Любовный треугольник.

Юля отпила глоток своего латте и откинулась на спинку стула. Она смотрела в окно, на прохожих, на серое московское небо, и начала говорить: — Помнишь наш первый концерт? Мы выступали в маленьком клубе на окраине такого же маленького городка. Там было человек пятнадцать-двадцать, но ты вышла на сцену и запела так, что у меня мурашки побежали по всему телу. Лена кивнула, не понимая, к чему она клонит. — Я стояла за кулисами и смотрела на тебя, — продолжала Юля. — Ты была такая… живая. Такая настоящая. И я вдруг поняла, что смотрю на тебя не как на подругу. Я смотрела на тебя как на человека, без которого не могу дышать. Она перевела взгляд на Лену. Прямо в глаза. С вызовом. — Тогда я испугалась. Я сказала себе: «Остановись. Это глупо. Это пройдёт». И я молчала. Год. Два. Пять. Десять. Каждый раз, когда ты обнимала меня, каждую ночь, когда мы спали в одной постели в гастрольных автобусах, каждую секунду, когда ты улыбалась мне — я умирала от желания сказать тебе правду. Но я молчала. — Юль… — голос Лены прервался. — Дай мне закончить, — перебила Юля, и в голосе её зазвенел металл. — Я молчала, потому что боялась потерять тебя. Я думала: если скажу, ты уйдёшь. Ты испугаешься, отвернёшься, и я останусь одна. А я не могла быть одна. Ты была моим воздухом, Лена. Моим светом. Моей единственной причиной вставать по утрам. По щеке Юли скатилась слеза. Она не стала её вытирать. — И теперь я вижу, что ты нашла этого человека. Диму. Ты смотришь на него так же, как я смотрела на тебя. И знаешь, что самое больное? Я не ненавижу его. Я ненавижу себя. За то, что я слишком поздно поняла: любовь не терпит тишины. Её нужно кричать. Каждый день. Каждую секунду. Я не кричала. И теперь я буду молчать вечность. Она замолчала. Кафе погрузилось в тишину, нарушаемую только звоном чашек за соседним столиком. Лена смотрела на Юлю и чувствовала, как всё внутри сжимается в тугой узел. Она смотрела на девушку, которая была с ней двадцать лет. Которая держала её за руку, когда мир рушился. Которая защищала её от продюсеров, от журналистов, от ненависти фанатов. Которая была её тенью, её опорой, её второй половинкой. Она всегда знала. Но никогда не признавалась себе в этом. — Юль, — прошептала Лена, и в голосе её послышались слёзы. — Я не знала… То есть, я догадывалась, но я думала, что это пройдёт, что это просто наша близость… — Нет, — Юля покачала головой. — Это никогда не было просто близостью. Это была любовь. Самая настоящая. Самая больная. Самая безнадёжная. Лена протянула руку через стол и накрыла ладонь Юли. — Ты не должна молчать. Я хочу знать. Я хочу понять. Юля сжала её пальцы в ответ. — Я люблю тебя, Лена. И я не перестану любить тебя даже после того, как вы поженитесь. Но я не буду больше молчать. И я не буду мешать. Я просто хочу, чтобы ты знала: ты всегда можешь прийти ко мне. В любое время суток. Если он сделает тебе больно — я приду. Если ты устанешь — я приду. Если ты просто захочешь, чтобы кто-то обнял тебя, не задавая вопросов — я приду. Лена разрыдалась. Её плечи тряслись, она закрыла лицо руками и плакала — громко, взахлёб, как в молодости, когда они только начинали и мир казался жестоким. Юля поднялась, обошла стол, села рядом и притянула Лену к себе. Она обнимала её так, как обнимала сотни раз раньше — крепко, бережно, как самое дорогое в мире. — Тш-ш-ш, — шептала Юля, гладя её по волосам. — Всё хорошо. Я здесь. Я всегда буду здесь. — Прости меня, — рыдала Лена в её плечо. — Прости, что не смогла быть той, кого ты хотела. Прости, что я не поняла раньше. Прости… — Ты ничего не должна мне, — мягко сказала Юля. — Ты просто должна быть счастлива. Это всё, что я хочу для тебя. Они сидели так долго — может быть, час, может быть, два. Люди вокруг не обращали на них внимания. Для всего мира это были просто две женщины, обнимающие друг друга. Но для них это было прощание. И новое начало.