Howl for love | Вой ради любви

‧͙⁺˚*･༓☾ Прошлое ☽༓･*˚⁺‧͙ Хёнджин понятия не имеет, почему переезд Феликса вызывает у него выброс дофамина из всей нервной системы. Прошла неделя с тех пор, как Фел объявил о своем переезде, и целых семь дней Хён мечтал, как подросток, о своей первой любви. Видимо, Джин был подростком, но Ликс не был его первой любовью. И все же он каждый раз хихикал посреди ночи, когда его мозг напоминал ему о переезде Ли. Хван был так счастлив, что ни один из обычно язвительных комментариев Джисона не испортил ему настроение. И ни один из «плохих» комментариев тренеров не задел его так сильно, как это всегда случалось. Сказать, что Хёнджин был на седьмом небе от счастья — ничего не сказать. Если спросить Чана, он назовёт сотню случаев, когда заставал Хёна улыбающимся про себя, заваривая кофе. Хихикающим над самыми банальными сценами из дорам. Образно говоря, болтающим ногами перед сном и обнимающим одну из толстовок Феликса, которую Чан успел одолжить. Воображаемо, рисующим сердечки на каждой поверхности. Это успокаивало большую часть его чувств. Поддерживать хорошее настроение у омеги — задача непростая, но Феликс отлично с ней справлялся, даже не осознавая этого. А Феликс переезжал завтра. Хёнджин сидел в комнате, которую делили Джисон и Чонин. Инни крепко спал на верхней койке, прижимая к груди подаренную Чаном мягкую игрушку. Сон отсутствовал. Никаких подробностей. Просто вышел со своей сумкой для гитары и заметками с текстами песен. Хёнджин предположил, что он направился в студию. Чана и Бина тоже не было. Это лишь подтвердило, что трио продюсеров что-то продюсировало. Однако Джину так и не довелось услышать ни одной из их песен. Хён сидел, расположив холст так, что яркий лунный свет освещал его гладкую поверхность. Его палитра состояла из смеси различных оттенков жёлтого, коричневого и фиолетового. Он понятия не имел, что делать дальше, но волнение было слишком сильным, чтобы уснуть. Он включил наушники, поставил музыку в стиле лоу-фай и начал рисовать случайными мазками, позволяя сердцу вести его. Хёнджин не помнит, как рисовал подсолнух. В один момент он держал кисть, его мысли были прикованы к безмятежному выражению лица Феликса в репетиционном зале. Через час он поднял взгляд на свой холст: белый волк лежал в подсолнечном саду. Цветок был больше, чем тело волка — Хёнджина-волка. Его аромат, медовая роза, источал надежду и что-то более глубокое. Тяжесть в груди спала, когда он смотрел на мягкие жёлтые лепестки, падающие на морду расслабленного волка. Хёнджин не хотел этого рисовать, но не смог сдержаться. Не смог остановиться. Он слабо, но от всего сердца улыбнулся. Он взял более тёмный оттенок коричневого и вместо клетчатых мазков нанёс пятна на середину цветка, на основание нектара. Это выглядело более осмысленно, более живо. Хёнджин не называет по имени эмоцию, которая расцвела в нём. Он не признаёт её. Он просто позволяет ей быть, парящей где-то между желанием и любовью. Он оставил холст как есть и медленно поднялся, направляясь к открытому окну. Снаружи дул сильный холодный ветер. — Это нормально, моя луна? — тихо пробормотал Хёнджин. Благодаря тому, что Чонин крепко спит, Хёнджин мог разговаривать с небесным телом, не будучи воспринятым как сумасшедший. — А позволено ли мне это чувствовать? — задумчиво спросил он. Порыв ветра подул ему в лицо, заставив покраснеть от холода. Хёнджин усмехнулся, покачав головой. — Но я его почти не знаю! — возразил Хёнджин, словно попутный ветер был «да» на его предыдущий вопрос. Светло-голубые колокольчики, висящие над столом, издавали приятный звук. Хёнджин перевел этот звук как «какая разница?». Хёнджин кивнул, глядя на луну, на которой были видны серые пятна. — Он тоже меня почти не знает, — признался Хёнджин. В наши дни мало кто ненавидит волков. Люди стали более открытыми и зрелыми. Но всё ещё существовала огромная группа людей, которые считали волков-омег хрупкими женщинами. Это было всего лишь заблуждением. Никто не хрупкий, ни омега, ни женщина. Феликс не относится к этой категории. Он уже принял Чана. Чёрт возьми, они вдвое ближе, чем Фел к Хёнджину. Хён знает, что это из-за языкового барьера, он знает это, но у Бана и Ликса также есть это тихое взаимопонимание. Возможно, потому что они покинули свои семьи, чтобы добиться чего-то грандиозного в чужой стране... или просто потому, что альфа Чана полюбил очаровательную натуру Феликса. Какова бы ни была причина, Феликс не относится к Крису как-то иначе из-за того, что тот волк, и Хёнджин достаточно хорошо знает, что Ли тоже не будет относиться к нему как-то иначе. Однако Джину нужно время. Ему нужно пространство, прежде чем впускать кого-либо ещё в свое гнездо, которое сейчас представляет собой лишь беспорядок из одеял. Ему нужно время, прежде чем он сможет показать свой бирюзовый цвет глаз. Ему нужно немного больше доверия, чтобы позволить ему погладить его белую шерсть. — Не думаю, что должен испытывать такие сильные чувства к человеку, которого едва знаю… но ничего не могу с этим поделать. — Хёнджин смотрит вниз на мигающие огни машин в ночном мире. — Он нежен, и я могу быть собой. Хёнджин шепчет, обнимая сам себя, пытаясь физически успокоить переполняющие его эмоции. Ещё один поток холодного ветра откидывает его волосы назад. Успокаивающе, по-матерински. Даёт ему понять, что не стоит торопиться. И Хён так и делает. Он поворачивается к картине и едва касается пальцами подсолнухов. Краска высохла. Он вздыхает и закрывает окно, в последний раз глядя на луну. Джин берёт свой новый шедевр и прячет его глубоко в шкаф. Словно само его существование представляет опасность для его сердца. Затем Хван ложится и некоторое время смотрит на верхнюю койку. Как раз когда он пытается закрыть глаза, желая уснуть — хотя бы пытаясь. — Хён... — неуверенный голос пронзил тишину ночи. Чонинни. Джин тихонько промычал, его сердце внезапно переполнилось желанием говорить, давая своему щенку понять, что он слушает. Что он всегда готов выслушать его. — Ты говорил о Ликси-хёне? — спросил Чонин, нет, он констатировал факт. Имя, которого Хван так отчаянно избегал всё это время. — Как долго ты меня слушал, сопляк? — поддразнил Хёнджин. В ответ послышался скрип металла. Джин приоткрыл глаза и увидел, что голова Чонина высунулась с кровати, и тот смотрел на него большими круглыми глазами, мерцающими в ночном свете. Он опирался рукой на кроватку и продолжал смотреть на Хёна. Почти испуганное выражение искажало его детские черты лица. Хёнджин нахмурился. «Что-то случилось с парнем?» — подумал он первым делом, и это разожгло его инстинкты. — Тебя что-то беспокоит, Инни? — тихо спросил Хёнджин, протягивая руку, чтобы Чонин мог решить, протянуть ли руку или отступить. Нин тяжело вздохнул. Слишком тяжело для своего возраста. Затем исчез. Хёнджин сдержал инстинктивное желание бежать и перелезать на верхнюю койку. Но тут он услышал стон металла и тихие шаги. Затем он увидел прогиб в изножье кровати, где Хёнджин вытянул ноги. Он посмотрел вниз и увидел беспокойного Инни на краю своей кровати. Джин сел, но не двинулся вперёд, боже, как же ему хотелось это сделать, но он дал мальчику необходимое пространство для разговора. Хван ждал, ждал, пока Чонин не посмотрел на него блестящими глазами. — Хён... Я... я думаю... я что-то чувствую к... Чанни-хёну... — прошептал Чонин. Для Хёнджина это не стало неожиданностью, он знал, как Чонин смотрит на Чанни, словно тот развесил звёзды и создал созвездия. Он удивился, что это Чонин понял первым, а не Чанни. Но Ян был ещë... молод. Слишком молод для Чана. Поэтому Хёнджин тщательно подбирал слова: — Что ты чувствуешь, Чонин-а? Хёнджин наклонился ближе, медленно подползая к младшему. Он схватил беспокойные руки Яна, не давая ему поцарапать ноготь на большом пальце. — ...Я не знаю, хён... Но я... Это тяжело. У меня в груди сжимается что-то тяжелое, когда хён меня обнимает. Мое лицо краснеет, когда он меня хвалит. И... мне просто нравится быть с ним... но я боюсь быть с ним... Я просто... — Чонин прерывает его тихим всхлипом. Он крепче сжимает руку Хёнджина. Сам Чонин не может поверить, что говорит все то, чего так отчаянно избегал. — Ты раньше чувствовал себя так же? — спросил Хёнджин, глядя на Чонина. Чонин покачал головой. Он был совершенно напуган и чувствовал себя беззащитным перед Хёнджином. Хёнджин прижал младшего к себе. — Ты чувствуешь то же самое сейчас? — мягко спросил он, поправляя волосы и нежно целуя Чонина в макушку. Чонин тихонько усмехнулся. — Такое ощущение, будто мама меня балует, хён. Хёнджин улыбается в ответ на слова Чонина. Он отпускает младшего и позволяет смыслу этой разницы укорениться в его груди. Потребовалось мгновение, но Чонгин читает мягкий взгляд Хёнджина и тихо произносит «о». Затем его плечи опускаются вперёд. — Всё в порядке, Инни. В твоих чувствах нет ничего плохого. — Хёнджин помолчал. — Но ты ещё слишком молод, чтобы понять, это просто увлечение или настоящая любовь, — воскликнул Хёнджин. Чонин надул губы, услышав искренний ответ Хёнджина. — Разница в возрасте у нас всего год, хён, — устало пробормотал Чонин, и Хёнджин вздохнул. Как Хёнджин объяснит, что волки испытывают более глубокие чувства к тем, с кем проживают жизнь? Что, независимо от возраста, как только они находят любовь всей своей жизни, они понимают это мгновенно. Поэтому Хёнджин вернулся к юмору. — Эй! Не задавай вопросов своему хёну, — поддразнил Хёнджин, резко обнимая Чонина. Ян застонал, но позволил себе насладиться нежностью. Они оба лежали так, Хёнджин обнял младшего, поглаживая руку Чонина. Тишина была комфортной, но сдержанной. Затем Чонин нарушил договоренность. — Что мы будем делать, хён? Дело было не в нем. Дело было в них. Это означало, что что бы ни делал Хёнджин, Чонин слепо следовал за ним. Доверие Чонина к Хёнджину просто невероятно. — Я не знаю, Инни… но… я не убегу, — ответил Хёнджин. — Я не убегу, — прошептал Хёнджин себе под нос во второй раз. Он почувствовал, как Чонин кивнул ему на плечо. Хёнджин прижал мальчика к себе покрепче и похлопал по спине. — Спи, Чонин. Что бы ни случилось… это к лучшему, — пообещал Хёнджин, и Чонин расслабился рядом с ним. Сон, который так долго ему сопротивлялся, пришел сам собой, когда Чонгин был у него на руках. Феликс придёт завтра. Шоу на выживание начнётся через восемь дней. Он испытывает чувства к симпатичному парню из своей группы. Так же поступает и самый младший... но для самого старшего. Это... по-своему полный бардак. . . . Феликс не планировал пышного прибытия с букетами цветов и золотом. Он просто приехал с одним огромным чемоданом и рюкзаком. Простое дополнение, сделанное в случайную среду днём. Минхо совсем не стал возиться с приветственным ужином. Он точно не стал грабить круглосуточный магазин, что чуть не привело к банкротству его отца. На самом деле, Минхо, совершенно случайно, провёл всё утро на кухне, следя за тем, чтобы большая часть еды была менее острой, и пекая печенье. Он не стал храбро угрожать Сынмину смертью, если тот прикоснётся к его блюду. Да, Минхо не стал вести себя как шеф-повар пятизвездочного ресторана, встречая Феликса. Феликс даже не успел поискать Чана или Хёнджина, как восторженный Джисон вскочил перед ним, схватил чемодан, откатил его в заброшенный угол и потащил в гостиную. — Добро пожаловать в дом хаоса. Где всё идёт наперекосяк по расписанию, а психическое здоровье отправляется на помойку, — объявил Джисон, подпрыгивая на диване. Сердце Феликса замерло от этой дерзкой выходки. Конечно, высота была не слишком большой, но всё равно было больно, если Джисон потеряет равновесие. Феликс увидел, как Сынмин, вздыхая, направляется на кухню, и через пару мгновений по коридору раздались тяжёлые и быстрые шаги. Вошёл Минхо с усталым лицом и раздраженным выражением. — Хан Джисон, спускайся с дивана, или можешь попрощаться со своей гитарой, — предупредил Минхо, держа в одной руке жирную лопатку, словно меч, а на поясе у него был заляпанный маслом фартук, как у штатного повара. Ему не хватало только метровой белой шляпы. Джисон заныл, высунул язык, сделал последний резкий прыжок на диване и спустился вниз. Феликс заметил, как Минхо вздохнул, словно уставшая мать пятерых детей, прежде чем вернуться на кухню. Но тут же остановился, повернулся и на этот раз обратил внимание на Феликса. Брови Минхо нахмурились, когда он уставился на него. — Ты здесь, — пробормотал Минхо, явно сдерживая улыбку. — Я не слишком рано приехал?.. — спросил Феликс в ответ, почесывая затылок. Он был сильно озадачен первым же взаимодействием в общежитии. Минхо покачал головой и взмахнул лопаткой. Жирные пятна от масла исчезли. — Чёрт! — выругался Минхо. — Ни в коем случае, садись или выпей. Обед будет через пять минут. Чанни-хён, Чанбин и Хван Хёнджин тоже будут здесь через пять минут. Максимум десять. — ответил Минхо, спеша обратно на кухню. Из коридора раздался приглушенный крик: — Хан Джисон, лучше дай Ёнбоку что-нибудь попить, иначе сегодня вечером ты останешься без витамина D. Феликс увидел, как уши Джисона покраснели, он притворно заскулил и поспешно убежал к холодильнику. — Ты донёс, — заявил Феликс, прислонившись к небольшому пространству между телевизором и одинокой вазой с цветами и пристально глядя на Сынмина. Сынмин заметно пожал плечами. — В такие моменты я могу спланировать свою месть, — добавил он. — Добро пожаловать, мистер сосед по комнате, — Сынмин наклонился вперёд и протянул руку. Феликс усмехнулся и тоже пожал ему руку. — С удовольствием, мистер Ким. Пожалуйста, подождите, пока я разберусь с моей игровой зависимостью. Феликс ухмыльнулся Сынмину, едва заметно подмигнув. Кстати, отношения абсолютно платонические. — Вижу, ты мне близок, — усмехнулся Сынмин в ответ. Оба расхохотились над своими выходками. Хан выглянул, держа в руке апельсиновый сок. — Я что-то пропустил? — спросил Джисон, подойдя к Феликсу и протянув ему стакан сока. Сынмин усмехнулся, а Джисон в ответ нахмурился. — Наши шутки, понятные только нам двоим, не твоё дело, Хан Джисон, — поддразнил Сынмин, толкнув Джисона в плечо. — Нечестно, — проныл Джисон. — Я тоже из 00-го года. Втягивай меня в свои шутки, понятные только нам. Джисон вцепился в рукав Феликса и слегка потянул его. — Ликси, он опять ведёт себя грубо. Джисон надул губы, и Феликсу с трудом удалось сдержать умиление. Однако Сынмин, с другой стороны, сказал: — О боже. Я не могу… Он просто ушёл. Феликс моргнул. Он пробыл здесь не больше часа, а уже довольно шумно... и оживлённо. Сколько он себя помнил, у него всегда был напарник по играм, если Сынмин был серьёзным, а Джисон — отстойным. Не в плане характера, но... да. Феликс поднял руку, чтобы выпить сок. Джисон откинулся на пол, раскинув ноги и совершенно расслабленно болтая о чём-то. Феликс воспринимал его слова как белый шум. Его мысли крутились только вокруг одной высокой, стройного и красивого танцора. Минхо упомянул, что Хёнджин, Чан и Чанбин выбыли. Причина была неизвестна. Что-то сжалось в груди, в голове эхом раздался жестокий голос: «Влюбиться в альфу легко». Феликс моргнул при этой мысли. Нет. Этого не может быть. Влюбиться в товарища по команде, коллегу по группе и друга... Такого не должно быть. И всё же «нет» ощущалось тяжелее, чем «да». Феликс вздрогнул, когда дверь открылась. Пространство наполнилось ароматом яблочного сидра и корицы. Лёгкий розовый оттенок… Значит, сегодня Хёнджин надушился. Феликс замер, увидев Хёнджина, зажатого между двумя старшими участниками. Когда взгляд Хёнджина встретился с взглядом Феликса, все замедлилось. Занавески замедлились, в воздухе внезапно появился золотистый оттенок. Участники расплылись, пока не исчезли, и в глазах Феликса остался только Хёнджин и его застенчивая улыбка с покрасневшими ушами. Боже, как же трудно будет сказать «нет». Хёнджин слегка помахал ему рукой, и оцепенение прервалось, когда Феликс помахал в ответ. Чанбин откашлялся и многозначительно улыбнулся Феликсу. Феликс спрятал свои красные уши за волосами и поклонился участникам. Чан оглядел всех, оглядел комнату и обнаружил, что Чонина нет. Его сердце замерло, прежде чем он скрыл свои чувства и как можно небрежнее задал вопрос: — Где Инни? К счастью, поскольку Хёнджин стоял рядом с Чаном, Чан не видел его ухмылки. — Его старший брат приезжал, вернется до наступления темноты, — ответил Хёнджин, изо всех сил стараясь не показаться насмешником. Если Феликс это заметил и счёл странным… он не хотел вдаваться в подробности. — Обед готов, — голос Минхо прорезал тишину в общежитии. Джисон давно уже ускользнул и начал накрывать на стол, а остальные разошлись для того, чтобы умыться и переодеться. Феликс сел первым, Хёнджин исчез в комнате. Взгляд Феликса следил за ним, пока дверь не захлопнулась. —.Ты слишком очевиден, — прошептал Джисон ему на ухо. Феликс сильно покраснел, прежде чем испепелить Джисунга взглядом. — Доносить на тебя — это не неправильно, — пробормотал Феликс себе под нос, вызвав у парня с надутыми щеками безудержный смех. Стол был заставлен дымящимися горячими блюдами. Для Феликса этого было так много, что он подумал, что, возможно, придут ещё гости. Но тарелок было ровно семь. Бульоны, рис, овощи, мясные блюда и десерты. Всё было выложено и сервировано в стиле пятизвёздочного ресторана. У Феликса потекли слюнки, но это выглядело как произведение искусства, которое казалось незаконным есть. Потребовалось десять минут, чтобы все расселись за обеденным столом. Джисон и Минхо сели напротив Феликса, Сынмин справа от него, а Чан слева. Рядом с Чаном сидел Хёнджин, а Чанбин — рядом с Сынмином. Феликс был немного разочарован тем, что Хёнджин не сел рядом с ним… Хорошо. Он был очень разочарован. Обед был полон хаоса, но еда была настолько вкусной, что разочарование Феликса утонуло в говяжьем бульоне, приготовленном Минхо. Так прошёл обед под крики, сопровождавшиеся свистом еды, передачей тарелок, а иногда и пинками ног под столом и прикосновениями к бедрам друг друга. У Феликса запланирован разговор с Джисоном. Вот так обед был закончен. Феликс попытался убрать посуду, но Чанбин отдернул руку. — Оставь сегодня домашние дела. Твои обязанности начнутся со следующего дня. — Чанбин слегка подмигнул ему и взял посуду из рук Феликса. — Иди отдохни и чувствуй себя как дома, — предложил Чанбин. Феликс кивнул и повернулся, чтобы уйти к дивану. В гостиной было шумно... как и ожидалось. Джисон кричал на Сынмина, а тот лишь ухмылялся. Минхо выглядел недовольным, листая что-то в телефоне. Хёнджин сидел на диване и улыбался, находя перепалку забавной. Этого большого чёрного волка нигде не было видно. Феликс плюхнулся рядом с Хёнджином и положил руку ему на плечо. Хёнджин тут же прижался к груди Феликса и, полностью расслабившись, свернулся калачиком рядом с ним. Хёнджин едва сдерживался, чтобы не замурлыкать от удовольствия. — Удобно? — Хёнджин был поражен таким тёплым и глубоким голосом. Он кивнул и, уткнувшись лицом в грудь, обхватил руками бедра и довольно вздохнул. Феликс усмехнулся и погладил его мягкие чёрные волосы. Хёнджин вздохнул громче, давая Феликсу понять, что ему это очень нравится. Феликс переключился с игры с волосами на массаж рук. Хёнджин слегка подвинулся, чтобы Феликс мог дотянуться до нужного места, и снова устроился поудобнее, чувствуя себя вдвое комфортнее, чем прежде. Мир снова расплылся, поскольку центром внимания Феликса стал Хёнджин. Их миры слились воедино. Громкие крики Джисона внезапно стали самой прекрасной музыкой. Глаза Хёнджина были закрыты, губы изогнулись в довольной улыбке, пока Феликс разминал мышцы его руки. Феликс улыбнулся, увидев, насколько Хёнджин стал безвольным. — Кхм. Феликс резко обернулся и увидел Чана, стоящего с вопросительным взглядом и поднятой бровью. Феликс смущенно улыбнулся и почесал затылок. Однако Хёнджин всё ещё не обращал на альфу внимания. Поэтому Чану пришлось хлопнуть в ладоши достаточно громко, чтобы Хёнджин вздрогнул и вернулся к реальности. Хёнджин чуть не издал звериный стон в ответ на волю альфы, но сдержал язык. Лицо Чана помрачнело, когда он привлек всеобщее внимание. — Итак… нам нужно начать сосредотачиваться на работе, теперь, когда команда готова, — начал Чан. Страшная тема, которую Феликс избегал. Он избегал, потому что это было неизбежно. — Шоу на выживание начинается на следующей неделе, я хочу, чтобы все были хотя бы в приличном состоянии. — Чан сделал паузу. — Помните, это командная работа. Ваша слабость будет тянуть всю группу вниз. — Лицо Чана остановилось на Минхо. — Через три дня подготовь танец, рэп и песню для выступления. Я распределим места соответствующим образом. Чан махнул рукой, Минхо кивнул, одновременно испуганный и напуганный. Он был стажёром всего месяц… он недостаточно подготовлен для этого. — Феликс. Ликс встретился взглядом с совершенно другим Чаном. Тем самым Чаном, о котором его предупреждали. — Практикуйся в корейском, днём ​​и ночью, мне всё равно. Ты не будешь танцевать, читать рэп и петь, а просто прочитаешь отрывок, который я тебе дам. Я посмотрю, насколько бегло ты владеешь языком. — У Феликса по всему телу пробежал холодок. — И, как бы ты ни запинался или ни говорил неправильно, делай это по-корейски. Никому не разрешается говорить по-английски. Никаких пропусков в обращениях. Никаких поблажек. Я ожидаю презентабельных навыков, а не самых лучших. Тщательно изучи основы. — предупредил Чан. И, не говоря ни слова, повернулся и запер дверь своей комнаты. Наступила тишина. Джисун вздохнул. — Ну вот и всё. Чан потерял самообладание, — заметил Сон, падая в объятия Минхо. — Не волнуйся, хён. Всё будет хорошо, — успокоил его Джи. Хо лишь улыбнулся, натянутой улыбкой. Феликс испуганно сглотнул. Корейский. Дерьмо. Тяжесть на груди Хёнджина давала ощущение устойчивости, но... надвигающийся демон ещё не явился. Ситуация вот-вот осложнится. Феликс почувствовал, как кто-то сжал его ладонь, большие глаза с беспокойством посмотрели на него. Ликс улыбнулся, чтобы успокоить его. Сердце бешено колотилось, а в животе порхали бабочки. Да, будет непросто... но не невозможно. Ликс выживет. ... ^~^ ... ‧͙⁺˚*･༓☾Настоящее время☽༓･*˚⁺‧͙ Феликс вошёл в их с Сынмином комнату в несусветно ранний час. Его волосы были свежеокрашены в серебристый цвет специально для сегодняшнего камбэка. Поэтому вся его фотосессия была отложена. Феликс вздохнул, сбрасывая свои огромные ботинки. В общежитии было темно. Ликс знал, что с вероятностью пятьдесят на пятьдесят Сынмин останется в общежитии Хённи-бинни после того ужасного выступления, которое он устроил сегодня в репетиционном зале. Снять толстовку и отдать её омеге не помешало бы, но это было просто… Феликс щёлкнул выключателем и вздрогнул, увидев сгорбленного Сынмина, сидящего на диване. Кулаки побелели, глаза уставились на руки. На лице были следы слёз, а на щеках — лёгкий румянец грусти. — ...Сынмин? — окликнул Феликс, медленно приближаясь, словно к раненому животному. Плечи Сынмина напряглись. Феликс сглотнул, заметив напряжение в комнате. — Минни...? — снова позвал Феликс. Он испуганно сглотнул. Никогда прежде он не видел Сынмина таким ужасно разгневанным. Следующая секунда пролетела как в тумане. Кулаки Сынмина были сжаты вокруг воротника, его спина была прижата к стене. От удара он застонал, почувствовав резкую боль в пояснице. Но Сынмин его не слышал. Феликс заметил покрасневшее, смешанное со страхом и раздражением выражение лица. — Сынмин...? — снова прошептал Феликс, пытаясь привлечь внимание младшего. Но Сынмин обладал невероятной силой, когда злился. — Теперь ты доволен? Ты, блядь, доволен, Ли Феликс Ёнбок! — Сынмин откровенно зарычал на него, крепче сжимая край. Феликс растерянно моргнул. Слёзы предательства наполнили его глаза, пока он продолжал смотреть на дикое поведение Сынмина. — Я... что? — выдохнул Феликс. Положение тела ещё больше усиливало боль в спине. Каждый раз, когда Феликс пытался вывернуться, Сынмин крепко держал его. — Он бросил тебя, Феликс! Хёнджин, блин, бросил! Больше не выдерживает того холодного отношения, с которым ты начал с ним обращаться без объяснений. Ты заставляешь его верить, что его отвергли просто за то, что он такой, какой есть. Как ты мог, Феликс! Я же тебя миллион раз предупреждал! — кричал Сынмин, слёзы схлынули наружу. Феликс смотрел на Сынмина так, будто тот над ним издевался. Неверие захлестнуло его. Бросание опасно. Если волк не оправится от него достаточно быстро, он может потерять часть инстинкта. Запах, цвет глаз, склонность к установлению связей, беременность у омег и узлы у альф и многое другое. Феликс медленно опустился на пол, широко раскрыв глаза, его разум кричал против реальности, которую он сам же и создал. Сынмин снова заплакал, слёзы текли по щекам. — Что... — выдохнул Феликс. Помимо побочных эффектов, бросание — это больно. Боль невыносимая, такое ощущение, будто грудную клетку жарят и разрывают на части, а волчья сущность медленно угасает. Внутренности физически скручиваются, обвиваются, словно наказывая за то, что позволили ситуации затянуться до последней нити. В черепной коробке бьётся ворох мыслей, пока не потечет кровь из носа и ушей. Суставы ломаются, кости трещат, и электрический ток пронизывает всё тело. — Почему, Феликс? Что случилось с Хёнджином? Вы были идеальной парой , пока Джинни не раскрыл свою истинную личность. Сначала я думал, что ты просто злишься на него за ложь, но гнев не длится годами, Ликси-я. Что же тогда произошло? Почему он вдруг стал для тебя паразитом? — спрашивает Сынмин, и в его словах слышится яд и ненависть. Феликса внезапно осенило... он был так близок к тому, чтобы потерять Хёнджина. Статистически высокая смертность от бросания наблюдается среди волков, особенно среди омега-волков. — Он... он... — начал Феликс, но захлебнулся слезами. Он не плакал, он рыдал до тех пор, пока перед глазами не начала расплываться каша. Сынмин глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. Глядя на то, как сильно расстроен Феликс, он подумал: «Может быть... он сможет все исправить» — Нет. Чанни-хён пришёл достаточно быстро. Отшлёпал его зубами, — подытожил Сынмин. Он не добавил, насколько сильно Чан разозлился, увидев, как Хёнджин сдаётся. Как сверкнули его глаза и оскалились зубы в ярости, словно расплавленная лава. Сынмину пришлось закрыть глаза и успокоиться, напомнив своему альфе, что Хёнджин — его главный приоритет, прежде чем он побежал в общежитие. Феликс всё усложняет. Феликс, облегченно рыдая, свернулся калачиком. — Прости меня… я… — Феликс ахнул и задохнулся от чувства вины. Его руки дрожали, когда он обнимал ноги. Сынмин вздохнул. Как бы сильно ни злился человек, слезы Ёнбока — это последний омывающий поток. — М-м... Нам не нужны извинения, Ликс. Нам нужна причина. Зачем ты это делаешь с собой и с ним, Ликси? Ты любишь его, и он тоже! Зачем ты вообще пытаешься это отрицать? — спросил Сынмин, опускаясь на колени и прижимая Феликса к себе. Ликс вцепился в Сынмина, и с его губ сорвались извинения. Ким нежно погладил его волосы пальцами и успокоил. Феликс плакал и плакал, пока у него не заболело горло, пока глаза не загорелись, пока в груди не сжалось. Он был причиной того, что кто-то переживал боль, подобную аду. Как Феликс может себя простить? Ему следовало просто отдать ему эту чертову толстовку! — Дело не в Хёне... дело во мне. Проблема во мне, — признался Феликс сквозь слёзы. Это признание заставило его рыдать ещё громче. Сынмин в шоке отшатнулся. Прежде чем он успел что-либо сказать, Феликс воскликнул: — Хёнджин — потрясающий омега Минни. Великолепное, совершенно захватывающее дух создание. Он тот, кого все жаждут, тот, кого хочет каждый альфа. — Феликс замолчал, чтобы перевести дыхание. — И… а я всего лишь человек, Минни. Человек. Скажи мне, как я могу удовлетворить его? Его биология создана для альфы. Его природа — быть с альфой. Существом, которое может понять его желания, его инстинкты и его потребности. — Феликс выдохнул: — Теперь скажи мне, Сынмин. После того, как я узнал, что никогда не смогу быть достаточно хорош не только для омеги, но и для такого прекрасного омеги, как Хёнджин… я лучше причиню боль сейчас, чем причиню боль нам обоим потом. Феликс признался, медленно поднимая взгляд, чтобы встретиться взглядом с Сынмином. Сынмин смотрел на Феликса так, будто тот был самым глупым человеком во всей вселенной. — Ты, чёрт возьми, не можешь говорить серьёзно, Феликс, — предупредил Сынмин. — Вся эта боль и слезы из-за какого-то глупого, старомодного… — Сынмина тут же перебил Феликс. — Это не глупость и не что-то в духе бумеров, Сынмин, и ты это знаешь. Ты разве не читал биологию волков? Скажи мне, разве омега не жаждет альфы? Разве они не жаждут узла во время своих циклов? — спросил Феликс, с жестким и упрямым взглядом. Сынмин усмехнулся: — Но Фели... — Да или нет? — возразил Феликс, не закончив предложение. — Да, но... — Неправильный ход. Сынмин сделал неверный ход, когда Феликс поднял руки в знак капитуляции. Как будто он констатировал очевидное. — Ликс, послушай... Сынмина снова перебили. — Кого ищет омега — человека или альфу? — снова спросил Феликс. Сынмин вздохнул, чувствуя себя побежденным и разочарованным. — Альфу, но позволишь ли ты мне… — Сынмина снова прервали. — Вот и ответ, Сынмин. Хёнджину нужен альфа, чтобы быть счастливым. То, что у нас было… — Феликс сглотнул, отвернувшись от Сынмина, — …было увлечением. Это было влечение. Я влюбился, Хёнджин — нет. Это невозможно. — Феликс сделал паузу. — Я думаю, его волку было грустно, потому что казалось, будто я отвергаю его, потому что он омега, но нет… я отдалился, чтобы создать границы, которые никогда не должны были размываться. — Феликс вздохнул. — Бросание заставит его понять, что все это было иллюзией, миражом. Что он принадлежит альфе. Признание прозвучало так горько. Сердце Феликса физически болело при мысли о том, чтобы увидеть Хёнджина с кем-то другим. Феликс направился к своей комнате, но Сынмин остановил его. — Если ты думаешь, что любовь между волком и человеком невозможна, то как Чан-хён и Инни строят успешные отношения? Ты же знаешь, насколько отвратительна их любовь, не так ли? Сынмин попытался показать Феликсу реальный, наглядный пример. Феликс остановился и усмехнулся. — Главная потребность альфы — заботиться, обеспечивать и образовывать узел. Человек может создать ощущение узла, но я не думаю, что человек способен создать узел. Эта причина была чертовски смешной, если бы Феликс не говорил об этом так серьёзно. — К тому же… я уже пробовал и разговаривал со специалистом о превращении в волка… — Феликс! — …Но у моего глупого тела было всего 40% шансов на выживание. А ты же знаешь, как тебя отправят куда подальше, если шансы на жизнь снизятся, даже на процент ниже пятидесяти, — признается Феликс. Его плечи дрожат от чувства запретной любви. Сынмин знает, откуда это берётся. Он слышал разные истории о том, как омега остается неудовлетворенным в отношениях с человеком. Как в судах неоднократно объявлялись подобные известные дела. Он знает! Но Хёнджин не такой. Ким хорошо его знает. Сынмин может поклясться самим богом, когда говорит, что Хён засиял бы, если бы Феликс просто прикоснулся к нему. Он знает, что волк Хвана заботится о Феликсе, а не о каком-то узле, не об альфе или какой-либо другой ерунде, которую перечислил Феликс. Просто о нём, просто о Феликсе. — Значит, ты предпочитаешь причинить ему боль ради будущего, в котором ты даже не уверен? — с негодованием говорит Сынмин. Феликс покачал головой. — Я бы предпочел мучительно избавиться от единственного препятствия, мешающего Хёнджину увидеть свою потенциальную вторую половинку. Феликс отвечает, и снова то же неприятное чувство наполняет его грудь, когда он представляет Хёнджина с кем-то другим. Феликс не ждёт, пока Сынмин что-нибудь скажет, он спешит в свою комнату и закрывает замок. Сынмин тяжело вздыхает. Вся эта неразбериха гораздо глубже и сложнее, чем он думал. Его мысли возвращаются к Хёнджину, он задается вопросом, не очнулся ли тот, не утратил ли он какие-либо из своих базовых инстинктов. Боже, он надеется, что нет. И он надеется, что Феликс поймет, что Хёнджин — один из тех редких омег, которым плевать на узел, на отношения с альфой... ему важно, кто это покажет, без всяких просьб. Как бы банально это ни звучало, Хёнджин не похож на других омег. Сынмин это знает. Чан это знает. Феликс тоже должен это знать.