Однажды в июле...

      Тяжёлое дыхание, едва слышные стоны, судорожный танец натруженных мышц. Кофты, футболки, майки существовали отдельно от разгорячённых зноем тел.       Мы с ребятами помогали отстраивать временное общежитие около кратера, где раньше находилась Коноха.       – Одно-два? – спросил Киба, стоявший высоко на стопке свежего смолистого сруба.       Посомневавшись мгновение, я прислушался к голосу разума:       – Одно!       Киба скинул мне раскалённое под июньским солнцепёком бревно. Стёртые и распухшие от жары руки неверно поймали груз, и он, проскользив по мокрому от пота плечу, врезался в щёку. В глазах потемнело и медленно прояснилось.       – Порядок? – спросил Чоуджи, вернувшийся за очередной партией.       – А, да, – едва тихо отозвался я, а потом спохватился и во всё горло заявил: – Какая-то поганая деревяшка не одолеет меня, даттебайо.       Чоуджи весело хмыкнул, и ему вторили другие парни. Я растянул лыбу, демонстрируя полный комплект зубов, и поплёлся в сторону площадки, где возводили мужское общежитие. Ноги казались ватными и послушно продолжали переносить меня в нужном направлении исключительно по неизвестной воле, потому что моя давно закончилась.       Она закончилась ещё в момент возвращения с Мьёбокузана.       Ещё не успел потухнуть среди обломков надрывный крик Сакуры-чан, как задорный парень в моём лице, узрев тысячи трупов, будто бы умер вместе с ними, однако душа его в тело не вернулась, как случилось с прочими.       Остался я, совсем себя собою не ощущавший.       К вечеру я так устал таскать деревяшки, что, как только нам скомандовали заканчивать, я рухнул на землю, привалившись спиной к другой высоченной груде сруба, и уронил голову на колени, надеясь поскорее прийти в себя, чтобы не показаться слабаком.       Другие парни были крепче, и, хоть успели покрыться в несколько раз перемежающимися слоями пыли и грязи, всё ещё были в состоянии не только стоять, но и перебрасываться шуточками.       У меня же не было сил вдохнуть нормально, а кровь гудела в ушах так, что я ни слова не мог разобрать и даже не заметил, как ко мне кто-то подошёл, пока затылка не коснулось что-то холодное. Подняв голову и щурясь от яркого солнца, я, сквозь заслезившиеся глаза, рассмотрел характерную ананасовую тень, протянувшую мне бутылку с водой.       Рука еле поднялась до уровня плеча, а губы даже не шевельнулись, когда я хотел сказать «спасибо».       – Ты как? – тихо спросил Шикамару, медленно опускаясь рядом.       Следом за ним в мой укромный закуток ввалились Чоуджи, Киба, Ли и Сай.       – Лучше всех, – хрипло отозвался я.       – Охренеть: великий Узумаки Наруто выдохся на стройке! Тебя не смог победить Пейн, а какие-то деревяшки запросто? – насмехался Киба.       – Киба, отстань. Не видишь, человек заебался? Сначала наши задницы спас, уболтал того жуткого типа воскресить половину поселения, а теперь ещё вынужден на общих основаниях впахивать на стройке, – сказал Шикамару.       – А я, выходит, всё это время нихуя не делал? – справедливо возмутился Киба.       – Остынь, мужик. Тебе бы потрахаться, – внезапно внёс своё слово Чоуджи, постучав тяжеленной ручищей по мускулистому плечу Кибы.       Собачник поморщился, а потом осклабился:       – А, быть может, это нашему герою стоит потрахаться?       – Да чего ты к нему пристал? Завидуешь, что ли? – манерно склонив голову к плечу, спросил Сай. – Или ты сам с ним потрахаться хочешь?       – Я вообще-то серьёзно.       Киба в самом деле сделал серьёзное лицо и рухнул рядом со мной. Теперь я оказался зажат с двух сторон.       – Секс... – произнёс я вслух и тут же ощутил утомительное волнение. Проблем и без того было навалом, а тут ещё про отсутствие личной жизни напомнили. – А с кем?       – Да у нас вся Коноха тебя готова в жопу целовать. Любую выбери – согласится.       – Не любая, – тут же возразил я.       – Так а ты одну единственную, которая не согласится, не выбирай, – посоветовал Киба со знанием дела.       – Тогда про Сакуру-чан точно можно будет забыть, – заметил я.       – Не наговаривай...       – Он прав, – вмешался Шикамару, и Киба тут же замолчал, потому что было непонятно, кто именно прав. – Некрасиво, добиваясь одной девушки, спать с другими.       – Так а не надо просто об этом потом кому-то сообщать.       – У нас деревня маленькая. Наруто, как ты сам заметил, сейчас в центре внимания. Если он не расскажет, то расскажут все остальные. А Сакура точно своего отношения не переменила?       Я поднял взгляд на такого умного, всепонимающего оленя, чтобы без слов выразить, куда она мне там что переменила.       – То есть нужно искать где-то на стороне, – загрузился Киба.       – А у тебя не осталось никаких знакомств после путешествия с Джирайей-самой?       Я уронил голову в колени, проваливаясь в траур, и, когда Шикамару повторил свой вопрос, пробубнил:       – Нет.       – За почти три года ни одного знакомства, – подытожил Киба, понимая, что дело безнадёжно.       Мне окончательно расхотелось участвовать в разговоре.       Старик-извращенец говорил, что после столь стремительного сродства с природной чакрой тело ощущается чужим. И люди вокруг будто теряют выпуклость... Значимость. То и дело мысли блуждают среди сотен тысяч судеб дыхания глубинной мировой гармонии, не находя среди них ни одной важной и даже своей.       Однако мне все эти люди стали казаться почти незнакомцами сразу после возвращения из странствий, а не после медитаций и тренировок на Мьёбокузане. Разве что один человек остался прежним...       – Раз девушки в пролёте, остаются парни, – сделал вывод Сай, мгновенно выдёргивая меня обратно в разговор.       – Чё? – с намёком на наезд переспросил Киба, а потом вдруг согласился, осматривая меня каким-то совсем уж нехорошим взглядом: – Хм, а это вариант. Знакомых парней, которым можно доверить грязную тайну, у нас в окружении куда больше, чем девчонок.       – В самом деле... – протянул Шикамару, осматривая каждого, будто желая определить наиболее подходящую кандидатуру мне в ёбыри.       – Наконец, мы начали говорить на одном языке, – хихикнул Сай.       Меня тут же передёрнуло. Я подорвался с места с криками:       – Ребят, вы ебанулись?       Не успел я выпрямиться во весь рост, как запнулся и упал Кибе на пах.       Разумеется, парень успел сориентироваться и подхватить меня руками, и его дружка я лишь слегка придавил, не размазывая в фарш.       – Ты, конечно, мой друг и отличный парень, но я прям совсем по девочкам, – от возмущения я даже не сразу понял, что он вякнул, и продолжил сидеть на бёдрах собачника, теряясь в решении вопроса о том, как мне подняться так, чтобы ноги снова не подкосились и при этом не скомпрометировать себя ещё больше.       Пока слова придурка медленно доходили до паникующего мозга, тот решил, что я настаиваю, и поинтересовался:       – А ты сможешь во время всего процесса удерживать своё секси-дзюцу?       Уже не беспокоясь, на какие части тела опираюсь, я поднялся и отошёл от этого озабоченного на безопасное расстояние, случайно оказавшись рядом с мило улыбающимся Саем.       – Нет, – сказал я ему, а потом Кибе: – Нет!       – А с Шикамару?       – Нет! – ответили мы с оленем одновременно и переглянулись, довольные единством мыслей.       – Чоуджи?       – Нет, его мама убьёт, – ответил за него Шикамару.       – Тогда остаётся только... – все взгляды скрестились на Ли, который во время всего разговора молчал, попеременно меняя цвет кожи с злёного на красный и обратно.       Нет, они точно ебанулись.       Я открыл рот, чтобы самостоятельно защитить это невинное создание, но это самое невинное создание вдруг притянуло меня к себе в объятия, кладя одну руку на плечо, а другую на талию, и с громогласной торжественностью заявило:       – Наруто-кун, мне так приятно слышать, что ты так сильно уважаешь непревзойдённую, самую прекрасную в мире Сакуру-сан, что готов переспать с первым встречным мужиком, лишь бы не предавать доверия её будущих маловероятных чувств к тебе! И, хоть я считаю это странным и не уверен, что у меня хорошо получится, я готов, как твой друг – нет! – брат! – разделить с тобой нашу силу юности и засадить тебе свои бубенцы по самые гланды!       – Как у вас интересно, однако, – буднично заметил Какаши-сенсей, появляясь в закутке из пиломатериалов с тихой неотвратимостью пиратского корабля, входящего в мирную бухту.       Как хорошо, что это он, а не кто угодно ещё.       Высвободившись из настойчивых объятий Ли со словами:       – Нет, спасибо, не нужно таких жертв, – я повернулся к Какаши-сенсею и спросил: – Что-то случилось?       – Мма, да так. Мы с Гаем и Тензо закончили со строительством купальни и даже смогли откопать горячий источник. Хотел позвать вас опробовать его.       Прекрасная новость напрочь выбила из спермотоксикозных голов все мысли о таком грубом удовольствии, как секс, и превознесла на воображаемых парах свежеотстроенного онсена в мир вечного блаженства.       Я и сам успел забыть об устроенной друзьями западне (а это была именно она, потому что я в жизни не поверю, что некий олень не подговаривал добродушного Чоуджи поднять настолько неловкую тему) и хотел пойти вместе со всеми, но потом осмотрел этих «всех» и решил, что пускай они идут куда подальше без меня, а я и грязненьким посплю.       Отговорившись, что подойду попозже, я с чистой совестью выбрал себе самый дальний угол в мужской общаге и завалился спать прямо на голый пол, терпко пахнущий свежим срубом, смолой и жарким летом.

***

      Моё тело отличалось. То ли из-за демона-лиса, то ли крови Узумаки, то ли ещё чего, но я с детства замечал, что у других детей организм устроен немного иначе.       Я всегда был самым мелким – по росту, весу и чисто визуально. Из-за этого не отличался большой физической силой. Проще говоря, был дохляком. Но это касалось только поднятия тяжестей и силы удара. В остальном же всегда выделялся в лучшую сторону: выносливость, ловкость, скорость. А ещё я очень быстро восстанавливался.       Целый день таскать тяжеленные брёвна для меня – худший вид деятельности. Устану в сопли, потеряю человеческий облик и, что особенно обидно, мышц у меня от этого не прибавится. Поэтому я был так жалок во время пикантной битвы за собственную непорочность.       Зато спустя всего пару часов, когда еле шевелящие языками и ногами «друзья» (чтоб их) вернулись с помывки, я уже был полон сил для новых подвигов. Например, пойти изучать новую общественную купальню в одиночку.       Добыв чистые полотенца и мыло, я находился в поисках чистой одежды, а, конкретно, трусов, когда в полусонное царство заглянул Какаши-сенсей и, чтобы никого не разбудить, поманил меня пальцем.       Не ломаясь ни секунды, тем более что любимые труселя с лягушачьим принтом нашлись, я поспешил к наставнику.       – Собираешься в купальню, Наруто-кун?       – Да. Там же ещё не закрыто?       – Сейчас такие времена, что пока ничего не закрывают, – хмыкнул Какаши-сенсей и предложил: – Тебе устроить экскурсию?       – Давайте. Конечно, даттебайо! Ой, – я опасливо обернулся к тёмному проёму, надеясь, что никого не разбудил.       – Не волнуйся, там Киба и его нинкен так завывают, что тебя и не слышно, – успокоил мужчина и кивнул в нужную сторону.       Я пристроился рядом, и мы направились в сторону скалы, с которой продолжали строго взирать пятеро Каге.       – Как день прошёл? Должно быть, очень устал? – спросил Какаши-сенсей, знавший о моём организме едва ли не больше меня самого.       – Уже отдохнул.       – Прости, что не смог договориться о твоём распределении. Те, кто руководят восстановлением Конохи, считают, что тяжёлый труд лучше грязного, так что тебе вроде как повезло находиться подальше от выгребных ям.       – Учитывая альтернативу, мне не на что жаловаться, – хмыкнул я и, когда взгляд зацепился за каменное лицо Пятой, спросил: – Как там бабуля?       – Потихоньку восстанавливается. Её жизни ничего не угрожает, а вот положению... Но это не твоего ума дело.       – Так-так-так, что там с её положением? – надавил я, переводя хмурый взгляд на сенсея.       Тот как-то устало растёр лицо, и я понял, что он не специально сказал лишнего, а обыкновенно проболтался.       – Да, так. Ничего серьёзного, – отговорился Какаши-сенсей, и я сделал вид, что поверил, хотя серьёзностью разило даже от одной невинной оговорки.       – А как у вас день прошёл? Выглядите задолбанным.       – Задолбанным? Да, есть немного.       – Или много. Вы уже купались? – ещё одно новенькое деревянное строение было совсем близко.       – Нет, – отозвался джоунин.       – А чего так? – я перевёл на него оживлённый взгляд и вдруг залюбовался.       Не как Сакурой-чан, которая казалась мне самой красивой и желанной. По-другому.       Вернувшись из путешествия с Джирайей, я обнаружил, что все мои друзья сильно изменились. Выросли. И стали казаться немного чужими. Даже Сакура-чан со своим новым статусом второго Ирьёнина Конохи после бабули Тсунаде, хоть и продолжала занимать центральное место в моём сердце, но уже не согревала его.       А вот Какаши-сенсей согревал.       Он ни капли не изменился, и мне даже показалось, будто после нескольких лет разлуки я стал понимать его лучше.       Возможно, из-за невольного знакомства с его любимыми романами?       Глупости.       В любом случае, рядом с Какаши-сенсеем было так хорошо, что, послушав рассказ о том, где и как он сегодня умотался, я без лишней скромности рассказал ему всю подоплёку истории, свидетелем финала которой он стал.       Пока делились своими маленькими новостями, мы успели хорошенько помыться, пошкрябать друг другу спинки и с наслаждением залезть в горячий бассейн с мягкой сладковатой водой.       – Секс? – задумчиво, словно пробуя на вкус это слово, повторил Какаши-сенсей, и у меня что-то внутри оборвалось – так непривычно, осязаемо и запретно звучало оно приятным знакомым голосом. Совсем не так, как у сверстников. – Он вправду неплохо заземляет, – согласился мужчина с мнением моих друзей и, до того как я успел бы это осознать, добавил: – Вот только кто угодно для этого не подойдёт. Человек, во-первых, как минимум, не должен вызывать физического отвращения. Как максимум, быть симпатичен. Во-вторых, как по мне, физическая близость невозможна без обоюдного доверия. И я не о том доверии, когда на миссии ты не беспокоишься об ударе в спину, потому что её защищает товарищ. Скорее о том, что ты готов поделиться с этим человеком своими мыслями и тайнами, потому что знаешь – он поймёт тебя. Так мне кажется, – фраза в конце прозвучала немного рассеянно, словно пары горячих источников размягчили джоунина изнутри.       – Это очень похоже на философию Кисё, – заметил я, переводя взгляд с наставника на молочно-дымную гладь источника.       – Ты читал «Приди-приди рай»? – удивился Какаши-сенсей, и даже голос его ожил.       – Ха, «читал»! – насмешливо отозвался я и поведал о своей недетской травме: – Во время путешествия со стариком-извращенцем он заставил меня быть невольным слушателем седьмого, восьмого и девятого томов. Пытался на мне откатать новый материал. Вы же помните, как нам с Сакурой-чан удалось одолеть вас после моего возвращения? Я тогда, конечно, соврал, что ничего не знаю, чтобы не получить по голове.       – А теперь вдруг признался?       – Так ведь Сакуры-чан тут нет, – ответил я, переводя весёлый взгляд на сенсея и вдруг осознавая, о каком доверии он говорил.       – То есть со мной ты не против обсуждать творчество Джирайи-самы? – в довольном голосе джоунина слышалась усмешка.       – А почему бы и нет, даттебайо? – выдохнул я и ушёл с головой под воду: уши стали подмерзать на неожиданно прохладном ночном воздухе.       – Так что там с философией Кисё? – спросил Какаши-сенсей, когда я вынырнул.       – А? Проверяете, что ли?       – Немного. В основном мне интересно, как ты её понял.       Я глянул на очередного престарелого извращенца в моей жизни и без лишних сомнений выдал секреты Кисё, которые автор истории разжевал мне лично, заставив поклясться на весь рамен в мире, что я никому не расскажу:       – Как вы и сказали, вначале Кисё смотрит на внешность и манеру держаться. Если женщина оказывается симпатична при взгляде со стороны, остаётся самое сложное – понять, способна ли с ней возникнуть эмоциональная близость, без которой невозможна близость физическая. Как истинный ценитель, Кисё не признаёт телесное без духовного, даже если речь идёт об одноразовом перепихоне. Одна из наиважнейших сюжетных линий на протяжении всех, вышедших на данный момент, восьми томов относится к развитию умения главного героя определять своих идеальных любовниц по одному взгляду и паре фраз. Скажем, вот вы подходите в баре к симпатичной девушке, говорите: «Добрый вечер, красавица». И следите за реакцией: поведение, голос, сам ответ. И прислушиваетесь к внутренним ощущениям – нравится вам или нет то, что вы услышали, увидели. Потом вопрос, что-нибудь пошлое, понятное. Например: «Почему такая (здесь прилагательное, комплиментарное конкретной леди) сидит в баре – или где они? – совсем одна?» И снова слушаете ответ. Как-то так.       Я сглотнул вязкую слюну. Захотелось пить.       – Хм, а что должна отвечать девушка? – Какаши-сенсей в самом деле загрузился.       – Нельзя знать заранее, какой ответ вас зацепит. Как нельзя залезть в головы всем девушкам в мире, выписать все возможные вариации ответов в зависимости от ситуации и фазы цикла, а потом рассортировать их на хорошие и плохие. Здесь вообще вопрос исключительно личного вкуса.       Я повернулся к бортику бассейна, подтянулся и вылез. Холодный воздух тут же попытался коснуться разгорячённого тела. От кожи, чуть покалывая, стал исходить пар.       – Вам принести попить? – спросил я, закрепляя полотенце на бёдрах.       – Да. Спасибо, Наруто-кун.       Пока я ходил за водой, размышляя о том, как забавно в этот раз сложился наш с Какаши-сенсеем разговор, мужчина даром времени не терял и, стоило мне вернуться с двумя полными стаканами, спросил с нескрываемым подозрением:       – Всё, что ты мне рассказал, чрезвычайно интересно. Но я, как ценитель и знаток романов Джирайи-самы, могу с уверенностью сказать, что Кисё никогда так со своими женщинами не знакомился. Это всегда была какая-то случайность, стечение обстоятельств.       – Да? Я только три книги был вынужден изучить и не думал, что задумка старика-извращенца потерпела крах с самого начала, – поставив стаканы на пол, я скинул полотенце, спустился в воду, согреваясь и безжалостно выдавая ещё одну тайну жабьего отшельника: – Джирайя говорил, что у него всегда, как он писать садится, накатывает оглушающее вдохновение и весь план идёт в мусорку. Садовник он, а не архитектор. Короче, пишет то, что в голову придёт, напрочь забывая об изначальной задумке. Потому у него тексты такие живые и бессмысленные, – я сделал глоток и предположил: – Возможно, если, зная это, перечитать всю историю, получится заметить нечто новое.       – Этим, пожалуй, и займусь на досуге, – согласился Какаши-сенсей, прикладываясь к своему стакану, на миг приподнимая ткань полотенца, которым закрывал нижнюю часть лица.       Я следил не моргая и, наконец, поспел за ним. Смог увидеть знакомый профиль без маски, запечатлевая его в своей памяти, как гравировку на монете.       Он так молодо выглядит.       Какаши-сенсей почувствовал мой взгляд и сразу догадался. Отреагировал ровно, заметив:       – Совсем взрослый стал.       И, хоть он знал, что я видел, продолжил закрывать нижнюю часть лица полотенцем.       – Так что, есть у тебя кто-нибудь на примете? Ты же столько лет за Сакурой-сан гонялся.       – Гонялся, да. Мне всё больше кажется, что это бессмысленно. Будто она на физическом уровне не способна меня полюбить и, чем дольше мы знаем друг друга, тем меньше у меня шансов.       – Ты отличный парень, и когда-нибудь она может понять, что ты лучший вариант, Наруто-кун, – отстранённо заметил Какаши-сенсей.       С ним говорить о делах сердечных было не только легко – ещё и желанно. Поэтому я пошёл дальше, выговаривая всё, что накопилось от этой горькой безответной любви:       – Ну, допустим, выберет она меня однажды. Не по зову сердца, а из практических соображений. Допустим, со временем в ней даже появится ответная симпатия.       – Но это совсем не то, да? Ты хочешь ярко, необузданно, навсегда, да?       – Вроде того, даттебайо. К тому же я, это, типа, не совсем уверен в своих чувствах, – тихо-тихо признался я.       – То есть ты не уверен, любишь ли ты Сакуру-сан или нет? – мягко уточнил наставник.       – Нет. Я уверен, что люблю. Сейчас. Издалека. Но тут, знаете, если по философии Кисё смотреть, есть проблема с доверием. Ну, тем самым, когда не уверен, что можешь и хочешь делиться с кем-то своими мыслями и чувствами. Боишься показаться каким-то не таким. В глазах Сакуры-чан мне хочется быть самым лучшим, самым сильным и надёжным. Чтобы мы беседовали вот так, как с вами, например, я не могу представить. Я вообще не уверен, что такое взаимопонимание возможно между людьми противоположного пола.       – Хах, даже так? – Какаши-сенсей нервно улыбнулся и запрокинул голову назад, чтобы полюбоваться ночным небом и, возможно, найти ответ у звёзд.       – Ну, да, – кивнул я, чувствуя, как едва напавшая неловкость растворяется и решил её немного подогреть, добавляя: – Мне потому ещё все эти книжки Джирайи кажутся странными. Потому что они описывают чувства и явления, которых, как мне кажется, не может существовать.       – Ты ещё пока очень юн и едва ли узнал даже половину того, что существует в мире. Возможно, ты однажды познаешь те чувства, которые сейчас считаешь вымыслом.       – А вы такое испытывали, Какаши-сенсей?       – Что именно?       – Ну, чтобы сразу и доверие было, и влечение, и любовь и всё к одному человеку? – мне так хотелось узнать, что я даже придвинулся ближе, всматриваясь в задумчивый профиль сенсея.       – Мма... Ну, было.       – Реально? Как в книжках прямо? – восхитился я и подобрался ещё ближе.       Какаши-сенсей повернул голову и посмотрел на меня долгим взглядом. Его затянувшееся молчание ощущалось кипятком на коже, и хотелось поскорее его прервать. Я уже был готов начать трясти его за плечи, когда он ответил:       – Лучше.       – Ваауу! Охренеть!       Я отстранился и расслабленно откинулся на бортик бассейна, чтобы через секунду снова подорваться и спросить:       – А что она? Почему вы ещё не женаты? Где маленькие какашата?       – Какашата?       – Ну, дети, даттебайо. Вот это всё! Где?       – А? Так для этого же нужно признаться. И не получить по лицу.       – Ну, – надавил я, не понимая, в чём проблема.       – Когда находишься с человеком в настолько доверительных отношениях, Наруто-кун, страшно признаться в своих чувствах хотя бы потому, что он, этот человек, может их не принять. Я не хочу рисковать добрым другом ради минутного облегчения откровенностью.       – А вдруг она ответит взаимностью? – я не мог поверить, что такой Легендарный Копирующий Ниндзя, знающий тысячу техник, боялся признаться кому-то в чувствах.       – Не думаю. Был бы шанс, я бы признался.       – Ками, если вы, такой крутой красавчик, в свои триста – или сколько вам? – не смогли преуспеть на любовном поприще, то я и подавно в пролёте, даттебайо.       – Не наговаривай. У тебя, да и у меня, в мои триста, вполне ещё может что-то получиться, – своим сенсейским тоном сказал Какаши-сенсей.       Короче, он тоже не особо верил.       На такой ноте мы поплескались немного в тишине, и можно было бы ставить в этом разговоре точку. Но мне отчаянно не хотелось верить, что всё потеряно:       – Ладно, допустим. Но можно же попробовать как Кисё? Ну, только не в таком количестве, а просто, ну, как бы не сводя всё к одной девушке. Вроде как поискать ещё ту самую.       – В плане, заходить в какое-нибудь злачное место в вечер пятницы и пробовать на местных красотках подкаты в стиле «Приди-приди рай»? – несмотря на скепсис, Какаши-сенсей будто воодушевился.       – Ага, тип того. Ну, не обязательно там по барам шататься или типа того. Можно просто не упускать возможности. Например, если где-нибудь на миссии встретилась симпатичная девушка, можно проявить к ней чуть больше внимания и уже после, чтобы устав не нарушать, попробовать подкатить на подготовленной почве.       – Ты невнимательно читал устав, Наруто-кун. Вступать в личные взаимоотношения нельзя ещё пять лет после выполнения условий договора о найме.       – А? Как жёстко. Ну, тогда барные подкаты.       Какаши-сенсей потянулся, разминая мощные мускулистые плечи с серебрящимися в свете луны шрамами, и сказал:       – Звучит как план. Но вряд ли соблазнить незнакомку в баре так легко. Нужен определённый навык.       – Нужен, конечно. Я и не говорил, что будет просто. И по лицу всё-таки придётся отхватить. Хотя...       Я перевёл хитрый взгляд на сенсея, загораясь от своей гениальной дурацкой идеи:       – Можно порепетировать друг на друге.       – Ма... – Какаши-сенсей медленно отодвинулся от меня подальше, но выглядело это наиграно.       – Не сопротивляйтесь, сенсей. Вам это даже нужнее.       – Это ещё почему?       – Так вы же уже у меня старенький, сенсей. Ещё немного – и совсем в неликвид превратитесь. Вам же уже лет пятьсот!       – Вроде бы только что было триста.       – Время безжалостно, – скорбно напомнил я.       Какаши-сенсей ещё посопротивлялся для вида, понял, что я не отступлю, да и ему самому, как нашёптывала интуиция, это было интересно. Так что он решил выдвинуть условие:       – Только обязательно скажи, если тебе станет некомфортно. И постарайся сыграть натуралистично. А то от этой глупости ещё и толку никакого не будет. Хотя его и так не будет.       – Будет, сенсей, всё будет, – пообещал я и принял независимый вид, притворяясь некой вымышленной красоткой в баре, к которой сам бы испугался подходить.       А сенсей не испугался. Тряхнув головой, чтобы сбросить с пепельных волос капельки воды, он расправил плечи и сократил то расстояние, которое появилось между нами, когда он попытался сопротивляться моей задумке.       – Добрый вечер, – сказал он и положил руку на бортик за моей спиной, продолжая при том удерживать комфортную дистанцию.       Хо-хо, да он не безнадёжен.       – И тебе не хворать, даттебайо, – ответил я, манерно поправляя влажные волосы на виске.       Мужчина проследил мой жест рассеянным взглядом и чуть понизил голос, вынуждая потянуться ближе:       – Один?       – Все мы одиноки, – ответил я немного невпопад.       Очаровательный незнакомец поднял свой бокал со стойки, закрутил напиток внутри и, наблюдая за созданным им водоворотом, предложил:       – Не хочешь разделить своё одиночество с моим?       Низкий мягкий голос заставлял вибрировать внутренности. Таких мужчин с такими голосами в жизни редко встретишь. И вот один заметил среди десятков людей в баре именно меня.       Нельзя было не испортить намечающийся перепихон:       – А у тебя большое?       – Что большое?       – Ну, это твоё одиночество, – подсказал я и выразительно глянул ему чуть ниже пояса.       – Весьма представительное, – тут же ответил незнакомец, то есть Какаши-сенсей.       Я очень хотел удержаться, но вместо следующего вопроса про то, насколько хорошо он умеет пользоваться своим «весьма представительным одиночеством», из меня вырвался хохот, быстро переросший в ржач.       Какаши-сенсей тоже заулыбался, как он умел, чтобы было понятно даже по единственному открытому глазу, и озвучил мои мысли:       – Это же надо было придумать: «весьма представительное одиночество».       И сказал, даттебайо, с такой невозмутимостью, что меня чуть на месте не разорвало. Ноги ослабли, и я бы ушёл под воду, да успел зацепиться за что-то, впоследствии оказавшееся рукой, которой Какаши-сенсей продолжал меня недообнимать.       – Но, знаете, у вас, так-то неплохо-хохохоха получилось, хихихи... – похвалил я сенсея.       – Благодарю за высокую оценку. Но с тобой это было не сложно, – спокойно сказал наставник, и его размеренный голос помог и мне справиться с приступом веселья.       Устало отдуваясь и поглаживая перенапрягшийся живот, я кивнул на его слова:       – Ну, да. Мы же всё-таки давно друг друга знаем. С чужим человеком точно будет сложнее. Но я всё равно тоже хочу попробовать!       – О, так мы меняемся? – удивился сенсей.       – Конечно, даттебайо! Теперь прекрасной незнакомкой будете вы, сенсей, – хмыкнул я, готовясь войти в роль.       Так, ладно. Будь самим собой, но пизже. Ничего сложного...       – Какаши-сенсей, а вы не могли бы как-то сделаться пониже? А то я, если честно, в жизни бы не подошёл к девушке на голову выше себя.       – Чего это? Не нравятся высокие? – поинтересовался джоунин, опускаясь ниже, чтобы наш рост поровнялся.       – Да, не в этом дело. От такой же если по лицу получишь, останешься с лепёшкой вместо черепа. У низких, мне кажется, рука полегче. За исключением Сакуры-чан, но она вообще особенный случай.       – Ма, довольно разумно. Пусть и странно. Ну что, готов?       Я кивнул и прикрыл глаза, настраиваясь.       Тишина пустой купальни разбавлялась только дыханием двух людей. Я сконцентрировался на этом звуке, размножил, добавил гомон голосов и звуки музыки. О деревянную столешницу звонко стукнул стакан с коктейлем.       Я открыл глаза и сразу заприметил одиночку у бара. Сжимая потные, чуть дрожащие от волнения руки, я подошёл к ней, нешироко улыбнулся и отвёл взгляд, не сумев выдержать её пристального напора. Она будто уже очень давно ждала, когда же я решусь к ней подойти.       – Привет, красотка, – сказал я хрипло и сипло, сходу выдавая своё сумасшедшее волнение. Осталось только поднять виноватый взгляд.       – Привет, – ответила она ровно и продолжила смотреть так, что я уже десять раз пожалел о своей минутной смелости.       – Прости, что потревожил, – буркнул я, надеясь разойтись, не причинив своей гордости ещё больше.       – Так а зачем потревожил? – спросила она, ловя меня за руку.       – А... – вот уж к чему я не был готов, так это к такому скорому физическому контакту. – Да, просто, знаешь, тебя отовсюду видно. Потянуло просто, даттебайо.       – Так я тебе понравился? – реальность дрогнула, и девичьи черты вдруг оказались скрыты белой маской.       – Вроде того. Знаешь, – я воспользовался трюком Какаши-сенсея и понизил голос, чтобы ей самой пришлось чуть сократить дистанцию, – я не могу перестать думать о том, как сниму с тебя маску и, возможно, всё остальное.       – Даже так? – тихо выдохнула она, и я сократил расстояние до минимума.       – Но я не представляю, что мне предложить взамен?       – Ма, и почему я должен тебе помогать с этим вопросом? Предлагай, что есть, а я решу.       Реальность снова дрогнула. Иллюзия девушки осыпалась, и теперь передо мной стоял парень. Не просто парень, а мой сенсей. Играть дальше было бы странно, но я решил попробовать.       – Даже не знаю. У меня ничего нет. Я не богат, не умён и тайными знаниями не обладаю. У меня есть только моё тело и жаждущее тепла сердце.       – Сердце подойдёт. Если не боишься отдать его мне, можешь посмотреть на моё лицо, – сказал Какаши-сенсей с непрошибаемой серьёзностью.       – Ты уверен? – уточнил я и, дождавшись лёгкого кивка, потянул руки.       Никакого бара и романтической сценки уже не существовало. Я сидел по грудь в горячей воде рядом с Какаши-сенсеем и в упор не понимал, шутит ли он. Неужели я могу осуществить свою давнюю мечту и увидеть наконец, что скрывается за маской?       Руки мелко затряслись уже от самого настоящего волнения. И под пристальным взглядом тёмного глаза я медленно потянул руки к его лицу, ожидая, что меня в любой момент притопят.       Вот я уже чувствовал кончиками пальцев исходивший от скул жар, с замиранием сердца коснулся кожи, чуть колючей из-за дневной щетины, и, громко сглотнув, поднырнул самыми кончиками под ткань. Оставалось только потянуть, и я смогу рассмотреть его спереди, никуда не торопясь, дополняя отчеканенный с внутренней стороны черепа профиль полноценным узнаванием лица сенсея.       От волнения я даже задержал дыхание. Медленно на миллиметр оттянул ткань полотенца. И замер во внезапном приступе паники.       Словно угодил в засаду и теперь обречён на верную гибель.       – Какаши-сенсей, это же всё ещё часть игры? – спросил я сиплым голосом и поднял взгляд от чуть обнажившихся скул к глазам и перепугался окончательно, потому что сейчас на меня не моргая смотрели оба глаза Какаши-сенсея и в одном из них гипнотически закручивались алые вспышки.       – А мы разве играли? – спросил он томно, топко, засасывая глубже в это странное влажное и тёмное чувство.       Я сделал вдох, заставил мышцы расслабиться и рассмеялся:       – Ну, вы скажете тоже, даттебайо!       Стараясь посильнее шуметь, я отстранился и изобразил веселье, да так натурально, что сам в него поверил:       – «А мы разве играли?» – повторил я намеренно гнусавым голосом, пародируя серьёзную манеру Какаши-сенсея, и рассмеялся ещё раз, признаваясь: – Я даже на секунду забеспокоился, что вы серьёзно. Думал, ещё чуть-чуть – и вы меня прям в этом бортике выебете, даттебайо!       Я рассмеялся и почувствовал искреннее облегчение, когда Какаши-сенсей прикрыл глаз с шаринганом и польщённо хмыкнул.       Фух, вроде реально показалось. Но это же надо, обладая такой лютой сексуальной энергетикой, ещё бояться отказа какой-то девицы!       – А ты бы хотел, Наруто-кун? – задумчиво и ненавязчиво поинтересовался Какаши-сенсей.       – Хм? Чего хотел? – уточнил я, отрываясь от собеседника и переводя взгляд вверх, к блестящему тысячами переливов звёзд чернильно-синему бархатистому небу.       – Ма, ну переспать, – протянул Какаши-сенсей.       Внутри меня снова что-то вздрогнуло, но в этот раз паники не случилось, потому что рядом со мной оставался старый знакомый сенсей, а не то жуткое альтер-секс-машина-эго.       – Не знаю. Мне даже думать об этом странно, – честно ответил я.       – Странно? Потому что я твой сенсей, мне примерно пятьсот лет и тебя не привлекают мужчины? – предположил он.       Меня не слишком тянуло говорить об этом. До этого момента я не думал, что может существовать хоть одна тема, которую я постесняюсь поднять с Какаши-сенсеем. И вот она...       Хотя, мне даже не столько обсуждать не хотелось. Скорее, не хотелось об этом думать.       А вот Какаши-сенсей почему-то желал обсудить, и я постарался ответить максимально честно нам обоим:       – Не уверен, что дело в возрасте или статусе. И даже не в поле, хотя на парней меня никогда не... А хотя тут под вопросом. Короче, это больше про внутренние ограничения. Понимаете, мне вся эта тема с сексом кажется немного грязной, что ли? Знаете, весь этот пубертат, когда конча уже просто повсюду и каждый день ты только и думаешь о том, как бы у тебя не случился стояк в самый неподходящий момент. И вообще, все ощущения сводятся к тому, как же зудит в паху, причём на всё подряд. Я даже как-то возбудился от вида самой обычной таблички, на которой было написано «вход».       – Реально? – сенсей тихонько рассмеялся, и я стукнул его в плечо.       – Вот не надо тут, даттебайо, надо мной глумиться! Я вам душу наизнанку выворачиваю, а вы..!       – Ладно, ладно, прости, – сенсей примирительно поднял вверх руки и снова приготовился слушать. – Так что там про пубертат?       – Ну, вот. Сейчас-то мне уже полегче, и я с ужасом вспоминаю свои тринадцать-пятнадцать и радуюсь, что провёл это время подальше отсюда. Потому что, ну, стыдно. И ощущение такое, что всё это мерзость. Настоящий секс с другим человеком – тем более. И, так как я вас очень ценю и уважаю, мне неприятно думать о вас в таком смысле. Я даже предполагать такое не хочу, потому что мне это кажется оскорбительным по отношению к вам. Как-то так, даттебайо.       Я отдышался после этой внушительной речи и вслушался в тишину. Какаши-сенсей о чём-то думал и через некоторое время спросил:       – То есть ты испытываешь отвращение к сексу в целом?       – А? Ну, не знаю. Наверно. Вообще, я понимаю, что моё восприятие искажено и на самом деле близость между двумя людьми может быть... Красивой? Просто сейчас мне сложно такое представить.       – Разве может такое представление взяться из ниоткуда? И как же ты тогда решаешь вопрос своей симпатии к Сакуре-сан?       – Вы имеете в виду, дрочку? Ох, ну, как бы сказать. Я, честно говоря, никогда о ней в такие моменты не думал. В плане, раз наяву мне даже за комплименты перепадало, то как я могу в мыслях представлять что-то большее?       – И о чём ты обычно думаешь?       – Я... А чего мы всё обо мне, Какаши-сенсей? Давайте тоже выкладывайте, чего вы вдруг стали подкатывать ко мне шары? – наигранно возмутился я, устав выворачивать грязное бельё в одиночку.       – Ничего я не подкатывал, – отозвался сенсей, будто в самом деле был тут ни при чём.       Но мне уже было не тринадцать, меня таким не проведёшь.       – А кто мне тут предлагал переспать?       – Я не предлагал. Просто спросил, что ты об этом думаешь.       – О, то есть если бы я сказал: «погнали» – вы бы никуда не погнали? – я испытующе посмотрел на Какаши-сенсея.       Он склонил голову к плечу и посмотрел на меня этим своим новым тяжёлым взглядом, от которого всё внутри сжималось, и сказал такую правду, лучше которой была бы любая ложь:       – Ладно. Поймал.       – Что?       – Да, я был бы не прочь переспать. Почему нет? Ты уже достиг возраста согласия, обрёл независимость, возмужал. Мы друг другу доверяем. Нам комфортно вместе. По философии Кисё нам прямой путь в постель. Разве не так?       Какаши-сенсей говорил так спокойно и рассудительно, будто объяснял новую технику, а не... Это.       Я даже растерялся под его наставительным напором, но, как он верно заметил, уже был достаточно зрел, чтобы не падать ниц пред его авторитетом и заметить несостыковку:       – Раз уж вы прибегли к философии Кисё, то должны понимать, что первым пунктом там идёт не доверие, а физическая привлекательность.       – Хм. В самом деле, – легко согласился Какаши-сенсей.       – Вот именно. Так что хватит мне тут зубы заговаривать, извращуга. Хорошо, что я давно об этой части вашей натуры знал, а то уже бежал бы куда подальше, сверкая распаренной задницей, – пробубнил я, предполагая, что на этом можно вопрос закрыть окончательно и больше никогда не поднимать, даттебайо.       Но Какаши-сенсей вдруг попросил:       – Позволишь мне провести один эксперимент? Хочу кое-что проверить.       – Проводите, конечно, – сразу согласился я.       И тут же пожалел.       Какаши-сенсей передвинулся ближе, так, что мы почти коснулись кончиками носов во время его тягучего плавного движения, а потом навис, кладя руки на бортик купальни по бокам от меня. Всё бы ничего, если бы не снова этот взгляд, который будто проникает внутрь в самом развратном смысле.       Я задержал дыхание и отвёл взгляд, изо всех сил вжимаясь спиной в кафель бассейна.       – Что ты чувствуешь? – тихо спросил сенсей.       – Ам... Беспокойство, – ответил шёпотом.       – Как думаешь, что будет, если я прикоснусь к тебе сейчас?       Я сделал короткий вздох, больше похожий на всхлип, и хотел оттолкнуть сенсея, но окончательно оробел в самый неподходящий момент: когда руки коснулись его твёрдой распаренной груди.       От волнения тело перестало слушаться, и мои попытки отодвинуть мужчину будто говорили о неуверенности.       Неподвижный до этого момента, он вдруг сдвинул руки ближе, и его предплечья теперь касались и чуть сдавливали мои плечи. Он медленно наклонился ниже, скользнул вдоль щеки, до последнего не разрывая зрительного контакта, а потом потёрся кончиком носа за ухом. Касание было странным из-за ворса полотенца, которое продолжало закрывать его лицо. И очень ярким.       Сердце замерло на мгновение, а потом стало биться так сильно, что в ушах зашумело и в горле болезненно забился пульс.       Оттолкнувшись от груди сенсея, я попытался выползти из купели назад, но меня успели поймать крепкой хваткой за талию и притянуть обратно, и даже ещё хуже, чем было: наши тела соприкоснулись под водой, заставляя всплыть на поверхность два факта. Во-первых, Какаши-сенсей возбудился, и его член был зажат между нашими животами. Во-вторых, я тоже, оказывается, был возбуждён, и мой напряжённый член также был зажат между нашими животами.       – Полагаю, вопрос о взаимной физической привлекательности закрыт? – выдохнул сенсей мне в ухо, и от того места по позвоночнику пробежала волна мурашек.       – М-угу, – согласился я.       – Учитывая это, моё предложение уже не кажется странным?       – Да. Не кажется.       Я уже был готов на всё согласиться, только бы это закончилось. А ещё лучше оказалось бы просто влажным сном.       Какаши-сенсей отстранился, размял плечи и, перестав распространять свою аномальную сексуальную энергию, спросил обычным голосом, будто ничего странного в том, что только что произошло, не было:       – Так что ты думаешь?       – Это полный пиздец, – ответил я то единственное, что крутилось в голове, и потёр слезящиеся глаза.       – Ты слишком зацикливаешься на своих представлениях и ожиданиях, Наруто-кун. Реальность – она куда проще и прозаичней. И тебе было бы полезно это понять. Иначе я не стал бы предлагать, потому что, знаешь ли, для меня такое тоже нетипично. Вот так предлагать себя.       – Ну так и не надо ради меня идти на подобные жертвы, – буркнул я, чувствуя, как волнение и оцепенение сменяются раздражением и жаждой деятельности. Конкретнее: хотелось набить сенсею морду.       Ками-сама, как я теперь понимаю девушек, которые раздают пощёчины каждому, кто проявит к ним внимание и как-нибудь посмеет коснуться!       – Я тоже человек и могу испытывать тактильный голод, Наруто-кун, – тихо заметил сенсей.       Кажется, он ожидал если не согласия, то хотя бы понимания. Отчего потребность врезать ему становилась только сильнее.       Я бы, может, даже так и поступил, но успел за свою короткую жизнь прочувствовать, как тяжело и обидно, когда твою искреннюю симпатию отвергают со злобным отвращением. И, хоть испытывал потребность поступить так же, не стал. Решил дать себе время успокоиться, а Какаши-сенсею осознать, насколько неуместно всё это было.       – Ваше предложение мне не интересно. Я пойду.       – Тебя проводить? – спросил он таким голосом, будто заранее знал ответ и не хотел его слышать.       – Не нужно.