Howl for love | Вой ради любви

В корпоративной столовой была суета, но при этом царила спокойная атмосфера. Время от времени раздавался звон каблуков, шорох стульев и обуви. Приятным отвлечением служили также тихие шепотки и вздохи. Феликс держал в руках освежающий смузи, а Сынмин сидел со своим фирменным чёрным кофе, который медленно помешивал. Феликс неприятно проворчал на заказ Сынмина, но поспешил это скрыть. К тому же, у людей всегда разные мнения. — Поздравляю с тем, что ты пережил тридцать дней хаоса и головной боли, — фыркнул Сынмин. Его лицо саркастически оставалось нейтральным, пока Феликс давился напитком. Впрочем, Феликс никогда не считал их группу головной болью. Немного хаотичной, но кто из нас не был таким? В конце концов, все они были парнями. Все, кроме Чана. Этот мужчина — ночной волк с красными глазами. Сынмин пристально смотрел на Феликса. Они были хорошими друзьями, но Сынмину хотелось узнать о Феликсе побольше. Этот маленький австралиец с веснушками, безусловно, интересен для изучения. — Тц. Все что-то выплюнут, когда я говорю, — проворчал Сынмин. Воспоминание о Хёнджине в кафе на мгновение мелькнуло перед глазами. — Ну тогда перестань говорить абсурдные вещи в неожиданные моменты, Сынмин-а. Феликс резко вдохнул и потер грудь, чтобы смягчить жжение от удушья. — Так ты кого-нибудь убьёшь, — пробормотал Феликс последнюю часть фразы. Если Сынмин услышал это и все равно ничего не прокомментировал, он хотя бы щелкнул языком между зубами. — Если отбросить все остальное. Как дела в группе? Минхо-хён тебя не беспокоит? Сынмин наклонился, обхватив пальцами уже подостывшую горячую чашку чёрного кофе. Феликс сделал большой глоток через соломинку, а затем вздохнул. — В смысле… могло быть и хуже, но и так хорошо. Мне очень нравится, что в группе есть ещё один австралиец — просто ещё один свободно говорящий по-английски. К тому же, все очень хорошо принимают. Мало кто даже пытается говорить по-английски… — Например, Хёнджин. — Но да, — закончил Феликс, оставив Сынмину возможность самому догадаться, что произойдёт дальше. Пауза. Между ними на несколько секунд повисла тишина. — Значит, ты готов переехать в общежитие? — снова спросил Сынмин, скользя взглядом по тонким чертам лица Феликса, пытаясь разглядеть в нем дискомфорт или неискренность. Феликс был искренне удивлен внезапным предложением. Конечно, он спокойно влился в ритм группы. Нет сомнений, что группа его обожает. И Чан намекал на это уже пару дней. Он послал Сынмина заманить его в трехкомнатное общежитие на восемь человек? Или это Сынмин сам просит его из личного интереса? Почему так сложно понять Сынмина? — Я… э-э… не хочу навязываться? — произнёс Феликс с неуверенностью в голосе. Он провел руками по прохладному, запотевшему стакану со смузи. Сынмин цокнул языком. — Попробуй ещё раз, — просто добавил он. — Я правда не хочу вас обременять. У вас и так уже есть соседи по комнате. Возможно, у вас даже есть расписание по дому и всё такое. Моё появление нарушит тот ритм и баланс, который вы создали. Последние слова Ликс произнёс шёпотом, так, что Сынмин едва расслышал его. Но он всё же понял. — Это из-за какой-то детской травмы? Ведь мы и так считаем тебя одним из нас. Твоё присутствие только укрепит нашу связь и создаст новый хаос. Сынмин сделал паузу, а затем задумчиво нахмурил брови. Может, не стоит создавать новый хаос, а я залечу твою травму, постирав твою одежду? Сынмин поморщился от собственного предложения. Феликс тихонько усмехнулся. — У меня нет никаких травм. Но всё же, — настаивал Феликс. Часть его хотела, чтобы Сынмин проявлял к нему больше внимания. — Мне бы не помешал сосед по комнате. — Сынмин отругал себя за то, что предложил это, не подумав. Феликс был так рад, что ему нечего было глотать, иначе он бы снова подавился. — Что?! У тебя нет соседа по комнате? — громко воскликнул Феликс. Сынмин махнул рукой, давая Феликсу понять, чтобы тот успокоился. Почему Феликс с самого начала думал, что Чанбин и Сынмин — соседи по комнате? — Я думал, вы с Чанбином-хёном соседи по комнате, нет? Ты всегда появляешься в его толстовках! — снова воскликнул Феликс. Он видел одежду Чанбина в таком количестве, что это должно быть незаконно. Он искренне думал, что Сынмин уже пережил свои проблемы, и они оба находятся на стадии «бум-бум» в отношениях. Сынмин моргнул, удивленный мыслями Феликса. Затем он согнулся пополам от смеха. Смех был таким, какого Феликс никогда не видел у Сынмина с тех пор, как они познакомились месяц назад. Щеки Сынмина покраснели от безудержного веселья, которое бурлило в его жилах. — Перестань смеяться... — тихонько проныл Феликс, громко чавкая через соломинку. Но его сердце согрелось, когда Сынмин продолжал смеяться. Сынмин сделал несколько глубоких вдохов и пару раз хихикнул, прежде чем успокоиться. Его щеки слегка порозовели от смущения и застенчивости. — Ты смешной, даже не стараясь, Ликс, — прокомментировал Сынмин. Феликс надул губы, выпятив нижнюю губу, и полушутя посмотрел на своего лучшего друга. Лучший друг? Неужели Феликс так быстро проникся симпатией к более высокому...? А Феликс считал Сынмина высоким? Да, считал. Он думал, что он низкого роста? Нет, он был хорошего роста, а вот Сынмин (и Хёнджин) — настоящие гиганты. Сынмин откашлялся. — Ладно. Нет, я живу один в своей комнате. На самом деле, всё довольно хорошо. Чан-хён, Минхо-хён и Чанбин-хён живут в одной комнате. Пожилым людям нужно держаться вместе. Остальные трое — в другой. Я живу один с тех пор, как они переехали. Сынмин пожал плечами и отпил глоток чёрного кофе. Кофе внезапно стал для Сынмина самым важным. Феликс нахмурился, обеспокоенно глядя на него. Это нехорошо. Жить одному может быть... угнетающе. Иметь собственную комнату в доме, полном людей, может заставить тебя чувствовать себя... ненужным. — Ты в порядке? — спросил Феликс, внезапно осознав, что Сынмин — один из самых эмоционально сильных и умных участников группы. Сынмин бросил на Феликса взгляд, полный сомнения, и тот невольно уставился на него, в его юных глазах читалась тревога. Сынмин снова вздохнул. — Феликс… клянусь, если ты подумаешь, что я в депрессии или что-то в этом роде, я тебя разочарую. Мне нравится держаться особняком. Это мой способ разобраться в себе. И я не совсем один. Парни всегда рядом. Просто… мне нужна тишина, покой, человечность, а не волки, которые будут душить меня во время моего «времени наедине с собой». — Сынмин сделал паузу. — Это мои границы. — Он снова сделал паузу и посмотрел на Феликса, который всё ещё выглядел неубежденным. — Боже! Перестань так на меня смотреть. Я же просил тебя переехать ко мне, чтобы тебя не «душили» другие. Если хочешь, чтобы Чанни-хён ухаживал за тобой — то есть лизал тебя посреди ночи, или чтобы Хан кричал во весь голос без всякой причины... пожалуйста, — выпалил Сынмин. Подождите. Подождите, подождите, подождите, подождите. Остановитесь. Тайм-аут. Волки? Он же сказал волки, не так ли? — Волки? — недоуменно спросил Феликс. Сынмин бесшумно, незаметно вздохнул. — Да. Волки. Чан-хён приводит «партнёров» для своих брачных периодов, — выпалил Сынмин. Честно говоря, Чан ненавидит делить свои брачные периоды, не говоря уже о случайных незнакомцах. Во время брачного периода он типичный альфа: когда либидо не на пике, он не отпускает самых младших участников. Особенно Чонина. У Чана был только один брачный период, ещё до появления Феликса… и он был очень интенсивным. Сынмин думал, что Чан будет искать Хёнджина, что биологически логично, но тот вцепился в Чонина и вылизывал его часами. Как только Чонин превратился в мокрую кашу из… э-э… слюны Чана (фу, мерзость!), Чан отпускал его, довольный и мурлыкающий. Удивительно, но это был единственный раз, когда Чонин позволил Чану так нежно прикасаться к себе. Сынмин списал это на жалость. Что ж, во время своего «периода возбуждения» лидер ненавидит, а то и вовсе рычит, если кто-то даже дышит рядом с Чонином. Чонин краснеет и говорит, что это заставляет его чувствовать себя особенным... но у Сынмина есть идея, о которой он хотел бы поговорить, когда Чонин подрастет. А когда Чан будет в эйфории, ну... возможно, Сынмин предпочтет не думать о его дерзких и взрослых звуках. Сынмин должен предупредить Чана об этом, кстати. Феликс вздохнул и кивнул. Но в его голове промелькнул другой вопрос. — Хёнджин и Хан живут в одной комнате? — недоверчиво спросил Феликс. Сынмин усмехнулся запоздалой реакции. — А иначе откуда бы ты знал, что Хан будет кричать в четыре утра? — Сынмин добавил к своим словам пожатие плечами. Феликс кивнул: — Я… подумаю об этом. — добавил он, помешивая тающий лед в своем смузи. Сынмин кивнул, потянулся и удовлетворенно застонал, услышав щелчок косяка. Феликс фыркнул. — Пошли. Я не хочу, чтобы Минхо-хён покусал меня из-за того, что мы опоздали, — добавил Сынмин и отодвинул стул. Феликс кивнул и, несмотря на протесты младшего, поднял свои и Сынмина пустые чашки. Они пошли вместе, а Феликс выбросил их в мусорное ведро. — Кстати, Минхо-хён меня не беспокоит. Он больше похож на нового учителя корейского языка... прямолинейного и честного, но при этом очень мягкого, — сказал Феликс и услышал, как Сынмин тяжело вздохнул. — В конце концов, Минхо — довольно распространенное имя, — проворчал Сынмин. — Я не думаю, что тот Минхо, который говорил, что позволит людям голодать, — это тот же самый Минхо, который, возможно, слишком мягок с тобой, — добавил Сынмин. Феликс слегка хихикнул. — Да. Минхо — распространённое имя, — поддразнил его Феликс в ответ. . . . — ... 5, 6, 7, 8 Вверх и прыгай. Вправо и поворачивайся. Чонин, ты немного опоздал, догоняй. Минхо в образе лидера танцевальной группы всегда способен напугать любого в зале. Его голос был холодным, когда он выпалил это замечание. Это должен был быть отзыв, очевидное место для улучшения, но тон, которым он это сделал, звучал так, будто он критиковал самого младшего. Даже сам Чан боится младшего, когда тот берет инициативу в свои руки. Хёнджин не был исключением. Иногда он задавался вопросом, не раздвоилась ли личность Минхо. Краем глаза он видел, как Чонин сглотнул от страха, и его захлестнула неуверенность. Хёнджин был бы мертв — должен был быть мертв. Он не знал, откуда у него взялась смелость, но он подошел к Минхо и встал перед ним. Недели стресса, маски сползали под давлением необходимости дебюта. Необходимость доказать свою состоятельность. Никто так не разговаривает с его ребенком. Это щенок Хёнджина. — Успокойся на секунду, хён. Он старается, — сказал Хёнджин своему хёну Минхо. Минхо нахмурился, сжав челюсти, и истолковал защитнический тон Хёнджина как неуважение. Омега Хёнджина отшатнулся, увидев злобное выражение лица Минхо. Тот, кто сказал, что Чан страшный... явно не встречал Минхо. — Хван Хёнджин. Мы в команде. Мы восьмером двигаемся как одно целое. Именно так мы дебютируем вместе. Мне нужно, чтобы все были на одной волне, полны энергии и взаимопонимания. Никто не может позволить себе расслабиться, — выплюнул Минхо. Хёнджин мог быть выше, но разница в росте нисколько не пошла ему на пользу. Более того, он отступил на шаг назад от страха. Он оглянулся и увидел обеспокоенный и нерешительный взгляд Феликса, блуждающий между ними. Он заметил выражение лица Чонина, почти готового расплакаться, и что-то вспыхнуло между его страхом и инстинктами. — Он старается, хён. Он всего лишь... всего лишь ребёнок, — возразил Хёнджин, голос его был слабее, чем в начале. Взгляд Минхо стал невероятно жёстким. Он сделал шаг вперёд и недовольно напряг челюсть. — Да. Он же ребёнок. Поэтому ему нужно преодолеть трудности. Минхо не хотел этого, но его рука резко потянулась к Хёнджину и крепко, с болью, схватила его за руку. Хёнджин зашипел от внезапной силы и хватки. Комната наполнилась гортанным рычанием. Все в комнате вздрогнули. Минхо резко отпрянул и обернулся, увидев дрожащего от ярости Чана, сжав кулаки и глядя в красные, прищуренные глаза, выражавшие гнев, вызванный стрессом. — Убери. Руки. От. Него. Гнев Чана превратил запах его корицы в удушающий аромат. Минхо тут же отпустил руку Хёнджина и уставился на Чана, прикрыв нос рукой. Хёнджину пришлось сознательно впиться ногтями в ладони, чтобы не упасть на колени и не обнажить шею, подчиняясь разъяренному альфе стаи. Чанбин тут же оттеснил Хана и Чонина назад, подальше от гневных феромонов Чана, и отчаянно прижал свою толстовку к их носам. Инстинктивно что-то потянуло Феликса за грудь, и он потащил Хёнджина за собой, создавая дистанцию ​​между танцором и альфой. Сынмин трижды прикрыл нос рукой, направляясь к Чану. Первым делом он закрыл глаза, а затем помассировал запястье Чана — место, где сосредоточены феромоны, — чтобы успокоить его. Любой здравомыслящий человек знает, что не стоит хватать волка за шею, когда тот взволнован. Минхо опустился на пол. Находясь ближе всех, ему становилось все труднее дышать. Не стоит забывать, что феромоны были направлены именно на него. Из уст Джисона раздался пронзительный, тревожный звук. Хёнджин обернулся и увидел, как Чанбин царапает Джисона, пытаясь остановить его. Его внимание переключилось на Феликса, который теперь прижимал свой рукав к носу Хёнджина. Джину пришлось сдерживать свои омега-глаза, чтобы не показать искреннюю заботу и сильные альфа-феромоны. Сынмин что-то пробормотал, чего Хёнджин не смог разобрать, но это работало, поскольку феромоны начали нейтрализоваться. Хёнджин, как можно незаметнее, выпустил свой собственный аромат розы, чтобы быстрее нейтрализовать воздух. Этого было недостаточно, чтобы человек почувствовал запах, но достаточно, чтобы возбужденные феромоны столкнулись и утихли. Сынмин заметил это и слегка кивнул, сосредоточившись на том, чтобы успокоить Чана. Джисон бросился к Минхо, как только Чанбин ослабил хватку. Его колени подкосились рядом с Минхо. — Хён! Хён, Минхо-хён!? Посмотри на меня!! Хён, Хён-а — Джисон в панике похлопывал по бледному телу Минхо. Хотя феромоны не убивают и не отравляют человека, их избыток или высокая концентрация могут привести к нарушению работы организма, и человек «заснёт», точнее, впадёт в кому на несколько дней. — Хён, проснись. — Голос Джисона был полон беспокойства и слёз, когда он обнял старшего парня. — Я... я в порядке... в порядке... — выдохнул Минхо, слова звучали сбивчиво, но он определенно не был в растерянности. Джисон с облегчением всхлипнул, похлопал Минхо по спине и успокаивающе покачал его, помогая ему сосредоточиться на дыхании. — Черт... — послышалось ругательство, и Хёнджин увидел голову Чана между своих ног, пока Сынмин продолжал с ним разговаривать. — Прости... — прохрипел альфа. Сынмин суетился и волновался из-за чего-то, на что Чан кивнул, покраснение в его глазах потускнело. О, как быстро всё пошло наперекосяк. Джисон выглядел так, будто собирался обругать Чана в ответ, но едва заметное напряжение в движениях Минхо словно просило его этого не делать… и он послушался. Хёнджин был шокирован, узнав, что Джисон действительно умеет слушать. — Ты в порядке? Глубокий голос заставил Хёнджина сжаться от волнения, когда он увидел обеспокоенное веснушчатое лицо, чья рука протянулась, чтобы обхватить один уголок лица Хёнджина. Хёнджин никогда не будет умываться. Хёнджин мог только кивнуть. Феликс нахмурился ещё сильнее: — Ты выглядишь... растерянным. Ты уверен, что с тобой всё в порядке? — снова спросил Феликс, и от беспокойства сердце Хёнджина сжалось. Хёнджин снова кивнул. Несмотря на утешение, Хёнджин, схватив ладонь за запястье Феликса, отпустил руку, нежно обнимавшую его бок. — Я в порядке. Просто немного вдохнул запах Хёна, — ответил Хёнджин. Даже «немного» по-человечески — это много для любого омеги. Феликс напевал себе под нос. — Репетиция окончена. Отдохните минутку, а потом пойдем в общежитие. Голос Чанбина разнесся эхом. Конечно, поскольку двое старших уже отсиживались, Чанбину пришлось взять на себя обязанности, и Хёнджин был рад, что Чанбин закончил на сегодня. Его ноги дрожали от воздействия феромонов. — Давай сядем, хорошо? — глубокий шепот Феликса вывел его из этого сумбурного состояния. Прежде чем он успел кивнуть, Феликс схватил Хёнджина за талию и повел к стене. В тот момент, когда Феликс сел, прислонившись спиной к стене, как только ноги Феликса вытянулись, инстинкты Хёнджина сработали быстрее, чем он мог сопротивляться, и внезапно его голова оказалась на бедре Феликса. Хёнджин довольно вздохнул, успешно преодолев мурлыканье, и прижался к животу Феликса. Приглушенный смех Феликса заставил Хёнджина улыбнуться, и он прижался к нему ближе, ткнувшись головой в живот Феликса в поисках тепла и комфорта. Пара пальцев переплелась в его волосах, легкий узор вызвал у Хёнджина тихое мурлыканье. Омега Хёнджина счастливо махала хвостом, когда он обнял Феликса за талию и притянул его к себе. Со смехом Феликс медленно помассировал кожу головы. — Хорошо, — пробормотал Хёнджин, уткнувшись лицом в живот Феликса. — Да? Надеюсь, тебе нравится. Голос Феликса был полон веселья. Хёнджин нахмурился, неужели никто не говорил, какие приятные прикосновения у Феликса? Они буквально растапливают его. Если никто не говорил, Хёнджин будет напоминать ему об этом каждый день. Хёнджин неохотно отстранил голову от живота Феликса, что заставило Феликса прекратить массаж и посмотреть на Хёнджина. Хёнджину не понравилось, что утешительные движения прекратились, его омега зашипел на него за то, что он слишком много двигается. Хёнджин проигнорировал своего омегу. — Феликс... ты лучший. Твои объятия лучшие, твой голос лучший, твоя красота лучшая... ты лучший. Хёнджин действительно не понимал, о чём он говорит. Слова просто вырвались сами собой, без всякого обдумывания. Феликс был озадачен. И все же внезапный поток благодарности согрел его сердце. Он снова погладил влажные волосы Хёнджина за ухом. — Спасибо, Джинни, — тихо прошептал он. Не подозревая, что этот простой жест утешения приносит Хёнджину и его омеге истинное счастье. В тот момент, когда пальцы Феликса коснулись затылка Хёнджина, Хёнджин понял, что играет в проигрышную игру. Его тело словно растаяло, вызвав у Феликса негромкий смех. Руки Хёнджина свободно лежали по бокам, а глаза заблестели, когда он посмотрел на Феликса. Хёнджин невольно смягчил взгляд, глядя на Феликса; выражение «влюблённые глаза» не было преувеличением. Когда Феликс встретился с ним взглядом, начала нарастать невысказанная интенсивность. Пальцы Феликса работали исключительно по мышечной памяти, когда он растворился в глубоких, мерцающих глазах Хёнджина. Такие огромные и прекрасные, Феликс видел целую новую вселенную. Хёнджин видел то же самое, и в тот момент, когда их взгляды встретились, что-то щёлкнуло. Появилось непреодолимое желание оказаться в объятиях Феликса и непреодолимое стремление раствориться в его ослепительных глазах. Феликс наклонился всего на дюйм, не контролируя себя. Хёнджин предвкушал. Всё остальное расплылось перед глазами, словно они оказались в подводном раю. Свет погас, фоновые звуки затихли. Всё, что Хёнджин мог видеть, — это искра тепла Феликса и биение его сердца в том месте, куда он потянулся рукой. Феликс придвинулся чуть ближе. Хёнджин наполовину закрыл глаза. Мучительно и прекрасно Хёнджин нуждался в Феликсе. Больше нельзя было это отрицать. Он был Феликсом. Его омега, наслаждаясь близостью, был готов наброситься, как только Феликс сделает первый шаг. Но... Кто-то громко откашлялся, разрушив хрупкий пузырь, который образовался вокруг. Феликс вздрогнул, его ошеломлённые глаза вернулись к реальности, он покраснел и посмотрел на исчезнувшего Хёнджина. Хёнджин всё ещё ждал, его рука на груди Феликса то сжималась, то расслаблялась, словно он её разминал. Полуприкрытые, растерянные глаза с забавным видом смотрели на Феликса. — Джинни... я... — начал Феликс, но Хёнджин тихо застонал, сломив решимость Феликса. Пузырь снова начал разрастаться. Звук стал громче, словно преувеличивая боль в горле, и Феликс полностью очнулся от происходящего. Он резко повернул голову и увидел ухмыляющегося Джисона. Феликс не заметил, что его дыхание стало прерывистым, и внизу живота его охватило тихое желание. Отлично. Как же чудесно было бы возбудиться просто от объятий. Насколько же сильно Феликс был зажат в себе? — Не хочу показаться занудой, но... нам нужно уйти. Сегодня в репетиционном зале полно народу, — сказал Джисон, многозначительно подмигнув Феликсу. Феликс застонал, желая ударить Джисона, но вес Хёнджина остановил его, и у него не хватило духу сдвинуть его с места. Хёнджин выглядел таким... очень довольным тем, что находится в объятиях Феликса. — Но... наша студия звукозаписи свободна. Никаких камер и всего такого. Никто не будет мешать. Так что... — предложил Джисон, и Феликс покраснел как рак. Ли неохотно толкнул Хёнджина, тот расстроенно застонал, крепче обнял и умоляюще посмотрел на него. Но Ликс толкнул его снова, и затуманенность в глазах Хёна наконец немного рассеялась, когда он отстранился, надув губы. Его омежьи инстинкты кричали и проклинали его за то, что он покинул безопасное место. — Да пошли вы к черту! — прошипел Ли, и голос Сона раздался в беззаботном смехе. Как его омега вообще могла доверять Ликсу, до такой степени, что это перешло в субпространство, всего за месяц? Хёнджин понятия не имел, и это его немного пугало. Но это было приятно. Иметь в своем распоряжении душу и совесть другого человека. Хотя Джин наверняка ненавидел Хана за то, что тот нарушил спокойствие в компании Феликса. Раз уж зашла речь о Джи, Хван повернул голову туда, где, как он помнил, в последний раз был Минхо. Он был шокирован, но не удивлен, увидев, как Чан обнимает Минхо и полностью вылизывает его. Как бы это ни казалось отвратительным, это животный инстинкт. Это одновременно успокаивает боль и любовь. Бан был в полуволчьей форме, с растопыренными ушами и хвостом, поддавшись своим низменным инстинктам. Хо хихикнул, когда ему стало щекотно, но при этом крепко держался за Криса. Чан время от времени ворчал, издавая жалкое, жалобное рычание. Так он извинялся. Хёнджин улыбнулась, заметив царящее спокойствие. Сынмину потребовалось еще несколько мгновений, чтобы убедить Бана отпустить Минхо. Хо встал, его лицо, шея и волосы были влажными от слюны, но он не пытался ее вытереть. Крис еще несколько мгновений провел в объятиях Сынмина, прежде чем полностью превратился в человека. Черные уши и хвост втянулись внутрь, а затем исчезли. В тихой комнате раздался тройной хлопок. Внимание Хёнджина снова переключилось на Феликса, который теперь стоял перед репетиционным залом. Его взгляд остановился на Хёнджине, и он ослепительно улыбнулся. Улыбкой, от которой он всегда краснел. Сынмин тоже посмотрел на Фела. Ли встретился с ним взглядом и улыбнулся так же. Что-то жгло Джина в груди. Эта улыбка должна была принадлежать ему. Никто другой не получает того, что получает он. И он оттолкнул эти отвратительные, чудовищные мысли и напомнил себе, что Сынмин — его друг, его коллега по группе и лучший друг Ликса. Он не может — не будет так думать. — Итак... Сынмин предложил мне соседа по комнате, — начал Феликс. Сердце Хёна замерло. В его груди зародилась надежда. — И... я думаю... я готов переехать... если вы все еще этого хотите. Феликс смутился на последней фразе, теребя край своей толстовки. Хвану хотелось подбежать к нему и закружить в воздухе. О, как долго он ждал, когда Ли войдет в их комнату в общежитии. Как долго его омега умолял о запахе и толстовке Феликса. Все это должно было случиться. Визг Джисона был оглушительным, когда он обнял Ликса и закружил его в воздухе. Феликс сначала протестовал, но вскоре его протесты сменились радостным смехом. Как только Фел снова опустился на пол, Чан обнял его. Те самые объятия, которые так любил Джинни — и которые любили все. Всё ещё в объятиях Криса, Чанбин тоже обнял его. — Мы всегда будем рады видеть тебя, Ликс-а! — крикнул Чанбин. Минхо расхохотался и вскоре присоединился к объятиям. Один за другим все обнялись, и Феликс стал центром их группы. Хёнджин стоял ближе всех к Феликсу. Их взгляды встретились. Он увидел целую вселенную. Его вселенная. Его вселенная наконец-то окажется в одном пространстве с ним самим. Он мог проснуться от самых растрёпанных волос и самого низкого рокота. Он мог просыпаться от запаха кофе. Ему больше нравилось просыпаться от теплого приветствия «доброе утро», чем от пронзительного будильника. Он мог проснуться, прижавшись к Феликсу, и, завороженно глядя на мирно спящее лицо, не отрывать от него взгляда. Да. Всё будет замечательно. ... ^~^ ... ‧͙⁺˚*･༓☾ Настоящее время ☽༓･*˚⁺‧͙ Тренировки всегда были сложными. А теперь стало ещё сложнее, когда они переехали в новое общежитие. Для Хёнджина это стало ещё труднее, потому что запах Феликса в его гнезде начал исчезать. Собирать одежду Ликса было проще, когда они четверо жили в одном общежитии. Он просил кого-нибудь из остальных троих — чаще всего Инни — принести толстовку Феликса или что-нибудь еще. Конечно, Сынмин тоже помогал, но... ему казалось, что он уже вносит разлад в их дружбу. Сынмин ужасно оберегает «волков» группы. Он никому не позволяет причинять им вред, включая Чана и Хёна. Поэтому он всегда имеет доступ к их телефонам и интернету. Он относится к ним как к чувствительным подросткам, постоянно проверяет их социальные сети и ругает, когда они пишут о себе что-то плохое. Итак, когда Фел начал отдаляться от Джина, когда он перестал общаться с ним вне групповых выступлений и отказался ему помогать, это вызвало у Сынмина сильное желание защитить его, и он постоянно вступал в конфликт с Феликсом. Хёнджин этого не хотел. Как бы то ни было, Ликс всё ещё человек со своими выборами и предпочтениями. Он, должно быть, что-то сделал, чтобы тот почувствовал, что Хёнджин больше не достоин его времени и любви. Возможно, причина в том, что он омега. Джин вздохнул, чувствуя тупую боль в груди и затылке. Конечно, он не сказал об этом Чанбину. У старшего и так было достаточно забот. Альбом, тур и всё остальное. Боль не нова. Он справится. Минхо сегодня не было в репетиционном зале, а это значит, что настала очередь Хвана взять на себя роль лидера. 3Racha тоже не было, и Хёнджин не понимает необходимости групповой репетиции, когда даже половины группы нет. Хён вздохнул, он в основном сосредоточился на двух младших, чтобы не беспокоиться о Феликсе… который не произнес ни слова с тех пор, как они вошли. — Неужели нам действительно нужно это делать? В смысле... буквально половины команды здесь нет, — простонал Ин, плюхнувшись рядом с Феликсом на диван. Ликс положил телефон и обнял Чонина за плечо, массируя его мышцы, от чего Чонин растаял. Омега Хёнджина зарычал на него. Сколько лет прошло с тех пор, как Феликс просто сжал кулаки, не говоря уже о том, чтобы обнять его на ночь? Сколько раз он плакал и умолял Фела, но теперь все получают это, кроме него. Джин не понимает, что пошло не так. Он не знает, как исправить то, что так сильно пошло не так, и понятия не имеет, что именно. Он просто хочет, чтобы Ликс обнял его. Почему сейчас это самое трудное? Джин молча вздохнул. Он чувствовал обеспокоенный взгляд Сынмина, но отмахнулся от него. — Вставай, Ин. Нам нужно тренироваться, несмотря ни на что. И о чём думал Хёнджин, когда говорил таким простым тоном, полным раздражения и ненависти? Как он мог так разговаривать со своим собственным щенком ? Но опять же... он просто хотел, чтобы его обняли. Некий Ли Ёнбок Феликс. Чонин застонал, встав на ноги, и начал разминаться. Джин надеялся, что Феликс попросит его помочь ему размяться или подпереть ему спину. Но Ликс повернулся к нему спиной и начал разминаться сам. Хёнджин усмехнулся про себя. Кого он обманывает? — Хён... — голос Сынмина остановил слезы, прежде чем они хлынули наружу. — Давай закончим с этим, хорошо? Это было заманчиво, бесконечная пытка ожидания закончится, если он просто преодолеет это. Но как только он преодолеет это, он не увидит Феликса, не почувствует его, не почувствует его запаха, что сводит его с ума. Но Хёнджин кивнул. Потому что это было все, что он мог сделать. Разминка закончилась быстро, стремительно и молча. Хёнджин включил песни. Начали с их новой заглавки, Chk Chk Boom. Они начали танцевать, но не в отточенном варианте, так как младшему ещё нужно было запомнить несколько движений. Джин терпеливо объяснял им, когда и как двигаться. Если он будет игнорировать Феликса... что ж, Феликс получит по заслугам. Тридцать минут. Хёнджин был действительно шокирован тем, что Феликс пробыл дольше пятнадцати, не говоря уже о том, что вдвое дольше. Он установил новый рекорд по «обременительности», которую ему пришлось выдержать. — саркастически подумал Хёнджин. За тридцать минут до окончания тренировки Феликс встал на ноги и подошел к Сынмину. — У меня фотосессия. Я сейчас уйду. Он протянул телефон, по-видимому, показывая подтверждение запланированной фотосессии. Сынмин нахмурился, но кивнул. Его взгляд метнулся к Хёнджину, который заметил это, но сделал вид, что не обратил внимания, так как внезапно сосредоточился на движениях ног Инни. Пожалуйста, оставьте свою толстовку. В глубине души омега Хёнджина умолял Феликса. Головная боль усиливалась, пока омега пытался высказаться. Феликс обнял Сынмина и пошёл за сумкой. Он застегнул толстовку повыше и направился к двери. Нет. Нет-нет-нет. — Феликс. Голос Хёнджина, полный отчаяния и надежды, эхом разнесся по комнате. Воздух сгустился в тот момент, когда Феликс остановился. Сынмин и Чонин затаили дыхание, напряжение нарастало с каждой секундой. Видя, как Феликс ждет, пока Хёнджин закончит, в нем вновь зародилась искорка надежды. Боль начала утихать. — Можешь отдать мне толстовку, которую ты носишь? — спросил он увереннее, когда Феликс остановился и заставил себя выслушать его. Насколько снизились его стандарты теперь, когда Феликс просто останавливался, когда его звали по имени. Он даже не оборачивался. Но это не имело значения, пока Феликс отвечал. Его слышали. — Зачем? — голос Феликса был тонким, почти безразличным, но с оттенком желания. Хёнджин чуть не взвизгнул от чистой радости, которую он испытывал, слушая разговор Феликса. Улыбка, такая яркая, какой не появлялась годами с тех пор, как Феликс перестал с ним общаться, снова появилась на его лице. Полная надежды. — Для гнезда. Твой запах начинает исчезать, — ответил Хёнджин, и он был уверен, что если бы у него был поднят хвост, он бы вилял им, как собака, получившая любимое лакомство. — Прости. Я не могу, — ответил Феликс, направляясь к двери. Надежда разбилась вдребезги, растаяв быстрее, чем зародилась. Успокоенная боль вернулась с новой силой. Ничто не имело для него смысла. В ушах раздался пронзительный звон, и его взгляд остановился на удаляющемся Феликсе. — Если бы не гнездо… ты бы ее отдал? — не удержался Хёнджин. Голос его был тихим и испуганным, он надеялся услышать отказ. Но надежда была последним, что стояло за его судьбой. Феликс уже держал руку на дверной ручке, дверь слегка приоткрылась. Шум снаружи проникал в звукоизолированную репетиционную комнату. — Может быть, — пробормотал Феликс, едва слышно, но для Хёнджина это было как гром среди ясного неба. И тут Ликс вышел, не проверив ничего. Оставив Хёнджина с младшими. Внутри Джина завыл его омега. Звон в груди был мучительным, болела грудь, голова словно раскалывалась на две части. Зрение затуманилось, рука схватила его за середину груди, и что-то мокрое потекло по лицу. Хёну потребовалась еще секунда, чтобы понять, что он плачет. Нет, он рыдал. Громко и безудержно. Его зрение прояснилось настолько, что он увидел, как Сынмин отчаянно зовет его. Но в груди болело, словно кто-то выворачивал сердце наизнанку. Горло горело. Почему? Он не кричал... или кричал? Хёнджин не понимал, что происходит. Это пугало его. Его волчьи уши и хвост, белая шерсть, клыки и когти. Это пугало его. Это заставляло его чувствовать, что он не контролирует ситуацию. Он почувствовал руку над головой, на волосах. От них не пахло Феликсом. Опасность. Хёнджин зарычал и вцепился в того, кто это сделал. Тот вскрикнул — это был Сынмин. Хёнджин снова сломался. Он не понимал, что происходит. Он не знал, почему у него болит грудь и голова, почему звон в ушах не прекращается, почему он не узнает своих братьев. Почему Феликса здесь нет. Почему Феликс ненавидит его. Почему он не хочет иметь ничего общего с Хёнджином и его инстинктами, когда раньше они только этим и занимались вместе. В голове промелькнула одна ужасная мысль. Он ненавидит тебя настолько, что считает твое гнездо бесполезным из-за своего запаха. Хёнджин думает, что он воет по-настоящему, он сам не знает. Боль усилилась. В конце зрение затуманивается. Чонин плачет перед ним, и во всем виноват он сам. Он заставляет плакать своего щенка, неудивительно, что Феликс его ненавидит. Он, должно быть, был самым нежеланным омегой. Хёнджин — самый нежеланный омега. И в этот момент тьма окутала его холодом. На него напали чьи-то руки, но он не мог оттолкнуть их. Он слышал отдаленные крики и плач, ни один из которых не был похож на крик Феликса. Слишком далеко, слишком недоступно. Он просто отпустил. Одна слеза скатилась по его волосам, и мир погрузился в тишину и тьму.