Обещание

Неделя после срыва прошла как в тумане. Даня практически переселился в квартиру Руслана. Он спал урывками в продавленном кресле, пропустил три семинара и одну контрольную, которую теперь придется отрабатывать с вечно недовольным профессором. Его собственный желудок, казалось, съедал сам себя — боли становились все острее от стресса и нерегулярного питания. В холодильнике Руслана мышь повесилась, поэтому Даня таскал еду из своей квартиры: гречку, куриный бульон в пакетах, бананы. Заставлял Руслана есть хотя бы ложку, хотя бы глоток. Руслан отходил тяжело. Отходняки у него всегда были страшными: тремор, рвота, холодный пот, бессонница, перемежающаяся с провалами в тяжелое, кошмарное забытье. Тики усиливались до такой степени, что он не мог удержать ложку. И всю эту неделю он смотрел на Даню взглядом побитой собаки, в котором плескалась такая бездна вины, что Дане хотелось заорать: «Хватит извиняться! Просто живи, и это будет лучшим извинением!». Но он не орал. Он молча менял мокрые от пота простыни, варил бульон и глотал слезы в ванной, чтобы Руслан не видел. Он был скалой. Спасателем до мозга костей. К субботе Руслану немного полегчало. Он смог принять душ, держась за стену, и даже выпил полкружки сладкого чая, не выблевав его обратно. Даня, увидев это, почувствовал, как внутри что-то отпускает, разжимается тугая пружина. - Пойдем на улицу, — предложил он, пытаясь скрыть отчаянную надежду в голосе. — Воздух теплый. Посидим на наших качелях. Руслан дернул плечом, издал гортанный звук — тик, — но посмотрел в окно. Там, за пыльным стеклом, действительно светило солнце. И он кивнул. Идти было недалеко, минут пятнадцать медленным шагом. Их место — старые железные качели на двоих, вкопанные прямо в берег реки, под старой ивой. Сюда редко кто забредал, и с годами это место стало их убежищем. Здесь Руслан когда-то признался Дане, что бросил универ. Здесь Даня впервые расплакался от бессилия, увидев свежие порезы на руках друга. Когда они добрались, Руслан тяжело опустился на скамейку качелей. Он запыхался от ходьбы — еще одно последствие его образа жизни. Даня сел рядом, и качели скрипнули. Река текла медленно, отражая серо-голубое небо. — Красиво, — тихо сказал Руслан. Его голос был еще хриплым. — тут всегда было красиво , — Даня хлюпнул носом. Вечный насморк никуда не делся. Они сидели молча. Даня искоса разглядывал профиль Руслана: осунувшийся, с темными кругами под глазами, но все еще красивый. Ему было всего девятнадцать, но выглядел он как человек, прошедший войну. — Я хочу попробовать еще раз, — вдруг сказал Руслан, не поворачиваясь. — Быть чистым. У Дани внутри екнуло. Он слышал это обещание десятки раз. И каждый раз верил. Потому что иначе было нельзя. Вера — это все, что у него было. — Я знаю, — он подвинулся чуть ближе, так, чтобы их плечи соприкоснулись. — Нет, ты не понял, — Руслан мотнул головой, и движение вышло рваным из-за тика. — Я хочу попробовать... с тобой. Даня замер. Сердце бухнуло где-то в горле. Он повернул голову и встретился с взглядом Руслана. Глаза у того были не мутные, как обычно, а ясные, отчаянно-карие. В них стоял страх. Страх быть отвергнутым. — Я плохой человек , — продолжил Руслан, и губы у него задрожали. — Я конченый наркоман, псих и калека. Я тебя не достоин. Но я... блять, Дань, я только ради тебя и дышу. Когда ты сидишь рядом, когда ты держишь меня за руку, вся эта дрянь в голове затихает. Ты — мое единственное светлое пятно. — Рус... — прошептал Даня, но тот перебил его, заговорил быстрее, будто боялся, что его прервут и он не успеет: — Я не знаю, что это. Дружба или что-то большее. Но когда я срываюсь, я ненавижу себя не за то, что я слабак, а за то, что я снова тебя предал. Ты столько для меня делаешь, а я... — помолчи , — выдохнул Даня и, повинуясь порыву, схватил его за ворот куртки. Он сам не понял, как это случилось. Просто потянул Руслана на себя и поцеловал. Неумело, отчаянно, стукнувшись зубами. Губы у Руслана были сухими и солеными от слез. Он замер на мгновение, а потом ответил так, будто это был его последний глоток воздуха. Его руки поднялись и запутались в Даниной толстовке на спине, сжали ткань в кулаках. Поцелуй длился, наверное, вечность. А может, всего пару секунд. Когда они оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. У Дани горели щеки, сердце колотилось как сумасшедшее. Руслан смотрел на него расширенными глазами, в которых читался шок. — Это... и есть мой ответ, — прошептал Даня, голос дрожал. — Ты для меня не просто друг. Уже давно не просто друг. И я буду рядом, что бы ни случилось. Сорвешься — я тебя подниму. Захочешь умереть — я тебя откачаю. Потому что... я люблю тебя, Руслан. Такого, какой ты есть. Руслан всхлипнул. Резко, по-звериному. Он уткнулся лицом в плечо Дани и затрясся в беззвучных рыданиях. Даня обнял его, прижал к себе, чувствуя, как по его собственным щекам текут слезы. — Тише,— шептал он, гладя его по вздрагивающей спине. — Мы справимся. Вместе. Слышишь? Только вместе. Они просидели так до самого заката. Солнце окрасило реку в золотой и розовый, ива склоняла свои ветви прямо к воде. Даня все обнимал Руслана, а тот понемногу затихал. Качели тихо поскрипывали в такт их дыханию. — Я попробую, — глухо сказал Руслан в его плечо. — Серьезно попробую. Не хочу больше тебя мучить. — Не ради меня, — поправил его Даня, целуя в макушку. — Ради себя. Ну или хотя бы ради нас. Домой они возвращались, держась за руки. Впервые за долгое время. У подъезда Руслан вдруг остановился и посмотрел на Даню. — Я завтра позвоню маме. Твоей. Ну, и про нас... не скажу пока. Но я хочу просто поговорить с ней. Она же волнуется. Даня улыбнулся. Тепло разлилось в груди. — Она будет рада. Она тебя любит. Говорит, что ты её второй сын, просто блудный. Позвони. Только, Рус, пожалуйста... не рассказывай ей ничего... ну, ты понял. Про то, что было. Она себе места не найдет. — Не расскажу, — твердо пообещал Руслан. — Это наше дело. Они поднялись на свой пятый этаж. У дверей своих квартир остановились. Даня все еще держал Руслана за руку. Отпускать не хотелось. — Может, я останусь у тебя ? — тихо спросил Руслан. — Просто... спать. Без ничего. Я не хочу быть один. У меня неприятно находится. Даня кивнул. Он и сам не хотел. Этой ночью они впервые легли в одну постель, просто обнявшись. Руслан, обессиленный от пережитого, уснул почти мгновенно, уткнувшись носом в шею Дани. Его тики почти прекратились во сне. Даня лежал без сна, перебирая его волосы и прислушиваясь к ровному дыханию. Он знал, что это не конец их проблем, а только начало. Знал, что будут еще срывы, страх, возможно, больницы. Но сейчас, в этой темной комнате, чувствуя рядом теплое тело любимого человека, он позволил себе крошечную, робкую надежду на то, что они выберутся из этого болота вместе. Утро встретило их солнечным лучом, пробившимся сквозь грязную занавеску. Даня проснулся от того, что Руслана не было рядом. Он сел на кровати, сердце сжалось от мгновенного страха. Но тут же услышал шум на кухне. Накинув толстовку, он пошел на звук. Руслан стоял у плиты и жарил яичницу. На столе уже стояли две кружки с чаем и тарелка с порезанным хлебом. Увидев Даню, он смущенно улыбнулся. Плечо дернулось — утренний тик, — но он удержал сковородку. — Привет, — сказал он, и в голосе его было что-то новое, давно забытое. — Я подумал, что ты, наверное, голодный. И я... в общем это первые чистые сутки. Давай отметим это завтраком. Даня прислонился к дверному косяку и почувствовал, что улыбается. Глупо, широко, до ушей. Завтрак. Простая яичница. Но для них это был пир. Это было обещание. Это был крошечный шаг на долгом пути, который они теперь пройдут не как друзья, а как партнеры. — Давай, — сказал он и сел за стол. — Пахнет офигенно. Руслан поставил перед ним тарелку и сел напротив. Они ели молча, но иногда их взгляды встречались, и тогда оба смущенно улыбались. Даня понимал, что еще никогда в жизни не чувствовал себя таким счастливым, как сейчас. Даже с больным желудком, вечным насморком и полной неопределенностью впереди. Потому что впервые Руслан завтракал с ним, а не лежал в отключке. Впервые смотрел на него не с виной, а с нежностью. И впервые они были «мы». Позже, когда завтрак был съеден, а чай допит, Руслан вдруг взял его за руку через стол. — Давай сегодня погуляем? — спросил он. — Просто погуляем. Как нормальные люди. я хочу подарить тебе цветы, правда забыл акие ты любишь? — гортензии , — прошептал Даня, чувствуя, как к глазам подступают слезы. — Я люблю гортензии. — Значит, будут тебе гортензии, — пообещал Руслан и поцеловал его кисть. Это был лучший день за очень долгое время. Но все было Слишком спокойно. Он гнал от себя эти мысли, что все это не надолго, но его синдром спасателя, его вечная тревожность шептали: «Береги его. Береги сильнее. Счастье — хрупкая вещь, а ваше счастье смотрит в пропасть».