. Джин медленно обвела взглядом двор. Подвесные мосты, белые башни, флаги, лениво колышущиеся на ветру. Всего несколько дней назад всё это казалось чужим. Теперь каждый поворот, каждая лестница, каждый порыв ветра были ей знакомы. Она поймала себя на странной мысли. Ей совсем не хотелось уезжать. Всего несколько дней назад этот храм казался чужим, почти сказочным. Теперь же он успел стать настоящим. Здесь она впервые увидела, как жили Воздушные кочевники. Здесь впервые взлетела на собственном посохе. Здесь впервые за долгие годы перестала чувствовать себя последним магом воздуха. И теперь ей снова приходилось прощаться. С первым храмом Воздуха в своей жизни. Тео подъехал чуть ближе к Аппе. — Спасибо. — он смотрел прежде всего на Аанга. — За храм. Аанг покачал головой. — Это ваш дом. — Теперь да. На несколько секунд между ними повисла тишина. Совсем не такая тяжёлая, как несколько дней назад. Тео протянул руку. Аанг без колебаний пожал её. — Возвращайся когда-нибудь. На этот раз улыбка появилась первой именно у Аанга. — Обязательно. Тео перевёл взгляд на Джин. — И следи за посохом. Джин машинально коснулась дерева за спиной. — Буду. Тео удовлетворённо кивнул, словно именно этого ответа и ждал. Механик шагнул вперёд следом. Его взгляд задержался на команде чуть дольше. — Я знаю, что простого «спасибо» недостаточно, но всё равно спасибо. За второй шанс. За то, что спасли нас. За то, что спасли храм. Сокка неловко потёр шею. Катара улыбнулась. Аанг просто кивнул. Джин тоже ничего не сказала, а только кивнула. Иногда слова действительно были не нужны. Ветер мягко трепал флаги над башнями. Где-то наверху пролетела стая птиц. Аппа негромко фыркнул. Будто напоминая всем, что пора отправляться. Уже подходя к Аппе, Джин невольно обернулась. Башни уходили высоко в небо, словно были продолжением самих гор. По мостам снова ходили люди. Где-то на крыше смеялись дети. Над площадью развевались бело-голубые флаги. Храм жил. — Ладно, — объявил Сокка. — Пока никто не начал плакать. — Я не плачу, — мгновенно возразил Тео. — Хорошо. Тогда пока никто не начал плакать ещё сильнее. На этот раз рассмеялись уже все. И этот смех прозвучал именно так, как должен был звучать в живом храме. Не среди руин или воспоминаний, а среди людей, которые собирались жить дальше. Аппа плавно поднялся в небо. Морозный воздух сразу ударил в щёки. Ветер привычно растрепал волосы, а храм начал медленно отдаляться, словно не они улетали от него, а он сам неспешно уходил вниз, растворяясь среди скал. Некоторое время никто не говорил. Аппа мерно взмахивал хвостов, а Северный храм всё дальше оставался позади, постепенно растворяясь среди облаков. Джин долго смотрела вниз, пока наконец не нарушила тишину: — Аанг... спасибо. Аанг повернул к ней голову. — За что? Она усмехнулась самой себе. — За то, что не послушал нас. Сокка вопросительно поднял брови. — Нас? — Ну да, нас, — Джин кивнула на него. — Мы же оба всю дорогу уговаривали Аанга не лететь сюда. — А Катара была за, — напомнил Сокка, ткнув большим пальцем в сторону сестры. Катара только улыбнулась. — Я ничего не говорю. — И правильно, — вздохнула Джин. — Потому что вы оба оказались правы. Она снова посмотрела вниз. Белые башни уже казались совсем маленькими. — Если бы мы тогда пролетели мимо... я бы так и не увидела первый храм Воздуха. Не познакомилась бы с Тео. Не научилась бы летать. И никогда бы не поняла, каким был мой народ. Ветер мягко качнул поводья Аппы. Несколько секунд никто не произносил ни слова. Потом Сокка тяжело вздохнул. — Терпеть не могу, когда приходится признавать, что я был неправ. Катара тихо хмыкнула. — Это потому, что случается редко? — Нет. Потому что ты потом ещё неделю об этом напоминаешь. — Всего неделю. Аанг рассмеялся. — Значит, всё-таки стоило сделать небольшой крюк. Джин улыбнулась. — Стоило. Внизу быстро уменьшались бело-голубые крыши, подвесные мосты и тонкие полоски флагов, дрожащих на ветру. Джин смотрела, как Северный храм Воздуха постепенно исчезает среди облаков. Она осторожно провела ладонью по древку посоха. Здесь она научилась летать. Ромашка довольно щурилась рядом на солнце, а Момо уже носился вокруг Аппы широкими кругами, явно соскучившись по долгим перелётам. Джин невольно улыбнулась. Они ещё обязательно сюда вернутся.

***

Первые дни пути прошли спокойно. Никаких солдат Народа Огня, засад или битв. Только небо, облака и бесконечные снежные вершины далеко внизу. Чем севернее они летели, тем холоднее становилось. По утрам седло Аппы покрывалось тонким слоем инея, а дыхание превращалось в белый пар. Ночью приходилось спать плотнее прижавшись друг к другу под одеялами. Даже Ромашка всё чаще устраивалась у кого-нибудь под курткой во время полета. Постепенно дни стали похожи друг на друга. Утро неизменно начиналось с тренировок, потом наступало долгое молчание медитации, а дальше были часы полёта, наполненные лишь свистом ветра да мерным дыханием Аппы. Но после битвы в Северном храме что-то едва уловимо изменилось. Аанг по-прежнему побеждал её почти без усилий. Только теперь поражения уже не казались бессмысленными. После каждого спарринга Джин всё яснее понимала, в какой именно момент ошиблась. Всё чаще чувствовала движение воздуха ещё до того, как двигался сам Аанг. Иногда ей удавалось уловить перемену потока за мгновение до его следующего шага, и тогда внутри вспыхивало короткое, почти детское чувство восторга. Она всё чаще вспоминала торнадо, который они подняли вместе на вершине горы. Тогда ей впервые показалось, что воздух можно не только направлять. Его можно слушать. Постепенно стихия перестала быть просто силой или оружием. Она становилась языком. Не тем, на котором приказывают, а тем, на котором учатся понимать. Незаметно изменилась и сама медитация. Пока друзья ещё спали, она устраивалась на самом краю седла, плотнее запахивала куртку и закрывала глаза. Холодный ветер осторожно касался лица, щипал щёки и перебирал выбившиеся из косы пряди. Воздух пах снегом, льдом и чем-то почти неуловимо чистым, словно сам рассвет ещё не успел смешаться с запахами мира. Джин слушала размеренное дыхание Аппы, далёкий посвист ветра между горными вершинами, собственное сердце. И постепенно замечала, что всё это звучит не по отдельности, а вместе. После таких утренних минут день начинался совсем иначе. Мысли становились тише, движения легче, а бесконечное северное небо больше не казалось пустым. Будто всё вокруг медленно учило её говорить на языке воздуха. Через несколько дней впереди наконец показалась вода. Сначала Джин решила, что ошиблась. Просто ещё одна снежная равнина, уходящая за горизонт. Но белизна постепенно темнела, пока наконец не превратилась в глубокую синеву. А потом горы внезапно закончились и перед ними раскинулся океан. Огромный. Стальной. Почти чёрный под тяжёлыми северными тучами. Он казался таким бескрайним, что Джин на мгновение потеряла ощущение расстояния. Казалось, за этой тёмной водой уже ничего нет. Вместе с океаном пришёл и другой ветер. Он был совсем не похож на горный. Более влажный, солёный и куда настойчивее. Безжалостно бил в лицо, забирался под воротник, путался в волосах и оставлял на губах привкус соли. Уже через несколько дней щёки Джин начали гореть от холода. Кожу неприятно стягивало, а на губах появились тонкие болезненные трещинки. Зато Катара и Сокка выглядели так, словно с каждым днём с них спадала какая-то тяжесть. Они чаще улыбались, чаще переговаривались между собой и всё дольше смотрели вперёд, туда, где за холодным океаном их ждал Северный полюс. Однажды утром Катара молча протянула им с Аангом небольшую жестяную баночку. — Намажьте лица. Джин с подозрением покрутила её в руках. — Что это? — Жир морского льва. — Звучит не очень. — Джин поморщилась. — Зато работает, — невозмутимо ответила Катара. Аанг отказался сразу, даже не открывая баночку. Джин немного поколебалась, но всё же послушалась. Жир оказался ожидаемо густым и пах... соответствующе. Зато уже через день кожа перестала болезненно трескаться на ветру. Зато Аанг упрямо продолжал обходиться без него. С каждым днём его нос становился всё краснее, а на обветренных щеках проступала тонкая сухая сеточка. Ветер будто нарочно испытывал его терпение. Катара сначала ещё спорила, потом только качала головой. Она слишком хорошо знала этот упрямый взгляд. В тот вечер они в последний раз остановились на берегу. Аппа устроился между скал, прячась от самого сильного ветра. Сокка с Аангом почти сразу ушли вдоль побережья, оставив девушек наедине с шумом океана. Катара стояла у самой кромки воды. Волны послушно поднимались ей навстречу, тонкими серебристыми лентами обвивали запястья и снова возвращались в океан. В её движениях было что-то удивительно спокойное, словно она не управляла водой, а просто разговаривала с ней. Джин устроилась на большом валуне неподалёку и плотнее запахнула куртку. Камень успел насквозь промёрзнуть и холод медленно пробирался сквозь одежду, пока его не перебивало ровное тепло Ромашки, свернувшейся клубком у неё под курткой. Кошка тихо сопела во сне, прижимаясь к животу так доверчиво, будто за стенами ветра не существовало. Северный воздух оказался совсем другим. Он пах солью, льдом и мокрыми водорослями. Каждый вдох обжигал лёгкие холодом. Ветер без устали перебирал выбившиеся из косы пряди, кусал кончики ушей и сушил губы, оставляя на них тонкий солоноватый привкус. Несмотря на крем Катары, кожа всё равно неприятно стягивалась, а маленькие трещинки на губах снова начинали саднить, стоило провести по ним языком. Джин подняла воротник ещё выше и глубоко вдохнула. Ветер гудел между прибрежными скалами, тяжёлые волны неторопливо разбивались о камни, оставляя на берегу белую пену. В этом шуме было что-то странно успокаивающее. Будто само море дышало рядом. Катара первой нарушила тишину. — Ты тоже заметила? Джин подняла взгляд. — Что? Катара не сразу ответила. Медленно провела ладонью над водой. Волна поднялась следом, послушно закружилась вокруг её запястья и снова опустилась в океан. — С Аангом что-то происходит. Джин нахмурилась. — После боя? — Не знаю, — Она пожала плечами. — Может быть. Несколько секунд они снова молчали. Где-то впереди волна с глухим грохотом разбилась о прибрежные скалы. — Мне кажется, он почти не спит. Джин удивлённо повернулась к ней. — Почему ты так решила? Катара слабо улыбнулась. Улыбка получилась усталой. — Потому что я тоже плохо сплю. Она провела рукой по поверхности воды. Та сразу успокоилась. — Иногда просыпаюсь ночью, — Катара замолчала, словно сама сомневалась, стоит ли продолжать. — Его нет рядом. Ветер ударил сильнее. Джин машинально подняла воротник почти до самого подбородка. — Где он? — По-разному. — Катара смотрела куда-то вдаль. — Иногда сидит на краю скалы. Иногда просто смотрит на горизонт. Иногда... на звёзды. Она тихо выдохнула. — Думает, что никто этого не замечает. Джин опустила взгляд. Это уже не походило на обычную усталость. — Ты спрашивала? Катара кивнула. — Конечно. — И? Она невесело усмехнулась. — Каждый раз говорит одно и то же. — Что всё хорошо? — Да. Джин тихо фыркнула. — Это очень по-аанговски. — Именно поэтому мне страшно. Эти слова прозвучали почти шёпотом. Джин посмотрела на неё. Катара всё ещё не отрывала взгляда от моря. — Я слишком хорошо его знаю, — она сжала пальцы и вода вокруг ладони дрогнула. — Когда ему действительно хорошо, он не молчит. Несколько мгновений слышен был только прибой. Джин поймала солёную каплю губами. Трещинка тут же неприятно защипала. — Почему ты говоришь всё это мне? Катара наконец посмотрела на неё. — Потому что со мной он не станет разговаривать. — Почему? Она едва заметно пожала плечами. — Стоит спросить, что с ним происходит... он сразу переводит разговор. Или начинает улыбаться. Или спрашивает, как дела у меня. — На губах Катары мелькнула короткая усталая улыбка. — Очень похоже на него. Джин задумчиво провела пальцами по кончику косы. — Может быть, он просто не хочет говорить. — Может, — Катара не спорила. — Но мне кажется... он очень хочет, чтобы его кто-нибудь понял. — И почему ты решила, что это должна быть я? Катара долго молчала. Волны лениво перекатывались у её ног. Она смотрела на них так, словно пыталась найти ответ в самой воде. — Не знаю. Джин удивлённо подняла бровь. — Правда не знаю. — Она тихо выдохнула. — Наверное... потому что тогда, в храме... — Во время торнадо? Катара кивнула. — Да. Она медленно подняла ладонь. Узкая лента воды поднялась вслед за ней, закружилась между пальцами и снова рассыпалась в море. — Я смотрела на вас. — И? — Мне показалось... вы понимали друг друга без слов. Джин отвела взгляд. Перед глазами снова вспыхнул тот миг. Рёв ветра. Потоки воздуха. Чужое движение, которое вдруг стало продолжением её собственного. — Может, мне показалось, — тихо продолжила Катара. — Может, это вообще ничего не значит. Она наконец посмотрела на Джин. — Но я никогда раньше такого не видела. Несколько секунд они слушали прибой. Потом Катара совсем тихо сказала: — Я просто боюсь за него. Джин ничего не ответила. — И не знаю, чем ещё могу помочь. Джин долго смотрела на тёмную воду. Где-то далеко за скалами послышался голос Сокки. Она тяжело вздохнула. — Ладно. Катара вопросительно посмотрела на неё. — Попробую. Катара ничего не ответила. Только едва заметно улыбнулась, и тонкая лента воды, всё это время кружившая вокруг её ладони, медленно опустилась обратно в море. Волны тут же подхватили её, словно ничего и не было. Некоторое время они снова молчали. Джин смотрела, как вода снова и снова накатывает на берег. Магия Катары исчезла, но теперь каждая волна казалась ей живой. Она сама не заметила, как тихо сказала: — Знаешь... магия воды невероятно красивая. Катара повернула голову и ее улыбка стала чуть шире. — Правда? Джин кивнула. — Она совсем не похожа на воздух. Воздух всё время убегает, будто играет. Его почти невозможно удержать. А вода... будто сама хочет остаться рядом. Катара посмотрела на тёмный океан. Несколько капель поднялись над поверхностью, закружились вокруг её пальцев и снова рассыпались серебряной пылью. — Иногда мне кажется наоборот, — тихо сказала она. — Вода всё время куда-то уходит. Просто делает это медленнее. Джин невольно улыбнулась. Наверное, каждый видел красоту собственной стихии по-своему. День медленно угасал. Тяжёлые северные облака почти полностью затянули небо, оставив лишь узкую полоску тусклого серебра у самого горизонта. Воздух пах солью, мокрыми камнями и водорослями, которые прибой оставлял между скал. Этот запах всё ещё казался Джин непривычным. Древним. Будто сам океан размеренно дышал совсем рядом. Откуда-то из-за скал уже намного ближе донёсся знакомый голос: — Я почти её поймал! — Сокка, она больше тебя! — Это вообще ничего не доказывает! Девушки переглянулись. Катара тихо рассмеялась. — Похоже, разведка закончилась. Через несколько мгновений из-за каменного выступа показались Сокка с Аангом. Сокка нёс на плече связку крупных серебристых рыб с таким торжественным видом, словно только что собственноручно победил морское чудовище. Аанг шагал рядом, придерживая ещё одну рыбу за хвост. Щёки обоих раскраснелись от ледяного ветра, волосы растрепались, а сапоги были до щиколоток покрыты мокрым снегом и песком. Увидев девушек, Сокка расправил плечи ещё сильнее. — Прошу заметить, сегодняшний ужин спас именно я. Джин скользнула взглядом по улову. — Вижу, разведка оказалась плодотворной. — Не то слово. Сокка важно кивнул. — Между прочим, одна из них пыталась меня убить. Джин вопросительно посмотрела на рыбу. — Вот эта. Она подняла бровь. — Сокка... она размером с твоё предплечье. — Именно поэтому я и выжил. Катара только тихо вздохнула. — Потрясающая история. — Спасибо. Сокка с достоинством кивнул, словно именно такого признания и ожидал. Аанг негромко рассмеялся, покачав головой. Смех ещё несколько секунд перекатывался между прибрежными скалами, пока друзья не вернулись к лагерю. Солнце окончательно скрылось за тяжёлыми северными тучами, а холодный ветер стал ещё резче. Костёр развели между двумя большими валунами. Камни частично укрывали пламя от порывов ветра. Катара почти сразу занялась ужином, а Джин устроилась рядом помогать разделывать рыбу. Металлический нож быстро выстудил пальцы. Приходилось то и дело протягивать руки к огню, возвращая им хоть немного тепла. Рядом потрескивали дрова. Искры взлетали в темнеющее небо. Суп закипал медленно. Сначала над котелком появился тонкий пар. Потом воздух наполнился запахом рыбы, овощей и каких-то северных трав, которые Катара нашла ещё несколько дней назад. От запаха сразу стало уютнее. Сокка сидел возле костра, завернувшись в одеяло по самые уши. Рядом Аанг подбрасывал маленькие воздушные потоки, не давая костру угаснуть. Пламя послушно разгоралось ярче. Постепенно начало темнеть. Океан растворился в сумерках. Осталась только чёрная вода и белые полосы пены, вспыхивающие среди волн. Джин обхватила ладонями деревянную миску. Горячая поверхность приятно согревала замёрзшие пальцы. Пар поднимался к лицу. Щёки покалывало от мороза. Обветренные губы неприятно щипало. Но впервые за весь день ей было по-настоящему тепло. Горячий суп. Костёр. Голоса друзей рядом. Она сделала глоток. Бульон обжёг язык. И почему-то это оказалось приятно. Изо рта вырвалось маленькое облачко пара. — Знаете, что я сделаю первым делом, когда мы прилетим? — спросил Сокка. — Поешь? — предположила Джин. — Это вторым делом. — Тогда что первым? Сокка даже не задумался. — Лягу спать в нормальной кровати. — Предатель, — возмутился Аанг. — А как же Аппа? — Аппа замечательный. Но у Аппы нет стен. — И крыши, — добавила Катара. — И печки, — мрачно закончил Сокка. Джин невольно усмехнулась. — Никогда не думала, что человек с Южного полюса может столько жаловаться на холод. — На Южном полюсе был дом. На секунду стало тихо, потом Катара улыбнулась. — Вообще-то ты прав. — Конечно прав. — Не привыкай. — Слишком поздно. Аанг тихо рассмеялся и покачал головой. Момо и Ромашка давно устроились возле костра. Сначала просто лежали рядом. Потом кошка придвинулась ближе. Потом Момо положил голову ей на спину. Теперь они дремали одним чёрно-белым клубком. Ромашкин хвост укрывал лемура почти как одеяло. Ветер усилился. Джин сразу почувствовала это и поежилась. Холод просочился под воротник и коснулся шеи. Катара, сидящая напротив, обняла себя, и сказала: — Всё. — Что всё? — спросил Сокка. — Сегодня все спят на Аппе. Спорить никто не стал. Слишком холодно. Они натаскали на седло все одеяла, которые были с собой. Свернули куртки, рюкзаки и лишние плащи, сооружая что-то среднее между постелью и птичьим гнездом. Аппа уже дремал. Его густая шерсть хранила тепло лучше любого костра. Момо и Ромашка перебрались в самый центр их импровизированного гнезда и моментально уснули. Остальные продержались ненамного дольше. Вскоре рядом послышалось ровное дыхание Катары. Потом Сокки. Ветер шумел где-то далеко внизу. Океан бился о скалы. Джин лежала на спине, натянув одеяло до самого подбородка и смотрела на звёзды. Сон почему-то не приходил. Она перевернулась на бок. Потом на другой. Катара была права. Эта мысль никак не хотела уходить. Что-то происходило с Аангом. Что-то такое, чего Джин не замечала раньше. Она уже собиралась всё-таки заставить себя уснуть, когда поняла, что Аанга нет. Она вздохнула и осторожно выбралась из-под одеял. Ледяной воздух сразу вцепился в лицо. Девушка тихо спрыгнула с Аппы. Камни под сапогами были скользкими от инея. Далеко впереди, у самой воды, виднелась знакомая фигура. Джин постояла несколько секунд. Потом всё-таки направилась к океану. Чем ближе она подходила, тем сильнее сомневалась. Аанг сидел на самом краю скалы. Ноги свисали вниз. Под ними ревел океан. Чёрный. Бесконечный. Волны разбивались о камни далеко внизу, вспыхивая белой пеной в темноте. Ветер трепал его пончо. Джин остановилась в нескольких шагах. Несколько секунд просто смотрела на него. Потом подошла ближе. — Можно? Аанг поднял голову. На секунду в серых глазах мелькнуло удивление, потом он кивнул. — Конечно. Она села рядом, поджав под себя ноги.  Камень тут же отдал холодом через одежду. Несколько минут они молчали. Над океаном медленно плыли тяжёлые облака, то открывая звёзды, то снова пряча их. Изо рта вырывался пар. Ветер путался в волосах. Где-то позади тихо спал Аппа. Отсюда его почти не было видно. Только тёмный силуэт среди скал. — Катара отправила тебя? Неожиданно спросил Аанг. Джин поморщилась. — Настолько очевидно? — Немного. — Он едва заметно улыбнулся, но улыбка исчезла почти сразу. — Она волнуется. — Да. — Зря. — Нет. Аанг вздохнул. Джин покосилась на него. Под глазами залегли тени. Плечи были напряжены так сильно, будто он до сих пор готовился к бою. — Ты выглядишь ужасно. — Спасибо. — Пожалуйста. На этот раз он всё-таки фыркнул, а потом снова посмотрел на океан. Джин тоже смотрела на бесконечную тьму горизонта. Ветер ударил в лицо. Солёные брызги защипали обветренные губы. — Иногда мне кажется, что я здесь лишний. Сказал Аанг так тихо, что она едва расслышала. Джин моргнула. — Что? — Ничего. — Это не ничего. Он невесело усмехнулся. — Возможно. Волна ударилась о скалы. — Когда мы только встретились... — Он замолчал, подбирая слова. — Всё было проще. — Нас пытался убить Джао. — Именно. — Очень странное представление о простоте. Аанг тихо рассмеялся, но потом покачал головой. — Нет. Я серьёзно. Тогда мне казалось, что если я просто научусь быть Аватаром, изучу все стихии, то смогу всё исправить. Он смотрел на чёрную воду, будто разговаривал сам с собой. — А теперь? Аанг ответил не сразу. — А теперь я смотрю на тебя. На Сокку. На Катару. И понимаю, сколько всего уже произошло без меня. Ветер взметнул край его пончо. Несколько секунд слышен был только океан. Потом он тихо сказал: — Твоя мама ведь тоже родилась уже после начала войны. Она ни дня не жила в мирное время. Она не знала Воздушных кочевников. Не знала храмов. Не знала ваших традиций. Не знала большую часть того, чему раньше учили магов воздуха. Джин молча слушала. — Потому что учить было некому. — Его голос становился всё тише. — Она всю жизнь скрывалась. А потом скрываться пришлось тебе. Ветер ударил сильнее. На мгновение Джин показалось, что Аанг смотрит не на неё. Куда-то дальше. Через неё. На все эти сто лет. — И это только одна история. — Он невесело усмехнулся. — Одна. Сокка родился во время войны. Катара родилась во время войны. Ты родилась во время войны. Ваши родители жили во время войны. Ваши бабушки и дедушки жили во время войны. Он провёл ладонью по лицу. Усталым движением. — Для вас это просто жизнь. Вы не виноваты. Я знаю. Но каждый раз, когда вы рассказываете что-то такое... — Он запнулся и сжал руки. — Каждый раз я думаю о том, что этого не должно было быть. Джин отвела взгляд к океану. — Но было. — Потому что меня не было. На этот раз ответ прозвучал мгновенно. Слишком быстро. Словно он повторял эту мысль сотни раз. Тысячи.  Девушка резко выдохнула. Пар вырвался изо рта белым облаком и тут же исчез в ветре. Она с силой потёрла ладонями лицо. Будто это могло помочь собрать мысли в кучу. Не помогло. — Нет. Аанг нахмурился. — Что? — Нет. — Она повернулась к нему. — Хватит. Ветер рванул её косу. Несколько прядей ударили по щеке. — Джин... — Нет, теперь ты послушай меня. В голосе оказалось больше злости, чем она собиралась показать: — Ты говоришь так, будто у тебя был выбор. — Был. — Не был. — Джин... — Четыре храма одновременно. Слова прозвучали резко, как удар. Аанг замолчал. — Что? — Четыре храма. Во время Кометы Созина. Всеми силами Народа Огня. — Она смотрела прямо на него. — Это не битва, Аанг. Это ловушка. Смертельная ловушка. Для всего народа Воздуха. Он отвёл взгляд. — Я Аватар. — И тебе четырнадцать! Ее голос сорвался. Волна с грохотом разбилась о скалы внизу, будто вторя ей. Джин резко поднялась на ноги, сделала несколько шагов по краю скалы и резко развернулась обратно. — В тех храмах жили мастера воздуха. Настоящие мастера. Взрослые. Сильные. Люди, которые владели стихией лучше нас обоих вместе взятых. — Она ткнула рукой куда-то в сторону тёмного горизонта. Будто там до сих пор стояли храмы. — И они всё равно погибли! Потому что это была казнь! Не честный бой. Не сражение. Казнь. Аанг закрыл глаза, будто уже сотни раз говорил себе то же самое, но только никогда не мог поверить. Её сердце колотилось слишком быстро, в груди неприятно жгло. Потому что перед глазами вдруг стояла мама. Которую она почти не помнила. Потому что перед глазами стоял разрушенный храм. Потому что рядом сидел парень, который почему-то решил похоронить себя вместе со всеми погибшими сто лет назад. Аанг смотрел на неё молча, только пальцы всё сильнее сжимались на коленях. — Если бы я остался... Аанг не поднял глаз. — Тогда я хотя бы был бы там. — Он говорил слишком спокойно. — Не прятался бы в айсберге, пока все остальные... Он не договорил. Пальцы так сильно сжались на краю скалы, что костяшки побелели. — Ты бы умер, — голос Джин стал тише. — Просто умер. Ветер швырнул ей в лицо холодные брызги. Она даже не моргнула. — Ты не остановил бы армию. Не остановил бы Комету Созина. Не спас бы четыре храма. Потому что никто не мог. Никто. Он хотел что-то сказать, возразить, но так и не смог. Тишина накрыла их обоих. Слышен был только океан. Только ветер. Только тяжёлое дыхание Джин. — И тогда мама всё равно родилась бы во время войны. — Сказала она уже почти шёпотом. Всё равно скрывалась бы. Всё равно прожила бы ту же жизнь. Сокка всё равно родился бы во время войны. Катара тоже. И я. Она медленно опустилась обратно рядом. Камень оказался ледяным, но сейчас ей было всё равно. — Потому что проблема была не в тебе. — Она резко вдохнула. — Знаешь, о чём я всё время думаю? Аанг поднял голову. Джин покачала головой. — Что было бы, если бы ты тогда всё-таки остался. — Она сглотнула. — Я бы никогда тебя не встретила. Джин смотрела пряма на Аанга. В его казавшиеся черными в темноте ночи глаза. — Меня злит не то, что ты переживаешь. Меня пугает, что ты всерьёз считаешь себя настолько всемогущим. Уголок губ Аанга едва заметно дрогнул, но Джин уже не остановилась. — Ты не понимаешь? Если бы ты тогда остался... — Она замолчала, потому что следующие слова почему-то оказались неожиданно трудными. — Мы бы сейчас здесь не сидели. Катара не встретила бы тебя. Сокка не встретил бы тебя. Ветер снова растрепал её волосы. Джин отвела взгляд к океану. Чёрная вода шумела внизу. — И я снова осталась бы одна. Никто не сказал ни слова. Ветер гудел между прибрежными скалами. Волны тяжело разбивались где-то далеко внизу. Аанг смотрел на неё так, словно не сразу понял смысл этих слов. — До встречи с тобой я всю жизнь была последним магом воздуха. — Она пожала плечами, будто говорила о чём-то простом. Хотя сердце болезненно сжалось, а в горле стоял комок. — А теперь уже не представляю, как можно жить иначе. Без тебя. Последние слова прозвучали так тихо, что Джин сама едва их услышала. Только теперь она поняла, что сказала это вслух и в груди стало удивительно тесно. Она поспешно отвернулась к океану, словно надеялась, что ветер унесёт эти слова раньше, чем Аанг успеет их запомнить. Аанг просто смотрел на неё, будто впервые услышал что-то по-настоящему важное. В глазах мелькнуло что-то очень похожее на боль и благодарность одновременно. И ещё что-то, чему он сам пока не мог подобрать название. — Джин... — тихо сказал он. Она вопросительно посмотрела на него, но Аанг так и не договорил. Только покачал головой. — Ты правда так думаешь? В его голосе не было ни капли недоверия. Только растерянность, будто за всё это время никто ни разу не говорил ему ничего подобного. Джин посмотрела прямо на него и легонько толкнула его плечом. — Правда. Так что перестань уже планировать собственную героическую смерть сто лет назад. На этот раз Аанг тихо рассмеялся. Первый настоящий смех за весь вечер. И впервые с начала разговора напряжение наконец отпустило его плечи. — Спасибо, Джин. Девушка почувствовала, как к горлу снова подступает неловкость, она сглотнула вязкую слюну и деланно беззаботно сказала: — Не за что. Они снова замолчали. Ветер всё так же гулял над водой, но теперь уже не казался таким колючим. Где-то высоко между облаками показалась россыпь звёзд. Джин поймала себя на мысли, что впервые за последние несколько дней Аанг перестал выглядеть так, будто несёт весь мир на собственных плечах. Он вдруг потянулся и слегка дёрнул её за кончик косы. Джин возмущённо повернулась. — Эй! Уголки его губ дрогнули. — Чем больше я тебя узнаю, тем больше убеждаюсь, что первое впечатление было верным. Ты и правда девушка-кошка. Джин фыркнула. — Обязательно передам это Ромашке. — Думаю, она будет польщена. — Нет. Она решит, что ты украл её звание. — Тогда мне придётся извиняться. — Поздно. Она уже вынесла приговор. На этот раз рассмеялись оба. Смех быстро унёс ветер. Они сидели рядом и смотрели на океан. На чёрную воду. На редкие звёзды между облаками. Спустя некоторое время Аанг тихо сказал: — И я тоже рад, что мы встретились. Джин ничего не ответила. Только улыбнулась уголком губ и перевела взгляд к горизонту. Над океаном медленно расходились облака. Между ними одна за другой проступали звёзды, словно небо само понемногу приходило в себя после долгой бури.