Однажды в июле...

      Он ушёл на миссию, и впервые после того инцидента в онсене мы столкнулись только через пять дней.       Несмотря на то, что наши взгляды встретились, он был уставшим, грязным и раненым в плечо, я сделал вид, что мы вовсе не знакомы, и поспешил свалить куда подальше, собирая в пригоршню футболку на груди, внутри которой неистовствовало сердце.       Я поклялся себе не вспоминать то, что случилось, надеясь вскоре вовсе забыть обо всём и жить так, будто ничего не было, и потому думал об этом всё время, невольно начиная представлять, что было бы, не струсь я и скажи «да». И такого рода сюжеты стали мучить меня по ночам, из-за чего парни из общаги стали посматривать на меня с понимающими ухмылками и советовать уже перепихнуться хоть с кем-нибудь.       Мне эта концепция была пиздец как не близка. Личные моральные законы не позволяли относиться к подобным вещам легкомысленно, одноразово, и, хоть во снах правила растворялись вместе с реальностью, я не сомневался в своём отношении вплоть до первой мимолётной встречи.       Проблема была в том, что идея близости между мной и Какаши-сенсеем вообще стала существовать в моём, как я вдруг понял, девственном сознании. Раньше я в самом деле такого даже чисто гипотетически или случайно помыслить не мог. Теперь же думать о чём-то другом не получалось вовсе.       Нет, я не возбуждался от этих мыслей. Нет, я не думал, что согласиться тогда было бы хорошей идеей. И нет, моя реакция не была неправильной, она просто была, и всё тут.       Однако я больше не считал, что Какаши-сенсей перешёл какую-то непозволительную черту, обидел меня или что-то там между нами испортил, потому что первым, кто начал откровенно флиртовать, пусть и в контексте игры, был именно я. И именно я первым сделал чёткую грань между допустимым и недопустимым в наших взаимоотношениях размытой.       Наверно, я не должен был чувствовать себя виноватым: он старше, опытнее и не должен был идти на поводу у подростка. Как минимум, не должен был усугублять. Но…

      «Я ведь тоже человек и могу испытывать тактильный голод».

      Да и мы оба уже считали меня человеком осознанным, способным отвечать за свои действия.       Поэтому я испытывал обоснованное чувство вины и позорно сбежал при первой же встрече, потому что мне было стыдно, что я заварил эту кашу, которую непонятно, как теперь расхлёбывать.       Вечером, когда мы с ребятами уже закончили работу на стройке, к нам пришли Ино-чан и Сакура-чан, которые занимались организацией временного госпиталя, и предложили всем вместе сходить на речку.       День выдался ещё жарче, чем предыдущие, и идти в онсен не хотелось никому, а мне и подавно. Так что пошли мы нашей немаленькой шумной компанией на популярный в Конохе пляж, где в это время отмывались от тяжёлого трудового дня ещё несколько десятков человек.       Выбрав местечко, мы разбросали вещи и под ленивые разговоры отправились плескаться.       Сакура-чан поделилась новостями о подготовке строительства нового, уже постоянного госпиталя. Киба и Шикамару рассказали об успехах уже в нашем деле по возведению временных деревянных лачуг.       Когда основная грязь оказалась смыта, а главные новости рассказаны, я подсел ближе к Сакуре-чан и тихо, не прерывая буйного рассказа Ли о том, какую силу юности он ощущает, помогая возрождать из обломков родную деревню, спросил:       — Как там Какаши-сенсей?       В розовом купальнике, закрывавшем простор для фантазии, и с нежно-зелёным ободком в шелковистых волосах, Сакура-чан была усладой для моего чувства прекрасного, но не вызывала того волнения, которое я испытал тогда с Какаши-сенсеем. И было в ней и этом отсутствии пугающего по силе чувства что-то притягательное, понятное, безопасное.       — М? А ты его ещё не навестил? — удивилась девушка.       — Нет, не успел пока.       — Нормально он. Плечо пришлось заштопать, но у него хорошая реакция на медчакру, так что через пару дней уже можно опять в бой, — ответила девушка, принимая у Кибы пухлый персик и тут же вгрызаясь в него с явным наслаждением.       Мутная капелька стекла по нижней пухлой губе на острый подбородок и с него на тонкую шею, замирая во впадинке между острых ключиц.       Я отвёл взгляд и посмотрел на заполонённую солнечными зайчиками реку.       Тело Сакуры-чан очень красивое. И не вызывает ни волнения, ни томления, ни желания обладать им. Хотелось только смотреть. И трогать, совсем немножко.       — Йо, кто хочет поиграть в волейбол? — спросил Катетсу, ненавязчиво примкнувший к нашей компании вместе с Изумо.       — Я! — резво отозвался народ, включая меня.       Пляжный волейбол у шиноби был действом несколько специфическим и заканчивался однообразно: один из игроков в приступе азарта бил по мячу слишком сильно, и играть становилось нечем. В этот раз нашу компанию постигла несколько иная участь и мячика хватило примерно на час, в течение которого он оказался превращён в лохмотья совместными планомерными усилиями.       Искупавшись ещё раз, мы собрались и все вместе поплелись в сторону женского общежития, чтобы проводить девушек. Они, разумеется, могли и сами за себя постоять, но в их присутствии вся наша компания невольно преображалась, обретая намёк на лоск, поэтому мы стремились проводить побольше времени вместе. Пусть даже разбивались на группки по интересам, и Ино с Сакурой могли вообще оказаться немного отдельно, обсуждая свои женские штучки, как это случилось и теперь.       Я притёрся к Кибе и Ли, которые болтали достаточно оживлённо, чтобы не обращать внимание на то, что я полностью погружён в свои мысли и в разговоре не участвую.       Меня поедало изнутри осознание, которого я боялся: нужно сходить к Какаши-сенсею и поговорить по-человечески. Объяснить, почему я так отреагировал, извиниться за своё поведение и постараться наладить контакт, снова стать людьми, которые могут друг другу доверять…       — Наруто-кун, ты чего делаешь? — спросила Ино, привлекая внимание Шикамару и Чоуджи.       Я сам особо не обратил внимание на то, как снял сандалии и поставил их перед Сакурой-чан. Просто заметил краем глаза, что она немного прихрамывает, и присмотрелся к её новым босоножкам, которые стёрли в кровь кожу на большом пальце левой ноги.       — Да, так, — я пожал плечами и встретил несколько странных взглядов.       Мне даже показалось, что Шикамару посмотрел на меня с жалостью прежде, чем продолжить путь, чтобы не отвлекать остальную компанию.       — Спасибо, Наруто-кун, но не стоило, — сказала Сакура-чан, несколько смущённая.       Для нас подобная ситуация не была чем-то странным, но чужое внимание будто бы заставило увидеть в привычной заботе нечто неловкое.       — Я уже всё равно ноги запачкал, так что давай, переобувайся.       — Ладно, — согласилась девушка и, ловко удерживаясь на одной ноге, расстегнула сначала одну неудобную босоножку, а затем вторую.       — Ино, а можно у тебя кое-что узнать? — крикнул Сай, и девушка тут же поспешила к нему.       Ребята медленно удалялись, и уже можно было быть уверенным, что нас не подслушают.       — Сакура-чан, я хотел узнать…       — Да? — ровно сказала она, но я заметил напряжение в голосе.       Так же она реагировала всякий раз, когда я пытался к ней подкатить и пригласить на свидание. Теперь я понимал её реакцию лучше, чем когда-либо.       — А где живёт Какаши-сенсей?       — А? — удивилась она и, облегчённо улыбнувшись, указала в нужную сторону, поясняя: — Капитан Ямато наштамповал одноэтажных домиков для своих приятелей и всех самых важных шишек вон там. Какаши-сенсей живёт в самом дальнем доме по правой стороне.       — Мм… Спасибо. Ну, я тогда пойду, навещу его, — пробормотал я, стремясь рассмотреть среди густой растительности окраины нужный дом.       — Конечно, иди! — девушка ободрительно стукнула меня по плечу и в этот раз не стала напитывать руку чакрой, так что жест вышел приятным. — И спасибо за сандалии, Наруто-кун.       — Ага, — кивнул я, тепло улыбнувшись напоследок.       Девушка ответила тем же. Подхватила свои нерасхоженные босоножки и поспешила нагнать остальных, а я направился в нужном направлении, то и дело сжимая в карманах свободных шорт подрагивающие пальцы.       И всё-таки никакое волнение не могло поколебать моей решимости.       Вскоре я вышел на улочку, уставленную однотипными одно-двухэтажными деревянными домиками, разделёнными друг от друга естественными оградами в виде нескольких гигантских деревьев, взрощенных, по легенде, самим Хаширамой Сенджу, дедом бабули Тсунаде.       В этом месте, отстранённом от привычной суеты, царила такая благодать, что даже в своём неблагоприятном к наслаждениям и созерцаниям состоянии я вдруг расслабился и залюбовался. Осточертевшее за последние недели солнце мягко светило в висок, чистое голубое небо освежало одним своим цветом, воздух был чист от древесной пыли и напоён разговорами лесных птиц.       Вскоре я дошёл до конца улочки и заметил его, дом Какаши-сенсея. Он был не просто «крайним»: его отделял от других строений изрядный кусок леса.       В этом было что-то печальное и понятное. Сенсей всегда казался нелюдимым. Тем удивительнее было узнать, что есть в его жизни человек, в которого он влюблён, которому доверяет, как мне, если не больше, и которого желает, куда больше меня, если не… А это вообще кто?       У Какаши-сенсея друзей-то толком не было. Нет, он со многими общался и находился в приятельских отношениях, но чтобы прямо дружить? Впрочем, ему же не обязательно посвящать меня в особенности своих отношений с другими своими знакомыми, с которыми я был исключительно на «вы».       Кто бы там ни был — это не должно меня касаться до тех пор, пока Какаши-сенсей сам не посчитает должным со мной поделиться.       С этими мыслями я поднялся на трёхступенчатое крыльцо и дважды стукнул в дверь, сам поражаясь своей смелости.       Очень скоро я ощутил бесшумные широкие шаги по ту сторону, и дверь отворилась, ставя меня лицом к лицу с центральным героем всех моих волнений на протяжении последних пяти бесконечных дней.       — Наруто? — джоунин так удивился, что даже опустил привычное «кун» в обращении.       — Да, я, Какаши-сенсей, даттебайо. Пришёл извиниться.       — За что? — спросил он растерянно.       Не давая времени стыду и страху взять верх, я ответил:       — Простите за тот инцидент в онсене! Мне очень жаль, что я ввёл вас в заблуждение и сам же потом разобиделся. И простите за то, что не подошёл поприветствовать сегодня утром, как подобает ученику!       От волнения даже в глазах поплыло, но смятение Какаши-сенсея оказалось слишком очевидным. Выслушав мои пылкие извинения, он опасливо оглянулся и отступил вглубь прихожей.       Я уверенно последовал за ним и, лишь услышав щелчок двери за спиной, струхнул уже не от необходимости сложного разговора, а от смазанного воспоминания о том, каким может становиться Какаши-сенсей наедине.       Мотнув головой, я откинул эти мысли и поднял взгляд на наставника, который, закрыв дверь, встал в трёх шагах от меня, что было в полтора раза больше привычного и бесконечно больше, чем тогда в онсене.       — Спасибо, что пришёл, Наруто-кун, несмотря на то, что случилось. И не нужно извиняться. Тебе точно не нужно, — сказал сенсей, складывая руки на груди и отводя взгляд.       — Я так не считаю.       Он помолчал и предложил:       — Давай выпьем чаю и поговорим?       — Угу, — отозвался я, опуская взгляд к своим грязным ногам.       — Проходи, — поторопил сенсей, когда заметил, что я застыл в прихожей.       — У вас полы чистые, а я босиком сюда шёл. Ноги грязные, — сказал я, с тоской поглядывая на чистый пол коридора.       — Почему ты шёл босиком? Что-то случилось? — Какаши-сенсей приблизился, и тот необычный страх нахлынул с новой силой.       Он был одет в тёмные треники и майку без рукавов, но с воротом и маской. С левой стороны из-под ткани виднелся край марлевой повязки.       Опустив взгляд и сжав в руках край футболки, я ответил:       — Сакура-чан надела неудобную обувь и стёрла все ноги. Поэтому я отдал ей свои сандалии. Она же подсказала мне, как вас найти, — зачем-то добавил я, чувствуя неудобство из-за упоминания своей неразделённой любви.       — А она что? — спросил сенсей.       Я задумался и наугад ответил:       — Обрадовалась, что я не попытался позвать её на свидание.       — Хм, — усмехнулся мужчина, делая ещё шаг. — А почему ты не позвал её на свидание? Момент был весьма подходящий, — вкрадчиво спросил он, мерно заволакивая пространство той атмосферой, которая так напугала меня в онсене.       Я осознал, что не успел объяснить своего отношения к ситуации и вполне мог сойти за человека, который передумал, пожалел о своём категорическом отказе.       Ещё одного казуса из-за недопонимания я не хотел, поэтому заставил себя поднять взгляд и твёрдо ответил:       — Я больше не буду давить на Сакуру-чан своими чувствами, потому что на собственном опыте осознал, насколько это может быть неприятно.       Какаши-сенсей замер и, не сводя с меня пристального взгляда, уточнил:       — Ты точно не против выпить со мной чай?       Я нервно улыбнулся и кивнул:       — Да, я уверен. И нам точно есть что обсудить. Вот только я всё ещё не хочу пачкать ваш пол. Вы не могли бы принести мне тряпочку, чтобы протереть ноги? Или даже лучше тазик с водой.       Какаши-сенсей закатил глаза на мою привычную суматоху, а потом без предупреждения наклонился, закинул меня себе на правое плечо и поднял.       От неожиданности и давления в нижнюю часть живота я звонко пёрнул, за что получил краткую характеристику:       — Вонючка.       Я с облегчением подумал, что после такого он меня трахать точно не захочет и можно быть спокойным за наши отношения. Пердёж, как залог крепкой дружбы, даттебайо!       А потом включился мой привычный настрой:       — Ничего не вонючка: я же не шептуна пустил!       Сенсей задорно шлёпнул меня по заднице, на что я немного смущённо и очень счастливо уткнулся лицом ему в спину, наблюдая краем глаза за дальнейшими действиями.       Вот мы зашли в небольшую уборную, где сенсей добыл тазик и наполнил его водой из бочки рядом. Потом он прижал его к одному боку, чтобы свободную руку положить мне на сгиб коленей, придерживая, и вышел обратно в коридор, откуда беззвучно прошелестел босыми ногами в основную комнату, где находилось сразу всё: и чайник, и шкаф, и низкий столик с дзабутонами, и футон.       Сначала поставив таз, сенсей посадил меня прямо на стол и, составив короткую схему печатей, опустил одну руку в воду. От плеча, вспыхивая в венах, к его ладони потекла огненная чакра, в пару секунд согревая воду.       И я залюбовался. Сначала переливами энергии, её свечением. А потом мускулистой рукой с паутинкой синих вен, явно проступающих сквозь светлую кожу.       Это ненормально.       Я отвёл взгляд и потому вздрогнул, когда сенсей одной рукой обхватил меня за обе лодыжки и опустил ноги в подогретую воду.       — Ну что? Кто первый? — спросил он, начиная методично отмывать мне стопы.       Учитывая обстоятельства, было необходимо сказать, что я сам могу это сделать, что не нужно вставать передо мной на колени, так откровенно заботиться. Стоило отстраниться, воссоздавать необходимую дистанцию, но я не смог превозмочь своё желание получить эту заботу и позволил человеку, с которым у меня случилось недопонимание на сексуальной почве, мыть мне ноги, успокаивая себя тем, что никакого интимного подтекста в его действиях не наблюдалось. Это ощущалось как привычное тепло, которое он один мне давал.       — Давайте я начну. Мне кажется, я вас совсем запутал, — сказал я, заворожённо наблюдая за тем, как его длинные гибкие пальцы с усилием массируют мои стопы и трут между пальчиками.       Ощущения отдавались ниже пояса, но я не придал этому значения.       — Не думаю, что меня ты запутал сильнее, чем себя. И я тебя. Но давай, раз ты хочешь, — согласился сенсей, вдруг отстраняясь. — Только подожди немного, я за мылом схожу.       Тех мгновений, что я провёл наедине с собой, не хватило для осмысления сказанного сенсеем, и по его возвращении я, заворожённо наблюдая за его руками, вывалил все те мысли, что беспокоили меня последние дни:       — Я был неправ, когда предложил вам ту игру. Не знаю, чем я думал. Просто мне казалось, что вы вообще не можете рассматривать меня в таком смысле, и я относился к этому как к шутке, детской шалости. Совершенно игнорируя атмосферу и тот факт, что и вы, и я считаем меня взрослым. Это было грубое ребячество, которое ввело вас в заблуждение и…       Я запнулся на полуслове, когда Какаши-сенсей скользнул влажными пальцами от лодыжки к колену и обратно.       Отметив тишину, Какаши-сенсей поднял на меня тёмный взгляд чёрно-красных глаз.       И сделал это ещё раз, отслеживая реакцию, которую я даже не пытался скрывать.       Меня всего будто сжало в тисках мигом уплотнившегося воздуха. Я замер, как жабка перед крупным ёжиком, и запоздало понял, что пердёж не всегда и не всех способен отвратить.       Вот если бы я при Сакуре-чан посме…       — Как я и думал. Ты решил меня оправдать, — сказал Какаши-сенсей, прерывая мой внутренний монолог про жаб и пердёж.       Он глубоко, уже без намерения отмыть грязь, синхронно, двумя руками промассировал мне стопы и огладил икры кончиками пальцев, обхватывая ими под коленями, словно фиксируя, и наклонился вперёд, утыкаясь лицом мне в ноги.       Где-то я ошибся, но где?       Разгулявшееся от непередаваемой смеси ужаса и волнения сердце заглушило поток мыслей. Я только и мог, что тупо пялиться на коленопреклонённого человека передо мной, ожидая его дальнейших действий.       Он не двигался какое-то время, а потом несмело поднял взгляд — на мгновение — и буднично стянул с лица маску, чтобы коснуться губами сначала одной коленной чашечки, а потом другой, пока его руки плавно поползли выше, щекоча заднюю поверхность бёдер.       Я дёрнулся только когда его пальцы подлезли под край свободных шорт. И тут же шумно вздохнул от укуса за коленку. На смену боли тут же пришли тепло и пугающая влага языка.       Меня парализовало так, что я даже кончиками пальцев пошевелить не мог. Лишь чувствовал, как горят широко раскрытые глаза. Потому удивился, когда смог спросить:       — Вы говорили, что есть один человек, которого вы любите. Кто это?       Место укуса обожгло горячее дыхание, а мозги окончательно расплавились от короткого:       — Ты.       Какаши-сенсей поднял томный влажный взгляд, припадая губами к ноге с таким рвением, будто это последнее, что он сможет сделать.       Ками, я даже не пытался что-то думать. Просто подчинился инстинктам, которые диктовали делать то, чего я так боялся.       Скользнув непослушной онемевшей рукой вдоль бедра, я коснулся дрожащими пальцами горячей щеки — в этот раз совсем гладкой, словно он побрился только перед моим приходом.       Подобно опасному хищному зверю, он с готовностью уткнулся в протянутую ладонь и блаженно сощурился, едва не начиная мурлыкать.       Но, как и с любым хищником, никогда не знаешь, в какой момент он сменит мурчание на бешеный тыгыдык-тыгыдык и вместо шершавого язычка покажет острые клыки.       Я осознавал это и боялся одёрнуть руку, спровоцировать. Вздрогнул, но не убрал руку, даже когда запястья коснулись увлажнившиеся предыдущими ласками губы.       Это просто губы. Не зубы. Пока.       И просто голос Какаши-сенсея:       — Мне кажется таким несправедливым, что ты чувствуешь себя одиноким и нежеланным, когда ты лучший человек из всех, кого мне доводилось знать. И сам я так дурно и неконтролируемо хочу тебя.       Даттебайо, да это же не может быть правдой.       Словно доказывая искренность своих слов, Какаши-сенсей медленно провёл по моей ноге вниз, обхватил стопу и прижал её к своему паху, где сквозь треники отчётливо проступал стояк.       Ощущая его длину и твёрдость, я достаточно пришёл в себя, чтобы попытаться отстраниться и выдернуть ногу из хватки.       Какаши-сенсей позволил это сделать, и я забрался на столешницу целиком, обнимая руками колени и сжимаясь, опасливо поглядывая на него из-под чёлки.       Он замер на месте, весь напряжённый до того, что проступили жилки на шее и нижней челюсти.       — Наруто, уходи сейчас, пока я ещё могу тебя отпустить.       Я поднял взгляд на глубокую тень в прихожей, мысленно потянулся туда, представляя, как слушаюсь доброго совета и ухожу в мужское общежитие, чтобы спокойно переспать с этими мыслями и… Всё равно вернуться.       От темноты выхода взгляд переместился к напряжённому и объятому свечением внутренней мощи Какаши-сенсею. Осознал тот факт, что предпочту позволить ему сделать со мной всё, что он захочет. Только бы не оставлять его снова одного.       Потому что мне тоже казалось жутко несправедливым, что такой чудесный человек будет чувствовать себя несчастным и одиноким.       — Иди, — поторопил он, и я упрямо мотнул головой. — Хочешь остаться?       — Да.       — Но ты напуган?       — Да.       — Ты мне доверяешь?       Я задумался, углубился в свои ощущения и понял:       — Да. Но не доверяю себе.       — Потому что боишься?       — Наверное. Да. Да, потому что боюсь.       — А чего ты боишься, Наруто-кун?       После этого вопроса Какаши-сенсей отодвинул таз с мутной водой и подобрался ближе, упираясь руками в столешницу по бокам от меня.       — Вас, — прошептал я.       — Как можно одновременно доверять и бояться?       –…       В самом деле: как?       Либо боишься, либо доверяешь.       Но было что-то мрачное и чуждое в родном и понятном Какаши-сенсея. Я доверял ему, как своему наставнику и самому близкому из оставшихся в живых людей. И боялся той его грани, которую он так старательно от меня прятал до недавнего времени.       Я разжал замок из рук, медленно опустил ноги на пол, просовывая их под руками Какаши-сенсея и ставя их ему на бёдра, а потом оттолкнулся руками и сполз на край столешницы, вплотную к мужчине.       Он, не задумываясь, обнял меня и, глянув с тоскливым обожанием, ткнулся носом в потную подмышку, с шумом вдыхая мой запах.       Глядя на светлую, чуть лохматую макушку, я неуверенно положил руки ему на плечи, обжигаясь теми кусочками кожи, которые коснулись не ткани майки, а открытых частей тела.       Ощущалось, как прикосновение к активированной взрыв-печати.       Какаши-сенсей переступил коленями, стявя их чуть уже, чтобы, проведя линию через грудь, вверх, по шее дотянуться до моего лица и, продолжая прожигать своими нереальными глазами, осторожно коснуться своими губами моих.       Пальцы сами сжались, цепляя эластичную ткань на плечах сенсея, который никуда не спешил.       Когда я не раскрыл губ на первое касание, он потёрся о них, дразня, и чмокнул в один уголок, потом в другой. Казался самим терпением, пока руками и стопами я ощущал всё нарастающий жар его тела.       Не выдержав ласки, я отвернулся, прижимая подбородок к плечу. Сенсей тут же запечатлел звонкий поцелуй на подставленной щеке и с болезненной развратностью впился в непредусмотрительно подставленную шею, сначала засасывая кожу с громким причмокиванием, а потом прокатывая тонкую кожу между зубов.       От внезапной боли я изо всех сил сжал его плечи, впиваясь ногтями в кожу, и недовольно хныкнул, пытаясь отстраниться и ещё глубже завязая в крепких объятиях.       Его губы снова нашли мои и в этот раз я впустил его сразу, невольно концентрируясь на скользком и горячем ощущении чужого языка, вкусе его слюны.       Он щекотно прошёлся по нёбу, подразнил мой язык, дёсна, нижнюю губу, потом засосал её и, выпустив со звонким причмокиванием, снова углубил поцелуй, отвлекая движениями языка от движения рук, которые постепенно стянули меня со стола и пересадили с прохладной столешницы на горячие бёдра.       Для удобства я обнял его за шею и ответил на поцелуй, копируя движения: проник языком внутрь, оцарапал кончиком нёбо и… Резко отстранился, когда широкие ладони забрались под футболку и сжали бока.       Наши взгляды пересеклись и Какаши-сенсей медленно, со смаком сжимая кожу и внутрености, огладил вниз, до тазовых косточек, а потом прижал меня к себе, давая ощутить ягодицами степень его возбуждения и осознать собственое, зажатое между животами.       Он надавил чуть сильнее, качнул мои бёдра восьмёркой, вырывая первый стон болезненного тугого наслаждения.       Я прикрыл глаза и прислушался к ощущениям. Всё ещё было страшно, но возбуждение стремительно нарастало, грозясь пересилить любые опасения и неловкость.       Открыв глаза, я всмотрелся в лицо Какаши-сенсея, неторопливо изучая и запоминая знакомо-незнакомые черты.       За маской, конечно, были видны общие очертания — овал лица, форма носа. Но ткань полностью скрывала форму губ, их нежный розоватый цвет. И за маской не было видно очаровательную родинку внизу на левой щеке.       Под пристальным вниманием, я разомкнул объятия на крепкой шее, огладил кончиком пальца родинку, едва касаясь, и стал изучать наощупь лицо этого другого Какаши-сенсея, немного не того, к которому я привык и, всё же, того же самого.       — Нравлюсь?       Я чуть не обжёгся, когда его губы зашевелились, и обдали кончики пальцев горячим влажным дыханием. Прислушавшись к ощущениям, я понял, что пока сам не понимаю, нравится он мне или нет. Я как-то не привык оценивать внешность. Просто был с детства очарован и влюблён в Сакуру-чан, а так…       Поняв по моему задумчивому взгляду, что ответа не будет, Какаши-сенсей потянулся за поцелуем и, пока его язык дразнил мои рот и губы, руки понемногу изчали тело: сжимали бёдра, оглаживали назад, поднимались выше, по ягодицам к пояснице, смело забираясь под полы свободной футболки и чуть царапая непривычную к чужим прикосновениям кожу мозолистыми нежными ладонями.       Я помнил, что у Какаши-сенсея было повреждено плечо и потому не слишком расстраивался из-за собственной робости, мешавшей также изучать и сжимать его тело.       Только когда он полез языком слишком глубоко, я догадался сжать мягкие волосы на затылке, чтобы оттянуть подальше, и уже не убирал их оттуда, массируя чувствительное место.       — Можно это снять? — спросил он, поднимая вверх ткань моей футболки.       Я поднял руки, давая её стянуть ещё до того, как до расплавленного мозга дошёл смысл фразы.       Теперь поцелуи спустились ниже и ощущались даже ярче, ведь мне не нужно было стараться подстраиваться под чужой язык. Только чувствовать влажные посасывания и чуть злые зубы на коже шеи, плеч и потом груди.       Если бы он меньше кусался, я бы уже наверняка совсем потерял связь с реальностью. А так, среди собственного шумного дыхания пока намного чаще слышал не стоны удовольствия, а какие-то капризные хмыки, за которыми я тут же сильнее впивался пальцами в волосы Какаши-сенсея, в попытке оттянуть его и одновременно причинить ответную боль, чтобы он знал: если попытается меня съесть, то станет плешивым.       Возможно, только потому он ещё не отхватил кусочек.       Удовольствия стало резко больше, когда он добрался до сосков. Уложив меня спиной на столешницу, Какаши-сенсей стал с силой и баззастенчивыми причмокиваниями посасывать сначала правый, одновременно несильно толкаясь бёдрами, вжимаясь своей твёрдой эрекцией мне между ягодиц и давая потереться собственным членом о его твёрдый живот.       Иллюзий, касательно интересующей его части моего тела, не осталось. Он определённо хотел вставить мне сзади, а всё остальное сожрать.       Мне пока что было сложно представить, что я не умру от стыда или страха, когда это случится, но ещё четверть часа назад я бы даже не предположил, что буду извиваться и стонать от его извращённых болезненных ласк. И всё-таки следующий переход очень волновал.       Когда он приподнял и перетащил меня на стол полностью, и хотел стянуть шорты, я с готовностью перехватил его руки, не давая этого сделать.       Он странно, как-то по-звериному, недовольно проурчал, а потом отпустил резинку. На секунду я вздохнул с облегчением и тут же досадливо напрягся: он забрался обеими руками под широкие штанины шорт, оттягивая их вверх так, что шов врезался между ягодиц, а пульсирующего от возбуждения члена коснулся холодный воздух, который сразу сменился жаром рта и давлением плотно сомкнутых губ.       При этом одна его рука легла на меня сверху, так что локоть давил на живот, а ладонь на грудь, вжимая меня спиной в столешницу.       Это было так приятно, что я застонал в голос и забыл вообще обо всём. Пусть реально делает всё, что хочет.       — Я сейчас… — хотел предупредить ещё через пару движений, наполнивших комнату неприличными звуками, но не успел и мой самый оглушительный в жизни оргазм излился сенсею прямо в рот.       Даже сквозь набат оглушительного удовольствия, я ощутил стыд и вину, уверенный что поступил некрасиво, но сенсей не только не остранился, а ещё и продолжил посасывать мой член, пока из него пульсирующими толчками не вышло всё до капли.       Охренеть.       Так я себя никогда не чуствовал и ощущалось это очень мощно. Так мощно, что с меня стянули шорты а я это заметил только после вопроса:       — Почему без трусов ходишь?       Прозвучало резко. Ревниво даже, даттебайо. Нет, я в такие игры точно отказываюсь играть, так что вместо ответа только отмахнулся и улёгся поудобнее, сводя ноги и прикрывая пах рукой. Шум в ушах затих и наступили минуты блаженной пустоты.       Краем глаза я наблюдал, как сенсей полнялся с колен и отошёл к шкафу, где стал что-то искать, а потом спрятал это в карман, не дав мне даже шанса рассмотреть. Потом он стал с острожностью стягивать майку. Я запоздало вспомнил про его плечо и поманил к себе. Мужчина жест заметил сразу, потому что почти не сводил с меня взгляда.       Он подошёл и опустился рядом, а я медленно сел, подгибая ноги так, чтобы прикрыться, и потянулся к низу плотной чёрной майки, которую нельзя было подхватить так, чтобы не коснуться кожи.       Пришлось приложить усилие. Чтобы стянуть её, я привстал на коленях и, когда Какаши-сенсей был освобождён, уже я нависал над ним, но даже в таком положении ощущал себя жутко уязвимым.       Я опустил взгляд и зацепился им за бугорок на трениках сенсея. В отличие от расслабленного и кончившего меня, он продолжал копить напряжение и мне вдруг подумалось, что я могу на сегодня обезопасить свою задницу, если сейчас проявлю инициативу и помогу ему рукой. Или даже ртом.       Наши взгляды снова встретились и он сразу заметил, что что-то изменилось. Я медленно, не разрывая зрительного контакта, сполз со столешницы на пол и пристроился на коленях между его ног. Поменялись местами.       Только во мне не так много уверенности, чтобы сходу решиться стянуть с Какаши-сенсея штаны. Впрочем, он меня пока никуда не торопит.       Дыша через раз, я опустил взгляд на пах и начал с простого — положил руки ему на бёдра и медленно двинулся ими вверх, с мучительной остротой ощущая мягкость ткани и прорывающийся сквозь неё жар возбуждённого тела.       Ладно, всё закончится, быстрее, чем кажется. Мне вон, стыдно признать, секунд тридцать хватило, чтобы отлететь. Какаши-сенсей старенький, ему может понадобаться больше времени. Но вряд ли сильно больше минуты? Как же я надеюсь что не ошибаюсь.       Сдвинув ближе ладони, я несильно надавил большими пальцами по краям бугорка, натягивая ткань треников так, что можно было различить очертания ствола и прикинуть размер.       В купальнях я старался не смотреть парням ниже уровня глаз, но с сэнсеем мы так часто бывали в онсэнах после сложных миссий, что пару раз я случайно видел его в том месте. Но тогда он не был возбуждён, а это уже совсем другое дело.       Судя по всему размер был нормальный — не волына до колен, но покрупнее моего, что логично. Я же ещё расту, а Какаши-сенсей взрослый мужчина.       Такие размышления успокаивали и я смог коснуться его, пусть пока и через ткань. Сначала огладил, потом сжал, нащупывая пальцами ствол. Нет, он нормально так покрупнее моего.       Не желая загоняться, что в штанах у сенсея всё-таки может оказаться волына до колен, я подсунул пальцы под резинки треников и трусов и приспустил их, получая по лицу влажной тяжёлой головкой.       Я поднял возмущённый взгляд наверх и замер. Судя по напряжённым мышцам рук, с силой сжимающим край столешницы пальцам, сжатым скулам и опасному тёмному блеску в глазах, сенсей держал себя из последних сил.       Такая картина должна была бы напугать, но, вместо этого, я, наоборот, почувствовал себя увереннее. Если даже в таком состоянии он продолжает держать себя под контролем и терпит мои медлительные, научно-исследовательские, трусливые ласки, то разве стоит боятся, что он меня как-то в самом деле может обидеть?       Надсадно затянуло места укусов на шее. Ну, это не было обидно. Больно, да, но вполне терпимо.       Я облизал губы, обхватил ствол двумя руками и погрузил головку в рот, чуть посасывая. Меня тут же накрыли новые ощущения: вкус естественной смазки, текстура нежной кожи на языке, плотный запах мужского возбуждения. По сравнению с привычным мне неприятным запахом после дрочки, этот оказался даже ещё более плотным, тяжёлым, мускусным. В любой другой обстановке я бы поморщился, но сейчас в том, что мне всегда казалось мерзким, я заметил нечто чарующее, волнующее, возбуждающее.       Сильнее сжав губы, я обсасал головку, со смущающим чмоком выпустил её изо рта и поменял положение рук: одной забрался ниже в штаны, чтобы нащупать основание члена и мошонку, а другой перехватил ближе к головке и оттянул её так, чтобы было удобной пройтись языком во всей длине, смазывая ствол смесью скопившейся слюны и слизанной с кончика смазки. Для верности я прошёлся три раза и в конце последнего снова погрузил головку в рот, начиная неторопливо, равномерно распределяя влагу, надрачивать.       Жалко, что, когда Какаши-сенсей мне отсасывал, я так охренел, что совсем не отследил, что именно он делал.       — Сожми сильнее, — хрипло попросил сенсей.       Я поднял на него взгляд, продолжая сосать головку и начал сжимать руку, которой дрочил, сильнее, пока мужчина с блаженством не откинул голову назад, шумно выдыхая через зубы.       Его член начал ощутимо пульсировать и я постарался усилить напор: втянул щеки, попытался насадиться глубже и активнее заработал руками, оттягивая и массируя мошонку одной рукой, надрачивая быстрее другой. — Подожди, — прохрипел Какаши-сенсей и, едва я успел вытащить его член изо рта, подхватил меня за подмышки, легко поднял и уложил спиной на стол, чтобы перекинуть через меня одну ногу и почти сесть на грудь. В таком положении, прямо около моего лица, то и дело касаясь губ головкой, он стал быстро дрочить, не отрывая от меня жуткого пламенного взгляда.       Я приготовился, что сейчас мне зальют спермой лицо, но, кончив с глухим вибрирующим стоном, Какаши-сенсей успел накрыть головку члена кулаком. Только пара горячих капелек просочились и упали мне на подбородок.       Терпкий запах возбуждения усилился, голова закружилась и я осознал, что у меня снова потяжелели яйца.       Какаши-сенсей придавил меня своим весом и наблюдал за мной из-под прикрытых век. Его грудь широко вздымалась от глубоких ускоренных вздохов, сияя капельками пота в интимном полумраке.       Влага на подбородке начала щекотно сползать во впадинку под нижней губой и я слизал её. Нельзя сказать, чтобы сперма была вкусной, но видеть, как реагирует на подобное её бывший владелец, весьма горячо. Настолько, что я потянулся вверх, чтобы слизать ту влагу, что блестела на члене рядом с кулаком.       Какаши-сенсей отстранился, слез с меня и сел рядом, мимоходом вытирая руку о треники и возвращая их на место. Потом притянул меня к себе на колени, крепко обнял и зарылся носом в волосы у виска, обжигая дыханием ухо.       — Спасибо, что остался, — прошептал он.       Не зная, что на это ответить, я поглядил его по потному плечу. Было сложно сейчас решить, правильно я поступил или нет. Близость с сенсеем, первый сексуальный опыт не со своей рукой и головокружительное ощущение того, что меня искренне и сильно хотят, вскружили голову, не позволяя мыслить здраво. Будет хорошо, если завтра станет понятнее. А то ситуация, конечно, странная.       Немного придя в себя после оргазма, Какаши-сенсей снова стал проявлять губительное внимание к моей шее, тревожа без того истерзанную кожу. Только в этот раз он едва прикусывал и больше дразнил, усиливая жжение.       За губами в ход пошли руки: одной он сжал бедро, другой огладил щекотным лёгким касанием вдоль позвоночника вниз, проникая кончиками пальцев меж ягодиц, мимо дырочки дальше, к мошонке и основанию полувставшего члена, который стал лениво переминать и оглаживать своими длинными гибкими пальцами, то и дело проезжаясь предплечьем сзади, подогревая моё без того сильное волнение касательно возможной участи этой части тела.       — Ты когда-нибудь трогал себя здесь? — Какаши-сенсей высунул из-под меня руку и с нажимом огладил анус.       — Нет, — ответил я и подался вперед, пытаясь отстраниться от странного ощущения, которое вызывали прикосновения к отнюдь не поэтическому месту.       — Ты там чувствительный, да? — хмыкнул он, замечая мой манёвр.       — Просто странно, даттебайо, — ответил я, раздражённый, что рука не отставала и пальцы с ещё большей настойчивостью стали массировать вход.       На самом деле было приятно. Кожа там оказалась странно-чувствительной, само место ощущалось запретным от смеси стыда, неловкости и внезапного удовольствия.       — Вот только не надо сейчас начинать смущаться. Ты так уверенно вёл себя с моим членом, — насмешливо прошептал Какаши-сенсей и, крепко сжав одной рукой бедро, чтобы я не смог остраниться, надавил на вход сильнее и протолкнулся пальцем немного внутрь.       От ощущений закружилась голова и с губ слетело неосторожное:       — Сенсей-придурок.       — Мм, даже так, — теперь в его голосе проскочили опасные нотки.       В следующий миг меня опрокинули спиной на стол так, что копчик остался лежать на скрещенных ногах сенсея.       Поза была ужасная и я тут же свёл плотнее колени, перекидывая их на один бок. Какаши-сенсей позволил мне это делать, наблюдая с мрачной тяжёлой решимостью. Он снова был возбуждён и не так хорошо себя контролировал.       Я попытался отползти от него, но меня перехватили одной рукой за талию и притянули обратно, другой вынимая что-то из кармана. Какой-то тюбик. Кажется, я видел как-то в магазине похожий и то была смазка.       Мне обычно для своих грязных делишек хватало слюны и, хоть упаковка убеждала, что её содержимое способно дать крышесносное скольжение, я тогда не считал подобную трату обоснованной.       Щёлкнул колпачок, ловко открытый гибкими пальцами той же руки, в которой удерживался, а потом Какаши-сенсей зажал тюбик клыкастыми белыми зубами и взялся за меня всерьёз: схватил за бёдра, подтянул чуть ближе к себе, отчего стол под нами вдруг тихо хрустнул. Удивительно, что только сейчас.       Не успел я подумать о том, сколько ещё выдержит укреплённая чакрой древесина, созданная техникой капитана Ямато, как даже такой верный способ отвлечься от смущающих вещей напрочь перестал работать, потому что Какаши-сенсей легко развёл мои крепко сведённые коленки и надавил на них так, что бёдра теперь оказались плотно прижаты к бокам, а совершенно беззащитная задница смотрела открытой дыркой строго в потолок.       Я судорожно нащупал руками края столешницы и сжал их, даже не надеясь сбежать. Какаши-сенсей подался вперёд, чуть сжал челюсти, сдавливая упаковку со смазкой и та щедро полилась мне между ног, заставляя снова вздогнуть от внезапной прохлады на разгорячённом месте.       Когда почти полный тюбик опустел наполовину, Какаши-сенсей сплюнул его в сторону, отпустил одну мою ногу, чтобы освободить руку, которой стал размазывать смазку мне между ягодиц, то и дело вставляя один палец внутрь.       Это было пиздец, как смущающе, но я уже не пытался закрыться, смиряясь с новой реальностью. Поняв это Какаши-сенсей отпустил вторую ногу и, можно сказать, поощрил меня за послушание неторопливой дрочкой, от которой возбуждение усилилось достаточно, чтобы я почти не дрогнул, когда он вставил мне палец целиком и стал массировать им изнутри.       По сравнению с рукой на члене, ковыряния в заднице ощущались как-то незначительно, пусть и дико. Пока не случились друг за другом две вещи: сначала я почувствовал лёгкий позыв сходить по маленькому, а потом мне по позвоночнику прострелило вспышкой удовольствия от некой точки внутри.       Я вскрикнул от смеси удовольствия и страха: так моё тело ещё никогда не чувствовало. Это было нечто совершенно новое и…       — Ах!       Как же хорошо, даттебайо!       — Тебе всё ещё там странно?       Я едва смог разобрать вопрос и отвечать не планировал, но сенсей вдруг вытащил из меня палец и убрал руку с члена, с усилием оглаживая ею вверх по животу к груди, где гулко билось сердце.       — Нет, не останавливайтесь, пожалуйста, — сбивчиво попросил я и срочно стал вспоминать, кто я и что должен сказать такого, чтобы он продолжил, — Это так приятно, сенсей. Я хочу больше, — голос звучал плаксиво, загнанно.       — Хочешь больше? Я тогда добавлю ещё палец?       — Да, да, пожалуйста!       Ками-сама, это точно я говорю?       — Хорошо, Наруто, — сказал сенсей и я не без труда сфокусировал на нём поплывший взгляд.       Он выглядел плохо… Для меня. То тягучее, опасное помутнение, которое так напугало меня в онсене, сейчас превратилось в чистое безумие. Его зрачки расширились так, что радужки превратились в тонкие кольца вокруг омутов грязной низкой похоти, между бровей залегла складочка, делающая взгляд мрачным, а на виске пульсировала жилка.       Его пальцы снова надавили на разгорячённый анус и, предолев слабое сопротивление, проскользнули внутрь, вызывая дрожь и лёгкое жжение от увеличевшегося объема.       Теперь он сразу нашёл нужное место и стал с нажимом массировать его, постепенно ускоряясь, так, что начала хлюпать смазка.       Свободной рукой он перехватил меня за лодыжку, положил её себе на плечо и прижался губами к икре.       Разряды блаженства искрили по всему телу, распаляя центр тела до того, что мне казалось, будто я там горю. Звонкие стоны становились всё громче, оглушая меня самого.       Мне уже было плохо от степени наслаждения, я боялся, что, если не кончу в ближайшие мгновения, то потом уже попросту не выдержу и взровусь, оказавшись на вершине. В то же время, почему-то, хоть наслаждение было оглушающим, сводящим с ума, кончить не получалось.       Я потянулся рукой к члену, предполагая, что будет достаточно двух движений, но Какаши-сенсей перехватил мою руку, а потом одновременно добавил третий палец, врываясь резко, грубо, и укусил за ногу ближе к лодыжке с такой силой, что я не понял, как именно кончил. Оргазм длился дольше обычного, секунд десять, словно, возносясь на пик, вверх поднималась новая волна, которая накрывала ещё сильнее.       Послышался отчётливый шум моря, запахло солью.       Когда в глазах прояснилось, я перевёл взгляд с потолка на Какаши-сенсея, но залип на бегущую по ноге струйку крови. Она была густая и такая тёмная, что на фоне бледной кожи казалась чёрной, как и место укуса, похожего больше на вампирский, чем на человеческий.       Я расслабил шею и затылок с гулким стуком ударился о столешницу.       Горло болит. И глаза горят.       Ослабевшей рукой я коснулся щеки и почувствовал влагу. Неужели расплакался от удовольствия? Охренеть, даттебайо.       Едва я пришёл в себя, неподвижно замерсшие внутри пальцы снова пришли в движение, но теперь почти не давили на то место внутри, от которого, кажется, остался один только пепел.       Сейчас ощушения в саднящей заднице больше походили не на ласку, а на техническую подготовку…       — Нет, — едва слышно прошептал я.       — М?       — Ничего, — ответил я, понимая что как бы тяжело ни было, после такого оргазма я обязан предоставить тылы к удовольствию сенсея.       Тело растеклось после оргазма и стало чувствительным. От пота горели покусанные шея, плечи и грудь, пострадавшая нога онемела до колена, а выше, где сенсей так любил пожамкать, возникло странное чувство, будто кожу вместе с мышцами сдавило стальным обручем. Но все эти ощущения были скорее нейтральными, чем неприятными. Раздражало и доставляло дискомфорт только движение по раздражённому нутру. Там ощущалась гулкая противная пульсация, резкое натяжение от пальцев сенсея и стёртость.       Больше задницы болело только горло.       Я смог, наконец, сфокусировать взгляд на лице сенсея. То, с какой сосредоточенностью он смотрел мне между ног оказалось достаточно смешным, чтобы я не сдержал веселья, несмотря на общее состояние и давящую атмосферу надвигающегося безумия (будто уже свершившегося мне мало).       Сенсей сразу заметил, что я над ним хихикаю. Поднял тёмный взгляд, ничего не сказал, даже выражения лица не изменил. Зато медленно вытащил из меня пальцы, вытер их о мою же ногу, а потом наклонился вперёд, поставил руки по бокам от моего живота и, хоть я был уверен, что он хочет ещё раз цапнуть меня за шею, отодвинулся и встал со стола на пол. Потом подхватил меня за талию, легко приподнял, отчего перехватило дыхание, и переложил на край столешницы, так что острая грань упиралась в копчик.       Встав рядом на колени, он, не разрывая зрительного контакта, стянул штаны и бельё, перехватил меня за ноги, положил их себе на плечи и медленно провёл вниз от щиколоток до колен с внешней стороны, потом забрался пальцами ближе к внутренней поверхности, раздвигая бёдра чуть шире, и, задев большими пальцами вялый член, одной ладонью скользнул по животу, отчего мышцы пресса непроизвольно напряглись, а другой потянулся к себе и, хоть с такого ракурса мне не было видно, ощущения того, что ко мне сзади прижалось что-то покрупнее пальцев, не оставляло пространства для догадок.       Я напрягся весь. Особенно там.       Какаши-сенсей склонил голову к плечу и усилил давление. Я отвёл взгляд и посмотрел в окно. Уже настали сумерки.       Сделав вдох, я заставил себя расслабиться и закрыл глаза, готовясь терпеть. Почему-то было стойкое ощущение, что обязательно будет больно, причём сильно и сразу.       Кажется, я недооценил способности собственного организма и таланты Какаши-сенсея, потому что ощущение хоть было очень странным и, да, немного болезненным, в основном же всё-таки странным и вполне терпимым.       А ещё очень волнительным.       Это чувство, что внутрь тебя постепенно входит что-то крупное, горячее и очень чувствительное к каждому твоему внутреннему движению пьянило. Вот внутрь полностью вошла головка и у входа теперь не было нарастания по степени натяжения, только трение проникающего глубже члена. Зато внутри всё сильнее и дальше распространяется ощущение сильного распирания. Мне кажется, я даже стал чувствовать, как мои внутренние органы стали раздвигаться в стороны под этим давлением и в какой-то момент, когда мне казалось, что он уже давно должен был войти полностью, я напрягся.       Какаши-сенсей двинулся глубже сквозь сопротивление и вот тут стало реально больно. Я коснулся его руки, которую он держал у меня на животе.       — Сейчас, подожди, — попросил я, пытаясь отдышаться.       Он замер и перехватил мою ладонь, сжимая. Я смог расслабиться и даже поинтересовался:       — Там ещё много?       –…       Я потянулся другой рукой вниз, с трудом изгибаясь, чтобы дотянуться до места, где наши тела соприкасались и попытался определить, сколько примерно осталось.       До конца хуя ещё дохуя.       Пиздец.       Пиздец…       Я не смогу, у него же реально волына, если не до его колен, то до моих точно.       Ками-сама, за что мне такая позорная смерть?       Умер, когда его пытались трахнуть в задницу, даттебайо!       — Я больше не могу ждать, — сказал Какаши-сенсей.       Это не была угроза или даже констатация факта. Скорее извинение.       Я убрал руку, постарался расслабиться и кивнул.       Стоило ему снова двинуться дальше, как ощущение давления усилилось и стало будто даже хуже, чем до того, как я попросил его остановиться.       Плечи сами собой напряглись и я попатался отползти, но сенсей уже освободил ту руку которой направлял член и снова перехватил меня за сгиб между бедром и туловищем.       Ощущение переполненности стало таким, что я не мог нормально вдохнуть. Будто его член уже заполнил мне лёгкие и встал поперёк горла.       Я завозился руками по столешнице, всхлипнул и всерьёз подумывал напитать тело сен-чакрой, чтобы спасаться боем, но тут ощущения резко сменились: так и не дойдя до конца, сенсей медленно стал отстраняться.       Из-за этого дискомфорт от переполненности резко спал, а вот трение у чувствительного входа усилилось. А ещё я прочувствовал, как это движение задевает и волнует то самое место внутри.       Я смог глубоко вдохнуть и успеть задержать дыхание, когда он толкнулся обратно, чуть быстрее и будто бы глубже, чем до этого. Из глаз брызнули искры, с губ слетел недовольный стон, внутри всё перекрутилось от дискомфорта и переполненности, а потом опять был момент облегчения, близкого к грани удовольствия, за которое пока не получалось зацепиться, потому что следом снова было мучительное движени вглубь.       И всё-таки становилось всё терпимее, а потом тело Какаши-сенсея прижалось к моему — его бедра мягко шлёпнули по ягодицам, а тяжёлая мошонка вжалась ниже того места, где наши тела соединялись.       Осознание, что он был во мне полностью, разлилось таким наслаждением по телу, что я перестал с настороженным усердием прислушиваться к дискомфорту, ожидая, что он вот-вот пересечёт грань терпимого, и смог сконцентрироваться на вернувшемся удовольствии.       Через пару движений Какаши-сенсей тоже заметил, что я переменился и, перестав придерживать, начал постепенно наращивать темп, оглаживая руками моё тело, то лаская бёдра и колени, то, задевая снова начавший твердеть член, перебирались к животу, бокам и груди, сначала всё больше щекоча кончиками пальцев и тепло оглаживая, а после, когда толчки стали достаточно сильными, чтобы столик подо мной начал натужно скрипеть, сжимать, надавливать и пощипывать.       Привыкнув, я понял, что хоть физического удовольствия от члена было меньше, чем от умелых пальцев сенсея, зато его можно было объять и нормально прочувствовать, не отлетая на луну.       К тому же…       Я разглядывал Какаши-сенсея и не мог насмотреться.       Глаза совсем тёмные, полуприкрытые. Брови нахмурены в таком же болезненном, как моё, удовольствии. На порозовевших скулах подрагивают тени густых светлых ресниц, крылья носа чуть трепещат, порой с затяжкой втягивая стойкий аромат похоти, губы приоткрыты и иногда чуть дёргаются, обнажая неожиданно чувственный клыкастый оскал. Всё тело напряжено, под бледной, сияющей капельками пота, кожей перекатываются сильные мышцы и подрагивают плотно оплетающие шею, руки и пах жилки. Нежно-розовые, совсем нетронутые, в отличие от моих, соски остро стоят, маня почти так же сильно, как рельефные мышцы пресса и аккуратный пупок, от которого вниз тянется узкая полоска тёмно-серых волос.       Кажется, я всё-таки по мальчикам.       Хотя нет — по мужчинам.       Тоже нет.       По одному конкретному мужчине.       Который вдруг сменил угол проникновения и стал двигаться короткими, но очень быстрыми движениями, каждым выбивая из меня по выдоху-стону:       — Да, вот так, даттебайо, — прошептал я.       Сенсей ещё немного ускорился, а потом вдруг замедлился, принимая прежднее положение. Я сначала испугался, что он кончил или ещё что. И даже бы готов начать умолять о продолжении, когда он, подумав, отстранился и с громким чпоком вытащил из меня член.       Внутри сразу всё стало пульсировать и жечь от нетерпения — тело — и я весь — жаждало продолжения.       В пустой голове начал подниматься паника, я искал нужные слова и пытался выстроить диалог, но это усилие оказалось лишним: сенсей просто решил сменить позу.       Он снял с плеч мои ноги, перекинул их на одну сторону и развернул меня грудью в стол. Потом поправил ноги, сдвигая мне колени вместе так, что зад оказался выше уровня столика и пришлось прогнуться в пояснице. Сам пристроился по бокам от моих коленей, звонко шлёпнул по ягодице и отвёл одну половинку в сторону, чтобы было удобнее вставлять. В такой позе это оказалось даже удобнее, но, когда он, едва просунув головку, резко вошёл на всю длину, я заметил для себя одну проблему этой позы: даже без того, чтобы сенсей меня придерживал, я не мог отстраниться, потому что стоило мне податься вперёд от резкого проникновения, как я врезался ногами в край столешницы.       А ещё в такой позе было сложнее сжать мышцы достаточно сильно, чтобы помешать проникновению.       Всё это обеспокоило меня, в первые мгновения, но после двух размашистых фрикций, каждая из которых с невероятной силой врезалась в мою внутреннюю электростанцию по обеспечению крышесносного удовольствия, я перестал сомневаться и полностью расслабился. Точнее расслабился настолько, насколько это возможно, когда постоянно находишься на грани оргазма и никак не можешь её пересечь.       Теперь меня больше волновало, как бы незаметно сжать собственный член между сведённых ног или потереться им о край стола. В итоге меня быстро запалили и перехватили под тазовые косточки так, что я уже не мог смухлевать и ускорить наступление кайфа, заодно перестал биться об край столешницы.       Какаши-сенсей двигался со средней амплитудой — я чувствовал, что можно шире, — и не слишком быстро, каждый раз мягко вжимаясь пахом мне в ягодицы. Потом он притормозил, переставил ноги, из-за чего его член внутри двинулся вбок, даря новые ощущения, и начал двигаться даже чуть мельче, чем до этого выходя совсем немного, но вбиваясь с такой силой, что каждое соприкосновение тел сопровождалось звонким шлепком.       Теперь стимуляция оказалась непрерывной и я понял, что очень близко, нужно ещё немного. Я сильнее прогнулся в пояснице и начал, насколько мог, двигаться навстречу. Какаши-сенсей старания оценил, но вскоре придавил меня рукой между лопаток, фиксируя, и ускорился ещё сильнее, заодно увеличивая амплитуду.       Я даже забыл, что у меня болело горло и снова застонал в голос, а руками упёрся в треснувшую у одного края столешницу.       Под конец, когда я сам уже, кажется начал кончать, Какаши-сенсей подхватил меня под бёдра, оторвал от земли и поставил коленками на столик, сам упёрся в него одной ногой и трижды вошёл с такой оглушительной силой, что я даже не понял, в какой момент стол не выдержал, треснул и рухнул вместе с нами на пол.       В ушах звенело, в желудке от таких кувырков стало чуть посасывать, но это было ничто по сравнению с тем, какое блаженство наполнило каждую клеточку тела и как охуенно ощущался вес тела Какаши-сенсея, который теперь лежал прямо на мне, лишь немного перенеся вес на руки, которыми упирался в обломки стола по бокам от моей головы, и вдавливал меня бёдрами в пол, от которого ко мне в низ живота и пах пробивало усиленное эхо влажно и горячо пульсирующего внутри члена.       Чуть придя в себя, я откинул в сторону обломок деревяшки, который врезалась в плечо, подложил руки под голову и начал впадать в долгожданную негу. Всё-таки одновременно кончать лучше. Потом вместе валяетесь оглушённые и никто никому пальцами в жопе не ковыряет.       Было так кайфово, что я был готов уснуть прямо так и плевать, что у меня там куда затечёт — в плане мышц и спермы, которая сейчас была реально везде.       Но Какаши-сенсей, чуть полежав, всё-таки нашёл силы подняться и с осторожностью вытащить из меня член, что оказалось оправдано, потому что сейчас это было неприятно.       Прислушиваясь к ощущениям внутри и гадая, как бы аккуратно вымыть всё лишнее из кишки, я наблюдал за тем, как Какаши-сенсей, снова натянувший на место свои треники, неторопливо раскатывает у окна футон. Чистое постельное бельё ослепляло своей белизной и я решил, что, если мне будет предложено перекантоваться ночку здесь, то всё-таки придётся помыться.       Если же выставят за дверь, то помыться будет даже ещё более необходимо.       Эх, даттебайо…       Ладно, сейчас я полежу вот так ещё минут пять и силы появятся. И всё будет не так страшно, как кажется.       Ой.       Сперма начала вытекать.       Нет, плевать. Вообще плевать на всё даттебайо…       Закончив с футоном Какаши-сенсей набрал стакан воды, сделал пару глотков, снова наполнил до верхней кромки и поставил на пол рядом с подушкой.       Я подумал, что мне тоже надо бы добраться до воды и даже начал подниматься, так сильно сконцентрировавшись на процессе, что не заметил, когда мужчина подошёл ко мне и подхватил на руки на манер принцессы. Я тут же вцепился в его шею руками и попытался сильнее сжать ягодицы, но это не помогло и, прижавшись к его плечу, я признался шёпотом:       — Я вам сейчас всё запачкаю. — Мы, — поправил Какаши-сенсей.       Я отстранился и заглянул ему в лицо с непониманием.       — Мы сейчас всё запачкаем, — пояснил сенсей, который, кажется, снова пришёл в себя. — Расслабься, Наруто, — сказал он и нежно поцеловал в щёку.       — А? Ладно… Нет, вы не поняли. У меня оттуда сейчас накапает. Мне надо там помыть.       — Раз надо, сейчас помоем, — хмыкнул сенсей, ловко опускаясь вместе со мной на футон и тут же протягивая стакан с водой.       Я сейчас сидел у него на бедре и каждую секунду помирал от стыда, чувствуя, как сперма вытекает ему прямо на треники. Спасало только то, что Какаши-сенсей при мне уже вытирал об эти же штаны собственную сперму и происходящее сейчас было всего лишь в несколько раз хуже.       Выпив залпом весь стакан, я отдал его сенсею, который легко дотянулся до пола и отставил его подальше, после чего, продолжая удерживать меня одной рукой, переместился по футону, улёгся на спину и, приподняв меня уже двумя руками, потянул выше, прямо к своему лицу.       То, что он хотел сделать находилось для меня за рамками не только здравого смысла, но и вообще возможного, поэтому я осознал происходящее только в тот момент, когда дыхание Какаши-сенсея пощекотало между ягодиц.       Он посадил меня себе на лицо.       Я тут же подался вперёд, надеясь сбежать, но сенсей предусмотрительно не убирал руки с моих ног, не давая сменить это ужасное положение.       — Нет, что вы делаете, сенсей? Не надо так!       У меня даже голос прорезался, но мужчина его проигнорировал. Сильнее надавил мне на бёдра, заставляя опуститься ниже и припал губами к истекающему смазкой и спермой отверстию.       Я думал, меня уже ничем не смутить, но тут у меня кожа на голове онемела от невыносимого стыда, который оказался усилен ещё и тем, что мой член, бывший у Какаши-сенсея прямо перед глазами, вполне ощутимо дёрнулся в тот момент, когда он проник внутрь языком и с причмокиванием всосал вытекшую порцию спермы.       Ками-сама, прости за нескромный вопрос, но если я сейчас обосрусь от шока, как мне потом с этим жить?       Я спешно, спотыкаясь на каждом мысленном шаге, стал вспоминать, когда последний раз ел. Единственное отчётливое воспоминание было двухнедельной давности. Мы тогда скромно отпраздновали мою победу над Нагато и возвращение с того света половины деревни, включая Какаши-сенсея.       А потом ничего.       Не, я не мог не есть две недели.       Или мог? Кажется, мог. И Джирайя говорил, что после освоения сенчакры большая часть потребностей закрывается сама собой.       Так, ладно, уже полегче, так что можно расслабиться и получать       — Ах!       Удовольствие.       Даже не знаю, что доставляло больше: горячий мокрый язык, старательные губы, иногда сменяющиеся зубами, или то, с каким рвением и жадностью Какаши-сенсей мне отлизывал?       Я обернулся проверить, что там у него в штанах и, увидев отчётливый бугорок, пока не слишком большой, словил что-то вроде экзистенциального кризиса. У меня даже глубоко философский разговор с Нагато не вызвал такого когнитивного диссонанса, как происходящее теперь.       Даже опуская детали нынешнего устройства моего организма, любые взаимодействия с анальным отверстием всё равно относились к разряду грязных. Мне самому, до этого вечера казалось, вообще казалось, что оральный секс в любых проявлениях должен вызывать отвращение у нормальных людей, а глотание спермы оставалось за рамками адекватности.       А тут вот я сидел на лице своего сенсея и он со смаком и всё крепнущим возбуждением вылизывал и выцеловывал мне выебанный им же анус.       Теперь понятно, почему он с таким рвением зацепился тогда в онсене за моё отношение к сексу. Он это всё воспринимал совершенно иначе и, надо признать, легко переворачивал с ног на голову и моё восприятие.       — Хочешь трахнуть меня в рот? — раздалось между ног.       Я привстал и переместился немного назад, усаживаясь сенсею на грудь, и согнулся, наклоняясь ближе к нему, чтобы переспросить:       — Что, простите?       — Не хочешь трахнуть меня в рот? — повторил ровно тот же вопрос сенсей, указывая пальцем сначала на мой полувозбуждённый член, а потом себе на мокрые губы. Мокрыми были не только они, но и вся нижняя половина лица, включая нос.       — А? Прямо так что ли? — удивился я.       — Ага, — сенсей кивнул и чуть подтолкнул меня под задницу, — Давай, тебе понравится. Заодно отыграешься за свою сладкую попку, м?       Мужчина криво улыбнулся, заметив, что его слова возымели успех и я в самом деле был не прочь «отыграться». Просто как-то не думал, что такое вообще возможно.       Подавшись корпусом вперёд, я поставил руки на самый краешек футона и опустил взгляд к лицу сенсея, чтобы правильно опуститься. Пришлось развести ноги чуть шире, а потом мужчина сам поймал губами мой член, сразу крепко и упруго обволакивая его своим горячим ртом.       Это уже было круто, а потом я слегка качнулся, входя глубже, и едва удержался на дрогнувших от внезапной вспышки блаженства руках. Хотя, тут она была вполне ожидаема, просто снова вмешалось удовольствие другого рода, пока стыдливое, но уже очень порочное.       Медленно покачивая бёдрами, я входил всё глубже в рот сенсея, тая от ощущения плотно сомкнутых губ, шелковистых щёк и ребристого нёба, о которое оказалось просто охутельно тереться самым кончиком. И всё это удовольствие кратно усиливалось от ощущения доминирования над таким сильным, опасным и умелым мужчиной. Хотелось засадить ему в глотку, трахнуть грубо, кончить внутрь и не вынимать, пока он всё не проглотит.       Поймав себя на таких мыслях, я стал действовать чуть увереннее, но в самом деле сделать то, что представил, испугался. Даже с учётом того, что Какаши-сенсей позволил мне доминировать и мог в любой момент перевернуть ситуацию, что-то внутри останавливало. Возможно, я беспокоился, что в ответ на мою грубость, он потом ответит своей и мне будет куда сложнее её выдержать? Или же, несмотря на то, что он плохо себя контролировал и несколько раз всерьёз меня напугал, всё равно не дошёл до жестокости и изо всех сил пытался сдерживаться?       Пока я трахал его рот, Какаши-сенсей снова дорвался до моей дырки и, немного помассировав, легко проник внутрь сразу тремя пальцами, начиная неторопливо и глубоко ласкать нужное место. Сейчас всё внутри было накалено, раздразненно, развращенно и поэтому его движения сразу вышибли из головы всякие мысли. От наслаждения я даже приткрыл рот, а потом, ориентируясь на методичные движения его пальцев, исследовал рамки дозволенного с его ртом, постепенно опускаясь на него всем весом и покачивась мелкими сбивчивыми движениями, пока не кончил, как хотел, внутрь, вслушиваясь в звуки сглатывания и собственного загнанного дыхания.       Посидев так ещё с минуту, пока в глазах не прояснилось, я смог чуть свести разъехавшиеся колени, оттолкнуться руками от пола и сесть сенсею на грудь, чтобы он тоже смог отдышаться. К удивлению, он совсем не выглядел запыхавшимся. Только неторопливо облизывался, да расслабленно поглаживал меня по бёдрам.       — Хочу тебя, — прошептал он и потянулся поцеловать меня в мокрое от смеси пота слюны, смазки и спермы бедро.       Я тяжело вздохнул.       Пока Какаши-сенсей кончил дважды, я уже успел сделать это, вроде бы, четыре раза и даже с поправкой на разницу в возрасте мне уже было достаточно. Но ровно так же я думал до того, как сенсей предложил мне трахнуть его в рот. Так что можно предположить, что моя выносливость и умение быстро восстанавливаться относятся ещё и к этой сфере жизни.       — Мне понравилось смотреть на тебя снизу, — прошептал сенсей и поцеловал другое бедро, но в этот раз не коротко, а с затяжкой, оставляя чуть заметный засос на тонкой коже. — Попрыгаешь на мне, м? — предложил он.       «Попрыгать»?       В голове вспыхнули смущающие мыслеобразы, от которых голова закружилась и всё внутри подозрительно предвкушающе заныло.       — Дайте в себя прийти, сенсей, — попросил я.       — А потом?       — А потом — да, — буркнул я, смущаясь.       Мужчина удовлетворённо хмыкнул и вернулся к первой ноге, чтобы облизать, поцеловать, засосать и чуть прокатить меж зубов кожу, оставляя чуть более заметный, чем в прошлый раз, засос.       Лизнув на последок, он медленно потянулся ко второй ноге, выбрал место поудобней и присосался с новой силой, вынуждая меня понять, что, чем дольше я заставлю его ждать, тем больше шансов, что он меня всё-таки съест.       И, хоть ласки становились всё болезненней, телом они воспринимались именно ласками, которые можно было не только терпеть, но и наслаждаться. Ещё минут пять-семь я с любопытством наблюдал за постепенно множащимися засосами и следами зубов, и, лишь поняв, что готов к новым подвигам, стал перебираться ниже по телу сенсея, заодно вспоминая, как меня оскорбил вид его нетронутого тела. Если не считать повязку на плече — но это не я постарался, — и пару мелких свежих царапин — уже моих рук дело, — которые терялись на фоне старых шрамов.       Задумчиво проведя по ним руками, я уселся сенсею на бёдра, вжимаясь в твёрдый бугорок ягодицами, чуть покачался вправо-влево, тут же ощущая, как он уплотнился.       Я поднял взгляд на сенсея, который расслабленно закинул руки за голову и наблюдал за моими действиями, как бы полностью отдавая мне инициативу.       Выглядел он при этом обманчиво спокойно, но в его взгляде мне привиделось что-то вроде предупреждения-пожелания не слишком стесняться и медлить, потому что он в любой момент может передумать и выебать меня раком…       Или что-то такое. Возможно, я зря надумываю.       Я наклонился вперёд, почти ложась на Какаши-сенсея. Теперь я вжимался в натянутую ткань его треников своим членом и с интересом отметил, что что-то в этом есть — быть единственным, кто полностью обнажён.       Двигался я по тому же маршруту и с теми же остановками, что и сенсей ранее. Начал с шеи, сначала пугаясь терпкого сологоватого привкуса и запоздало осознавая, что это натекло, пока он мне отлизывал.       Очистив языком кусочек, чтобы не было так скользко, я втянул кожу и тут же выпустил, смущённый громким звуком. Когда он это делал было не так громко. Вздохнув, попробовал ещё, не забыв немного поёрзать пахом о пах. Теперь втянул кусочек кожи поменьше, а сил приложил больше. Вышло ещё громче и от досады я решил перейти к более понятному делу: цепанул этот же кусочек кожи зубами и слегка промял между ними.       Отстранившись, я со скепсисом глянул на нечто, больше напоминавшее комариный укус, чем взрослый засос.       А это не так-то просто, даттебайо.       Пришлось в деталях воскресить в памяти, как сенсей это далал. Благо он на моих бёдрах буквально пару минут назад отработал полное пособие по засосам.       Я выбрал кусочек кожи чуть ниже первого и снова начал с языка, потом добавил губы, чтобы не просто вылизывать, а имено целовать. И стал постепенно втягивать воздух, из-за чего снова получался этот дуразций звук, но теперь он был тише и уже имел не так много значения, как результат, к которому я стремился.       Ещё через пару попыток я заметил, что значение имеет не только сила всасывания, но ещё и продолжительность. Вскоре стало получаться уже вполне прилично, но я столкнулся с забавной проблемой — очень устал рот.       Я в очередной раз отдал должное навыкам сенсея, который не только сосал, как пылесос, но ещё и будто бы вообще не уставал от этого.       Оставив ещё пару розовых пятнышек на шее, я выложил прерывистую дорожку вниз к правому соску. Левый решил не трогать, потому что с той стороны была рана. Прежде, чем приступить к так заинтересовавшему меня месту, я заодно начал подготавливать Какаши-сенсея снизу. От моих трепыханий он уже неплохо отвердел, но я не был уверен, что этого достаточно чтобы на нём, кхе, прыгать.       Запустив руку в штаны, я сжал член и одновременно сомкнул губы на соске, после чего вздрогнул от низкого тихого стона.       Если честно, я со своими исследованиями и примерным поведением Какаши-сенсея успел забыть, что подо мной тело живого человека и очень удивился, что оно может как-то реагировать на мои действия.       Член сенсея был предсказуемо мокрым и скользким, поэтому дрочить его оказалось легко, к тому же он уже научил меня, как ему нравится. И под потяжелевшее возбуждённое дыхание, наполнившее комнату, получалось не обращать внимания на все те странные звуки, которые получались от всасывания и вскоре не только сам сосок, но и кожа вокруг него, оказались покрыты вполне достойными алыми пятнами.       Довольный результатом, я отстранился и приготовился преодолеть ещё одну ступень бесстыдства. Сначала я полностью стянул с Какаши-сенсея штаны и бельё, «случайно» бросая их «наугад» в таз, в котором ещё вечность назад мне мыли ноги. Да, есть что-то волнующее в том, чтобы быть единствтенным, кто обнажён полностью, но пора завязывать с формировнием новых фетишей.       Потом я опустился сенсею на низ живота и, стараясь не анализировать свои действия, потянулся рукой назад, нащупал полностью готовый член и попытался прицелиться.       Это оказалось вообще не так просто: в таком положении — изогнувшись, со спины, — было сложно понять, что куда надо двигать. К тому же всё было очень скользким и от неправильного угла, под которым я пытался надавить посильнее, чтобы протолкнуть головку внутрь, она соскальзывала вбок.       Я уже начал паниковать от своего бессилия и полностью разочаровался в собственных способностях, когда Какаши-сенсей предложил:       — Давай помогу.       — Я сам хотел, — буркнул я в ответ.       Это уже было делом чести.       — Я его просто подержу, чтобы ты смог сам на него сесть, хорошо?       Это был неплохой компромис и я кивнул. Тем более, мне уже самому хотелось снова почувствовать его внутри.       Какаши-сенсей просунул руку между моих ног перехватил из моей руки член, сразу поправляя наклон так, чтобы он упирался мне в дырку.       Оставалось только податься назад.       Уперевшись руками в живот сенсея я выдохнул и постарался максимально расслабиться, а потом стал плавно опускаться, на твёрдо удерживаемый член.       Ощущения оказались слишком яркими, он будто стал ещё крупнее и продолжал растягивать стенки входа до того, что пришлось сжать зубы, потерпеть и заставить себя не остраниться. Когда головка полностью пропихнулась внутрь, я уже тяжело дышал и не был уверен, что справлюсь.       Одно дело, когда тебя держат и выбора особого нет. Совсем другое, когда ты сам контролируешь каждое движение, причиняющее сильный дискомфорт на грани боли.       Понадеявшись, что дальше всё-таки будет полегче, я стал опускаться ниже, невольно морщась — легче не стало. Ещё и поза эта…       — Не торопись, — сказал Какаши-сенсей, вытаскивая из-под меня руку и мягко глядя по коленке.       Нынешний он сильно отличался от того, который забирал мою анальную девственность. Неужели пар спустил и подуспокоился?       — Ага, — кивнул я и в самом деле перестал спешить.       Сначала просто замер, привыкая, потом опустился чуть ниже и сразу приподнялся обратно, едва не выпуская член из себя полностью.       Поза неудобная вообще.       Не с такой волыной в заднице точно. Ками, пока только с головкой волыны!       Заметив моё беспокойство, Какаши-сенсей стал ласково гладить меня по ногам, массировать бёдра и ягодицы, помогая расслабиться и постпененно начать опускаться без того первого жуткого дискомфорта и лишней спешки. Когда он оказался внутри уже больше, чем на половину, я решил начать двигаться и обратно тоже, постепенно увеличивая амплитуду, пока сам не заметил, как за пару медленных расслабленных движений сумел принять его почти полностью. Впустить прям до конца, чтобы расслабить перенапряжённые ноги и сесть ягодицами на пах не получилось из-за резко накатившей дурноты от случайно замеченного мною нюанса: в какой-то момент Какаши-сенсей снова, как в первый раз положил мне одну руку на живот и я, проследив за его жестом, увидел как его член изнутри натягивает мне кожу пол его ладонью.       Я перевёл ошарашенный взгляд на Какаши-сенсея, а тот только довольно улыбался, продолжая прощупывать мой живот с тем, чтобы почувствовать, насколько глубоко он заполнил меня.       Должно быть с этим человеком я никогда не перестану открывать для себя новые грани стыда.       От негодования, я даже стал двигаться резче, надеясь скрыться от очередной волны смущения за удовольствием, которое постепенно приходило, но было не таким крышесносным, потому что сначала я все не мог найти правильное положение, а потом, когда догадался откинуться назад, упираясь руками сенсею чуть выше колен, у меня уже так затекли и разболелись мышцы, что я едва мог ими шевелить и в конце просто уже лениво сел и стал раскачиваться на его бёдрах. Это тоже оказалось довольно неплохо, пока не остало мало. Хотелось сильнее, быстрее и… Снизу. Прям совсем.       — Я больше не могу, — тихо признался я, замедляясь и останавливаясь.       — Не расстраивайся, ты молодец. Просто нужно больше практики, — успокоил сенсей и легко изменил положение, уложив меня на спину и устроившись между моих широко разведённых ног даже не вытащив члена.       Кажется, эта поза считалась самой стандартной и потому скучной, но я сразу оценил её плюсы, благодаря тому, что тело мужчины теперь кайфово придавливало к кровати, а ещё я смог дотянуться до его губ и обнять за плечи. В тот момент, когда он неторопливо качнулся, а потом быстро вошёл до упора, я чуть не кончил.       В открытый в восторженном стоне рот проник язык Какаши-сенсея и одной рукой он зарылся мне в волосы на затылке, контролируя каждое моё движение, глубоко целуя и нежно, неторопливо, с оттяжкой трахая до легендарного «неба в алмазах». Точнее потолка.       От того, что при этом мой член оказался зажат между нашими животами, я очень быстро кончил. Сенсей чуть снизил темп, давая мне прийти в себя, но полностью не остановился и вообще не походил на человека, который планирует в скором времени последовать за мной.       В этот момент я первый раз заподозрил, что самое сложное испытание на самом деле только началось.       Второй раз эта мысль меня посетила, когда сенсей возобновил темп и стал вести себя несдержанно: сильнее сжал волосы на затылке, заставляя запрокинуть голову, стал покрывать шею новым слоем поцелуев-засосов-укусов, постепенно переходя всё больше к последним, а потом, когда мой член опять начал твердеть, закинул одну мою ногу себе на плечо, вторую больно сжал, отводя сильнее в сторону и стал вбиваться с такой силой, что под нами заскрипел пол и я начал захлёбываться стонами от переизбытка ощущений и бешеной стимуляции.       Когда я был близок в очередной раз, он пережал мне член у основания и резко остановился, дыша так глубоко и чувственно, что я запомнил этот звук как неотъемлемую часть гула крови в ушах.       Глаза слезились и сквозь пелену я смог рассмотреть тот безумный дикий взгляд, который говорил о том, что сейчас с сенсеем бесполезно торговаться.       Тут либо бей и беги, либо наслаждайся до последнего вздоха. Я снова выбрал последнее и полностью отказался от неуместных попыток что-то контролировать.       Сенсей крутил моё тело, как хотел, едва ли не завязывая в узел.       Сначала сменил позу совсем немного: отстранился, сел на колени, поднял мой таз за поясницу и стал натягивать на свой член под таким углом, что почти не давил на нужное место внутри, выбивая стоны чисто силой толчков, от которых уже кружилась голова и темнело в глазах.       Потом перехватил выше и поднял с кровати, усаживая себе на бёдра, толкаясь почти без амплитуды, но очень глубоко, заодно затягивая в тягучий мокрый поцелуй и давая возможность оставить на своих спине и плечах больше зарапин и синяков от судорожно сжатых пальцев.       Когда я решил, что уже достаточно и попытался отстраниться, предварительно ударив по марлевой повязке, он позволил мне вырваться только для того, чтобы перевернуть к себе спиной и толкнуть в коленно-локтевую.       Обижаться не вышло, потому что в такой позе я получал максимум удовольствия. Даже мой опавший член вдруг снова потяжелел и налился, хотя я успел решить, что в этой жизни он больше не встанет.       Кончив ещё раз, я всерьёз вознамерился делать ноги, но состояние уже не позволяло рассчитывать напитать тело сен-чакрой и не превратиться при этом в камень, так что пришлось пытаться сбежать своими малыми силами, за что был схвачен и обездвижен, путём залома рук за спиной, которые мой ненасытный жестокий сенсей крепко удерживал одной рукой и использовал в качестве поводьев — я серьёзно, — натягивая меня себе навстречу и вынуждая прогнуться сильнее.       Когда я уже не чувствовал тела ниже пояса, а руки полностью онемели, я вполне допускал, что не доживу до утра. Только тогда он меня отпустил и я смог только бессильно рухнуть в мокрый от моей же спермы футон.       На мгновение меня посетило боязливое облегчение, что сенсей всё-таки кончил, а я просто не заметил, что было вполне возможно, но в следующее мгновение он придавил меня, ложась сверху и продолжил трахать в полный контакт, отчего мой иссушенный член, вжимаемый в матрац, снова отвердел.       В онемевшие ноги вернулась чувствительность, тело снова наполнилось удовоьствием, которое будто высасывало саму жизнь. Это была уже какая-то агония наслаждения.       С моих губ срывались хрипы — стоны сорванного горла, — мышцы сводило судорогами, в том числе те, которые продолжали принимать член сенсея, сжимая его так, что уже обязаны были не только выжать из него все соки, но и оторвать его волыну. Однако он всё ещё не давался, хотя был очень близко.       Когда ритм стал сбивчивым, вымученным, сенсей просунул руку мне под грудью и обхватил нижнюю челюсть, заставляя приподняться, прогнуться и извернуться так, чтобы он смог дотянуться до моих губ.       Этот поцелуй был напоен страстью и отчаняием последнего вздоха. Он повторил свои движения из начала этой бесконечной гонки за смертельным наслаждением: облизал, поцеловал краешек приоткрытых губ, скользнул языком внутрь, остро оглаживая нёбо и в конце со смаком засосал нижнюю губу.       Потом он отпустил челюсть, позволяя мне повернуть голову в более удобное положение, прижался влажным от пота виском к моей шее, сделал три глубоких, сильных толчка и кончил так обильно, что его сперма не поместилась внутри и стала течь наружу даже пока он оставался внутри.       В этот раз мне уже было совершенно всё равно, чем и в каких местах я перепачкан. Я не мог поверить своему счастью и почти сразу отрубился, не слишком надеясь когда-либо проснуться.

***

      И всё-таки я проснулся.       Случившееся не казалось мне очередным влажным сном — я бы такое в жизни не смог сам вообразить. Так же оно не могло как-то стереться из памяти даже на минуту, на мгновение.       Открыв глаза, словно и не спал вовсе, я сразу прислушался к звукам и ощущениям, желая отыскать Какаши-сенсея и сбежать от него в случае, если вчерашнего ему оказалось мало.       Его не оказалось рядом со мной. На футоне я лежал один и пространство вокруг было прохладным, словно, если кто-то и был рядом, то давно поднялся.       Я подумал, что он куда-то ушёл, но тут же заметил обострившимися инстинктами чужое присутствие. Его присутствие, которое теперь никогда не будет ощущаться, как раньше.       Хах, теперь уже ничего не будет, как раньше.       Медленно, без резких движений, я приподнялся на локтях и всмотрелся в место, откуда ощущал чужой взгляд.       Полностью одетый, Какаши-сенсей сидел на полу, прижавшись спиной к стене и поджав к груди колени. От его позы веяло скованностью, а взгляд из-под растрёпанной чёлки следил за мной с нечитаемой смесью эмоций.       Так, ну, из позитивного, ебать меня пока не планировали. Буквально. А вот фигурально ещё придётся, видимо.       — Утречка, — хрипло сказал я и откашлялся.       Нос пощекотал приятный запах трав и я перевёл взгляд в сторону. На полу около футона стояла большая пиала с дымящимся чаем. Утренний свет из окна высвечивал благородный зелёный оттенок, звонкую прозрачность напитка и пару крупных жилистых листьев мяты на дне. Наверно, её освежающий запах и разбудил меня.       Я осторожно потянулся к пиале, прислушиваясь к ощущениям в теле. Болело везде понемногу и немного не немного в пояснице и прокушенной лодыжке. На грани шея. В целом, состояние отбивной. Но очень удовлетворённой.       Сделав пару мелких глотков, я убедился, что чай успел остыть до комфортной температуры и разом осушил половину пиалы, чувствуя, как тепло разливается по телу, вымывая остатки сна и онемения. Даже боль будто стала в разы незаметнее, ощущаясь теперь больше с приязнью, как крипатура после хорошей тренировки или сосущая пустота в чакро-каналах после изучения новой техники.       Я снова перевёл взгляд на сенсея, который теперь смотрел куда угодно, но только не на меня.       Проанализировав ситуацию, я решил, что дело в сползшем с плеч одеяле. Неужели оробел при виде дела губ и зубов своих?       — После такого, Какаши-сенсей, вам придётся на мне жениться, — сказал я.       — Не надо, Наруто-кун, — резко отозвался сенсей и посмотрел на меня прямо, тут же снова теряясь меж своих следов на моём теле и отводя взгляд.       — Что не надо? — уточнил я.       Настаивать на женитьбе? Типа, поебались и разбежались? Хм. Хм.       — Не надо пытаться превращать случившееся в шутку. И делать вид, что всё нормально, — пояснил сенсей.       Тон у него был убитый, но его слова меня порадовали.       На самом деле, я не очень понимал, насколько вообще нормально то, что между нами произошло. И тем более не понятно, насколько адекватным было то, как это произошло.       То, что у Какаши-сенсея было жуткое альтер-эго или что-то такое я понял ещё в онсене. Но вот его собственное отношение по этому поводу не понимал. Ок, не ок?       Вроде бы терпимо, но не совсем ок.       Поэтому я прислушался к совету Какаши-сенсея, допил чай и высказал, что думал:       — Хорошо. Я не считаю, что всё нормально, Какаши-сенсей.       Мужчина крепче сжал руки на коленях и замер, словно каменный.       — Вы реально пугаете, когда теряете контроль. Я два раза всерьёз думал о том, чтобы войти в сеннин-мод, оглушить вас и дать дёру.       Кстати о нём. Я же могу в момент залечить все повреждения.       Только нужно всё-таки сесть.       Чтобы не сильно концентрироваться на ощущениях, я продолжил выговаривать, пока принимал сидячее положение:       — Отдельный вопрос у меня к вашей выносливости. Я не уверен, что это нормально, что вы можете без остановки трахаться почти час! Нет, ладно просто час. Но это же один заход час! Это даже для всего вместе со всеми прилюдиями очень много. Я даже со своей кровью Узумаки чуть не сдох от переутомления!       Заняв удобное положение, я предстал пред нами обоими во всей красе и решил, до того, как всё исчезнет, пройтись предметно по фактам:       — А ещё вот, — я показал на шею и, чуть разведя колени в стороны (правильно, кого стесняться?) ткнул на внутреннюю сторону бёдер, — Так, не отводите глаза, Какаши-сенсей! Кто это всё сделал? Я сам бы не дотянулся! Вот, мне кажется, что так кусаться тоже не нормально. Нет, я потом, конечно, кайф прочухал… Короче, про то, что на ногах забудьте. Но шея! Шею-то так за что? Неужели нельзя как-то понежнее? И, нет, всё-таки не будем забывать про ноги, — я выставил вперёд ту, на которой был укус, заодно охренел от чёрных синяков по всей внешней стороне бедра и бока. Несколько из них оказались ровно по форме руки Какаши-сенсея, хоть отпечатки снимай, — Охренеть! Нет, вы видите этот кошмар, сенсей? Вы же сказали, что любите меня, а сами так всего измяли, будто я вам на один раз! И это ещё, — я развернул стопу, наконец демонстрируя укус, который казался мне уже не таким значительным, пока я не увидел его при свете дня. Мало того, что он весь засох толстой корочкой крови, так от него ещё и гематома разошлась чуть ли не до колена.       От переизбытка чувств я мог только обличительно ткнуть на больное место и возмущённо посмотреть на сенсея, который, видимо, начал загонять ещё до того, как сам успел оценить масштабы нанесённого ущерба.       За всеми этими эмоциями, радуясь возможности пристыдить сенсея, который реально перегнул, я запоздало почувствовал лишнюю пару глаз.       Резко обернувшись к окну, я столкнулся с пугающими чёрными глазами капитана Ямато, который с пробирающим до костей вниманием рассматривал то, что я планировал показывать только Какаши-сенсею.       Вся воинственность вмиг схлынула и меня разом притопило в стыде за все те вещи, которые я делал накануне. Стало мерзко и страшно.       Руки похолодели и, когда я попытался прикрыться одеялом, оно выскользнуло. Тогда я просто весь сжался и зажмурился, словно, если я ничего не вижу, то и меня никто не видит. Хотя даже так ощущалось тепло солнца и сталь чужого взгляда, проникающих через открытые створки окна.       И тут надо мной вдруг выросла тень, а на плечи легла тёплая ткань с запахом сенсея.       — Тензо, подглядывать невежливо, — сказал он наставительным тоном, за которым слышалась неприкрытая угроза.       Я открыл глаза и с благоговением посмотрел на широкую спину Какаши-сенсея, закрывшего меня от лишних глаз.       Следом было ещё одно нехорошо-приятное чувство. Капитан Ямато вроде как был приятелем Какаши-сенсея. Но он всё равно на него наехал, защищая меня… Или свои фетиши?       — Наруто-кун, — вдруг позвал меня капитан Ямато.       При этом он не пытался заглянуть за Какаши-сенсея, продолжая играть с тем в напряжённые гляделки.       — Да? — тихо отозвался я.       — Ты в порядке? Если тебе хоть немного некомфортно рядом с Какаши-саном, я могу забрать тебя. И сделать так, чтобы он к тебе больше не приближался.       Что? В смысле, совсем не приближался? Как если бы совершил нападение? Изнасилование..?       — Наруто… — начал Какаши-сенсей.       Но его перебил капитан Ямато:       — При всём уважении, закройте рот, Какаши-сан.       — Он прав, Наруто-кун, — всё же сказал сенсей и теперь ему дали продолжить. — Тебе лучше пойти с ним. И…       — Нет, — сказал я тихо, но твёрдо.       — Ты уверен? — спросил капитан Ямато.       Я ответил с полной уверенностью:       — Да. Это наше личное дело и я бы хотел попросить вас забыть о том, что вы здесь видели. Пожалуйста, капитан Ямато.       — Ладно. Я тебе верю, но ты должен помнить, что всегда можешь обратиться ко мне за помощью, Наруто-кун. Хорошо?       — Да. Хорошо. Спасибо.       Послышался шелест травы и мы снова остались наедине. Нестерпимо захотелось одеться, но сначала я всё-таки заставил себя успокоиться и вдохнуть природную чакру.       Она, словно объятиями первоматери проникла через кожу в каждую клеточку тела, заживляя и согревая своим ненавязчивым диким теплом. Не пустил я её чуткие целебные прикосновения только к отметине на лодыжке, желая оставить себе одно напоминание об этой ночи, надеясь, что оно сможет затянуться шрамом и остаться со мной навсегда.       Какаши-сенсей в это время замер у плотно зашторенного теперь окна, вжимаясь в него спиной и наблюдая за мной сверху вниз.       Подняв на него спокойный и чуткий взгляд мастера-отшельника, я попросил:       — Не обманывайтесь, Какаши-сенсей, будто в самом деле ещё способны меня удержать, если я в самом деле захочу сбежать. И не думайте, будто сделали что-то сверх того, что я позволил вам сделать.       Дыхание природной чакры рассеялось, но я успел заметить, как переминилась, ускорилась, ожила физиология его тела. Интересно.       Но сейчас мне всё-таки нужно одеться.       Я перевёл взгляд на комнату, увидел, что обломки стола аккуратно сложены у стены, а моя одежда ровной стопочкой сложена в ногах футона.       Скинув с плеч кофту Какаши-сенсея, я натянул шорты и футболку, пропитанные запахом вчерашнего дня до моего прихода сюда: солнцем, речкой и соком персика, стекающим по шее Сакуры-чан.       Я вспомнил, что уже скоро должен быть на стройке. Судя по положению солнца, у меня осталось времени только добежать до женской общаги, чтобы забрать у Сакуры-чан свои сандалии.       Хотя нет, конкретно мне надо на речку, чтобы хорошенько отмыться, а то тут даже Кибой быть не нужно, чтобы понять, чем я пропах. А за сандалиями можно клона послать. Даже парочку, вдруг один по пути запнётся и развеется. Знаем, плавали.       Составив план, я уже направился к выходу, но вспомнил, что кое-что забыл и вернулся, звонко чмокнул в губы слившегося со стеной Какаши-сенсея и только после этого поспешил жить свою старую обычную жизнь до тех пор, пока снова не наступит время для новой необычной.