Любовный треугольник.

Кафе «Прошлый дом» находилось в одном из тихих переулков. Маленькое, затерянное среди высоток, с обшарпанной вывеской и вечно мокрыми окнами. Именно сюда они бегали двадцать лет назад, когда были никому не известными девчонками с амбициями. Тогда здесь пахло дымом, кофеином и свободой. Здесь они писали свои первые тексты на салфетках. Здесь Лена впервые заплакала от отчаяния после провального прослушивания, и Юля обнимала её, шепча: «Мы справимся, слышишь? Обязательно». Здесь всё началось. Здесь же должно было всё закончиться. Юля сидела за тем же столиком у окна. Только теперь напротив неё сидела не юная Лена с растрёпанными рыжими волосами и вечно злым взглядом, а взрослая женщина в коричневом пальто, с аккуратной стрижкой и кольцом на безымянном пальце, которое сверкало при каждом движении. Лена пришла вовремя. Она всегда приходила вовремя, когда дело касалось Юли. — Ты выглядишь какой-то замученной, — сказала Юля, когда Лена села напротив. — Я не спала двое суток, — честно ответила Лена. — Думала о нас. О том, что я натворила. — Ты ничего не сделала, — покачала головой Юля. — Ты просто… жила. Она пододвинула к Лене чашку зелёного чая — именно так Лена любила пить его все двадцать лет. — Я помню, — тихо сказала Лена, глядя на чашку. — Ты всегда знала, как я люблю. Даже лучше, чем я сама. Юля усмехнулась, но улыбка вышла горькой. — Я знаю о тебе всё, Лен. Какие у тебя родинки на спине. Что ты просыпаешься в плохом настроении, если за окном дождь. Что ты ешь шоколад только когда нервничаешь. Что ты до сих пор любишь ту дурацкую песню «Нас не догонят» и подпеваешь, когда никто не видит. Лена опустила глаза. Её пальцы дрожали. — Ты меня пугаешь, Юль. — Почему? — Потому что ты знаешь меня слишком хорошо. А я… я не знаю, как ответить тебе тем же. Юля подалась вперёд, и в её глазах зажглась та самая искра — отчаяние, смешанное с надеждой. — Тогда просто слушай. Я скажу тебе то, что должна была сказать двадцать лет назад.