Глава 8
15 июля 2026 г., 17:59
Рисалии было максимально неловко. Женщина на соседнем сиденье с таким трепетом заглядывала ей в глаза, что все, что могла сделать Сенджу в ответ — это нервно улыбнуться. Она совершенно не помнила ни ее лица, ни имени, хотя та вела себя так, будто они были старыми добрыми знакомыми.
Рисалия благодарно кивнула, но прикоснуться к термосу не спешила. Женщина, заметив её колебания, мягко улыбнулась:
— Видите? Я выпила два глотка при вас. Не отравлено, клянусь. Мы здесь, чтобы доставить вас в целости и сохранности.
Сенджу вздохнула, прикрыв глаза. Честно говоря, мысль о яде даже не промелькнула у нее в голове. Что за странная парочка? И почему, черт возьми, они свернули с основного маршрута?
Мигрень начала усиливаться. К пульсирующей боли в виске добавилась мерзкая, липкая аура, застилающая зрение темными пятнами.
Она знала этот сценарий: под рукой не было ни одного триптана, а значит, придется терпеть — боль, тошноту, светобоязнь и полный упадок сил на ближайшие сутки, а то и дольше.
— У вас сильные головные боли? — участливо спросила женщина, склонив голову набок. В её голосе не было ни капли фальши, только глубокое беспокойство.
— Мигрень, — коротко выдохнула Рисалия, стараясь не размыкать плотно сжатые челюсти. — Простые обезболивающие здесь не помогут, так что можете не искать в аптечке.
— Простите, — искренне смутилась незнакомка, спешно убирая мини-аптечку обратно в рюкзак. — Нас не предупредили, что вам так плохо. Мы бы подготовились лучше.
— Ничего, — прошептала Сенджу, прислонившись лбом к маленькому участку холодного стекла. Стекло приятно холодило кожу, но этого было катастрофически мало.
Водитель, до этого момента молча следивший за дорогой, вдруг приподнял зеркало заднего вида, чтобы встретиться с ней взглядом.
— Если вам нужен холод, здесь есть кубы для виски. Они хранятся в специальном кейсе для напитка хозяина, — он откинул бардачок, внутри которого лежал небольшой, обитый бархатом бокс. — Вот, возьмите.
Женщина аккуратно передала Рисалии герметичный мешочек с тяжелыми каменными кубами.
— Благодарю, — едва слышно прошептала Сенджу. Она приложила ледяной мешочек к правому виску и глазу — именно там боль пульсировала особенно яростно, словно молот.
— Если вы опустите голову чуть ниже, тошнота немного отступит, — мягко посоветовала женщина. — К сожалению, у нас приказ не останавливаться и доставить вас до безопасного места точно в срок. Там, на месте, о вас Хозяин позаботится лично. Он приказал сделать всё, чтобы путь прошел комфортно.
Рисалия нахмурилась, чувствуя, как внутри растет смутное беспокойство, не связанное с мигренью.
— Хозяин? — переспросила она, пытаясь сфокусировать взгляд на спутниках. — Вы служите в клане Учиха?
Водитель на секунду замешкался, прежде чем ответить, и коротко, многозначительно посмотрел на женщину рядом с Рисалией.
— Не совсем, — ровно ответил он. — Мы работаем лично на господина Учиху.
***
Итачи застыл, глядя на экран терминала, на котором бесконечно бежали цифры: сумма контракта за голову Рисалии снова увеличилась. Цена выросла еще на миллион. Она была целью номер один в мире, а они только что допустили её исчезновение.
— Повтори, — голос Итачи сорвался на хрип. — Что ты сказал?
— На месте никого нет, — голос Рена дрожал, это была настоящая животная паника человека, знающего, что его сейчас убьют. — Мы с Аяме стоим на пустой дороге. Ни госпожи Сенджу, ни Кадзекаге, ни машины. Только пустота. И наш самолет вдалеке.
Итачи прошиб ледяной пот. Платиновый контракт означал, что за ней охотятся лучшие из лучших, и каждая секунда её отсутствия под их защитой — это смертный приговор не только для нее, но и для них самих. Если Минато узнает, что они не смогли удержать её даже на безопасном участке, от Учиха не оставят даже пепла. А Гаара… Гаара не будет задавать вопросов, он просто начнет войну.
— Вы проверили геоточку?! — рявкнул Итачи так, что в кабинете стало тихо. — Проверьте еще раз! Если она исчезла, вы трупы!
— Трижды. Аяме даже на своем телефоне все посмотрела. И мы проехали даже дальше, посмотрели у блокпостов границы — их тоже нет, — Рен судорожно выдохнул. — Господин Итачи, может, они сами уехали в Суну или по маршруту?
— Что происходит? — спросил Шисуи, смотря на брата.
— Рен и Аяме не нашли Кадзекаге и Рисалию. На позиции никого нет. Ни машины, ни людей. Надо связаться с Гаарой, — Итачи уже набирал номер на селекторе. Пальцы едва слушались.
— Вы забрали её? — голос Кадзекаге прозвучал как смертный приговор. В нем не было вопросов, только ожидание отчета об успехе.
— Это Учиха Итачи, — голос Итачи стал мертвенно-тихим. — Мои люди на точке. Вас там нет. Рисалии там нет. Гаара, скажи мне, что это твоя инициатива.
Скажи, что ты увез её другим путем.
На том конце воцарилась тишина — та самая, предвещающая бурю.
— Я уехал час и сорок минут назад, — голос Гаары стал неестественно спокойным, и от этого стало только страшнее. — Машина подала сигнал — три дальних света. Все, как вы просили. — Голос Гаары изменился. — Вы предали меня, Учиха? Или вы просто настолько некомпетентны, что позволили профессионалам из перехватить её, используя ваш же протокол связи?
У Итачи потемнело в глазах. Его сердце пропустило удар. Они не просто провалились — их подставили, используя их же секретный код. Это была ловушка, рассчитанная на то, что после такого провала Гаара и Минато уничтожат клан Учиха собственноручно.
— Рисалию… кто-то увез, и это были не вы. — Гаара уже набирал ее номер. Звонок не проходил. — Я отправлю туда АНБУ. Возможно, они найдут следы. Убирайтесь. Дальше я сам. И молитесь богам, чтобы вы не были причастны к этому. Больше я вам не доверяю.
Связь прервалась, и Итачи прикрыл глаза.
Он снова и снова терял ее. Прослушка? Клоны? Как узнали про план перехвата Сенджу, если Нара сообщил об этом в последнюю секунду по телефону? Учиха сорвался к аналитикам, но Шикамару уже стоял на пороге приемной.
«Охотники» получили её на блюдечке благодаря «защитникам». Итачи сорвался с места, едва не снеся все вокруг.
— Её украли! Увели, используя твой код! — он впечатал Шикамару в стену. — Гаара считает, что это мы! Ты понимаешь, что теперь нас всех сотрут с лица земли?!
Шисуи бросился к ним, пытаясь разжать стальные пальцы брата. Неджи выставил руку и встал, загораживая Шикамару. Но Итачи не видел никого. Перед глазами была только Рисалия, которая теперь была в руках у тех, кто ждал момента, чтобы сорвать этот «платиновый куш».
— Отпусти его, Итачи! — рявкнул Шисуи. — Это не поможет!
Итачи отшвырнул Шикамару, тяжело дыша. Нара сполз по стене, поправляя галстук. Его лицо, обычно невозмутимое, было серым от ужаса.
— Кто-то профарил твоим сигналом, и ее забрали до того, как наши люди прибыли на место! — взорвался Учиха. — Ты сказал, что сигнал был защищен… — процедил Учиха, — Ты сказал, что это гарантирует безопасность!
Шикамару медленно поднял взгляд. Он понял, что их только что провели как детей.
— Только мы трое знали этот сигнал, — прошептал Шикамару. — Только мы… Значит, в системе не просто «крот». У них был доступ к нашим самым защищенным каналам в режиме реального времени. Мы работаем на предателя. Никаких бумаг, никаких записей в сети. Этот сигнал был импровизацией… — он замолчал, и его лицо мгновенно побледнело. — У кого-то доступ к нашим прямым коммуникациям.
В приемной повисла мертвая тишина. Каждый аналитик, каждый охранник в комнате внезапно стал для них врагом.
— Кто здесь… — Итачи медленно обвел взглядом всех присутствующих. — …кто здесь продал её жизнь за контракт?
***
— Почему решили изменить маршрут? — спросила Сенджу, впиваясь пальцами в обивку сиденья.
— Логика проста, — ответил водитель. — Искали место, где точно не будут вас искать. Таких оказалось не очень много. К тому же сейчас легко попасться на прослушку и клонов. Хозяин так сказал.
— Не волнуйтесь, — подтвердила женщина рядом, не сводя с Рисалии цепкого, изучающего взгляда. — Вы же знаете поговорку: люди совершенно не замечают то, что у них под носом. И если хочешь что-то хорошо спрятать, лучшего места просто не найти.
Рисалию при этих словах будто ударило током. Её накрыло воспоминаниями: университет Конохи, то самое секретное расследование по делу об убийстве Ханы Инузуки. Она снова видела, как они с Шисуи пробирались в кабинет, пока Саске всё ещё топтался на месте. Она вспомнила, как проводили анализы прямо напротив ветеринарной клиники в университете и как она сама, усмехнувшись, тогда бросила Шисуи: «лучшего места просто не найти».
Эта фраза теперь звучала как приговор. Мир внутри салона смазался, превратившись в серую дымку. Сенджу снова стало плохо. Тошнота, вызванная не только мигренью, накатила с новой, удушающей силой.
— Простите, я не запомнила ваше имя, — спросила Сенджу у женщины.
— У меня их два. Кодовое для миссий и свое, — ответила та, ничуть не смутившись.
— Вы можете звать меня и тем и другим. Но вообще, конечно, я бы предпочла настоящее… Но Хозяин будет против. Так что пока зовите Аяме.
— Хорошо, — пробормотала Сенджу. — А вы? Рен, верно? Тоже кодовое имя?
— Да, так и есть, — ответил водитель, коротко кивнув.
Рисалия попыталась пробиться сквозь пелену мигрени, анализируя их поведение. Они были профессиональны, но в их тоне сквозила странная смесь подчинения и почтительного интереса к ней.
— Мне сказали, что я с вами уже работала ранее, — спросила Рисалия, внимательно наблюдая за реакцией водителя. — Куда вы меня уже возили?
— На разные миссии. Вы не умели водить, госпожа Сенджу, — четко выдал он. — А где сейчас ваша машина? Вероятно, она бы вам пригодилась. Хотя я слышал, что ваш маслкар довольно приметен. Но когда важна скорость, не до цвета.
— Боюсь, что я не скоро доберусь до неё, — ответила Рисалия, чувствуя, как внутри нарастает холод.
Слова водителя звучали как едва скрытая угроза. Они знали о ней слишком много: о том, что она не любила садиться за руль, о её предпочтениях, о её машине.
Каждый ответ был выверен, как шаг в ликвидаторской операции, в которой она сама когда-то была мастером.
Теперь же она была не охотником, а «грузом», который эти двое везли в неизвестность по приказу того, чье имя они почему-то не смели произнести вслух.
— Так куда мы едем, Аяме? — спросила Сенджу, впиваясь взглядом в глаза женщины, пытаясь разглядеть хоть тень фальши.
— В морской порт, на яхту господина Учихи, — ответила та без тени сомнения. — Она стоит у границ Киригакуре. Они не посмеют её осматривать, а вы будете сразу получать новости оттуда, чтобы быстро реагировать на происходящее.
Рисалия отвернулась к окну, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение, смешанное с беспомощностью. Яхта у границ Киригакуре — идеальное место, чтобы исчезнуть с радаров и при этом дождаться команды к следующему ходу.
Итачи отправил её туда, где она будет и под полным контролем, и под прикрытием дипломатической неприкосновенности судна. До яхты не дотянется ни один каге, даже Гаара. Разве что Минато мог.
Но вопрос оставался прежним: Учиха действительно верил, что спасает её, или это был лишь способ изолировать её от тех, кто мог бы сказать ей правду?
Спустя сорок часов бесконечной дороги, в течение которых пейзаж за окном сменился на серые, пропитанные морской солью портовые окраины, машина остановилась у переправы. Паром, тяжело вздыхая, уже готовился к отправлению.
Аяме, не теряя ни секунды, извлекла из недр сумки нечто совершенно неуместное в этой поездке: потрепанный, лишенный всякого лоска парик и комплект стерильно-белой формы, больше напоминающей одежду младшего медперсонала или заштатного лаборанта.
— Это вам, госпожа Сенджу, — Аяме протянула сверток с нескрываемой деловитостью. — По легенде, вы — моя личная медсестра.
Затем на сиденье между ними со щелчком лег маленький, потертый кейс. Аяме открыла его, демонстрируя ровные ряды ампул и шприцев.
— Здесь только физрастворы. Это лишь для вида, на случай, если придется при ком-то демонстрировать профессиональные навыки. Впрочем, они у вас в крови, так что проблем не возникнет, — добавила она с пугающей уверенностью, будто Рисалия была лишь инструментом, который она знала до последней детали.
Сенджу перевела взгляд с холодного блеска игл на безликую униформу, а затем — на Аяме. В этом не было просьбы или предложения. Это был сценарий, в котором ей была отведена роль второго плана. Сенджу молча кивнула, принимая правила чужой игры.
— У вас красивый цвет волос, — заметила Рисалия, переодеваясь, вспомнив, что именно о нём говорил Гаара, и похолодела. — Мне приходилось много красителя использовать, чтобы добиться такого же результата.
— Что ж. Мне повезло с генами, — ответила женщина.
Сенджу прикрыла глаза, стараясь скрыть вспышку боли в висках. В памяти всплыло предостережение, которое когда-то, казалось, было лишь паранойей: «Запомни это имя — Узумаки Кушина. Они тебе не друзья, как и весь её проклятый клан».
— Ваше второе имя… — начала Рисалия, пытаясь уцепиться за ниточку правды.
— Карин. Жаль, что вы не помните. Мы когда-то сотрудничали. Точнее, вы меня сопровождали, — ответила она, чуть замявшись.
Рисалия кивнула, стараясь держать лицо. «Не Кушина. Но, скорее всего, всё ещё Узумаки. Кто это, чёрт возьми, такие?
Почему Итачи прислал именно их? Если они были частью какой-то её прошлой, стёртой из памяти миссии, то почему Гаара говорил о них с такой настороженностью?»
Ответы ускользали, как песок сквозь пальцы, оставляя лишь липкое чувство предательства.
***
Шикамару перебирал папки на столе, пока Итачи, Какаши и Шисуи неподвижно стояли в тенях кабинета, когда зашла Анко.
— Ибики просил передать расшифровку по движению Сенджу, — Анко положила папку, стараясь не смотреть по сторонам. Хотя взгляд именно Итачи ощущался физически, как лезвие у горла.
— Спасибо, — Шикамару даже не поднял головы. — Очень вовремя. Только есть одна проблема.
Он медленно встал, обходя стол. Анко сделала шаг назад, но уперлась спиной в кого-то… Рядом с ней, с двух сторон, беззвучно возникли Какаши и Шисуи.
Они не нападали. Они просто стояли, перекрывая любой путь к отступлению. В их глазах не было гнева — только холодная, абсолютная пустота.
— Какая именно? — Анко постаралась, чтобы голос звучал ровно, но в тишине кабинета это прозвучало как сухой треск.
— Ты принесла нам отчет из сектора Ибики, — Шикамару подошел вплотную, прижав ладонь к стене рядом с её головой. — Но вот незадача: он последние два часа находится на закрытом совещании. Я лично заблокировал там все выходы, чтобы никто не мог ни войти, ни выйти.
Шикамару чуть наклонил голову, улыбаясь той самой ироничной, хищной улыбкой.
— Ты сказала, что это он просил передать отчет. Но Ибики сейчас физически не мог отправить никого из своих сотрудников, потому что он сам не имеет доступа к этой папке. Доступ есть только у меня и… у того, кто взломал систему безопасности, притворившись курьером.
Анко дернулась, но Какаши лишь чуть качнул головой, и это движение заставило её замереть. Шисуи, стоявший справа, едва заметно коснулся рукояти своего скрытого клинка. Этот звук — едва слышный щелчок — прозвучал как гром.
— Ты так торопилась выполнить приказ Орочимару, Анко, — произнес Итачи, выходя из тени прямо перед ней. — Что даже забыла уточнить, где именно сегодня находится твой «начальник».
Учиха сделал шаг, сокращая дистанцию до минимума и сменил Шикамару. Анко почувствовала, как у неё перехватило дыхание. Она буквально видела, как в глазах Итачи разгорается адское пламя. Чистая, концентрированная жажда возмездия за всех, кого Орочимару превратил в свои игрушки.
— Знаешь, что самое ироничное? — Шикамару снова подал голос. — Ты так хотела быть полезной своему новому хозяину, что сама пришла в клетку к тем, кто мечтает только об одном: показать тебе, как именно умирают змеи, когда их загоняют в угол.
Анко взглянула на Какаши. Тот смотрел с убийственным спокойствием, затем на Шисуи, чьи пальцы уже напряглись на клинке, и, наконец, на Итачи.
Она поняла: никто не собирается её допрашивать, и никто не собирается вызывать охрану. Ей стало по-настоящему страшно в окружении гвардии Хокаге.
Тот холод, который обычно излучала она сама, теперь поглотил её целиком.
Анко вдруг нервно рассмеялась. Звук был сухим, как шуршание чешуи по камню. Она расслабилась, и в её глазах, только что полных страха, вспыхнул дерзкий, ядовитый огонек.
— Ой, перестаньте строить из себя праведников, — она демонстративно поправила воротник, глядя прямо в глаза Итачи. — Серьезно? Вы собрались меня судить? За что? За то, что я вытрясла из Орочимару контракт на пару миллионов за одну локацию Сенджу? Любой на моем месте продал бы её, даже не моргнув. Мы не в сказке живем, где за «честь» дают премиальные.
Она перевела взгляд на Шисуи, а потом на Какаши, и на её губах появилась кривая, оскорбительная ухмылка.
— Вы же ликвидаторы. Убийцы. Ваша работа — чистить дерьмо, которое оставляет после себя правительство. Завтра придет приказ — и вы сами вот этими руками придушите Рисалию, даже если вчера сладко спали с ней в одной постели. Неважно, сколько раз вы успели с ней трахнуть ее в своей башне. Итачи, Какаши, Шисуи… вы все её «имели», вы все её «защищали», но мы все знаем: если завтра сверху скажут «ликвидировать», вы первым делом проверите заточку своих клинков.
Шикамару на мгновение замер, но его рука не дрогнула.
— Ты думаешь, это оправдание? — тихо спросил он.
— Это факт, — Анко выплюнула слова, почти касаясь лицом его ладони. — Она для вас просто красивая игрушка с допуском к гостайне. Вчера — Минато, сегодня — Кадзекаге и Какаши. Да я знаю, что она спала с тобой недавно, Хатаке. Кто по-твоему передавал расшифровку прослушки нашему Хокаге? Рисалия сама не знает, чья она подстилка в данный момент, так почему вы решили, что мне должно быть стыдно за желание подзаработать на её «безопасности»?
В комнате стало тихо настолько, что был слышен гул ламп под потолком. Анко знала, что перешла черту, но этот цинизм был её последним оружием.
— Вы злитесь, потому что я права, — продолжала она, уже не скрывая торжества. — Вы такие же наемники, как и я. Просто у вас ценник повыше, потому что вы умеете красиво врать себе, что делаете это ради «мира» или «любви». А я просто взяла деньги.
Она вдруг резко подалась вперед, почти вплотную к Итачи.
— Убей меня, Учиха. Но это не отменит того факта, что Сенджу уже едет на яхту. И когда придет время выбирать — приказ или она — ты выберешь приказ. Потому что ты — ликвидатор до мозга костей.
— Какая яхта? — прошипел Итачи, прерывая её поток цинизма.
— Не знаю, — выплюнула она.
В ту же секунду Шисуи, не меняясь в лице, резко вонзил клинок в её бедро, а Какаши впечатал её в стену, сдавив горло так, что она захрипела.
— Какая яхта и где? — повторил Итачи, подходя к ней. Его голос не дрожал — он звучал как приговор.
Анко, задыхаясь от боли и нехватки воздуха, оскалилась, пропуская кровь сквозь зубы:
— У своего родственничка спроси, — прохрипела она, наслаждаясь исказившимся лицом Итачи. — Это он её увез. Учиха Саске. Твой драгоценный младший брат.
В этот момент в его душе что-то окончательно сломалось. Осознание того, что он собственноручно отдал Рисалию в руки младшего брата, который однажды уже «взорвал» ее.
— Если Саске решил поиграть в хозяина ситуации, он быстро поймет, что в игре, где ставка — Рисалия, проигрывают все. Даже семья, — холодно произнес Итачи. — Дьявол… зачем он украл ее? Какой смысл?
— Вряд ли Орочимару и Саске забрали Рисалию ради контракта, сколько бы нулей там ни было, — согласился Нара. — Может, хотят избавиться от нее публично? Это же их цель — уничтожение всех ликвидаторов. Хотят устроить шоу?
— Саске уже выступал в театре, — съязвил Шисуи. — На Совете Пяти Каге. Танцор из него так себе, скажу я вам. А вот выступление Сенджу мне понравилось. Как обычно, всех спасла… Амплуа у нее такое, что ли — на советах Каге импровизировать?
Итачи не ответил на шутку Шисуи. Его лицо оставалось маской, скрывающей бурю. Но в глубине глаз промелькнуло нечто пугающее. Мимолетная мысль: насколько глубоко Рисалия залезла в голову или в сердце его младшего брата?
— Теперь она на его яхте, — Шисуи перестал играть клинком и вонзил его в столешницу, пробивая карту. — Без связи, без подкрепления, наедине с человеком, который знает о ней все. Саске не просто убрал ее с доски. Он посадил ее в клетку, ключ от которой выбросил в море.
Итачи медленно подошел к карте, глядя на пронзенную клинком точку.
— Шоу? Нет. Саске не будет делать шоу для Совета Каге. Он готовит что-то другое. Он хочет, чтобы Рисалия сама сделала выбор. И если он думает, что сможет заставить ее предать то, во что она верит… он плохо знает, на что способна эта женщина, когда ее загоняют в угол.
— Мы летим в Киригакуре. Уже пора, — озвучил приказ Какаши. — Начнем с того, что будем следить за любыми передвижениями в том секторе. Саске не мог уйти совсем без следов. И если он думает, что заставит нас гадать, где он прячет Рисалию… что ж, я найду его. И это будут последние похороны, на которых он будет чувствовать себя победителем.
***
Оперативники АНБУ работали без сна, и их усилия наконец принесли плоды.
Командир отряда бесшумно подошел к столу и положил перед правителем тонкую папку с распечатками.
— Мы отследили такси, забравшее Сенджу, господин. Нашлась только одна зацепка — запись с единственной уцелевшей камеры неподалеку от портового городка. Водитель и пассажир идентифицированы. Хозуки Суйгецу и Узумаки Карин. Оба официально числятся в списках тех, кто работает на Учиху Саске.
Гаара молча смотрел на зернистые фотографии похитителей. Его лицо оставалось пугающе спокойным, но бумага отчета жалобно хрустнула, сминаемая побелевшими от напряжения пальцами.
— Подготовьте самолет, — ледяным тоном произнес он, поднимая тяжелый взгляд. — Мы вылетаем в Киригакуре на похороны Теруми Мэй.
Он перевел глаза на командира своей личной гвардии:
— Вы летите со мной.
— Слушаюсь.
Когда тяжелые двери кабинета закрылись, оставив его в одиночестве, Гаара позволил себе сбросить маску невозмутимого лидера.
Он развернулся к монитору, где всё ещё светились данные того самого платинового контракта. 130 миллионов долларов. Сумма, ради которой в этом прогнившем мире ликвидаторов можно было купить и продать целую страну, не говоря уже о жизни одной женщины.
Он коснулся экрана кончиками пальцев, словно это могло как-то помочь.
— Продержись еще немного, Рисалия, умоляю, — едва слышно прошептал он в пустоту кабинета.
Резко выдохнув, Гаара смахнул окно с контрактом и вывел на центральный дисплей подробную электронную карту Киригакуре и прилегающих акваторий. Его глаза сузились, сканируя каждый порт, каждую скрытую бухту.
«Этот ублюдок не мог сбежать далеко, — с холодной логикой хищника размышлял Гаара, увеличивая масштаб береговой линии. — С таким контрактом на её голову они не рискнут пересекать границы по открытой воде. Наверняка он спрятался где-то поблизости. Ждет. Собирается напасть во время похорон по указке Орочимару, когда всё внимание и гвардия будут прикованы к церемонии».
Гаара решительно закрыл ноутбук. Саске Учиха мог думать, что держит все карты в рукаве, но он не учел одного: тот, кто придет за Рисалией со стороны Песка, не будет играть по правилам Конохи.
***
Яхта мягко покачивалась на волнах в нескольких километрах от порта Киригакуре. Огни ночного города вдали казались призрачными искрами. На борту стояла давящая тишина — только шум прибоя и далекий гул двигателей проходящих мимо торговых судов.
Рисалия напряженно следила за каждым движением Рена и Аяме. Те вели себя безупречно — профессиональные ликвидаторы, которые выполняли приказ, не задавая лишних вопросов.
Но ровно в полночь, когда часы на запястье коротко пискнули, женщина обернулась к Рисалии.
— Хозяин прибывает, — произнесла она. Её голос прозвучал как-то плоско, без обычных интонаций.
Рисалия нахмурилась, а сердце сжалось. «Итачи? Неужели он бросил всё — похороны, церемонию, гвардию — и примчался сюда по первому зову? Или, может, Минато лично отправил его вслед за ней?»
Когда Аямэ подошла ближе и протянула руку для формального жеста, Рисалия ухватилась за неё, ожидая почувствовать тепло человеческой кожи. Но вместо этого она ощутила странную, почти механическую холодность и едва уловимую вибрацию.
Рисалия всмотрелась в лицо женщины. Та неестественно склонила голову набок, моргнула — слишком синхронно, слишком медленно — и, не дожидаясь ответа, отступила к самому борту яхты. Осознание пришло слишком поздно.
В этот момент на палубу ступил он. Господин Учиха, их так называемый хозяин.
Саске выглядел так, будто только что сошел с рекламного проспекта своей собственной гибели. Черный плащ, холодная уверенность в каждом жесте и взгляд, от которого кровь стыла в жилах.
В ту же секунду «Аямэ» — Карин — дернулась. Её тело пошло рябью, как отражение в воде, и перед глазами Рисалии застыла копия ее самой.
Двойник Сенджу молча перелезла через перила и без всплеска ушел под воду, взяв курс в сторону резиденции.
Рисалия замерла, осознавая подмену, а Саске медленно подошел к ней, останавливаясь в паре шагов.
— Привет, Рисалия, — голос Саске прозвучал насмешливо, с легкой хрипотцой, которая обычно предвещала большие неприятности. — Пока ты не начала возмущаться и не попыталась сломать мне шею, сразу внесу ясность: я не собираюсь тебя убивать и зарабатывать 130 миллионов на твоей голове.
Он обвел рукой пустую яхту и ночное море, где вдали уже начинали мелькать сигнальные огни судов гвардии, сходящихся к Киригакуре.
— У меня планы куда интереснее, чем просто сдать тебя в ломбард, — Саске сделал еще шаг, вторгаясь в её личное пространство. — Это я убил Теруми Мэй.
— Ха, Саске, — выдавила Сенджу и ударила его в живот.
Он знал, что так будет, считал это и позволил. Даже не почувствовал боли. Но второго удара не позволил сделать: схватил и повалил на дощатый пол яхты.
— Успокойся, пожалуйста. Это не я подписал контракт, а идиот Чоуджиро и его ручной совет. Это они тебя боятся и решили избавиться. Я придумал, как тебя спасти, — прошептал он.
— Я сейчас пристрелю тебя, потом Чоуджиро и весь этот гребаный совет, — прошипела Рисалия.
Учиха рассмеялся.
— Хорошо. Но сначала давай по-моему. Хотя бы раз в жизни, Сенджу, послушай меня.
Рисалия рванулась, пытаясь вывернуться, но хватка Саске была стальной, привычной к подавлению сопротивления. Она чувствовала под пальцами холодную ткань его плаща и холодную решимость в его глазах. На палубе яхты, покачиваемой темными водами, время словно замерло.
— Ты убил её, — голос Рисалии дрожал от ярости, в которой не было ни капли страха, лишь чистое, концентрированное желание уничтожить того, кто прижал её к полу. — Ты пришел сюда, признался в убийстве правителя синдиката, которое повесили на меня, а теперь надеешься, что я буду слушать твой план?
Саске чуть сильнее придавил её запястья к дереву, не давая шанса использовать скрытое оружие.
— Иронично, правда? Вспомни, как Мэй, эта «великая» правительница, заперла нас в архиве, как подопытных крыс, просто чтобы избавиться от лишних свидетелей. Она всегда говорила, что такие как ты — элита. Но ликвидаторы для неё были лишь сменными картриджами. Ими легко жертвуют, когда принтер начинает барахлить.
Рисалия отвернула голову.
— Да, Саске, она была двуличной тварью, — прошипела Рисалия, глядя на него снизу вверх. — Она улыбалась нам в лицо, пока подписывала приказы на ликвидацию.
— Именно, — усмехнулся Учиха, не ослабляя хватки. — И теперь, когда этой Мизукаге больше нет, её верные псы из совета решили, что ты — идеальная жертва. Они боятся тебя, Рисалия. Боятся, что ты знаешь правду об их грязных делишках в архиве. Поэтому они назначили за тебя цену.
— И что теперь? — Рисалия перестала бороться, её дыхание выровнялось, но в глазах застыл ледяной блеск. — Я должна прятаться на яхте, Саске?
— Я отправил не просто одного клона. Ты увидишь, как новые технологии полезны, Рисалия, — Саске усмехнулся своему плану, и эта улыбка была почти хищной. — Там будет сотня «Сенджу». Я подготовил много Зецу для тебя. Ты хоть представляешь, сколько ублюдков сбежалось ловить тебя за такую сумму? Даже твои бывшие, так называемые коллеги, не удержались.
Он наклонился ближе, его взгляд стал тяжелым, почти давящим.
— Хочешь скажу, кто первый тебя сдал? Анко из Конохи, помнишь такую? Нет? Наверное, её уже и в живых нет, зная моего братца Итачи… Раз уж весь мир так жаждет твоей головы — а 130 миллионов сводят людей с ума быстрее, чем любая наркота, — я дал им то, что они хотели.
Он отошел к борту, указывая на ночное море, где в темноте Киригакуре уже начинались вспышки сигнальных огней.
— Как и сказал, я отправил не одного клона. Там, в городе, уже разгуливает сотня «Сенджу». Теперь каждый наемник, каждый «коллега», каждый предатель из спецслужб будет гоняться за призраками. Пока они будут заняты тем, что режут глотки моим куклам, принимая их за тебя, ты будешь в полной безопасности.
Рисалия нахмурилась, пытаясь уложить в голове услышанное.
— Зачем тебе это?
— Ты все равно не поверишь моим словам, что бы я ни ответил. Просто прими помощь, — ответил Саске.
— И все же я хочу знать. Ты вроде как виноват в потере моей памяти, разве нет? — процедила Рисалия. — Мне так… мне так сказали. Я не помню. Еще не восстановилась.
— Да. Это я виновен в потере твоей памяти. Никогда этого не забывай, Сенджу, — произнес Учиха, глядя на неё в упор.
На палубе повисла тяжелая тишина. В этой фразе не было ни капли раскаяния — только холодная, осязаемая правда, от которой у Рисалии по спине пробежал холодок. Она ждала оправданий, ждала лжи, но не получила ничего.
— Если ты сделал это… — она сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, — если ты лишил меня прошлого, зачем теперь спасаешь? Ты не похож на того, кто просит прощения. Ты не похож на того, кто вообще знает значение этого слова.
Саске сделал короткий жест рукой, будто смахивая невидимую пыль с плеча, и усмехнулся.
— Прощение? — он издал короткий, сухой смешок. — Ты ошибаешься, если думаешь, что я здесь из милосердия или ради искупления. Я не собираюсь этого делать. Мне выгодно, чтобы ты выжила в этом дерьме.
Он повернулся к ней спиной, глядя на огни Киригакуре, которые уже начинали дрожать от первых далеких взрывов — это «сотни Сенджу» начали свою смертельную игру в тумане.
— Ты сейчас мой личный инструмент, Рисалия. А инструменты не должны быть сломаны до того, как они выполнят свою задачу. И пока у тебя нет памяти, ты — самый чистый и эффективный клинок, который я когда-либо держал в руках.
Он резко обернулся.
— Не пытайся понять, почему я это делаю. Просто наслаждайся тем, что пока ты здесь, со мной, ты не одна из тех кукол, что сейчас умирают в городе.
***
— Вы издеваетесь?! — Шисуи ошалело смотрел на центральную площадь, где то и дело мелькали силуэты Рисалии.
Они появлялись из переулков, прыгали по крышам, вступали в короткие, яростные схватки с теми, кто пытался их захватить. Город превратился в сумасшедший дом.
Минато и Гаара молчали. Они стояли у окна резиденции, наблюдая за тем, как Киригакуре погружается в кровавое безумие.
Каждая «Сенджу» двигалась с пугающей грацией, каждый бой заканчивался так быстро, что наблюдатели не успевали разобрать, кто именно напал первым — наемники или клоны.
— Вот вам и шоу от Орочимару или Саске, — наконец нарушил тишину Какаши. Его голос был холодным, как лед под ногами. — Они скопировали Рисалию и пустили её в город, чтобы устроить показную бойню. Чтобы все ликвидаторы поубивали не только клонов, но и друг друга.
Гаара сжал подоконник так, что дерево жалобно треснуло.
— Они не просто сражаются, — тихо заметил Гаара, глядя, как очередная копия Рисалии, получив пулю в плечо, мгновенно взрывается сгустком энергии, забирая с собой в могилу троих охотников. — Это не просто отвлекающий маневр. Саске использует их как ходячие мины.
Минато прищурился, сканируя площадь своим острым, аналитическим взглядом.
— Пока наши лучшие люди теряют головы, пытаясь вычислить настоящую, Саске где-то рядом и смеется нам в лицо, — добавил Минато. — Он не просто хочет посеять хаос — он хочет, чтобы мы своими руками уничтожили всех, кто представляет для него угрозу в этом городе.
Шисуи отступил от окна, его рука непроизвольно легла на рукоять клинка.
— И сколько их еще? Сколько он их притащил в этот порт?
— Достаточно, чтобы похороны Теруми Мэй превратились в братскую могилу для половины элиты этого мира, — Какаши перевел взгляд на Минато. — Мы должны решить: продолжаем играть в этот спектакль, вычисляя, кто из них «настоящая», или начинаем просто вырезать всё, что движется, пока город не сгорел дотла?
Внизу, на площади, очередной взрыв озарил туман, и крики охотников смешались с неестественным, механическим смехом, доносящимся из десятка глоток одновременно.
***
— Очевидно, что настоящей Рисалии в городе нет. Они бы не стали так рисковать, — Какаши резко развернулся, сбивая со стола планшет с картой, где красными точками уже отмечались десятки «Сенджу», уничтоженных или уничтожающих всё на своем пути. — Но если клонов так много, то и оператор должен быть совсем рядом. Черт, яхта! — он указал на панорамное окно, за которым чернела гладь залива. — Личное судно Учихи Саске.
На мгновение в комнате воцарилась тишина. Гаара и Минато замерли, глядя на темную, почти безжизненную полоску воды.
— Если мы все сейчас рванем туда, — быстро добавил Какаши, голос которого стал натянутой струной, — мы превратим её в эпицентр охоты. Похороны в 9 утра — наш единственный щит. Если Каге и элита бросят пост, те, кто ждет в тени, поймут, что настоящая цель найдена. Саске только этого и ждет.
Гаара медленно опустил руки, его лицо снова превратилось в каменную маску правителя.
— Верно. Как только мы покинем резиденцию, все снайперы и наемники, которые сейчас гоняются за клонами в городе, переключатся на яхту.
Минато подошел к карте, очерчивая пальцем зону вокруг яхты, но не трогая её саму.
— Мы должны делать вид, что клюнули на приманку. Часть АНБУ устроит шум в порту, имитируя «поиск». Мы покажем всем, что всё ещё ищем «настоящую» среди этого океана клонов.
— И пока внимание всех подонков приковано к этому шоу, — подхватил Шисуи, его голос был холодным и расчетливым, — один человек должен уйти незамеченным. Кто-то, кто сможет добраться до яхты тихо. Итачи пойдет. Его отсутствие на похоронах можно списать на «психологический срыв». Это будет выглядеть естественно.
Гаара перевел взгляд на Итачи. Тот стоял в тени, его глаза, скрытые под опущенными веками, казались двумя бездонными омутами. Все понимали: отправляя его туда, они посылают его прямиком в ловушку брата. Саске наверняка ждал именно его, подготовив сцену для их финального противостояния.
— Итачи, — произнес Гаара, — если ты увидишь её — не вздумай атаковать.
Итачи коротко кивнул, не произнеся ни слова. Он не был обязан объяснять, что уже давно готов к этой встрече.
— До девяти утра мы будем делать вид, что ищем иголку в стоге сена, — сказал Какаши, глядя на часы. — А в девять… мы должны быть готовы к тому, что Саске выйдет из тени на похоронах. А пока — пусть город горит, лишь бы никто не посмотрел в сторону моря.
***
В резиденции царил напряженный хаос. Какаши, мастерски имитируя рабочий процесс, с помощью поддельных докладов отвлёк охрану, создав для Итачи «окно» в полчаса.
Пока в коридорах обсуждали очередную волну «Сенджу», замеченную в порту, Итачи, облачившись в неприметный комбинезон службы санитарной очистки, спустился по техническому лифту в подземный коллектор.
В порту работа кипела. Бригады уборщиков, перешагивая через останки наемников и исковерканных Зецу, грузили тела на баржи.
Никто не смотрел на лицо человека в респираторе. Итачи двигался механически, сливаясь с фоном, пока не добрался до причала, где на отшибе стояла яхта Саске.
Взобравшись по якорной цепи, он оказался на палубе. Никакой охраны — Саске знал, что брат придет один.
Дверь в каюту была приоткрыта. Итачи вошел, приставив руку к кобуре, но тут же замер.
Внутри было тихо. Саске сидел за столом, в руках у него был стакан. Рядом, на кожаном диване, сидела Рисалия — живая, целая, хотя в её глазах читалось замешательство.
— Ты опоздал, братец, — не оборачиваясь, произнес Саске. — Я почти допил.
Итачи медленно прошел в центр каюты, его взгляд скользил по брату — по тому, как уверенно и нагло тот держал себя, по пустому стакану, по спокойной, почти пугающей ауре хищника.
— Что мать вашу здесь происходит? — его голос звучал глухо, с ноткой искреннего недоумения, нехарактерного для сдержанного старшего Учихи.
— Не ожидал, что ты будешь так выражаться, — хмыкнул Саске, наконец разворачиваясь на стуле. — Здесь же твоя любимая Рисалия.
— Заткнись, пожалуйста, — вмешалась она, поднимаясь с дивана. — Итачи. Рада тебя видеть. Ты просто не поверишь. Я сама в замешательстве.
Итачи на секунду задержал на ней взгляд, проверяя, не находится ли она под воздействием препаратов или психологического давления. Она выглядела… настоящей. Уставшей, сбитой с толку, но собой.
— Присаживайся, дорогой старший брат. Убивать сегодня утром пока никого не будут, — прокламировал младший Учиха, театрально разводя руками. — Я спаситель, в кои-то веки.
— Ты? Спаситель? — Итачи перевел холодный взгляд на Саске. — Ты украл Сенджу у меня.
— Ты бы поосторожнее, — Саске усмехнулся, глядя на Рисалию с извращенным огоньком в глазах. — Она же не вещь. Может и выстрелить. Рисалия бывает такой жестокой, когда ей не нравится ход разговора.
— Саске, перестань уже, — Рисалия подошла ближе, вставая между братьями, словно пытаясь предотвратить столкновение. — Это правда, Итачи. Какой-то сюрреалистичный идиотский сюжет вырисовывается, но это правда. Саске меня спас от наемников платинового контракта. Хотя этот же придурок и убил Теруми Мэй. Но и правда то, что она нас пыталась отравить обоих. Боже, что происходит вообще?!
— Что ты вообще делаешь в Кири, Саске? Поставляешь от Орочимару презенты? — насмешливо спросил Итачи.
— Что-то вроде того, — так же с усмешкой ответил он.
Итачи внимательно наблюдал за младшим братом. Он заметил, как сильно тот изменился. Его аура, манеры, речь — он стал по-настоящему опасным.
— Новый Мизукаге боится Сенджу как огня, — сказал Саске, не сводя глаз с брата. — Потому что она видела и клонов Мэй, которые там разгуливали в тот день, и как Чоуджиро трахал одну из них и выдавал гостайны и коды доступа. Рисалия вовремя вырубила её, и настоящая Мэй привела помощника в чувства, так сказать. Когда было решено всех клонов собрать в одном месте в архиве, она решила не идти по плану, а убить и клонов, и Сенджу, и меня заодно. Знаешь почему, Итачи? Мэй работала с Орочимару — вот почему я тут был. Ей опротивело, что её перестали тут слушаться, и на совете Райкаге и Минато давили авторитетом. Она договорилась с Орочимару, что тот заменит всю систему и всех ликвидаторов на Зецу-клонов. Но чтобы всё прошло нормально, нужен был бунт. Но в конце у Мэй поехала крыша, и она решила нас «убить» и объявить об этом на весь мир. Идиотка! Чоуджиро пошел дальше. Орочимару с ним договорился работать дальше, как и с Мэй. Но казна пуста, а тут труп. И Сенджу сбежала. Он рассчитывал, что тот, кто убьет её, привезет её хладное тело в Кири по контракту, и тут уже клоны Зецу заменят ликвидатора-героя, а деньги получит Киригакуре. 130 миллионов долларов. Хорошенькая сумма.
Итачи прислонился к переборке каюты. В его глазах, привыкших видеть самые темные стороны этого мира, сейчас читалось холодное понимание.
— Значит, это была не просто политика, — голос Итачи был сухим. — Это был глобальный ребрендинг системы. Мэй превратила Киригакуре в инкубатор для кукол Орочимару.
Саске, сидевший напротив, налил еще напитка и сделал медленный глоток виски. Его движения стали скупыми, отточенными, лишенными лишней суеты.
— Чоуджиро — просто мелкий вор, который пытается удержать остатки власти, продавая нас на запчасти.
— И ты решил переиграть их всех, — констатировал Итачи. — Используя сотни копий Зецу, чтобы превратить Киригакуре в бойню, ты не просто отвлек внимание. Ты стер грань между правдой и ложью. Никто в совете теперь не знает, кого они убили, кого они ищут и кому платить.
— Именно, — Саске снова усмехнулся. — К 9 утра, когда начнутся похороны, город будет завален телами «Сенджу» и наемников. Чоуджиро придется либо признать, что он не может контролировать даже столицу, либо объявить об «успешной ликвидации» и подсунуть совету одного из моих клонов, надеясь, что никто не заметит подмены.
— А когда они обнаружат, что «герой» — это всего лишь кусок биомассы Орочимару, — закончила мысль Рисалия, — Чоуджиро станет не просто убийцей, а посмешищем для всех мировых лидеров. Так ты решил?
— Ну, не гений ли я? — съязвил Саске.
— Орочимару тебя убьет, — сказала Рисалия.
— Теперь тебе меня жалко? Будешь моим телохранителем, когда с тебя снимут этот платиновый контракт? — криво улыбнулся он.
— Ну и как мне доказать, что я тут ни при чем? — вспыхнула опять Сенджу. — Это ты не продумал, гений.
— Рисалия, милая, я спас тебя, спас. Угомонись уже, — отмахнулся Саске.
Итачи внимательно наблюдал за ними, и эта внезапная близость, возникшая между ними, ему крайне не понравилась. Для человека, привыкшего к холодной дисциплине, эта «химия» выглядела как взрывоопасная смесь, которая могла разнести их план в клочья.
— Довольно, — голос Итачи прозвучал как удар хлыста.
Он перевел взгляд с брата на Рисалию, и в его глазах читалось предостережение.
— Саске, ты заигрался. Рисалия права в одном: как только дым над городом рассеется, все вопросы будут направлены не к Орочимару, который сидит в своей норе, а к тем, кто остался на ногах. Ты хочешь доказать, что Мэй работала с клонами? У тебя есть доказательства, которые не превратятся в пепел при ближайшем осмотре?
Саске выложил на стол накопитель, поблескивающий холодным металлом в тусклом свете каюты.
— Орочимару — параноик, — Саске усмехнулся, глядя на Итачи. — Он записывает всё. У меня в руках полная история: все транзакции, логи переговоров Мэй с ним о замене состава ликвидаторов на Зецу-клонов, и каждый их видеодиалог. Весь архив предательства.
Итачи внимательно изучил устройство, но его лицо осталось непроницаемым.
— Этого недостаточно, Саске. Чоуджиро — опытный игрок. Он просто заявит на весь Совет, что это искусный монтаж, ИИ-подделка, грязная попытка осквернить память усопшей Мизукаге. Ему поверят, потому что он — единственный легитимный правитель сейчас.
— Поэтому мы начнем с «личного», — вставил Саске. — У меня есть запись того, как Чоуджиро занимается сексом с клоном Мэй. И то, как Рисалия вырубила эту куклу, а настоящая Мэй, войдя в комнату, привела помощника в чувства, заявив ему, что он под трибуналом. Это видео уничтожит его репутацию морального урода в ту же секунду.
Рисалия непроизвольно поежилась, вспоминая тот вечер.
— А когда он решит, что это предел позора, — продолжил Саске, — мы дадим вторую часть. Запись того самого момента в архиве, где они заперли нас с Рисалией и пустили газ. Как Мэй холодно произнесла: «Прости, Сенджу, я передам соболезнования Гааре и Минато», прежде чем задраить гермозатворы. Это — прямое доказательство спланированного убийства.
Итачи нахмурился, обдумывая структуру атаки.
— Это выставит их обоих преступниками. Но Чоуджиро все равно попытается свалить всё на покойную Мэй, мол, она его принуждала. Нам нужен «финальный гвоздь».
Саске кивнул, его глаза потемнели.
— И этот гвоздь у нас есть. Диалог Чоуджиро с Орочимару, где он прямо обсуждает, как заберет 130 миллионов долларов после того, как «ликвидатор принесет тело», и как он планирует свалить вину за весь хаос на Сенджу, чтобы навсегда убрать её с доски.
— В этот момент он запаникует, — сказал Итачи, понимая суть плана. — Он увидит, что на экранах транслируется не просто «компромат на Мэй», а доказательство его личной алчности и сговора. Он не сдержится. В состоянии аффекта, прямо на трибуне, он начнет отдавать приказы своим псам ликвидировать всех, кто «распространяет фальшивки».
— И тогда, — подхватила Рисалия, глядя на братьев с вызовом, — появлюсь я. Живая. Чтобы весь мир увидел, что «ликвидировать» меня — это единственный способ для него скрыть своё преступление. Каге захотят выслушать. А он — нет.
— Именно, — Саске подошел к Итачи и положил руку ему на плечо. — Мы не просто даем им правду. Мы выводим Чоуджиро из себя, заставляем его потерять контроль, и он сам своими криками в прямом эфире подтверждает каждое слово из записей Орочимару. Он не просто упадет — он сгорит в прямом эфире.
Итачи посмотрел на брата. Впервые за долгое время он увидел в Саске не того мальчишку, который искал мести, а хладнокровного стратега, готового к самому грязному бою в своей жизни.
— Пятнадцать минут, — сказал Итачи, беря накопитель. — Начинаем шоу.
Этот хаотичный план превратился в настоящее безумие, когда в игру вступил человеческий фактор. Итачи, Саске и Рисалия, несмотря на всю свою профессиональную выучку, вынуждены были идти ва-банк прямо под носом у самых опасных людей в этом городе.
Гаара сидел в своем кабинете, изучая отчеты о ночных беспорядках, когда дверь распахнулась с такой силой, что петли едва не вылетели.
В комнату влетела Рисалия. Она была в заляпанном техническом комбинезоне, с нее стекала грязная вода, а взгляд был лихорадочным.
Не сказав ни слова, она сбросила грязную робу прямо на пол, сделала два шага, поцеловала ошарашенного Кадзекаге так, будто это был их последний момент в жизни. Затем схватила его запасную рубашку со спинки стула и, даже не обернувшись, вылетела обратно в коридор.
Гаара остался сидеть, сжимая в руках остывший кофе, с выражением лица, в котором «счастье» боролось с «глубоким ужасом от понимания того, что только что произошло».
Буквально через секунду в коридоре прогремел грохот — Рисалия на полном ходу влетела в Какаши и Минато, которые как раз направлялись к выходу.
— Все потом! — выпалила она и на бегу бросила Итачи, который тенью следовал за ней в форме уборщика, какой-то предмет, завернутый в грубую ткань.
Саске, двигавшийся следом в таком же неприметном наряде, даже не замедлил шаг. Они пронеслись мимо Каге, как ураган, оставив за собой запах гари, машинного масла и дешевого моющего средства.
Минато замер, глядя на пустой коридор, затем перевел взгляд на Итачи, который на ходу прятал «посылку» от Рисалии под куртку.
— Итачи? — голос Минато был полон ледяного спокойствия, но в нем проскальзывало предостережение.
— Через десять минут у вас будет выбор: либо признать, что власть в Кири принадлежала предателям, либо стать соучастниками самого грандиозного сокрытия преступлений в истории. Выбирайте сторону.
С этими словами Учиха исчез за углом, где его уже ждал Саске. Минато и Гаара, который уже вышел в коридор, переглянулись.
— Они идут к системе трансляции, — тихо произнес Гаара, глядя на часы.
Как только часы пробили 9:00 на сцену вышел новый Мизукаге Чоуджиро. На экранах с черной лентой на всех смотрело лицо Теруми Мэй. Затем картинка поплыла… и начался показ настоящей истории Киригакуре.
Все смотрели на детали того, что происходило за закрытыми дверями резиденции.
Первым делом экран заполнило изображение из кабинета Чоуджиро. Качество записи было безупречным. Жители города в ужасе увидели своего нового лидера в самый интимный и постыдный момент — он развлекался с клоном Теруми Мэй.
Картинка была настолько откровенной и унизительной, что на площади воцарилась гробовая тишина, сменившаяся шокированным гулом.
Затем — резкий рывок камеры, звук удара, и в кадр влетает Сенджу, вырубая куклу одним точным движением. Слышно, как заходит настоящая Мэй, её голос ледяной, полный угрозы: «Ты под трибуналом».
На площади начался ропот. Чоуджиро побледнел.
— Это монтаж! — взревел он, оборачиваясь к экранам, но звук его голоса утонул в следующем фрагменте.
Видеоряд сменился архивной съемкой из подземного хранилища. Все увидели, как Чоуджиро и Мэй задраивают гермозатворы отсека, где находились Саске, Рисалия и группа клонов. В динамиках отчетливо прозвучал холодный голос Мизукаге:
— Прости, Сенджу, я передам соболезнования Гааре и Минато.
Газ начал заполнять камеру. Толпа ахнула, осознав, что их правители хладнокровно убивали своих же ликвидаторов.
Но финальный удар был нанесен через секунду. На экранах появилось защищенное соединение. Чоуджиро, потный и нервный, разговаривал с Орочимару.
— Мы всё спишем на Сенджу. Скажем, что она сошла с ума и убила Мэй! Ликвидатор-герой принесет её тело в Кири, — говорил Чоуджиро, вглядываясь в монитор с жадным блеском в глазах. — Клон сработает как нужно, только прикоснувшись рукой. А народ всему поверит. 130 миллионов долларов — эта сумма как раз покроет все мои расходы по «стабилизации» города.
Орочимару на том конце связи едва заметно улыбнулся, его голос был пропитан ядовитым одобрением:
— Ты учишься быстрее, чем я предполагал, Чоуджиро. Идеальный сценарий. Мертвая Сенджу — самый удобный инструмент для того, чтобы списать все грехи системы. Забирай свои миллионы, ты их заслужил.
Видео оборвалось. На площади повисла тишина, тяжелая, как предчувствие конца.
Чоуджиро на трибуне застыл, его лицо превратилось в маску из белого воска. Он медленно поднял голову и увидел, как на него смотрят тысячи людей: наемники, гражданские, и, что самое страшное, элитные ликвидаторы, которые только что увидели, как их правитель торговал их жизнями за наличные.
Он дернулся, пытаясь что-то сказать в микрофон, но вместо оправданий из динамиков вырвался его же собственный, истеричный и алчный смех, записанный в тот момент, когда он обсуждал сделку с Орочимару.
Чоуджиро запаниковал. Он схватил микрофон и заорал, окончательно теряя контроль:
— Это подделка! Это всё ИИ! Убить их! Найдите их! Перестрелять всех, кто сейчас находится в эфире!
Его крик был тем самым «финальным гвоздем». Он только что публично приказал убить свидетелей своего преступления, подтверждая подлинность каждой секунды показанного материала.
В этот момент, когда Чоуджиро уже был окружен своими же охранниками, которые не знали, в кого стрелять — в толпу или в своего босса, — на экранах снова возникло лицо Рисалии.
— Слышали? — её голос звучал спокойно, перекрывая хаос на площади. — Чоуджиро только что отдал приказ о расправе. Вы всё еще хотите исполнять его контракты?
На площади началось движение. Ликвидаторы, которые ещё минуту назад стояли в оцеплении, начали медленно поворачиваться в сторону трибуны, наводя оружие на человека, который готов продать их за 130 миллионов долларов.
Мизукаге и совет были арестованы. Власть временно перешла в управление Конгломерату, пока не изберут нового Каге.
Но драма еще не закончилась. В комнате Гаары все снова накалилось до предела. Хокаге и Кадзекаге наставили свои пистолеты на Учиху Саске. Какаши и Шисуи заблокировали дверь. Итачи стоял в стороне, а Рисалия… Сенджу закрыла собой Саске. И получалось, что угрожали Каге сейчас своей собственной женщине.
Учиха младший был уставшим, но по-прежнему дерзким, лишь слегка усмехнулся, глядя поверх плеча Рисалии.
— Вы мыслите категориями вчерашнего дня, — подал он голос, игнорируя направленные на него стволы. — Вы арестовали марионетку Чоуджиро, но Орочимару всё ещё там, в тени. Убивая меня сейчас, вы подписываете смертный приговор всем.
— Рисалия, отойди от него, — произнес Гаара, и в его голосе прорезались нотки отчаяния. — Что у тебя за манера всё время кого-то спасать? — взорвался он.
— Не могу не согласиться, — пробормотал Минато, не сводя прицела с младшего Учихи.
— Послушайте, Саске спас меня от этого дурацкого контракта на 130 миллионов, — твердо ответила она, не делая ни шага назад. — Он украл меня, чтобы спасти! Сама не верю, что говорю это, но вы должны его отпустить. Я обязана ему жизнью.
— Сенджу, да он сам же тебя под пули и подвел, убив Мэй! — вмешался Шисуи, его голос дрожал от подавляемой ярости. — Он сам хотел избавиться от таких, как ты. Он же ручная обезьяна Орочимару!
— Я бы попросил! — зло отрезал Саске.
— Ты думаешь, я должен забыть про взрыв?! — прорычал Шисуи, игнорируя угрозу Саске. — Может, Сенджу и не помнит, но у меня всё хорошо с этим. Ты взорвал кабинет Хокаге на 36-м этаже. Рисалия толкнула меня в приемную, а сама вылетела наружу из-за взрыва! Ты видел её в последние минуты?! Нет! — он истерично рассмеялся, и этот звук, холодный и надломленный, эхом отозвался в тесном кабинете. — А я видел! Видел её прощальный взгляд! Каждый день видел, как она жертвует собой ради меня. И в этом виноват ты! Ты забрал её прошлое! Да, она жива. Но ничего не помнит!
— Что? — прошептала Сенджу. Ее лицо изменилось и резко побледнело.
— Я думал, что вы уйдете вместе. Я не знал, что она вылетит из окна, но это случилось. Извиняться за это не буду. Потому что не хочу прощения, — выдавил Саске. — Рисалия, отойди. Сенджу?
Она тяжело дышала. Сознание уже плыло.
— Вот черт! — Гаара рванулся к ней, подхватывая, пока она не ударилась об пол. — Зачем ты рассказал о взрыве, Шисуи?!
— Само вышло… — он тоже резко подошел, его лицо исказилось от боли. — Рисалия, ты слышишь меня?
В ушах сильно и неприятно звенело. Тошнота и гул усиливались. Сфокусировать взгляд на чём-то было очень сложно, и Сенджу просто закрыла глаза и попыталась зажать уши, но руки ослабли. В итоге психика и организм сдались, и разум накрыла тьма.
Саске, забыв об угрозе со стороны Хокаге и Кадзекаге, рванулся к ней, но Шисуи, всё еще сжимая в руке пистолет, преградил ему путь.
— Отойди от неё! — рыкнул Шисуи. — Это твоих рук дело, всё это…
— Заткнитесь оба, — холодно бросил Итачи, оказываясь рядом. Он нащупал пульс на её запястье, и его брови нахмурились. — Вероятно, это шок. Психика не выдержала наслоения воспоминаний.
Минато убрал пистолет, глядя на лежащую без сознания девушку. Атмосфера в комнате изменилась — теперь главным врагом был не Саске, а хрупкая жизнь человека.
— Если она не очнется, Саске, клянусь, я вырву твой позвоночник, — пригрозил Гаара и перенес Сенджу на кровать.
— Срочно сюда медиков из штаба. Шисуи, убери оружие. Сейчас не время для счетов, — скомандовал Минато, быстро приходя в себя. — Лучше вызови врачей!
Итачи бросил на младшего брата острый, предупреждающий взгляд, призывая к молчанию. Сейчас каждый лишний звук мог быть фатальным.
Саске остался стоять посреди кабинета, глядя на свои руки. Он был готов к бою, к смерти, к предательству, но он не был готов к тому, что их с Шисуи спор станет тем ядом, который выключит Рисалию из реальности.
— Она очнется, — произнес Итачи, скорее для себя, чем для остальных. — Но вопрос в том, будет ли она прежней, или той, что помнила всё до взрыва?
— Ты не просто украл её прошлое, — прошипел Шисуи. — Ты сделал её существование бессмысленным. И если она не придет в себя, я лично прослежу, чтобы твоя смерть была долгой и мучительной.
Саске не ответил.
***
Гаара распорядился переоборудовать один из личных покоев в глубине здания под госпиталь, чтобы не рисковать, транспортируя Рисалию через весь город, где еще могли оставаться сторонники Чоуджиро.
Комната была наполнена тяжелым запахом антисептиков и стерильного оборудования, которое доставили буквально по воздуху.
Гаара не отходил ни на шаг. Он лично проверял каждый датчик, превратив пространство вокруг кровати в зону абсолютного контроля.
Пять часов Рисалия провела в состоянии изматывающего бреда. Это был не целительный сон, а борьба с тенями прошлого. Она металась на подушках, ее дыхание было неровным и поверхностным. Из ее уст доносились лишь рваные обрывки:
Ее мозг, словно заезженная пластинка, постоянно возвращался к одной и той же точке катастрофы.
На шестом часу, когда Гаара на секунду отвлекся, чтобы отдать приказ охране у дверей, он позволил Шисуи войти. Тот прошел к кровати, едва дыша.
В этот момент Сенджу медленно приоткрыла глаза. Взгляд был расфокусирован, лишен осознанности — она все еще находилась там, в охваченном огнем кабинете на 36-м этаже.
Увидев Шисуи, она приняла его за фантом из своих последних воспоминаний. Ее пальцы судорожно вцепились в простыню, а в глазах застыл невыносимый ужас.
— Прости… — прошептала она. Ее голос был едва слышен. — Я виновата. Я не успела тебя спасти… Ты погиб, да?
Шисуи опустился на колени у самой кровати, его рука накрыла ее холодную ладонь, стараясь заземлить ее, вернуть из этого ада.
— Нет, нет, нет, нет, Рисалия, нет, — зашептал он, едва сдерживая дрожь в голосе. — Мы оба живы. Посмотри на меня, я здесь! Мы оба живы.
Она посмотрела на него — долго, пытаясь осознать его присутствие. Но мозг, перегруженный осознанием того, что «смерть» оказалась не финалом, не выдержал. Ее веки дрогнули и тяжело опустились. Она снова провалилась в беспамятство.
Врач, наблюдавший за графиками на мониторе, коротко кивнул Гааре, который уже стоял рядом, готовый в любой момент сорваться с места.
— Это нормально, — негромко пояснил врач, не отрываясь от показателей. — Ее психика сейчас пытается «склеить» две реальности: ту, где она погибла, и ту, где она жива. Сейчас это лишь автоматическая реакция мозга. Она еще не проснулась по-настоящему. Мозгу нужно время, чтобы обработать этот сбой, иначе она просто не сможет функционировать как личность. Сейчас она ушла в глубокий транс, чтобы избежать коллапса.
Гаара посмотрел на Шисуи, потом на Рисалию. В этой комнате, в самом сердце чужой резиденции, они были заперты не только в пространстве, но и в этой долгой, мучительной паузе между прошлым, которого больше нет, и будущим, которое для Сенджу только начинало обретать очертания.
Свет был приглушен, лишь слабые блики от уличных фонарей пробивались сквозь плотные шторы, создавая на стенах длинные, пугающие тени. Рисалия с трудом разлепила веки.
Первое, что она почувствовала, — это невыносимая слабость во всем теле, словно каждая мышца была налита свинцом, и сухость в горле, больше похожую на ожог.
Она попыталась пошевелиться, но конечности отозвались глухой, ноющей болью. Тело затекло до такой степени, что каждое движение казалось пыткой.
Рисалия медленно, с трудом сфокусировав взгляд на своей правой руке, увидела пластиковую трубку капельницы, уходящую под кожу. Ее пальцы, бледные и почти прозрачные, дрожа, потянулись к пластырю, фиксирующему иглу.
Ей нужно было сесть. Хотя бы сменить позу, почувствовать опору. В голове все еще гудело, как после удара колокола, а в памяти всплывали обрывки: огонь, крики, запах гари, лицо Шисуи, склонившееся над ней… Она не понимала, был ли это сон или правда.
— Пить… — прохрипела она. Голос прозвучал чуждо и хрипло, словно она не разговаривала годами.
Она предприняла слабую попытку приподняться на локтях. Кровать под ней скрипнула. Мир вокруг качнулся. Капельница, которую она начала отлеплять, дернулась, и по трубке, в месте входа иглы, поползла тонкая струйка крови.
Рисалия согнула руку в локте и замерла, тяжело дыша. Ее сердце гулко стучало в грудной клетке, отдаваясь болью в висках.
Она была одна в этой огромной, чужой комнате резиденции, где еще несколько часов назад решалась судьба целого города. Она не знала, кто ее охраняет, кто враг, а кто — друг.
Но уже точно понимала, что нужно было выбираться из этого кокона. Прошлое и настоящее склеилось. Память вернулась от первой строчки до последней.
С трудом, цепляясь непослушными пальцами за край кровати, она толкнула себя вверх. Мир снова поплыл — стены комнаты начали медленно вращаться, а в ушах зазвенело, как на взлетной полосе. Но она не остановилась.
Она перевалила ноги через край кровати, и холод пола, коснувшийся ступней, подействовал как электрический разряд.
Она схватилась за край тумбочки, где стоял графин с водой. Руки тряслись так сильно, что стакан едва не свалился. Но она вцепилась в него обеими ладонями, поднесла к губам и жадно, захлебываясь, начала пить. Холодная вода обожгла пересохшее горло, принося кратковременное облегчение.
Ей нужно было одеться. Её взгляд метнулся по комнате в поисках одежды, но повсюду были только медицинские приборы и стопки бумаг с эмблемами Конгломерата.
«Надо уходить», — пульсировала мысль в голове, ставшая единственным ориентиром в этом тумане.
Она сделала первый шаг. Ноги казались чужими, ватными, каждое касание пола отдавалось в голове гулким эхом. Она привалилась плечом к стене, чувствуя, как по венам, несмотря на слабость, начинает разливаться холодная решимость.
Она больше не была той потерянной женщиной, которая не знала, кто она. Она была Сенджу.
Рисалия с силой толкнула дверь. На ней была только больничная сорочка и нелепое количество пластырей.
В коридоре повисла тишина. Гаара, Минато, Шисуи — они замерли, глядя на неё, как на привидение. Никто не ожидал, что она не просто придет в себя, а выйдет на своих двоих из комнаты.
Рисалия окинула их коротким, холодным взглядом, в котором не было ни тени растерянности последних часов.
— Где моя одежда и оружие? — голос звучал сухо, требовательно. В нем не было мольбы — был приказ.
Шисуи первым сломался. Он криво усмехнулся, потому что узнал этот тон. Это была их Сенджу.
Гаара же смотрел на неё неотрывно и болезненно. Рисалия тут же перевела взгляд на него. Она сделала несколько шагов, подошла вплотную и, вопреки всей их субординации и присутствию остальных, обняла его, прильнув к груди.
— Я как будто не видела тебя тысячу лет, — тихо прошептала она. — Не оставляй меня больше.
Только тогда Гаара шумно выдохнул, его плечи опустились, а напряжение, державшее его весь этот день, наконец отступило.
Затем она отстранилась и обернулась к Минато. Тот стоял, не веря происходящему, но Сенджу мягко улыбнулась и ему:
— Здравствуй, Минато. Прости, что так задержалась.
Она шагнула к нему и обняла — жест, совершенно немыслимый для того, кто только что выбрался из состояния комы. Хокаге замер от неожиданности.
— Ты вспомнила… — прошептал он. В его голосе дрогнуло неподдельное облегчение. — Я очень рад. С тобой всё хорошо?
— Слабость в теле, — она слегка отстранилась, оглядывая присутствующих с легкой усмешкой. — Но в остальном… я в порядке. Какаши, Итачи… и боги, Шисуи… ты жив, черт возьми.
Она тихо рассмеялась. Учиха, не выдержав, сделал шаг вперед. Он подхватил её и на секунду прижал к себе, даже слегка крутанул в воздухе, словно проверяя, что она настоящая.
— Никогда так больше не делай, — его голос, обычно ровный, сейчас был глухим. — Не смей спасать меня ценой своей жизни.
— Я всегда так буду делать, Шисуи, — она посмотрела на него с той самой преданностью, которая была доступна только ему. — Потому что это ты. Ради тебя — всегда. Гореть в огне и падать со скалы… Помнишь? Вместе, Шисуи.
— Ты бросила меня в аду, принцесса, — покачал он головой, глядя ей в глаза.
— Я буду всю жизнь отвечать перед тобой за это.
— Нет, нет! — Шисуи прижал её ладони к своему лицу. — Просто живи. Будь рядом.
Сенджу улыбнулась, но взгляд её снова стал острым. Она оглядела помещение, словно проверяя инвентарь.
— Где Саске? — спросила она, не найдя его в комнате. — Я надеюсь, вы его не убили, пока я была в коме?
— Не убили, — раздался холодный, узнаваемый голос прямо у неё за спиной.
Гаара мгновенно нахмурился, его рука дернулась к скрытому оружию, тело подобралось, как у хищника. Минато и Шисуи напряглись, перекрывая Рисалии обзор, словно создавая вокруг неё живой щит. Атмосфера в коридоре сменилась с триумфа возвращения на холодную, смертельную готовность к бою.
— Пропустите меня, — спокойно попросила Сенджу.
Она подошла к Саске, который стоял в паре метров, скрестив руки на груди. В его взгляде не было той враждебности, с которой на него смотрели остальные, лишь привычная холодная отстраненность, за которой скрывалось что-то глубже.
— Привет, Саске, — произнесла она, глядя ему прямо в глаза. — Спасибо, что не ушел и дождался. Спасибо, что спас меня от контракта… и до этого, за клонов, за Мэй. Взрыв я вряд ли тебе так просто спущу, но остальное… за остальное я благодарна.
Она протянула ему руку как союзнику. Саске не стал отвечать рукопожатием. Вместо этого он рывком притянул её к себе и крепко, почти по-собственнически, обнял.
— Ты же тут всех обнимаешь, — негромко, с легкой долей сарказма, произнес он ей на ухо, прекрасно чувствуя, как за спиной у Рисалии закипает Гаара.
Рисалия тихо хмыкнула, чувствуя напряжение за своей спиной.
— Тебе просто захотелось их выбесить, — сказала она.
— Вы тоже заметили, как сильно изменились их отношения? — спросил Какаши, наблюдая за этой сценой и обращаясь в основном к Итачи.
Тот не ответил сразу. Его взгляд, всегда сосредоточенный на деталях, перемещался от напряженной фигуры Гаары к Саске и Рисалии.
— Да, — коротко ответил он, и в его голосе прозвучало нечто похожее на предостережение. — Заметил. И это теперь беспокоит меня гораздо больше, чем их многолетний конфликт.
— Сенджу громогласно заявит, что он её друг и не более, — процедил Гаара, чей голос звучал как рокот приближающегося оползня. Его терпение было на пределе, и лишь присутствие Рисалии удерживало его от прямой конфронтации.
— Стопроцентно, — сухо подтвердил Минато, внимательно наблюдая за тем, как Сенджу и Учиха обмениваются взглядами.
Какаши, уже прислонившийся к стене, лишь хмыкнул, прищурившись.
— Ну, сейчас он действительно лишь выводит вас на эмоции, — негромко заметил он. — Но такой «проблемный» друг… это всегда лишние осложнения.
— Ты должен бежать, Саске, — прошептала она, и в этом совете не было фальши. — Прячься. Найди место, где Орочимару до тебя не доберется. У него слишком длинные руки.
Учиха едва заметно усмехнулся, его темные глаза на долю секунды потеплели, хотя внешне он остался холодным, как лед.
— Я знаю, — ответил он, не меняя тона. — Ты слишком громко беспокоишься о человеке, который взорвал твою память, Сенджу. Не самая разумная трата ресурсов для Ликвидатора твоего уровня.
Рисалия закрыла глаза, стараясь выровнять дыхание — слабость после комы всё еще давала о себе знать. И присутствие мужчин за спиной давило не меньше, чем физическое недомогание. Она сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, собираясь с силами.
— Саске, — снова произнесла она, уже более твердо, глядя ему прямо в глаза. — Найди меня, если понадобится помощь.
Он на мгновение замер, оценивая серьезность её слов. Саске знал, что она не бросает слов на ветер, особенно теперь, когда к ней вернулась та самая «сталь» Сенджу. Он хотел отказаться, но в итоге кивнул. Единственное проявление уважения, которое он мог себе позволить на глазах у её окружения. И, не оглядываясь, растворился в тенях коридора.
Какаши, наблюдавший за этой сценой с неизменной долей иронии, тяжело вздохнул, поворачиваясь к остальным.
— Я же говорил. Одни проблемы, — произнес он, обращаясь к коллегам.
Гаара, всё это время стоявший неподвижно, не сводил с Рисалии пронизывающего взгляда. Его молчание было страшнее любого крика.
Минато, напротив, выглядел задумчивым, Шисуи же просто смотрел на Рисалию с немым вопросом: осознает ли она, что только что открыто пошла против их общей воли, защитив того, кто едва не стер её личность?
Рисалия выпрямилась, чувствуя, как пульс начинает биться ровнее. Теперь, когда Саске ушел, всё её внимание было приковано к ним.
— Ну, — громко спросила она, обводя их всех взглядом. — Кто-нибудь расскажет, что тут было, пока я «спала»?
***
Саске прислонился спиной к бетонной стене, проверяя затвор пистолета. Его преследователь не заставил себя долго ждать.
Кабуто появился бесшумно, как тень, со своей неизменной ироничной улыбкой, от которой всегда веяло стерильной чистотой больничных коридоров.
— Ты стал предсказуем, — он аккуратно протер очки, держа в пальцах тонкий инъектор. — Орочимару даже не пришлось напрягаться, чтобы вычислить, куда ты направишься.
Учиха даже не вздрогнул.
— Ты пришел один? Настолько уверен в своем «препарате», или просто решил сэкономить время на моем допросе?
— Сэкономить? — Кабуто усмехнулся, медленно сокращая дистанцию. — Скорее, оптимизировать процесс. Твой побег — это лишь погрешность, которую я сейчас исправлю. Ты же знаешь, я люблю стерильность. Никаких криков, никаких лишних свидетелей. Только ты, я и пара кубиков высокотоксичного состава.
— Твои лекции по «оптимизации» утомляли еще у Орочимару, — бросил Саске, делая резкий выпад.
Но и Кабуто двигался стремительно. В ближнем бою он был эффективен, как скальпель хирурга. В долю секунды он увернулся от выстрела, перехватил руку Саске и всадил иглу в предплечье.
Учиха дернулся, мышцы мгновенно сковало параличом, и он осел на пол, роняя пистолет.
— Видишь? — Кабуто склонился над ним, небрежно поправляя волосы. — Никакой философии. Только фармакология. Ты просто неисправная деталь.
Учиха чувствовал, как по венам расползается холод: препарат действовал избирательно, не отключая сознание, но превращая тело в бесполезный груз.
— Ты слишком много думаешь, — голос Якуши доносился как будто из-под воды. Он расхаживал вокруг него, словно ученый, изучающий редкий экземпляр. — Твои попытки «свободы» — это лишь крик ребенка, который хочет вырваться из манежа. Ты думал, что убежать от Орочимару — это победа? Ты просто сменил одну клетку на другую, более тесную.
Кабуто остановился, поправляя оправу очков, на которых бликовал тусклый свет ламп. В его руках блеснул скальпель.
— Я не просто пришел за тобой, — продолжил он, наклоняясь к самому лицу Саске. — Я пришел ампутировать твою веру в то, что ты имеешь право выбора.
Саске хотел ответить, но голос не слушался. Кабуто ухмыльнулся, его пальцы коснулись шейного позвонка Саске, нащупывая уязвимую точку.
В этот момент дверь в конце коридора с грохотом слетела с петель. Итачи вошел, не меняя скорости и выражения лица. Его движения были лишены суеты — только холодная, выверенная эффективность Ликвидатора.
Якуши, не оборачиваясь, лишь вздохнул:
— Еще один Учиха. Ты всё еще пытаешься играть роль старшего брата? Это так… несовременно.
Итачи не ответил. Он сократил дистанцию за один рывок, сбивая Кабуто мощным ударом приклада. Тот попытался выхватить нож, но Итачи оказался быстрее: он придавил запястье Якуши сапогом и, не дожидаясь ни слова оправданий, подобрал оброненный инъектор.
— Ты всегда был слишком самоуверен в дозировках, — холодно произнес Итачи.
Он сжал челюсть Кабуто и вколол ему весь объем паралитика, который был приготовлен для Саске.
Наемник Орочимару захрипел, его глаза расширились от ужаса, когда он осознал, что яд начал действовать мгновенно. Через секунду тело обмякло, став бесполезным грузом.
Итачи отбросил его в сторону и вколол антидот своему брату. Саске, тяжело дыша, сжал кулаки, чувствуя, как паралич отступает. Он посмотрел на Итачи, ожидая привычных нотаций, но тот лишь молча убрал оружие.
— Как ты тут оказался и почему вообще пришел? — спросил Саске, глядя на неподвижное тело Кабуто. — Что, хотел попрощаться?
— Я пришел не потому, что ты «уходишь» в другой мир, — ответил Итачи, не глядя на брата. — А потому, что ты решил, что можешь играть против тех, кто тебя создал. Рисалия сейчас возвращается в строй, Саске. И если ты хочешь, чтобы у тебя был шанс на будущее, перестань бегать в одиночку!
Саске замер, услышав фамилию Сенджу.
— Она просила тебя найти меня? — прямо спросил он.
Итачи помедлил, затем коротко кивнул.
— Она не просила. Она дала понять, что это мой единственный шанс сохранить единственному брату жизнь. — усмехнулся он. — Ловкая манипуляция от любимой женщины.
Саске покачал головой. Сенджу все еще была главной фигурой в жизни брата, даже если только что вышла из комы.
— Почему ты не женился на ней еще до всего этого хаоса? Когда она была в гвардии… Ты ведь хотел.
Итачи не стал прикрываться «безопасностью» или «стратегией».
— Ты прав, — тихо произнес Итачи. — Причина не в том, что я не хотел. Минато… его влияние на нее, его приоритет в её жизни. Он был тем, кто определял её путь, её цели, её саму. Вступить в открытую конкуренцию с Хокаге означало бы не просто конфликт интересов. Это был бы мой немедленный вывод из состава Гвардии и ликвидаторов. А значит, я потерял бы право даже находиться с ней.
— Ты позволил его авторитету победить свои желания, — констатировал Саске. — Но сейчас всё изменилось. Она вернулась, она помнит всё, включая то, что было между вами.
— Именно поэтому я здесь. Я больше не жду и перестал быть «удобен».
***
Они сидели на диване в полумраке. И Рисалия, вернувшая свои воспоминания, была уже не той женщиной, которую Гаара «собирал по частям» всё это время.
Гаара долго, почти гипнотически, изучал её лицо, пытаясь разгадать тот новый код, который прописался в её сознании вместе с возвращением памяти.
Он не давил, не угрожал — это был холодный, почти научный анализ того, что именно в ней стало иным.
— Это ты, и в то же время — не ты, — негромко произнес он. Его голос звучал глухо, отражаясь от стен их бункера-дома. — Что-то во взгляде изменилось. В голосе. В манерах. В походке. Ты стала… острее. Раньше ты была моей загадкой, а теперь ты — вызов, который я сам себе создал, вернув тебе твое прошлое.
Рисалия чуть склонила голову, наблюдая за тем, как в его глазах промелькнула искра чего-то первобытного. Она знала, что он видит каждое изменение.
— Неужели тебе больше всё это не нравится? — она произнесла это с той самой томной, дразнящей иронией, от которой у Гаары внутри всё сжималось в тугой узел. Она пожала плечами, скользнув взглядом по его крепко сжатым рукам. — И мне нужно собирать свои вещи и переезжать в Коноху?
Гаара не сдвинулся с места, но между ними тут же возникло напряжение, способное искрить. Он знал, что это тонкая, опасная игра на его нервах. Рисалия провоцировала его, проверяя границы дозволенного. И он с удовольствием позволил ей зайти так далеко, как она того хотела.
— Коноха? — Гаара улыбнулся. — Ты ведь знаешь, что это невозможно. Даже если ты соберешь вещи, ты не пройдешь и десяти метров, прежде чем я тебя остановлю. Ты — единственное, что я признаю своим в этом чертовом мире, Рисалия.
Он притянул её к себе, не давая шанса разорвать дистанцию. Его руки сомкнулись на её талии. Теперь он не оставлял сомнений в том, что ни о каком переезде не может быть и речи.
— Ты можешь менять манеры, можешь примерять на себя любую роль из своих воспоминаний, но останешься здесь, — нависая над ней, он уткнулся лицом в её ключицы, вдыхая её запах, ставший для него единственным наркотиком. — Ты никуда не уедешь. Ты моя, и я не собираюсь выпускать тебя из своих объятий, пока этот мир не превратится в пыль. Так что… забудь о вещах.
Настойчивая вибрация его личного смартфона казалась сейчас чем-то нелепым и чужеродным. Телефон на столе продолжал надрываться, пульсируя тревожным светом. Он раздражающе бликовал на поверхности башни.
— Дьявол, — почти прорычал Гаара, не двигаясь с места.
Рисалия рассмеялась. Она не пыталась вырваться, напротив, она обвила руками его шею, мягко поцеловала. Затем настойчиво подтолкнула к тому, чтобы он хотя бы взглянул на экран.
— Кажется, это всего лишь твой брат, а не демон из преисподней, — произнесла она, глядя на него с вызовом. — Ответь, я подожду.
— Не хочу, — отозвался он, глухо уткнувшись носом в её шею. Он не планировал делить этот момент ни с кем.
Однако покой был окончательно нарушен. Телефон в руках Рисалии тоже ожил, коротко пискнув, оповещая о сообщении от того же адресата. Гаара метнул взгляд на экран, и в его глазах вспыхнул такой яростный огонь, что воздух вокруг них, казалось, стал плотнее.
— Я убью его. Теперь мой брат тебе пишет?! — он с явным отвращением глянул на уведомление.
Рисалия лишь чуть повела плечом, не скрывая своего удовольствия от этой вспышки ревности.
— Ответь. Вдруг там жизненно важный вопрос, — поддразнила она.
— В прошлый раз он спрашивал, какие цветы дарить девушкам постарше, — сухо ответил Гаара, возвращаясь к её ключицам, будто пытаясь стереть из памяти сам факт существования Канкуро.
Рисалия спрятала улыбку, склонив голову набок. Она знала, что сейчас он будет ворчать, но её это только забавляло.
— Некоторые только такими заботами и живут, — сказала она, чуть сильнее прижимаясь к нему. — И что ты порекомендовал?
Гаара на мгновение отстранился, его глаза опасно сузились, но в них проскользнула тень того самого мужского высокомерия, которое он проявлял только с ней. Он скользнул взглядом по её губам, прежде чем ответить с ленивым спокойствием:
— Станешь старше — узнаешь.
Рисалия не выдержала и тихо рассмеялась, глядя, как он снова возвращается в её пространство, игнорируя настойчивый мир снаружи.
— Сколько лет его пассии? — спросила она, насмешливо приподняв бровь. — Восемьдесят?
Гаара лишь глухо хмыкнул. Мир за окном мог ждать — у него было дело куда важнее. Но тут пришло сообщение уже от Темари…
Он пролистал его полностью, укладывая Рисалию на диван и поднимая в руки смартфон. В сообщении была ссылка на новостную ленту.
«Любовница Каге» — новый роман от легендарного автора «Ича-Ича Парадайз». Бестселлер. Уже в продаже в Суне.
В статье бульварного электронного издания все пестрило клишированными предложениями. От «табуированных тем, поднятых обществом» до «разврата в спальне Каге»!
Легендарный автор Джирайя делился со своими читателями новостями о новой книге. Он чуть ли не в открытую называл ее «исторической справкой», основанной на реальных событиях.
В центре сюжета — наемница, которая между убийствами спит с двумя Каге. То с одним, у которого была официальная жена. То с другим, у которого кошмарная во всех смыслах репутация.
А между делом она гуляла с другими такими же наемниками, когда не могла сосредоточиться на задании. Весь роман был построен на сексуальной привязке.
Гаара замер. Его пальцы, до этого мягко блуждавшие по коже Рисалии, сжались на корпусе смартфона так, что пластик жалобно хрустнул.
Сенджу, почувствовав, как изменилось его состояние, приподнялась на локте. Она проследила за взглядом Кадзекаге, и когда буквы статьи сложились в смысл, в её глазах сначала мелькнуло недоумение. А затем — ядовитое веселье.
— Надо же… «Историческая справка», — прошептала она. — Этот некий Джирайя превратил наши жизни в дешевый порнографический аттракцион.
— Разврат в спальне Каге, — медленно проговорил Гаара, смакуя каждое слово, как яд. — Он хочет «реальных событий»? Он их получит.
— Ты собираешься казнить автора бестселлера? — Рисалия подалась вперед, проводя кончиками пальцев по его напряженной челюсти. — Это сделает книгу еще популярнее.
— Пусть попробуют прочитать свою книжонку в кандалах, — отрезал Гаара. Он отбросил телефон в сторону, не заботясь о том, куда тот упадет. Вся его сосредоточенность на близости в мгновение ока трансформировалась в потребность уничтожить того, кто посмел опошлить его тягу к Рисалии.
— В ссылке, которую прислал твой брат, больше подробностей… — пробормотала Рисалия, пробегая глазами по строкам текста, — «Каге медленно провел холодным зажимом от галстука по ее разгоряченной коже…» «Включенный кондиционер также создавал контраст в абсолютно темной комнате». Это же наш бывший дом, Гаара! Наш первый раз… Он следил за нами…
Джирайя не «фантазировал». Он описывал то, что видел или слышал через прослушку, установленную в их прошлом «безопасном» доме.
Гаара почувствовал, как внутри него что-то надломилось. Не из-за ревности к сюжету, а из-за осознания: за ними наблюдали. Самый интимный момент, когда он, закрытый и неприступный, открылся Рисалии, стал материалом для бульварной книжонки.
Он перевел взгляд на Сенджу и резко вырвал телефон из ее рук. Гаара снова прижал Рисалию к себе, но теперь его объятия были не собственническими, а защитными. Словно он пытался закрыть её от всего мира, даже от воспоминаний, которые теперь оказались запятнаны.
— Ты говорила, что я одержим, — прошептал он, — Ты была права. Но теперь это не просто моя одержимость тобой. Это теперь война. Джирайя совершил самую большую ошибку в своей жизни, сделав из нашей близости публичное зрелище. Я выжгу всё, до чего он дотрагивался, Рисалия. Все архивы, всех его информаторов, все его черновики. От его «творчества» не останется даже пепла.
Рисалия медленно поднялась с дивана и налила им обоим напиток.
— Не нужно, Гаара, — произнесла она ровным, почти ласковым тоном, — Если ты сейчас начнешь масштабную зачистку, ты только превратишь его в мученика, а продажи этой макулатуры взлетят до небес. Все захотят прочитать «запретный плод».
Она поставила бокалы на столик.
— Может, мне самой его найти? — спросила Сенджу. — Раз уж я главная героиня этого романа, я имею полное право на внесение правок в сюжет. Побеседовать… с его конечностями. Где он живет?
Гаара молчал. Он сидел неподвижно, его челюсти снова были сжаты до боли. Внутри него бушевала буря, требующая немедленного уничтожения любого, кто посмел нарушить их приватность. Но слова Рисалии попали точно в цель.
Создавать открытый конфликт из-за книги не стоит. Несколько раз глубоко вдохнув, он наконец выдал:
— В Конохе. Джирайя живет в Конохе.
***
Седовласый старик с громким смехом закончил очередное интервью по телефону и бросил смартфон на стол.
Продажи новой книги «Любовница Каге» росли с геометрической прогрессией. Сайт, созданный юнцом Узумаки Наруто, работал на полную мощь. А слухи от Кушины и лично собранный материал помогли собрать идеальную картинку для сюжета.
Он любил своего бывшего ученика Намикадзе Минато. Тот был отличным Каге, прекрасным политиком, сильным лидером синдиката и хорошим бойцом. Но как мужчина он его полностью разочаровал.
Судя по всему, тот повелся на какую-то ликвидаторшу. Кушина же была хороша во всем, разве нет? А тут какая-то безродная Рисалия. Где он её откопал?! Да еще и падкая на всю гвардию Башни, исходя из рассказов.
Может, женщина и была хорошим наемником, но таких всеядных любовниц Джирайя уважал только на страницах романов, а не в жизни.
И тут ему пришла «гениальная» мысль. Может, Намикадзе это и не понравится, но все разногласия старик решит за один откровенный разговор позже. А вот репутацию этой ликвидаторши Джирайя собирался растоптать до основания.
Он откинулся на спинку кресла, довольно щурясь на закатное солнце, пробивающееся сквозь окна его кабинета в Конохе. Звук уведомлений о покупках книги действовал на него лучше любого алкоголя — это был сладостный гул триумфа.
— Идеально, — пробормотал он, потирая небритый подбородок.
Наруто даже не понял, что именно он продвигает, видя в этом лишь очередную «крутую историю про шпионов».
Кушина снабдила Джирайю такими деталями, что любой другой автор счел бы это чистым везением. А ведь ему нужно было всего лишь немного подтолкнуть её ревность, задать пару «невинных» вопросов о Минато — и она сама выложила всё, что знала или додумывала, даже не подозревая, что становится соавтором скандала.
— «Всеядная наемница», — повторил он вслух, смакуя характеристику, которую собирался довести до абсурда. — Когда общество узнает, как именно она попала в Башню и с кем еще делила постель, пока Минато решал вопросы безопасности… посмотрим, как долго она продержится в фаворитках.
Его осенило. Одной книги мало. Нужно больше деталей. Нужно сделать так, чтобы каждое упоминание этой Рисалии, пусть и не напрямую, вызывало у общественности чувство брезгливости.
Джирайя потянулся к блокноту, набрасывая план для следующего интервью. Минато, конечно, придет в ярость. Возможно, даже попытается надавить через официальные каналы. Но что может сделать даже самый сильный Каге против общественного мнения?
А когда репутация Рисалии будет втоптана в грязь так глубоко, что отмыться не поможет даже её верность синдикатам, её просто выкинут за ненадобностью.
— Прости, Минато, — усмехнулся старик, черкая на бумаге ядовитые заголовки. — Ты мне еще спасибо скажешь. Когда осознаешь, кого ты пригрел на груди. И Кадзекаге тоже.
Джирайя снова взял в руки смартфон, пролистывая ленту комментариев. Люди были в восторге. Кто-то требовал подробности, кто-то строил теории о «грязных делишках» Башни Каге и Башни Красной Дюны.
Он чувствовал себя не просто писателем, а судьей, который выносит приговор тем, кто возомнил себя неприкасаемыми.
Его взгляд задержался на снимке Рисалии, сделанном папарацци. Старик прищурился. В её взгляде, в этом холодном, расчетливом блеске, было что-то до боли знакомое.
Какой-то неуловимый излом линии губ, манера чуть наклонять голову — это на секунду вызвало у него резкий укол в груди. На мгновение ему показалось, что он видит в этом взгляде Цунаде. Свою любимую, ту самую женщину, которую он так и не смог удержать.
Ту, что была заперта в договорном браке с Даном по приказу Сенджу Тобирамы, но чья единственная настоящая связь была с ним, с Джирайей. Их общий ребенок, Шизуне… та, что родилась от тайной страсти, стала для него напоминанием о несбывшемся.
Писатель судорожно сглотнул, подавшись вперед. Неужели в этой женщине, Рисалии, проглядывает кровь его дочери Шизуне? Его крови?
Он даже затаил дыхание, готовый увидеть в ней семейное сходство, но тут же с яростным, почти нервным смешком отмахнулся от этой мысли.
— Бред, — пробормотал он, снова откидываясь в кресло и наливая себе вина, чтобы заглушить непрошеное воспоминание. — Наша Шизуне была слаба, она не могла оставить после себя нечто столь… холодное и опасное. Это просто совпадение. Гены — это лотерея, а не приговор. Не стоит искать призраков там, где есть только гниль.
Он вспомнил тот вечер, когда установил «жучки» в бывшем доме Кадзекаге. Тогда это казалось гениальным ходом для сбора материала. Он сам не ожидал, что наткнется на такую золотоносную жилу.
Теперь, сидя в тишине своего кабинета, он снова прокручивал в голове ту запись: голос Гаары, его редкие, почти болезненные признания, тихий шепот Рисалии.
Для Джирайи это были не люди — это был шум, который нужно было систематизировать и превратить в бестселлер, высмеивающий саму суть их власти.
Он налил себе вина, любуясь тем, как в свете лампы мерцает корешок книги.
— Вы все так боитесь за свои секреты, — усмехнулся он, глядя в окно на ночную Коноху. — Но секрет — это просто знание, которое вовремя не продали. Гаара думает, что он контролирует Суну. Минато думает, что он контролирует свой Синдикат. Но никто из них не понимает, что настоящая власть принадлежит тому, кто владеет историей. А ее сегодня пишу я. И в этой книге Рисалия — лишь очередная глава, которую любой читатель захочет пролистать как можно быстрее.
Джирайя не знал одного: Гаара, в отличие от его рассудительного и дипломатичного ученика, никогда не тратил время на разговоры с литераторами.
И пока старик упивался своей безнаказанностью, в Суне уже начинала разворачиваться операция, которая не оставила бы от его «творчества» даже пепла.
Потому что к нему на встречу собиралась главная героиня романа — Рисалия. Его ожидало полномасштабное подробное и весьма шокирующее интервью. Потому что за все время Джирайя не удосужился спросить одного — фамилии женщины. К автору бестселлера ехала его собственная внучка.
***
В Башне Каге утро началось с коллективного осознания того, что их легендарный «литератор» окончательно потерял связь с реальностью.
Минато сидел за своим рабочим столом, глядя на экран монитора так, будто на нём была изображена схема ядерного взрыва.
Рядом, прислонившись к стене с видом человека, который только что увидел конец света, стоял Какаши, лениво перелистывая статью на планшете.
Шисуи же, напротив, едва сдерживался, чтобы не заржать в голос, хотя его глаза при этом выражали искреннее сочувствие… Джирайе.
— Он написал, что она «всеядная», — Минато медленно потер переносицу. — Джирайя, который сам коллекционирует трусики по всему миру, обвиняет Рисалию в «неразборчивости». Это какой-то новый уровень самоиронии или ранняя деменция?
Какаши хмыкнул, глядя на экран, где красовался заголовок: «Разврат в спальне Каге: откровения от первого лица».
— Знаешь, Минато, я тут прикинул, — Хатаке посмотрел на шефа. — Джирайя в последней главе так подробно описал «холодный зажим от галстука» и работу кондиционера, что у меня возникло ощущение, будто он не книгу писал, а диссертацию по вуайеризму. Он даже не представляет, какая гранитная плита из Суны на него сейчас летит. И плиту эту зовут Сенджу Рисалия, я уверен.
— Если она прочтет главу про «наемницу, которая не может сосредоточиться на задании», — вставил свое слово Шисуи, — Джирайя может забыть про свои походы по барам. Я уверен, она не просто сломает ему конечности. Она найдет способ засунуть весь тираж «Ича-Ича» ему туда, где даже солнце не светит, причем в твердом переплете. И старик будет благодарить её за то, что это были не острые края страниц.
— Она за ним придет, да, — добавил Какаши, — Лично. Без запросов на экстрадицию. Просто постучит в дверь, вежливо попросит автора выйти из кабинета и мы больше никогда не услышим о «реальных событиях».
Минато откинулся на спинку кресла, глядя в окно на Коноху.
— Он ведь уверен, что я буду защищать его, потому что он — мой бывший учитель, — пробормотал Каге. — Но когда Рисалия выходит на охоту, её не останавливает даже мой статус. Если я вмешаюсь — она решит, что я защищаю автора этой грязи. А учитывая, как она сейчас настроена… я лучше просто оформлю Джирайе отпуск. Бессрочный. И, возможно, в другом измерении.
— Хорошая идея, — кивнул Шисуи, с трудом сдерживая смех. — Пойду скажу парням, чтобы не трогали «неизвестного ликвидатора», который через три дня проникнет в Коноху. Нам всё равно никто не поверит, что мы видели, как она идет к дому Джирайи с лицом, полным холодного удовлетворения.
Никто из них не собирался предупреждать старика. В конце концов, некоторые уроки литературы в Конохе лучше усваивались через переломы.
