Связанные чернилами сердца | Ink bound Hearts

В первое мгновение после оглашения приговора Рону Гермиона ощутила лишь звенящую тишину. Не счастье. Не триумф. Эти слова принадлежали сказкам, где правосудие всегда являлось безупречным и цельным. Здесь же всё было иначе. Рона уводили из зала суда, а он истошно кричал, что она принадлежит ему, пока его мать рыдала так, словно Гермиона самолично вонзила нож ей в сердце. Гарри выглядел опустошенным. Артур ссутулился под тяжестью горя. Джинни так и не посмотрела Гермионе в глаза. Но под всем этим — под изнеможением, скорбью и ломотой в спине от долгих часов на жестких скамьях — крылся покой. Этой ночью Рон не сможет до неё добраться. Эта истина была настолько огромной, что она не знала, как её уложить в голове. Драко шел рядом с ней по министерскому коридору, уверенно поддерживая ладонью за поясницу. Люциус и Нарцисса шли следом вместе с Тео и Пэнси. Полумна отправилась вперед, чтобы подготовить всё для осмотра: ей крайне не понравилось, как затрепетала магия Гермионы во время оглашения вердикта. Невилл ждал у лифтов с охапкой цветов — судя по их виду, ему пришлось поспорить с тремя флористами, и он вышел из этого спора победителем. — Ты была великолепна, — звучно произнесла Пэнси; её голос звучал отчаянно и слишком громко. — Я просто устала. — Многие великолепные женщины устали. Тео поправил манжеты: — С юридической точки зрения это называется «сокрушительно компетентна». Гермионе удалось выдавить улыбку: — Не думаю, что это юридический термин. — Он станет таковым, как только я составлю возражение на апелляцию. Драко наклонился к ней: — Домой? — Да, — это слово далось ей легче, чем когда-либо прежде. «Дом» больше не означал квартиру, утыканную защитными чарами и путями отхода. Дом означал Скорпиуса, который обязательно спрячет для неё печенье. Нарциссу с её заботливыми хлопотами. Люциуса, который делает вид, будто ничуть не хлопочет. Рубашки Драко в шкафу рядом с её вещами. И детскую, которая уже ждет своего часа. Они почти дошли до Атриума, когда из-за мраморной колонны шагнула Молли Уизли. Гермиона замерла. Волшебная палочка оказалась в руке Драко прежде, чем Молли успела открыть рот. Люциус двинулся вперед с такой скоростью, что несколько стоявших неподалеку клерков бросились врассыпную. Лицо Нарциссы приобрело то особенное, леденящее изящество, которое обычно предупреждает о начале бескровной войны. Молли выглядела уничтоженной. Волосы выбились из шпилек. На щеках горели багровые пятна. Глаза безумствовали от горя и жажды обвинений. — Ты... — выдохнула она. Артура рядом с ней не было. Как и Гарри. Гермиона почувствовала, как внутри всё похолодело: Молли ускользнула от них намеренно. — Молли, — осторожно произнесла Гермиона, — не надо этого делать. — Не смей говорить мне, что делать! — голос Молли сорвался. — Ты и так забрала слишком много. Драко заслонил собой Гермиону. Она коснулась его предплечья — не для того, чтобы отодвинуть, а чтобы напомнить: она всё еще твердо стоит на ногах. — Я не отнимала у Рона свободу, — сказала Гермиона. — Это результат его собственного выбора. — Ты могла его спасти! — Нет. — Ты же любила его! — Любила. — Так как же ты могла стоять там и позволить им упрятать его за решетку?! Дочка Гермионы тяжело и низко перевернулась в животе. Спину пронзила резкая боль. Она заставила себя перетерпеть её, глубоко дыша. — Потому что любить кого-то не значит лгать ради него. Это не значит позволять ему причинять боль. И это не значит подставлять под удар новые жертвы только ради того, чтобы его семье не было больно от правды. Молли прижала руку к груди, словно Гермиона ударила её: — Жертвы... Ты говоришь о моем сыне так, будто он какой-то монстр! — Он едва не убил меня. — Он болен! — Он жесток. — Он нуждался в тебе! — А я нуждалась в том, чтобы выжить. Слова эхом разнеслись по Атриуму. Люди вокруг снова начали останавливаться. Гермиона ненавидела это, ненавидела обывательскую жажду чужой боли, но отступать не собиралась. Молли затрясла головой: — Ты всегда считала себя лучше других. Вечно со своими книгами, правилами и умными речами. Ты пришла в мою семью, влюбила в себя моих мальчиков, а потом выбросила их, когда они стали тебе не нужны. Нарцисса вскинула палочку: — Довольно. Молли проигнорировала её: — Ты должна была исцелить его! Что-то внутри Гермионы окончательно встало на свои места — без мягкости, но бесповоротно: — В этих отношениях я была человеком, Молли. Не лекарством. Не наградой. Не женой, которую он заслужил за то, что сражался бок о бок с Гарри. Любовь — это не тюремный срок, и я никогда не была обязана молча терпеть насилие со стороны Рона только ради того, чтобы твоей семье было комфортно. Лицо Молли изменилось. Позже Гермиона будет вспоминать это мгновение с пугающей точностью. Этот резкий переход от скорби к слепой ярости. То, как пальцы Молли метнулись к рукаву. Низкое, предупреждающее рычание Драко. И то, как Люциус произнес: «Не смей», словно отдавал приказ самой судьбе. Молли выхватила палочку. Драко среагировал первым. Он закрыл Гермиону своим телом в тот самый миг, когда по Атриуму прошлась вспышка магии. Заклинание врезалось в выставленный им щит и рассыпалось искрами, осыпавшимися на полированный пол. Закричали мракоборцы. Тео выстрелил связывающими чарами. Проклятие Нарциссы угодило в мраморную колонну в паре дюймов от плеча Молли — удар был такой силы, что камень задымился. Гермиона ощутила, как магическая волна с размаху ударила по воздуху, а затем отозвалась шоком во всем её теле. Живот скрутило жестокой судорогой. Она судорожно вздохнула. Драко мгновенно развернулся к ней: — Гермиона? Следом пришла новая боль — ниже и намного острее. — Ох... — прошептала она. Лицо Драко побледнело: — Нет. Пол под ногами покачнулся. Пэнси подхватила её с одной стороны, Драко — с другой. Люциус рявкнул, требуя немедленно вызвать колдомедика. Тео уже скрутил Молли на полу, оттолкнув её палочку в сторону; его лицо было белым от ярости. Молли что-то кричала, но Гермиона не разбирала слов. Она вцепилась в мантию Драко, пытаясь дышать вопреки боли: — Что-то не так... Драко прижал её к себе. Страх сквозил в каждой черточке его обычно собранного лица: — Я держу тебя. Я держу вас обеих. Но сквозь собственный ужас Гермиона уже отчетливо понимала правду. Их дочь решила родиться слишком рано. Первая настоящая схватка после заклятия Молли ни капли не походила на те тренировочные боли, что описывала Полумна. Это было хуже. Тело Гермионы подчинилось ей без каких-либо обсуждений, и очертания Атриума начали расплываться. Голос Драко звучал у самого уха: — Смотри на меня. — Я пытаюсь... — Не пытайся. Просто смотри. Это было так в его духе, так по-малфоевски, и это почему-то помогло. Она сосредоточилась на резкой линии его челюсти, на страхе в его глазах и на том, какими твердыми и уверенными оставались его руки, даже когда голос срывался. Вокруг них Министерство погрузилось в хаос: мракоборцы конвоировали Молли, Тео требовал целителя, Пэнси обещала засудить и уничтожить какого-то репортера, а Люциус с чисто аристократической угрозой расчищал пространство вокруг них. Гермиона услышала, как Молли рыдает на полу: — Я не хотела... Что-то горячее и яростное пробилось сквозь страх Гермионы: — Нет, — выдохнула она, хватая ртом воздух, — именно этого Вы и хотели. Молли уставилась на неё. — Вы просто не хотели, чтобы последствия коснулись вас лично. А это разные вещи. Рядом оказалась Нарцисса; её палочка выписывала в воздухе диагностические дуги. Лицо старшей Малфой оставалось непроницаемым, и это пугало Гермиону сильнее любой паники. — Мы уходим. — В больницу Святого Мунго? — подскочил молодой мракоборца. — В конечном итоге, если потребуется, — отрезала Нарцисса. — Но сначала — в защищенное, закрытое чарами место. Если, конечно, вы не хотите, чтобы духовные наследники Риты Скитер фотографировали преждевременные роды моей внучки. Мракоборец благоразумно отступил. Связывающие чары Тео еще крепче стянули Молли. Его голос звучал холоднее, чем Гермиона когда-либо слышала: — Молли Уизли, вы арестованы за магическое нападение на беременную сотрудницу Министерства, создание угрозы жизни нерожденного ребенка и нарушение предписания о защитном поведении. Молли умоляюще посмотрела на Гарри, который прибежал слишком поздно и теперь застыл у лифта. Выражение лица Гарри, когда он перевел взгляд с Гермионы и Драко на скрученную на полу Молли и осознал весь ужас произошедшего, Гермиона запомнит навсегда. Не потому, что хотела наказать его этим воспоминанием. А потому, что это был момент, когда его слепое отрицание реальности окончательно потеряло силу кого-либо защитить. — Гермиона... — позвал он. Она не могла ответить. Очередная схватка скрутила её, и она против воли вскрикнула от боли. Драко бережно поднял её на руки: — Домой. На секунду Гермиона подумала о той квартире, в которой больше не жила. Но затем это слово обрело свою истинную форму. Мэнор. Семья. Безопасность. Место, где их ждет Скорпиус, куда прибудет Полумна и где их дочь появится на свет в окружении людей, которые любят её просто за то, что она есть, а не потому, что она должна оплатить чей-то старый долг. В руке Нарциссы активировался аварийный портал. Последнее, что увидела Гермиона перед тем, как Атриум растворился, был Гарри. Он стоял подле Молли с опущенной палочкой и выглядел так, словно последствия всех решений, которые он откладывал годами, обрушились на него одновременно.