Связанные чернилами сердца | Ink bound Hearts

Тео Нотт со всей искренностью любил три вещи: превосходный кофе, безупречный крой костюмов и улики, которые вели себя прилично. Улики, впрочем, редко выказывали ему уважение. Они прятались под вымышленными именами, переходили из рук в руки в подсобках, подвергались порче по вине недоумков в грязных сапогах или прибывали в запечатанных министерских пакетах, залитые чернилами клерков, которые считали, что «срочно» — это «когда-нибудь до обеда». Досье Рона Уизли превратилось в гору на его столе — нагромождение уродливых маленьких истин, разложенных по подписанным папкам: показания целителей, магические следы, свидетельские показания, письма с угрозами, записи из дневников и токсикологический отчет, от которого даже Полумна Лавгуд перестала напевать. Зелья имели место быть. Зависимость Рона не оправдывала его жестокость. Тео не позволил бы этому аргументу даже прозвучать в суде. Но зелья демонстрировали систему, ужесточение, поставщиков и умысел. Кто-то снабжал Рональда Уизли веществами настолько незаконными, что от них обугливались края пергамента, на котором те перечислялись, и этот «кто-то» прекрасно знал цену громкого имени. Люциус Малфой стоял у окна в кабинете Тео, сжимая в руке серебряную трость, и разглядывал город так, словно тот лично его разочаровал. — Ты хмуришься, — заметил Люциус. — Я думаю. — Твой мыслительный процесс похож на несварение желудка. Тео поднял взгляд от токсикологического отчёта. — А Ваша забота согревает меня, как домашний очаг. Губы Люциуса дернулись. Это было не совсем похоже на улыбку. За последние несколько месяцев они выработали странный рабочий ритм. У Люциуса были связи, полезность которых Тео никогда бы не признал в официальной записке. У Тео были юридические полномочия, которыми Люциус не мог распоряжаться открыто. Между ними лежало дело, которое послевоенное Министерство ненавидело больше всего: дело, доказывающее, что победа не очистила общество. — Это зелье слишком тонкое для варки в подворотнях Лютного переулка, — сказал Тео, постукивая по странице. — Оно вызывает привыкание, оно дорогое и стабилизировано старыми семейными чарами консервации. Его распространяет кто-то, у кого есть доступ к чистокровным записям. Выражение лица Люциуса не изменилось, но воздух словно стал холоднее. — Ты подозреваешь кого-то из беглых. — Я подозреваю нескольких трусов с родовыми поместьями и плохо развитым инстинктом выживания. У Яксли были административные каналы. У Роули — грубые, бандитские сети. У Крауча — если отчеты правдивы и он умер не так аккуратно, как об указано в официальной версии, — была та самая одержимость, которая притягивает отчаявшихся людей. — К официальной версии всего, что связано с Барти Краучем-младшим, следует относиться как к чисто декоративной, — парировал Люциус. Тео открыл другую папку. Внутри были три фотографии, волшебно размытые по краям: Корбан Яксли, выходящий из частного камина в 1998 году; Торфинн Роули, пересекающий границу под оборотным зельем; и изможденный мужчина с осанкой Крауча, входящий на склад семь месяцев назад. — Курьер использовал ту же метку, что была на двух флаконах, найденных возле комнаты Уизли. Её замаскировали под аптекарскую марку. Но это не она. Люциус подошел ближе. — Этот символ принадлежал старой тайной сети обмена. — Пожирателей смерти? — Старше. Более мрачной по своим обычаям. Семьи использовали её, когда хотели обменяться вещами, за которые им было бы стыдно при дневном свете. Тео откинулся на спинку кресла. — Вы можете установить личность нынешнего посредника? — Я могу определить, куда он побежит, если его припугнуть. Кингсли одобрил рейд в течение часа. Драко настоял на своем участии в качестве консультанта, поскольку махинации с зельем затронули как его аптекарские патенты, так и его семью. Гермиона спорила с ним, сидя на кушетке в Мэноре, пока Полумна не пригрозила усыпить ее ромашковым чаем, что не имело юридической силы, но прозвучало крайне искренне. В итоге Гермиона осталась с Нарциссой и Скорпиусом, а Драко поцеловал её в лоб и пообещал вернуться со всеми своими конечностями. Местом назначения оказалась заброшенная типография у реки, защищенная коммерческими маскирующими заклинаниями и антиаппарационным куполом, от которого у Тео вибрировали зубы. Мракоборцы рассредоточились в тумане. Люциус стоял рядом с Тео в черных перчатках и с таким выражением лица, словно он родился с врожденным чувством разочарования во всем окружающем. Драко присел у двери и провел волшебной палочкой по косяку. — Растяжка. Не взрывная. На основе сигнальных чар. Тео выгнул бровь. — Ты звучишь разочарованным. — Меня воспитывали драматичные преступники. А это — халтура. Люциус вздохнул: — Драко. — Что? Так и есть. Дверь отворилась под воздействием беззвучного заклятия распутывания чар. Внутри стеллажи гнулись под тяжестью ящиков с фальшивыми этикетками для зелий, импортным стеклом, порошковыми стабилизаторами и зашифрованными книгами учета. Из глубины помещения бросился бежать человек. Тео оглушил его до того, как мракоборцы закончили кричать. — Бег в помещении, — пробормотал Тео, перешагивая через упавший ящик. — Вечно это выглядит недостойно. Посредником оказался не Яксли и не Роули, но его книга учёта была лучше любого признания. Имена были зашифрованы, платежи указаны инициалами, поставки привязаны к псевдонимам. На одной из страниц обнаружилась запись, от которой у Тео похолодела кожа:

«Р.У. восприимчив к циклу зависимости. Эмоциональная нестабильность полезна. Увеличивать концентрацию только после официального объявления. Объект нестабилен, но достаточно знаменит, чтобы прикрыть след распространения.»

Драко прочитал запись через его плечо. Лицо его сначала побледнело, но затем краска вернулась в виде контролируемой ярости. — Они использовали его. — Они снабжали его, — поправил Тео. — А вот что делать со своей злостью, он выбирал сам. Люциус долго смотрел на бухгалтерскую книгу. — Оба этих утверждения будут иметь значение. В запертом шкафу в глубине комнаты они нашли переписку, спрятанную внутри полой книги. Почерк был изменен, но фамильный герб, вдавленный в сургуч, соскребли не полностью. Яксли. Этого было мало, чтобы закрыть дело о беглых — пока мало, — но достаточно, чтобы доказать: сеть по распространению зелья продвигалась через старые чистокровные семьи. Достаточно, чтобы показать: поставщик Рона прекрасно знал, кто он такой, чего он хочет и как легко можно превратить одержимость в оружие. Тео запечатал улику министерскими чарами и посмотрел на Люциуса: — Война оставила корни. В глазах Люциуса стоял холод: — Значит, вырви их. Тео улыбнулся без тени тепла: — С удовольствием. Пойманный посредник пришел в себя в комнате для допросов, где не было ничего, кроме стола, трех стульев и терпения Тео. Люциус наблюдал через одностороннее зеркало-документ, Драко стоял рядом с ним. Мужчину звали Эллери Восс — полукровка с амбициями чистокровного и прискорбной привычкой верить, будто старые семьи уважают полезных преступников. Они не уважали их. Они использовали их, выбрасывали и жаловались на оставленный мусор. Тео вошел, держа книгу учета под мышкой. — Мистер Восс. Я бы сказал «доброе утро», но это кажется излишне оптимистичным. Восс облизнул растрескавшиеся губы: — Мне нужен адвокат. — Вы его получите. А пока я обрисую ваше положение, чтобы вы могли использовать своего адвоката максимально эффективно. Вы были найдены на складе, содержащем нелегальные стабилизаторы, поддельные аптекарские печати, запасы зелий, вызывающих зависимость и переписку, связанную с сетью беглых Пожирателей смерти. И это еще оптимистичный вариант. Восс попытался усмехнуться. Это совершенно не шло его лицу. — Вы понятия не имеете, кого трогаете. Тео улыбнулся: — Эту фразу говорил каждый разочаровывающий преступник, которого я когда-либо встречал. За разделительным барьером пальцы Драко сжались в кулаки. Люциус даже не повернулся к нему. — Контролируй себя. — Я контролирую. — Ты дышишь так, словно намерен вырвать ему позвоночник. — Он написал, что Рон Уизли был полезен, потому что был нестабилен. — И это поможет осудить человека, напавшего на твою жену. Не порть свидетеля до того, как Теодор закончит свое театральное представление. В комнате для допросов Тео открыл гроссбух на записи о Роне. — Кто отдал приказ увеличить дозу Уизли после объявления о помолвке? Восс промолчал. Тео перевернул страницу. — Вы продавали зелье, которое было нестабильным и вызывало зависимость, человеку, уже известному своей агрессией на публике. Вы отслеживали его эмоциональные триггеры. Вы использовали имя Гермионы Малфой как маркер для дозировки. — Я продавал то, что люди покупали. — Нет. Уличные торговцы продают то, что люди покупают. Вы же взращивали зависимость в качестве рычагов давления. В этом есть юридическое различие, и я с радостью вас с ним познакомлю. Глаза Восса метнулись к зеркальной стене. — Малфой там, верно? Тео откинулся назад. — Сразу несколько, в зависимости от того, насколько вы чувствуете себя счастливчиком. Страх делает больше, чем просто давит. Он проясняет мысли. Восс не признался во всем, но он дал им адрес доставки, зашифрованную фразу для Летучего пороха и имя курьера, который во время войны работал в департаменте Яксли. Цепочка оказалась длиннее, чем надеялся Тео, и грязнее, чем хотелось бы Кингсли. К полуночи мракоборцы накрыли еще два тайника и изъяли столько книг учета, что их хватило бы, чтобы держать три ведомства на ногах целый месяц. Вернувшись в Мэнор, они застали Гермиону в библиотеке; ее колени были укрыты пледом, а выражение лица словно бросало вызов любому, кто посмел бы прокомментировать то, что она до сих пор не спит. Драко направился прямо к ней. Он не стал во всех подробностях описывать склад. В этом не было необходимости. Тео положил на стол запечатанное резюме дела. — Они нацелились на Рона, потому что он был знаменит, зол и им было легко пользоваться, — сказал Тео. — Его чувство вседозволенности создали не они. Они лишь подкармливали его. Гермиона прочитала первую страницу. Выражение ее лица не изменилось, но Драко заметил момент, когда ей стало больно. — Значит, на суде они скажут, что им манипулировали. — Они попытаются, — ответил Тео. — А я скажу, что манипуляция объясняет поставки. Но она никак не объясняет его руки на твоем горле. В комнате воцарилась тишина. Голос Люциуса прозвучал тихо: — Мы будем готовы. Гермиона закрыла папку. — Тогда давайте сделаем так, чтобы суд выслушал всё до единого слова.