Глава 7
13 июля 2026 г., 20:08
Сектор 4, Терминал «Акула». 02:45 ночи.
— База, здесь «Клык-два». Мы на позиции. Цель в поле зрения. Повторяю, цель в поле зрения. Слишком много гражданских, мать их, — в эфире слышалось тяжелое дыхание и скрежет металла. — Если откроем огонь, будет кровавая баня. Мы работаем по протоколу?
В ответ раздался раздраженный голос командира группы, который явно нервничал:
— Работай как хочешь, «Клык», но груз должен быть у нас. Если упустите — Чоуджиро вас лично в кислоте растворит. И не забудьте про кейс с кодами. Это приоритет.
На складе, среди контейнеров, команда элитных ликвидаторов замерла в тени.
— Эй, смотрите, — прошептал один из оперативников, приникнув к прицелу. — Это же… Юки? Тот самый, что прикрывал нас в долине?
На платформе, прямо перед ними, стоял капитан контрабандистов. Тот самый человек, с которым ликвидаторы когда-то делили паек и секреты. Внутри оперативника что-то дрогнуло. Вместо того чтобы нажать на спуск, он выпрямился и вышел из тени.
— Юки! Какого черта ты здесь делаешь? — голос наемника эхом разнесся по ангару.
Мужчина обернулся, узнав бывшего товарища. Но эта секунда промедления стоила всем жизни.
— Тревога! Тревога! Убить их всех! — взревел Юки, выхватывая пистолет.
В ту же секунду ангар превратился в мясорубку. Второй ликвидатор, вместо того чтобы прикрывать товарища, бросился к сейфу с бумагами. Жадность пересилила дисциплину.
В суматохе он не заметил заложника, который был в панике и пытался бежать. Раздался выстрел, еще один… и третий. Боец, увидев, что жертва пытается уйти, хладнокровно добил заложника, потому что в его безумной голове вспыхнула картинка из дома — этот мужчина был любовником его жены.
Хаос. Кровь. Полное фиаско. Сирены выли так, что закладывало уши.
Саске стоял в полумраке командного пункта, прислонившись к стене. Перед ним мерцали голографические экраны, транслирующие этот фарс.
Он наблюдал за тем, как «элита» Чоуджиро превращает стратегическую операцию в пьяную драку в подворотне.
Сам Чоуджиро, бледный до синевы, сжимал кулаки.
— Они… они провалились, — прошептал он, глядя на пустеющие экраны, где контрабандисты уже скрывались в тумане с грузом. — Все до единого.
Саске медленно подошел к нему. Его шаги были бесшумными, как у хищника. Он положил руку на плечо юного Мизукаге, слегка сжимая его.
— Видишь? — тихо произнес Учиха. — Люди всегда приносят с собой свое прошлое, свои ошибки и свои низменные страсти. Они — хрупкий механизм, который ломается от любого касания чувств.
Саске включил еще экран одним движением руки.
— В секторе «Скат» — следующая партия груза. Подводное оружие, кажется. Мои люди уже там. Посмотри, Чоуджиро. Просто смотри и учись, что такое настоящая эффективность.
На втором экране, в другом конце порта, возникла иная картинка. Никаких переговоров. Группа в строгой черной униформе двигалась по складу, словно одна тень. Никаких криков, никаких споров, никакого узнавания.
Каждый их выстрел был точным, каждая нейтрализация — завершена до того, как цель успевала осознать угрозу.
Это была не война, а словно операция по удалению опухоли.
— Они не знают, что такое «друг» или «враг», — прошептал Саске прямо над ухом Чоуджиро. — У Зецу есть только задача. И они никогда не допустят, чтобы эмоции встали на пути к ней.
Чоуджиро смотрел на экран, на то, как «солдаты» Саске беззвучно опускали контейнер в грузовой отсек. В его глазах отражался холодный свет мира, в котором больше не было места для человеческих слабостей.
— Они… безупречны, — выдохнул Мизукаге.
— И они твои. Они — твое будущее, — ответил Саске. — Если, конечно, ты хочешь, чтобы у Киригакуре оно вообще было.
Саске подошел к нему почти бесшумно. Он не держал руки на кобуре, его поза была расслабленной, почти отеческой. Учиха встал рядом, глядя на тот же горизонт.
— Ты выглядишь так, будто не спал неделю, — голос Саске был низким, в нем не было ни капли той ледяной стали, которую он использовал с оперативниками. Это был голос человека, который понимает груз ответственности.
— Совет пяти каге давит, экономика падает, люди верны старым кланам больше, чем своему Мизукаге. Я понимаю, Чоуджиро. Я сам прошел через это.
Чоуджиро вздрогнул, не поворачиваясь.
— Это политика, Саске. Другого пути нет. Мы должны договариваться, должны… терпеть предательства ради стабильности.
Саске мягко улыбнулся — едва заметная, почти человеческая эмоция.
— Стабильность — это не то, что выпрашивают у соседей. Стабильность — это когда ты не зависишь от того, кто сегодня проснулся не с той ноги в Конохе или Суне. — Он сделал паузу и повернулся лицом к нему. — Ты ведь знаешь, почему мой подход эффективен? Не потому, что я люблю насилие. А потому, что я ценю человеческую жизнь больше, чем любой из твоих советников.
Чоуджиро наконец тоже посмотрел ему прямо в глаза.
— Что ты имеешь в виду?
— Посмотри на своих людей, — Саске жестом указал на экраны, где еще недавно шла бойня. — У них есть страхи, есть амбиции, есть слабости. Они ошибаются, и за эти ошибки они платят своими жизнями. Разве это справедливо? Они не должны быть разменной монетой в игре твоего совета.
Чоуджиро опустил взгляд в пол. Он помнил лица тех, кто не вернулся с последнего задания.
— Зецу… — Саске произнес это слово так, словно говорил о технологическом прорыве в медицине. — Это не монстры, Чоуджиро. Это щит. Они не чувствуют боли, не знают страха и не умеют предавать. Если ты заменишь ими ключевые посты, твои настоящие люди вернутся домой к семьям. Они будут в безопасности. Ты перестанешь быть заложником ситуации, ты станешь защитником, которому не нужно жертвовать своими гражданами.
Саске положил руку на плечо Мизукаге. Жест был ободряющим, почти дружеским.
— Я не прошу тебя стать тираном. Я прошу тебя дать синдикату и стране будущее, где твоим людям больше не нужно умирать. Просто дай мне карт-бланш на обновление протоколов безопасности. Позволь мне снять с твоих плеч этот груз.
Чоуджиро смотрел на Саске. В 30-летнем Учихе он видел то, чего ему так не хватало — уверенность, спокойствие и понимание, которые не требовали ничего взамен, кроме «доверия». Ему казалось, что это самый благородный выбор из всех возможных.
— Если я сделаю это… — Чоуджиро помедлил, голос его дрогнул. — Если я соглашусь… мы правда сможем прекратить все эти бесконечные потери?
— Ты спасешь тысячи жизней, — твердо ответил Саске. — Моя система — это единственный способ сохранить Киригакуре в мире, который уже завтра может начать новую войну.
Чоуджиро выдохнул и кивнул.
— Хорошо. Делай что считаешь нужным. Только… пусть никто не пострадает без крайней необходимости.
— Я здесь, чтобы защищать, а не разрушать, — кивнул Саске, и в его глазах на мгновение мелькнул холодный блеск, который Чоуджиро счел за решительность.
Когда Мизукаге ушел, Учиха остался в тишине командного пункта. Он смотрел, как на мониторе загораются зеленые индикаторы:
«Протокол интеграции: подтвержден Мизукаге. Система Зецу: доступ к управлению всей инфраструктурой Киригакуре открыт».
Саске медленно коснулся виска. Его «линзы» тут же вывели отчет:
«Уровень доверия объекта (Чоуджиро): 94%. Степень манипуляции:
максимальная. Киригакуре: полностью дестабилизировано и переведено под прямое управление системы».
Саске не улыбнулся. Он просто чувствовал, как еще один кусок мира, который он презирал, превращается в послушный алгоритм.
Он всегда был заложником чужих достижений: отца, братьев, тех, кто пришел первым в его клане и забрал все внимание себе. Их всегда считали оригиналом, а Саске — жалкой бледной копией.
Даже когда он достигал успеха на службе в полиции, это считали удачным стечением обстоятельств. Люди так и говорили: «Ну конечно, это же клан Учиха». Его это выбешивало. Причем тут заслуга семьи? Это были его труд, старания, талант, бессонные ночи. В такой ситуации он не мог создать собственное имя.
Ему нужно было раньше понять это и разорвать все связи, полностью разорвать эти узы. Пора было устанавливать новые порядки.
Вытеснить из памяти людей любое достижение клана Учиха. Теперь будут говорить только о нем. Саске перевел взгляд на мониторы…
***
Сон Рисалии был беспокойным и обрывочным. Она бесконечно ворочалась и вздыхала, наконец, не выдержав, встала, чтобы найти в своих вещах таблетки.
Прохладные руки Гаары коснулись талии и шеи, отчего стало и легче, и хуже одновременно.
— Ты пьешь сильные триптаны. У тебя приступы мигрени? — хриплым полушепотом спросил он.
— Я разбудила тебя? — чуть повернула голову она. — Сейчас вернусь.
— Рисалия, как давно ты принимаешь эти препараты? — он поднял еще одну упаковку. Капсулы, подавляющие гиперактивность нейронов, с внушительным списком побочных эффектов.
Она не ответила, но когда выпила все таблетки, он развернул ее к себе лицом.
— Гаара, тебе не о чем волноваться, — прошептала она, не глядя в глаза.
— Рисалия, сколько приступов мигрени было за этот месяц?
— 8. За эту неделю. Поэтому я взяла дополнительное лекарство, — указала она на коробку в его руке.
Гаара продолжал молча читать побочные эффекты…
— Суицидальные мысли… — произнес он наконец.
— Иронично, да? — отшутилась Сенджу. — Для моей-то работы.
Рисалия взяла коробочку и даже попыталась весело ее подбросить. Но Гаара осторожно забрал у неё лекарство и отложил подальше. В его глазах вспыхнула решимость и даже угроза.
— Триптан подействует только через час-полтора. Тебе нужно отдохнуть, Гаара, я приду, когда боль утихнет и пройдет тошнота, — снова вздохнув, выдавила Рисалия. — Что касается этого, — она махнула на топирамат, — нам всем приходится чем-то жертвовать ради цели, ты же сам всё время это твердишь. Эффект будет через три-четыре недели.
Лицо Гаары оставалось непроницаемым, как застывший песок, но в глазах уже читалось холодное бешенство.
— И что я должен делать эти три-четыре недели? Следить за тем, чтобы ты не застрелилась?
Он сразу посчитал, что химия, которой она пытается заглушить боль и свою память — это то, что постепенно стирает её саму.
— С завтрашнего дня никакой работы, — отрезал он, и в его голосе не осталось места для спора. — Я отстраняю тебя от всех ликвидаций, связанных с внешними секторами. Мы найдем других специалистов для полевых задач.
— Ты не можешь этого сделать, Гаара… — Сенджу попыталась возразить, но он крепко перехватил её руки.
— Я Кадзекаге. И я решаю, что входит в твои обязанности, а что — нет. Ты не «инструмент», Рисалия, даже если сама привыкла так себя называть. И мы в бункере. Ты подчиняешься каждому моему решению, любимая, забыла?
Он прижал её к себе, чувствуя, как она мелко дрожит.
— Я не позволю тебе раствориться в этом безумии, пока мы здесь. Мы пересмотрим твою программу тренировок, заменим препараты на те, что не вызывают таких последствий. Если система требует от тебя разрушения собственного сознания — значит, эту систему нужно перестроить.
Я не дам тебе превратиться в пустую оболочку, — прошептал он ей в волосы.
Рисалия замерла в его объятиях. Впервые чувствуя не холодный расчет, а реальную, осязаемую заботу, которую она так долго пыталась игнорировать.
Сейчас она согласна спрятаться за его спиной, если это был единственный способ остановить его гнев и ее мигрень.
Гаара снова уложил её в кровать и долго водил прохладными пальцами вдоль шеи. Приступ действительно затих только через полтора часа и Сенджу смогла погрузиться в тяжелый, лекарственный сон. Но сам он успокоить свой разум больше не мог.
Он поднялся и стоял у монитора, глядя, как тьма поглощает очертания его города. В руках он сжимал ту самую упаковку. Сколько она уже пила их? Почему он не заметил раньше?
Глава Суны верил в порядок, в структуру, в жесткое управление. Но сейчас он анализировал то, во что начала превращаться Рисалия и внутри что-то стало надламываться.
Он внезапно вспомнил об Учихе Саске. Тот всегда был для Гаары кем-то незначительным, даже после истории с Темари и ее разрывом помолвки с Нара. Затем — раздражающим фактором, потому что то и дело появлялся в отчетах о Сенджу.
И в итоге он сам готовил и натравливал Рисалию на убийство этого ублюдка, забравшего ее прошлую жизнь и память. Но теперь он хотел иного — лично его уничтожить. Да, своими руками. Гаара оглянулся на спящую женщину.
Саске был лицом гонки вооружений всех синдикатов и Орочимару, всей этой системы, в которой человек — лишь расходник. И именно из-за таких, как Учиха, Рисалия сейчас лежала здесь, разрушая свою голову ядом, чтобы соответствовать невыносимым стандартам их реальности.
Гаара не знал о Кири и Зецу. Но уже чувствовал, что от тени присутствия Саске Рисалия становилась холоднее, тише и дальше от него.
Гаара подошел к другому терминалу.
— Я найду способ загнать тебя в угол, — прошептал он. — Я хочу видеть твое бессилие и смерть.
Он хотел лишить Саске всего, что тот считал ценным, а потом медленно, методично забрать его жизнь, чтобы в последние секунды Учиха понял: его «идеальный мир» не стоил и одной капли той боли, которую он причинил Сенджу Рисалии.
Переезд в бункер, пожалуй, был правильным и своевременным решением. Гаара все чаще стал замечать, какими беспокойными стали ночи. Рисалии снились кошмары. Возвращалась память…
Сейчас он читал её дневник. Откровенно говоря, Гаара сам же и заставил её делать записи после третьей ночи, когда она вскочила вся в холодном поту, пытаясь собрать уплывающую картинку.
— Цунадэ, — прочел он. — Твоя бабушка, верно?
— Да. Мне было пять лет. Теперь я вспомнила. Это была годовщина смерти моих родных. Всего клана Сенджу. Бабушка поехала на церемонию. Её убрали. Говорят, снайпер выстрелил, когда она ехала за рулем по мосту. Вот почему я боялась никогда не садиться за руль, вот почему я не хотела водить машину.
Рисалия посмотрела на свои руки и рассмеялась. Этот смех был сухим и ломким. Звук человека, который только что осознал, что вся его жизнь была построена на попытке убежать от тени, которая всегда стояла за спиной.
Гаара закрыл дневник. Бумага была теплой от его ладоней, но внутри него разливался холод. Он перевел взгляд на Сенджу. Она сидела на краю кровати, обхватив плечи руками, и в полумраке бункера её профиль казался высеченным из камня.
— 6 лет. АНБУ Конохи. Ширануи Генма? Почему здесь стоит знак вопроса? — спросил Гаара.
— Я не уверена. Не помню, кто это. Мне нужно встретиться с этим человеком, если он еще жив. Ты можешь его найти? — обернулась к нему Рисалия. — Или ты считаешь, что… мне нужно снова ехать… туда?
— В Коноху? — усмехнулся он и присел рядом. — Как я и говорил, я не против твоих путешествий, когда ты отрываешь конечности направо и налево. А уж если это будут руки, ноги или сердце Минато — тем более.
Сенджу закатила глаза.
— Что? Ну, пусть будет Хатаке Какаши. Его конечности меня тоже устроят.
— Ты невероятен, — прошептала Рисалия.
— Говори это почаще, — притянул её к себе Гаара. — Можем попытаться связаться с Ширануи самостоятельно. Но, вероятно, Намикадзе все равно узнает. Либо твой контакт будет вынужден признаться о встрече с тобой. Можем съездить вместе.
— У грозного босса мафии нет дел? — спросила Сенджу.
— Я отлучу тебя от бульварных книжек, которые ты читаешь перед сном, — засмеялся Гаара.
— Я читаю разное. Графические порнороманы вот нашла, — она показала на планшете развязные сцены.
Гаара на секунду замер, глядя на экран, где в ярких красках сменялись довольно откровенные образы, а затем уголок его рта дернулся в ироничной усмешке. Он небрежно перехватил планшет из её рук и отложил его на тумбочку, даже не удосужившись заблокировать экран.
— Если ты думаешь, что это поможет тебе разобраться с тем, что творится в твоей голове, ты ошибаешься, — его голос стал глубже, утратив ту ироничную легкость, с которой он только что шутил про расправу над Какаши. — В этих книгах всё слишком просто. Герои либо полные идиоты, либо сразу знают, чего хотят и получают это. Скука. В нашем мире мы берем своё только ценой крови и сломанных судеб.
Он подался вперед, сокращая дистанцию, и его прохладные пальцы снова легли на её шею, скользя по чувствительной коже, будто проверяя, не пульсирует ли там всё еще тревога.
— Ты хочешь ответов от Генмы? Ты их получишь. Но давай договоримся: в Коноху мы едем не «поболтать». Если кто-то не захочет отвечать на твои вежливые вопросы, я не буду ограничиваться осмотром достопримечательностей. Я разнесу все в щепки. Вместе с ответчиком.
Рисалия смотрела на лицо правителя синдиката, не знающего жалости. Она понимала, что он не просто защищает её.
— Ты действительно готов рискнуть всем ради пары слов, которые я могу услышать? — тихо спросила она.
Гаара лишь усмехнулся, холодно и предвкушающе.
— Я уже давно рискнул всем, когда позволил нам прикоснуться друг к другу. Так что да, Рисалия. — он повалил ее на постель и навис всем телом, отбрасывая в сторону всё, что еще минуту назад казалось важным. — И поверь, после нашего визита в Коноху у Намикадзе появится гораздо больше поводов для мигрени, чем когда-либо было у тебя.
В его движениях сейчас не было ни тени сомнения, ни той расчетливости, с которой он руководил делами синдиката. Сейчас он был мужчиной, который перестал делить мир на активы и обязательства, оставив лишь одно — её, лежащую под ним.
Гаара подавил любые попытки Рисалии что-то возразить или вернуться к обсуждению. Его руки, такие холодные и властные, перехватили её запястья, прижимая их к матрасу. В этот момент он не давал ей права на мысли о прошлом, на ночные кошмары или на яд, который она принимала тайком, чтобы выжить.
Каждый раз, когда речь заходила о Конохе, он целовал, терзал объятиями и откровенно брал Рисалию с той же неумолимостью, с какой планировал обрушить Минато.
Каждое его движение было заявлением о праве собственности. Он снова и снова забирал своё, стирая из неё саму возможность думать о чем-то и о ком-то, кроме него. Гааре нужно было физическое доказательство того, кому Сенджу Рисалия принадлежит на самом деле.
Он загонял её в угол собственными чувствами, а Рисалия отвечала ему той же отчаянной хваткой, впиваясь пальцами.
Его короткие алые волосы, чуть растрепавшиеся от близости, почти касались её лица, когда он, нависая над ней, смотрел с тёмной сосредоточенностью.
Он снова до смерти боялся, что она вот-вот вспомнит всё. Что старые чувства к Минато всплывут на поверхность и вытеснят его самого.
— Моя единственная, запретная, самая опасная слабость и сила, — шептал он, отчаянно желая удержать её, — Дыши мной, живи мной, будь только моей.
Он прижал её к себе ещё сильнее, словно пытаясь своей волей вытравить все и всех. Он знал, что воспоминания — это не просто картинки, это чувства, которые могут воскреснуть. И его ярость была лишь защитной реакцией.
Гаара не хотел победить Минато в бою — он хотел вырвать Рисалию из самой возможности снова полюбить того, кто был для неё прошлым.
Они остановились в придорожном кафе на границе с Конохой. В том самом, где все ликвидаторы по традиции пили кофе, оставляли или забирали шифровки.
***
В то утро посетителей почти не было, до определенного момента. Пока в помещение не ввалился Мизуки в компании какого-то местного отребья.
Гаара, разумеется, даже не пошевелился в их сторону. Они и сами инстинктивно чувствовали угрозу с угла кафетерия. Но кое-что бросилось в глаза.
Сенджу начала часто дышать. Её явно мутило от накрывших воспоминаний. Гаара чуть сильнее натянул восьмиклинку ей на глаза и обнял. На нем самом была похожая темная кепи и куртка с высоким воротом.
— Милая? Воды?
— Все хорошо, — едва дыша, выдавила она.
Гаара чувствовал, как под его рукой напряглись мышцы её плеч и как изменился ритм её сердца — с размеренного на нервный, рваный.
Он не смотрел на Мизуки. Для него этот человек был лишь фоновым шумом, недостойным внимания, но Рисалия видела в нем живое воплощение своей прошлой жизни. Каждое резкое движение Мизуки, каждый звук его грубого смеха отдавались в её сознании болезненным эхом.
— Все хорошо, — повторила она, но пальцы, вцепившиеся в край стола, побелели.
Гаара чуть сильнее притянул её к себе, скрывая лицо Рисалии от лишних взглядов полями кепки. Его собственная кожа казалась холоднее льда, и это было единственным, что сейчас удерживало Сенджу от обморока.
Он не собирался устраивать сцену — не здесь и не сейчас. Но в его глазах, скрытых тенью, зажегся тот самый хищный блеск, который появлялся только тогда, когда он решал, что кто-то «лишний» должен исчезнуть.
— Ты не обязана на них смотреть, — тихо прошептал он ей на ухо, игнорируя шумную компанию в другом конце зала. — Смотри на меня. Только на меня. Если хочешь, я уберу их прямо сейчас.
Он не спрашивал — он предлагал решение. В его понимании, если что-то причиняло Рисалии боль, оно подлежало немедленному устранению.
Гаара потянулся к стакану с водой, не сводя глаз с её лица, внимательно отслеживая, как возвращается к ней самообладание под его контролем. Он чувствовал, как в ней начинает просыпаться та самая Сенджу, которую он хотел видеть — не сломленную, а его.
— Дыши, — скомандовал он мягко, подталкивая голову к своему плечу. — Мы здесь не ради них. И ты здесь — не ради них. Ты здесь со мной. Помни об этом, когда начнешь вспоминать.
Но реальность как будто специально издевалась и кривлялась. В кафе зашла гвардия Хокаге в полном составе.
Гаара почувствовал, как Рисалия в его руках застыла, превратившись в натянутую струну. Шум отошел на второй план.
Остались только мерные шаги по кафелю, тяжесть их экипировки и знакомый, слишком знакомый запах.
Это не было совпадением. Это было напоминанием, что они пересекли границу зоны, где каждое их действие уже протоколируется. Гаара не поднял головы, лишь чуть плотнее прижал Рисалию к себе.
— Не двигайся, — процедил он сквозь зубы, его голос вибрировал от сдерживаемой ярости. — Смотри в пол. Если кто-то из них подойдет — я уничтожу их прямо здесь, в этой дыре.
В воздухе кафе повисло напряжение, которое можно было резать ножом. Гаара видел, как Мизуки и его шайка мгновенно притихли, почуяв присутствие элиты Конохи.
— Рисалия, — он тихо прорычал это ей на ухо, стремясь вернуть её в реальность, где существует только он. — Ты слышишь меня? Никаких воспоминаний. Никаких привязанностей. Только я. Если ты сейчас позволишь им коснуться тебя или хоть на секунду признаешь в них «своих» — я клянусь, я выжгу из тебя это прошлое вместе с твоим разумом.
Он не шутил. В этот момент Гаара был готов превратить придорожное кафе в кладбище, лишь бы не дать Конохе забрать её обратно. Он снова притянул её к себе, властно и жестко, словно подтверждая право собственности, которое теперь подвергалось испытанию самим присутствием Минато. Намикадзе зашел вслед за своей гвардией.
Мизуки, до этого нервно ерзавший на стуле, вдруг сорвался. В его глазах отразилось безумие человека, загнанного в угол собственной ничтожностью. Он с грохотом опрокинул стол, выхватил «Глок» и наставил его в грудь Хокаге.
Воздух в кафе застыл. Какаши, Итачи и Шисуи среагировали мгновенно — их оружие уже смотрело в лицо Мизуки.
Минато даже не изменил выражения лица. Он чуть склонил голову, пытаясь вспомнить, кто вообще этот человек.
В этот момент тишину прорезал холодный, издевательский голос Шисуи.
— Слушай, ты, — он чуть прищурился, оглядывая Мизуки с таким видом, будто изучал экскременты на подошве своих ботинок. — Персонаж дешевого комикса. Ты правда рассчитываешь, что этот кусок железа в твоей потной ладошке заставит Хокаге хотя бы моргнуть? Или ты решил покончить с собой самым унизительным способом из возможных?
Мизуки дернулся, и его рука дрогнула. По кафелю застучали подошвы. На помощь к нему со всех сторон начали стягиваться подельники.
Гаара, прижимая Рисалию к себе, едва заметно усмехнулся. В этом хаосе он видел только один шанс: воспользоваться суматохой. Он перевел взгляд на Сенджу, чьи глаза расширились, глядя на Минато.
— Не смей, — прошептал он ей на ухо. — Посмотри на меня.
В кафе становилось тесно. Еще секунда — и этот зал превратится в место разборок. Его же интересовала только женщина, которая в эту секунду решала, чьей пленницей ей быть: того, кто её создал, или того, кто готов за неё сжечь этот мир.
Стрельба началась со стороны банды. Какой-то идиот с криком пальнул в потолок. Гаара, пригнув голову Рисалии еще ниже, вывел её из кафе. Но сам же намеренно обернулся, садясь в машину, и ему показалось, что Минато в этот момент тоже смотрел на него. Автомобиль сорвался с места и унес их в отель в центре Конохи.
Гаара захлопнул дверь, отрезая их от всего остального мира, и рывком развернул Рисалию к себе. В его глазах полыхало нечто более опасное, чем просто гнев.
Он прижал её спиной к холодной стене номера, впиваясь пальцами в её плечи, словно желая стереть сам след чужого взгляда с её кожи.
В его голове до сих пор стоял тот момент: взгляд Минато, направленный прямо на него сквозь дым и хаос перестрелки. Намикадзе наверняка понял, кто они.
Гаара чувствовал, как внутри закипает ненависть к самой идее того, что Хокаге все еще может претендовать на его женщину.
— Посмотри на меня, Рисалия, — прошептал он, нависая над ней, — Он не герой для тебя. Он — архитектура твоей боли.
Гаара подался вперед, прижимаясь лбом к её лбу, и его дыхание, ставшее тяжелым и прерывистым, обжигало её лицо.
— Я здесь, — произнес он. — И я — единственный, кто будет решать, когда ты вспомнишь, а когда забудешь.
Он не ждал, пока она ответит. Он начал целовать её — жестко, с оттенком боли.
— Гаара, перестань, — взмолилась она. — Я прошу тебя. Никто не предполагал, что они там появятся. Ни я, ни ты. Я не могу контролировать наплывы памяти. Это случилось само, когда тот Мизуки появился. Я уже сталкивалась с ним. В том же кафе. Он бывший оперативник, его уволили из АНБУ. Я… помню, что была здесь и угрожала ему… combat master, — прошептала она. — У меня был combat master…
Гаара замер. Его руки, всё ещё сжимавшие её плечи, на мгновение ослабли.
— Ты права, — глухо отозвался он. — Мы прибыли сюда, чтобы поговорить с человеком по имени Ширануи Генма. Остальное не важно. Прости меня, прости, что сорвался. Я… когда я увидел твой взгляд на Минато, я чуть…
Рисалия подняла руку к его лицу, касаясь кончиками пальцев холодной кожи на его скуле.
— Насколько сильно ты мне не доверяешь? Неужели ты думаешь, что если я вспомню прошлое, то просто брошу того, кого полюбила?
Гаара резко отстранился, в его глазах вспыхнул опасный огонек, и он перехватил её запястье, не давая ей отвести руку.
— Ты? Ты хоть знаешь, что такое «любить»? Понимаешь, что это? — спросил он. В этом вопросе сквозило чистое, ничем не прикрытое отчаяние человека, привыкшего только брать, а не просить.
Рисалия не дрогнула под его тяжелым взглядом.
— А ты, Гаара? Что в твоей одержимости — любовь?
Он на секунду отвел глаза, сжав челюсти так, что на скулах заиграли желваки.
— Я и не говорил, что люблю тебя, — ответил он.
Рука Сенджу опустилась, безвольно повиснув вдоль тела. Гаара тут же рывком притянул её обратно, чувствуя, как внутри него всё клокочет от собственной несдержанности.
— Я имел в виду сегодня. Не говорил сегодня, что люблю, — поправился он, и его голос сорвался на хрип. — Рисалия, ками, вся эта мелодрама сводит меня с ума. Если тебе важно это услышать… я бы уничтожил весь мир, и мы бы жили на пепелище только вдвоем. Вот как я люблю. Ты же сама видишь, что чувства вытворяют со мной. Я рву всё на части, в том числе и тебя.
Он замолчал, глядя на неё сверху вниз. Теперь во взгляде читалась мольба, которую он никогда бы не произнес вслух.
— Поцелуй уже меня, — прошептал он, закрывая глаза, — пока я не сошел с ума.
— Гаара, мы будем здесь всего два дня. Я буду целовать тебя хоть каждую минуту, хоть у Минато на глазах, на его столе. Но, пожалуйста, перестань уже заставлять меня. Перестань что-то кому-то доказывать. Я надеюсь получить ответы и уехать. Это просто.
— С тобой никогда просто не бывает, — ответил он.
— Как и с тобой, мой песчаный дьявол во плоти, — прошептала Сенджу.
— Сочту за комплимент.
— Я встречусь с Генмой в три в тире. Это где-то… вот, — она достала смартфон и указала на электронной карте место.
Гаара присмотрелся к экрану, изучая маршрут, и его пальцы невольно коснулись её руки, удерживая запястье, словно он всё ещё не был готов отпустить её из своего поля зрения.
— Хорошо. Ты уверена, что мне не нужно заходить?
— Уверена. Он не станет разговаривать под взором Кадзекаге… — Рисалия чуть склонила голову, с вызовом глядя в его бирюзовые глаза.
— А по-моему, все вокруг очень даже разговорчивые под моим взглядом, — спокойно ответил он. В голосе уже сквозила та самая непоколебимая уверенность, от которой у любого другого противника похолодело бы внутри.
Сенджу тихо рассмеялась. Звук получился искренним, почти свободным от напряжения, которое довлело над ними.
Она знала, что за этим фасадом скрывается всё тот же человек, который готов взорвать этот город, если хоть что-то пойдет не так. И эта его болезненная самоуверенность пугала её так же сильно, как и притягивала.
Гаара внимательно изучал её лицо, словно выискивая там следы сомнений. Он не спешил отпускать, даже когда тема разговора переключилась на дела.
Его рука всё ещё лежала на её талии, напоминая о том, что, какой бы план она ни наметила на три часа дня, она всё ещё остается в радиусе его влияния — и никуда из этого не денется.
***
Шисуи зашипел, как кошка, когда Какаши со смешком накладывал швы над бровью. Итачи помогал Минато с какими-то счетами.
Банду Мизуки они уничтожили, а его самого сделали калекой и оставили в живых в назидание. Семьи и родственники его подельников были теперь на особом долговом счету у синдиката.
В кабинет зашел Нара.
— Вот, держи, — передал он маленькую записку Шисуи. — Она в «Шератоне».
— Отлично, — широко улыбнулся он. — В таком виде я ей еще больше понравлюсь.
— Кому? — усмехнулся Какаши.
— Сенджу Рисалии, — выдал Шикамару.
В кабинете стало тихо.
— Да бросьте. Неужто вы не заметили парочку в углу кафе, когда началась перестрелка с Мизуки? — протянул Шисуи. — Сначала я подумал, что героический ухажер просто пытается спасти даму в беде и вывести из-под огня. Но потом я заметил, что ей нехорошо. Бледное, знакомое до боли лицо… Даже не знал, что делать: то ли стрелять, то ли бежать за ней. Но Кадзекаге ловко и быстро увёз её.
Минато, до этого момента безучастно просматривавший бумаги, резко поднял голову.
— Значит, мне не показалось…
Итачи замер, его рука с ручкой зависла над счетами, а Какаши закончил последний стежок, не сводя внимательного, холодного взгляда с Шисуи.
— Ты уверен, что это был он? — голос Минато прозвучал тихо, но в этой тишине он отозвался как удар кнута.
Шисуи, игнорируя жжение в области брови, сжал зубы.
— Я видел их обоих, Хокаге. Рисалия выглядела так, будто её вот-вот вывернет наизнанку. Похоже, ей действительно было нехорошо, а этот рыжий ублюдок… — Шисуи на секунду запнулся, вспоминая ту ледяную ярость в глазах Кадзекаге. — Вы слышали Шикамару, она в «Шератоне».
Какаши отложил инструменты, его лицо скрывала привычная маска, но глаза сощурились. Минато медленно поднялся со своего места.
— Значит, Гаара решил поиграть у нас под носом, — процедил он, глядя куда-то в сторону центра города.
Прозвенел звонок селектора.
— К вам Морино Ибики, — произнес Хьюга.
— Принято, — ответил чуть удивленно Минато. Вот уж кого он не ожидал увидеть в своем кабинете.
Глава отдела дознания и спецсектора подготовки АНБУ вошел тяжелым шагом и коротко кивнул гвардии.
— Уже слышал, что вы развлеклись с бандой Мизуки, — пробасил он. — Любите вы оставлять нас без дела, Хокаге-сама.
Минато только усмехнулся.
— Я по вопросу сегодняшних стрельбищ. Вы будете? В три.
— А почему ты их проводишь? Это работа Ширануи, — ответил вместо него Какаши.
— Генма в кои-то веки идет на свидание, — с хищной улыбкой сдал его Ибики.
— Да ладно, — засмеялся Шисуи, — Зубочистка нашел девушку?
— Да, в тире.
— Погоди, — прервал опять Какаши, — в тире? В три?
Они с Итачи резко переглянулись. Шисуи тоже сразу осекся.
— Черт! Вот почему она здесь! Она восстанавливает память! — сорвался с места он.
— Стоять! — прогремел Минато. — Ибики, нас не будет. Полагаюсь в отборе новичков на тебя.
Морино оглядел всех тяжелым взглядом и вышел.
— Что происходит? — резко спросил Хокаге.
— Рисалия. Ширануи встречается с ней. Я уверен на 99 процентов, — выпалил Шисуи.
— Откуда уверенность? — спросил Минато.
— Был у нас как-то приватный разговор.
— Минато, — прервал Какаши, — вероятность большая — скорее всего, Сенджу здесь действительно ради Генмы, ради восстановления памяти. Вот почему ей так физически плохо. Он ее первый командир, он ее учил. Вот почему она здесь. Они как-то были в тире, она рассказывала.
— Она наконец пытается собрать себя по кускам, — тихо сказал Итачи, глядя в окно на серые крыши Конохи.
— Это то, чего мы так долго ждали, — сказал Какаши, — но это не будет мягко и легко. Не для Рисалии. Ей придется вспомнить не только все её тяжелые миссии, но и всё, что было связано со смертью её семьи, клана, долгую одинокую жизнь. То, почему она не… не была за рулем.
— Так ты знаешь почему? — вдруг спросил Минато, резко подавшись вперед.
— Конечно. Её бабушку, Сенджу Цунаде, убил снайпер на мосту, когда она была за рулем. В годовщину смерти клана. Это сделал Учиха Мадара.
Шисуи и Итачи обомлели. На лицах обоих Учиха отразился шок, смешанный с осознанием того, насколько глубоки были раны, которые они даже не могли вообразить.
— Вы не знали? — Какаши обвел их тяжелым взглядом, в котором не было упрека, только усталость. — Сенджу в тот же день забрали в АНБУ по приказу Хокаге Сарутоби Хирузена.
Минато плотнее сжал пальцы. Вся история Сенджу Рисалии, которую они знали по официальным отчетам, вдруг рассыпалась в прах, обнажив чудовищную правду.
— А теперь представьте, — добавил Шисуи, чье лицо стало бледнее обычного, — как она воспримет то, что мы — те, кто сейчас в Конохе, — были частью системы, которая отобрала у неё всё в тот же самый день.
Минато потер виски.
— Если Гаара знает об этом, если он копал достаточно глубоко… то он не просто «удерживает» Рисалию. Он готовит её как боевой заряд против всей Конохи. И Генма сейчас станет тем детонатором, который окончательно сорвет с неё все предохранители.
— Я не думаю, что Сенджу будет мстить кому-то, — сказал Какаши. — Но процесс принятия своей же жизни может быть болезненным.
Минато медленно выдохнул, глядя на Какаши. Его лицо, еще секунду назад отражавшее тень предчувствия бури, заметно смягчилось.
— Ты прав, Какаши, — произнес он, чуть расслабив плечи. — Мы привыкли смотреть на мир через призму АНБУ, где любая боль — это потенциальный мотив для ликвидации. Но Сенджу… она всегда была другой.
— Она не искала возмездия тогда, и не ищет его сейчас, — добавил Итачи, задумчиво скрестив руки на груди. — Ей просто нужно место в собственной истории. А мы — лишь эпизоды в её попытке понять, кто она такая без приказа, без формы и без того страха, который ей внушили после смерти бабушки.
— Если она просто хочет правды, — тихо добавил Какаши, — то наше присутствие там может только навредить. Она не хочет, чтобы её «спасали» или «оценивали». Она хочет тишины, чтобы сложить осколки.
Минато кивнул, соглашаясь с доводами своих людей. Он осознал, что их попытка придать ситуации масштаб «политической угрозы» или «мести» была лишь их собственной профессиональной деформацией.
— Значит, план меняется, — подвел итог Хокаге, глядя на своих подчиненных. — Никаких теней в тире. Никаких слежек.
Генма встретится с ней так, как они договаривались. Если она захочет прийти к нам сама — она знает, где башня Каге. А пока… позвольте ей пройти этот путь до конца без наших «добрых намерений».
Он перевел взгляд на календарь, отмечая про себя время. До встречи оставалось не так много, но впервые за долгое время Минато почувствовал, что в этой ситуации лучшее, что они могут сделать — это просто отойти в сторону.
— Шисуи, оставь Генму в покое. Пусть это будет просто встреча двух людей, которым есть что вспомнить. Без политики. Без АНБУ. И, ради всего святого, — он позволил себе слабую, почти человеческую улыбку, — без Кадзекаге на заднем плане, если это возможно.
— Ты думаешь, Гаара так просто сам ее отпустит? Он будет где-то поблизости, я в этом уверен, — сказал Какаши. — Может, сам с ним встретишься?
— Поблизости… — пробормотал Хокаге. — Разумеется, он будет. Он не отпускает её даже на шаг, это стало его единственной манией, — негромко заметил Минато, слегка усмехнувшись, — Гаара ненавидит меня. Но он уважает силу.
— Послушайте, — пробормотал Шисуи, — дайте мне возможность увидеть ее.
— Брат, — прошептал Итачи, — я понимаю…
— Нет, не понимаешь. Никто из вас не понимает. Каждый гребаный день просыпаться с чувством вины… Я должен перед ней извиниться.
— Шисуи, — вмешался Какаши, — Она не помнит. Точнее помнит взрыв, но не помнит детали, еще нет. Что ты ей скажешь?
Он замер, его пальцы сжали край стола так, что костяшки побелели.
— Ты хочешь разрушить её иллюзию безопасности, Шисуи? — спросил Какаши. — Гаара, какой бы он ни был, сейчас — её единственный якорь. Если ты вывалишь на неё всё это сейчас, в тире, в тот момент, когда она пытается просто выжить… ты не получишь искупления. Ты просто добавишь боли.
— А что, если она не хочет этой безопасности?! — вспылил Шисуи, впервые позволяя эмоциям взять верх над выдержкой АНБУ. — Что, если она хочет знать, что была человеком, который спас меня, а я ее не защитил?! Я ее не защитил! Свою принцессу Сенджу!
Итачи положил руку на плечо брата. Его хватка была крепкой, удерживающей от безрассудства.
— Шисуи, послушай, — тихо произнес он. — Сейчас — не время. Если ты подойдешь к ней сейчас, Гаара воспримет это как атаку. И даже если он не убьет тебя на месте, он заберет её и уедет из города, прежде чем она успеет договорить с Генмой. Ты хочешь, чтобы она ушла навсегда, так ничего и не поняв?
— У тебя будет шанс, — Минато сделал шаг к нему. — Но не сейчас. Мы действуем так, как решили. Если она выйдет из тира и будет готова говорить — я дам тебе возможность подойти. Но только если она сама проявит хоть какой-то знак того, что готова видеть нас. Тебя. Понял?
Шисуи медленно кивнул, хотя в его глазах всё ещё читалась лихорадочная тоска.
— Понял, — выдавил он.
Тир в этот час был пуст. Запах пороха, въевшийся в бетонные стены, и сухая резкая дымка создавали идеальный фон для встречи, которая должна была состояться в тени.
Генма ждал её в самом дальнем углу, прислонившись к стене и привычно покусывая свою вечную зубочистку. Его взгляд, цепкий и внимательный, сканировал вход.
Когда она появилась — с волосами того самого цвета, который он помнил по старым архивам и миссиям — его сердце на секунду пропустило удар. Она была жива. И она была здесь.
Рисалия подошла уверенно, но в её глазах читалась та же самая неуверенность, которая заставляла её чувствовать себя чужой в этом городе.
Когда они оказались на расстоянии вытянутой руки, на мгновение воцарилась тишина. Сенджу первой сделала шаг, и их движения сложились в привычный танец, выверенный годами совместной службы: кулак к кулаку, плотный обхват предплечий, короткий, почти невесомый удар носком обуви.
Генма не выдержал. Он нарушил все правила маскировки и осторожности, которые они оба так долго соблюдали. Просто подхватил её под мышки и, к её собственному удивлению, приподнял, на мгновение закружив в воздухе, как будто проверяя, не мираж ли это, не тень ли из прошлого.
— Сенджу! Сенджу! Это действительно ты! — в его голосе, обычно холодном и саркастичном, сейчас звенело чистое, неподдельное мальчишеское ликование.
— Генма, — прошептала она, и её голос дрогнул, когда она коснулась земли.
В нескольких метрах от них, за перегородкой, Какаши мягко улыбнулся. Он видел этот момент и чувствовал странное, теплое облегчение. Рисалия не была «активом» или «оружием» в этот момент. Она была той самой Сенджу, которую они когда-то потеряли.
Они прошли в самый дальний угол, в густую тень.
— Я не так много помню, — начала Рисалия, садясь на металлический стул. — Слишком всё обрывочно. Поэтому мне нужна помощь. Твоя помощь, Генма. Я могу на тебя рассчитывать? — она вглядывалась в его лицо, ища там то доверие, которое было единственным, что у неё осталось от прошлой жизни.
Генма сжал её ладонь своими пальцами — крепко, до боли, словно боясь, что, если он разожмет руку, она просто растворится в воздухе, как утренний туман над Конохой.
— Разумеется, — твердо ответил он.
Рисалия на секунду отвела взгляд, собираясь с духом, и потянулась к рюкзаку, чтобы достать видавший виды блокнот.
— Я начала делать записи. Что-то понятно, что-то нет, — она тяжело вздохнула, глядя на исписанные страницы, где каждое слово было попыткой восстановить личность, которую у неё украли. — Не знаю даже, с чего начат… Вот! Были тревожные сны из глубокого детства. Там совсем ничего толкового. Бабушка. Цунаде. Потом похороны… её похороны. Покорёженная машина, которую притащили в гараж поместья, думая, что я не увижу, — начала Рисалия. — Я пошла посмотреть, осматривала место, куда прилетела пуля. Там меня и нашел старик… ммм… — Рисалия резко начала листать блокнот. — Сейчас, сейчас, Сарутоби Хирузен. Кажется, он был… Хокаге. — Она тяжело выдохнула. — Как я попала сюда? Он ведь меня привел, верно?
— Все верно. Ты пришла в шесть лет. Многих сирот приводили в раннем возрасте. Так проще было… ломать психику, прости за откровенность. Сама же понимаешь, как у нас работают.
— Это был мой выбор или выбора у меня не было?
— Сложный вопрос, Сенджу. Ты из клана, создавшего Синдикат Коноха, как думаешь, был ли у тебя вообще выбор избежать своей судьбы?
— Думаю, что нет, — произнесла она.
— Ты что, жалеешь? — вдруг спросил Генма.
— Нет. Вовсе нет. Ни разу об этом не думала. Просто пытаюсь составить свой собственный портрет. Какой была моя первая миссия, ты знаешь?
— О первой вряд ли скажу, потому что ко мне ты пришла уже после двух повышений. Я взял тебя обучать, когда тебе исполнилось восемнадцать, сразу после экзамена в Лесу смерти.
— О, я проходила его с Гаарой. С Казекаге, то есть, — поправила сама себя она.
— Это правда, что ты сейчас с ним? — спросил Генма. — Я не осуждаю. Это просто вопрос.
— Правда. Он меня спас. Вылечил. Он заботится обо мне.
— Так это благодарность? — чуть нахмурился Ширануи.
— Нет, я с ним не только из чувства благодарности.
— Значит, ты не вернешься? — задал главный вопрос уже Генма.
— Куда? — не поняла Сенджу.
— Рисалия, сложи два плюс два. Ты родилась здесь, ты обучалась здесь, ты часть Синдиката Конохи. Не Суны.
— Разве я не была свободным ликвидатором и не жила то там, то здесь? — уточнила Сенджу, снова хватаясь за блокнот.
— Кто тебе такое сказал? — удивился Генма. — Ты — первый клинок Конохи. Ты клинок Хокаге Намикадзе Минато и входишь в его гвардию, ты напарник Хатаке Какаши.
— Что? — прошептала Рисалия, роняя блокнот.
Генма наклонился к полу и поднял бумагу.
— Я… Хорошо, хорошо. Давай, — Сенджу тяжело дышала. — Давай вернемся к другим вопросам — мне привиделось оружие. Укороченный Combat Master. У меня такой был?
Генма замер, глядя на неё. Он видел, как дрожат её руки, но она продолжала задавать вопросы.
— Был, — ответил он мягко. — Ты не просто владела им. Это было продолжение твоей руки, и ты берегла его как зеницу ока.
Рисалия закрыла глаза, и перед взором пронеслись вспышки: холодная сталь, запах масла, отдача в плечо.
— Я помню этот вес, — выдохнула она. — Генма, если я была тем, о ком ты говоришь… почему сейчас я чувствую себя такой чужой? Почему этот город кажется и родным, и тем местом, откуда я хочу сбежать?
— Потому что здесь тебя сделали тем, кем ты стала, — голос Ширануи стал тише. — Коноха дала тебе силу, но она же забрала твой выбор. А Гаара… он единственный, кто предложил тебе что-то, кроме приказов и трупов.
В этот момент Рисалия почувствовала чужое присутствие. Она резко обернулась и увидела Хокаге, стоящего в паре метров. За его спиной замер Какаши. Рисалия поднялась, чувствуя, как внутри сталкиваются два мира.
— Минато… — выдохнула она, даже не осознавая, что произнесла его имя без титула.
Хокаге сделал медленный шаг вперед, его взгляд был полон боли и ожидания.
— Я не хотел мешать твоему разговору, — тихо произнес он. — Но когда слышишь, как твои люди пытаются восстановить правду, которую ты сам же у них отобрал… становится трудно оставаться в тени.
Послышался щелчок.
— Я бы на вашем месте не подходил к моей Сенджу Рисалии, — холодно произнес Гаара откуда-то сверху.
— Что вы все здесь делаете? — спросила Рисалия у всех сразу. — У меня встреча с Ширануи Генмой, а не совет 5 каге!
— Милая, он ответил на твои вопросы? Мы можем уже ехать домой? — спросил Кадзекаге, плавно спускаясь с галереи.
Рисалия шумно выдохнула.
— Я еще не все узнала. — Она повернулась к Генме. — Мы можем поговорить еще? Пожалуйста! Умоляю… — прошептала она, хватая его за руку.
Ширануи впервые был в такой патовой ситуации и не знал, как поступить.
— Конечно, Ри, — ответил он наконец, — Когда и где захочешь.
— Я хочу сейчас и без них, — она махнула на боссов мафии так, как будто это были назойливые мухи.
Какаши, наблюдавший за этой сценой, едва сдержал смешок. Видеть, как «первый клинок» так бесцеремонно отчитывает Хокаге и Кадзекаге, было зрелищем, к которому он был явно не готов.
— Идем, Генма. Я тебя спасу. Ты, в конце концов, меня обучал. Я, если что, их сама застрелю.
Они вышли из тира, и Рисалия демонстративно хлопнула дверью. Тяжелая стальная створка с лязгом закрылась, отрезая шум коридора от того напряжения, которое повисло в помещении.
Минато остался стоять, глядя на закрытую дверь. На его лице промелькнула тень досады, сменившаяся глубоким, почти философским спокойствием.
— Ну вот, — нарушил тишину Какаши, пряча руки в карманы. — Кажется, сегодня мы официально перестали быть «авторитетами».
Кадзекаге, стоявший в паре метров от них, медленно перевел взгляд на Хокаге. В его глазах по-прежнему полыхало холодное пламя угрозы, но он не двинулся с места.
— Она идет не за вами, — произнес Гаара, голос его звучал как скрежет камня. — Она идет за своей памятью. И если вы попытаетесь превратить этот поиск в политический инструмент — я сотру этот тир, а потом и вас заодно.
Минато невесело усмехнулся.
— Гаара, если бы я хотел удержать её здесь силой, она бы уже была у меня дома, — отрезал он, и его голос мгновенно изменился. — Ты видел её лицо? Она не принадлежит ни мне, ни тебе. Она даже сама себе пока не принадлежит.
Он повернулся к Какаши.
— Идем. Мы получили то, что нужно — подтверждение того, что она начала вспоминать сама. Это важнее, чем любой отчет.
Хокаге развернулся и направился к выходу, даже не глядя на Кадзекаге.
Какаши на секунду задержался, бросив быстрый взгляд на Гаару, и коротко кивнул. Жест, в котором читалось странное, почти профессиональное уважение между теми, кто когда-то поклялся охранять одну и ту же женщину.
Сенджу и Ширануи вышли в прилегающий парк.
— Прости, если создала тебе неприятности с Хокаге, — пробормотала она.
— Да брось, какие уж тут неприятности. Главное, что ты здесь. Задавай вопросы. Разберемся с твоей памятью, это важнее всего, — ответил он.
Они сели на какую-то витиеватую лавочку, с которой была видна башня Каге. Рядом веселилась какая-то группа подростков на скейтах.
— Какая у меня специализация? Что я умела? В чем были минусы?
— Ты не умеешь водить, — сразу выдал Генма.
— Не умела. Сейчас у меня Dodge.
— Не может быть!
Сенджу ловко достала смартфон и показала снимки.
— Ты делала фото своей машины?! — ужаснулся оперативник. — Только не говори, что ведешь соцсети ради этих четырех колес.
— Нет, конечно, что за бред!
— Ты всегда носила пояс-корсет с метательным оружием: кунаи, сюрикены, ножи, шпильки и, разумеется, место для двух кастомных укороченных TTI STI Combat Master под твою руку. Хочешь, найду для тебя такие?
— Нет. Не думаю, что Гаара обрадуется… — произнесла Сенджу. — Знаешь, я научилась стрелять из всего. Бить всем, что есть под рукой. Это его заслуга. Но он ни разу не сказал о…
— Я не знаю, какой он человек, — начал Генма, — но, вероятно, должность обязывает ставить какие-то вещи в приоритет. Он хотел уберечь тебя от лишней боли и забот. Combat Master был в этом списке. Просто прими это. Это не утаивание. Я думаю, он знал, что ты когда-нибудь вернешь память. В конце концов, он привез тебя сюда, ко мне. Представляешь, каково ему сейчас? Знать, что ты сейчас восстанавливаешь память там, где нет ему места?
— Что ты имеешь в виду? Он — часть моей жизни.
— Сейчас — да. Но до катастрофы вы даже не общались практически. Только по делу.
Сенджу резко встала и начала ходить туда-сюда. Теперь одержимость Гаары обретала очертания и смысл.
— Повтори.
— Рисалия, — выдохнул Генма, — ты жила работой. У тебя если и были связи, то они были в Конохе. Не в Суне. Он уже давно Кадзекаге. Ты была в основном на заданиях или здесь. Как бы вы встречались? Вы не были парой в привычном понимании, как у гражданских.
Рисалия замерла, глядя на шпиль башни Хокаге.
— Я верила, что он был со мной всегда. Что это была наша общая история, просто… потерянная.
Генма медленно поднялся со скамейки. Подростки на скейтах пронеслись мимо, с шумом ударившись досками о бетон, но Рисалия даже не вздрогнула. Она была где-то далеко, в воспоминаниях, которых у неё не было.
— Слушай меня, Ри, — Генма подошел ближе, стараясь говорить так же, как когда-то в учебном классе — спокойно, без лишних эмоций. — Он не «присвоил» тебя, если ты об этом. Он спас человека, которого очень долго и давно любит. Да, он мог надеяться, что ты начнешь с чистого листа именно с ним. Но то, что ты чувствуешь к нему сейчас — это не фальшивка. Просто… это история, начатая с середины.
Рисалия резко повернулась к нему.
— Ты сказал, я не умею водить. Но я вожу. Ты сказал, что я была «клинком Конохи». Но я чувствую себя инструментом, который просто переложили из одной руки в другую. Если я не была его парой… если я жила только заданиями… то кто я была вне работы? Что я любила? У меня были друзья, кроме тебя?
Она снова села на лавку, обхватив себя руками, будто пытаясь удержать ускользающую целостность.
— Я помню запах дождя на асфальте. Помню вкус кофе, который всегда был слишком крепким. Это тоже… часть программы? Или это я?
— Ты была очень одиноким человеком, Рисалия. Очень сильным и очень одиноким. Поэтому не вини себя за то, что сейчас ты цепляешься за Гаару.
— Я вижу, что ты привязана к нему, — сказал Генма. — Ты ведь раньше его тоже знала. И он тебя. Просто этот статус… Каге… Он многое не позволяет на самом деле. Сковывает по рукам и ногам. Это же политика. Может, поэтому вы не были вместе так долго.
— Ты прав. Я не злюсь и не виню его. Я не знаю… — Рисалия снова достала блокнот. — Кстати, о Каге. У меня недавно была самая паршивая миссия в Кири. Ты слышал?
— Нет, что там было?
— Мизукаге Теруми Мэй заявила, что Орочимару подослал к ней её же клона. Когда я прибыла на место, их было уже восемь. Выглядело это жутко, Генма.
— Ого. После Совета пяти Каге нам давали какие-то разнарядки по клонам, но вживую мы еще не сталкивались, — впечатлился Ширануи.
— И угадай, что случилось? Притащился Учиха Саске. Мэй взяла и заперла меня с ним в своём архиве и пустила яд. Мне пришлось выбираться через вентиляцию. А эта придурошная объявила всем, что я и Учиха мертвы от её руки.
— Когда это было? — нахмурился Генма.
— Да вот недавно. Я только выбралась, считай. И вот вопрос: кто такой этот Учиха Саске? Почему он виновен в моей потере памяти?
— Ох, Сенджу… — выдохнул Генма. — Не уверен, что именно я должен тебе об этом рассказывать. Просто потому, что меня здесь не было. Я всё ещё был на Кладбище гор.
— Ладно. Хорошо. Ещё и Кладбище гор, о котором все говорят. И Тэцу-но Куни. Слишком много белых пятен, — простонала Сенджу.
— Ты слишком сильно на себя давишь, — заметил он. — Хочешь тридцать лет жизни за пятнадцать минут усвоить?
Рисалия откинула голову на спинку скамейки, закрыв глаза. Её дыхание стало тяжелым, словно она только что совершила изматывающий марш-бросок.
— Тридцать лет, — прошептала она. — Годы пустоты, которую я пытаюсь заполнить обрывками чьих-то сплетен. Генма, мне кажется, что я смотрю на свою жизнь со стороны, как на неудачный фильм, который я не выбирала.
— Слушай, хочешь, вернемся в тир и постреляем? Или в спецсектор к Морино Ибики, там новички бьют по мишеням, нужно попасть 15 из 15. Да и не только новички, — Генма поднялся и протянул руку. — Там память к тебе вернется раньше, чем ты думаешь, Сенджу. Потому что оттуда ты не вылезала часами, пока я тебя тренировал.
Рисалия посмотрела на протянутую руку Ширануи. На мгновение она увидела не просто своего бывшего наставника, а того единственного человека, который действительно знал её.
— 15 из 15, — повторила она, и уголки её губ чуть дрогнули, почти улыбаясь.
Она приняла его руку и поднялась. В движении появилась та самая пружинистая легкость, которую она не замечала в себе.
— Пойдем, — сказала она. — Я хочу почувствовать отдачу и понять, помнят ли мои мышцы то, что забыла моя голова.
Они направились обратно к зданию тренировочного комплекса. Пока они шли, Рисалия чувствовала, как парк — место, которое казалось ей уютным и спокойным — вдруг стал казаться декорацией.
Ей нужно было другое: запах оружейного масла, свист гильз, ножей и сюрикенов. И та специфическая, почти медитативная концентрация, которая наступала только на рубеже.
***
— Правила турнира АНБУ просты, а не жестоки, — прогремел голос Ибики. — Наемник должен прыгнуть с платформы второго яруса и распределить пятнадцать метательных ножей по пяти мишеням. По три лезвия на каждую цель.
— Да это невозможно!
— Скорости не хватит!
— Прекратили балаган! — заорал Морино. — Учихи смогли же.
— Конечно, это же гвардия Хокаге! — заорал кто-то в ответ из толпы новобранцев.
— Заткнулись! Деньги и стволы на стол и вперед! — Ибики был в своей стихии.
Первый новобранец прыгнул с платформы второго яруса и с таким диким воплем, что забыл про ножи. У второго метание превратилось в хаотичный разброс: три ножа вонзились в стену, два в пол, и только один — в мишень, да и то плашмя.
— Мда, — протянул Итачи, скрестив руки на груди. Он стоял в тени колонны вместе с Какаши и Шисуи.
— Это не подготовка, это цирк, — согласился Какаши. — Если они прыгают так же, как планируют операцию, то нам стоит молиться, чтобы их не отправляли в одиночные миссии. Хотя… посмотрите на этого бедолагу. Мне кажется, он сейчас сам в себя ножом попадет.
Следующий «боец» с грохотом приземлился на маты так, что его лезвия застряли.
Шисуи, до этого момента лишь
насмешливо щурившийся, хмыкнул:
— Слушайте, может батуты внизу поставим? А то стыдно смотреть, как «элита» Конохи пытается повторить наш прыжок.
— Спокойнее, Шисуи, — негромко произнес Какаши. — Ты же знаешь, они сегодня уже второй раз за утро позорятся. Если ты их сейчас окончательно деморализуешь, Ибики будет полгода ворчать, что мы сорвали ему график аттестации.
— Пускай ворчит, — отмахнулся Шисуи. — Если они не могут попасть в мишень с десяти метров, какой смысл выпускать их на реальный контракт? Ставлю на то, что следующий приземлится лицом в пол.
— Слишком простое пари, — усмехнулся Итачи, наблюдая, как очередной «атлет» на платформе начал дрожать, увидев, что на него смотрят три легенды.
Какаши издал короткий смешок:
— Наш Шисуи просто боится конкуренции: вдруг кто-то действительно прыгнет так же красиво, как он, и ему придется делиться премиальными заказами.
— Не дождетесь, — отрезал Шисуи, картинно поправляя воротник рубашки. — Но если они продолжат в том же духе, я всерьез предложу Хокаге заменить этот спецсектор на курсы вышивания крестиком. Там хотя бы риск случайно убить себя ниже.
— Смотрите, сейчас будет «мастер-класс», — Итачи указал на платформу, где новобранец зажмурился и прыгнул.
Он пролетел мимо всех пяти мишеней, зацепился за край платформы и, разумеется, застрял. Тишина в зале была нарушена лишь через пару минут глухим «шлеп» этим же новобранцем, но уже полуголым. Часть одежды осталась на парапете.
— Шисуи, — Какаши вздохнул, — иди извинись перед матами. Кажется, им сегодня досталось больше, чем мишеням.
— Что, мелюзга, ноги коротковаты или руки? Парашюты выдать для прыжка? Кто сразится со мной? Есть желающие?
Гул пронесся по залу, но начал быстро стихать, когда все стали смотреть за спину мужчине. Шисуи, почувствовав резкую перемену в атмосфере, обернулся.
Его насмешливая ухмылка мгновенно испарилась, а Итачи и Какаши, до этого момента лишь лениво наблюдавшие за провалами новобранцев, одновременно выпрямились.
— Могу ли я сразиться? — спросила подошедшая к нему Сенджу Рисалия.
В тире стало так тихо, что слышно было только гудение ламп под потолком. Ибики, обычно невозмутимый даже во время самых жестких допросов, едва не выронил свой планшет.
— Ками-сама… — прохрипел Морино.— Ставка? — наконец выдавил он, ошарашенный появлением призрака.
Рисалия внезапно схватилась за горло и тяжело задышала. Перед глазами плыло: лица новобранцев, свет ламп, напряженная поза Шисуи — всё это начало сливаться в единый пульсирующий поток воспоминаний.
— Сенджу? — отмер от шока Шисуи. Его обычная невозмутимость треснула. Он сделал шаг вперед, инстинктивно пытаясь сократить дистанцию, чтобы подхватить её.
— Я хочу знать твой самый грязный секрет, — прохрипела она, заставляя себя выпрямиться. Она подняла взгляд на Учиху, и в этих глазах больше не было пустоты или неуверенности. В них горела та самая опасная, ледяная решимость, которую Коноха давно не видела.
Шисуи словно молнией ударило. Он замер, завороженный этим взглядом, в котором отражалась вся тяжесть их прошлого.
— Ставка принята! — отрезал Ибики, чувствуя, что воздух в тире стал густым, как ртуть. Он перевел взгляд на ее противника. — Учиха?
— Такая же, — автоматом ответил тот, не отрывая дикого, пронзительного взгляда от Рисалии. — Ты вспомнила! — прошептал он.
В секторе повисла мертвая тишина. Новобранцы отступили назад, освобождая пространство. Они словно чувствовали, что сейчас здесь развернется не просто турнир, а схватка двух теней.
Рисалия медленно потянулась к поясу, который раздобыл ей Генма. Она проверяла свои ножи. Ее пальцы легли на рукояти с той безупречной точностью, которая не оставляла сомнений: «Первый клинок» вернулся.
— Леди вперед, — хрипло произнес Шисуи, указывая рукой на подъем к платформе и пропуская Рисалию вперед. Там, в стороне, уже стояли Какаши и Итачи, наблюдая за происходящим с нескрываемым напряжением.
Хатаке подошел ближе. Он смотрел на неё уже с привычной теплотой.
— Здравствуй, Рисалия, — мягко поздоровался он. — Извини, не было возможности поприветствовать тебя раньше.
— Подожди, пожалуйста, еще пару минут, Какаши. Я скоро вернусь, и мы поговорим, — так же мягко ответила она, не останавливаясь, и уверенным шагом направилась к лестнице на второй ярус.
Наверху она замерла на секунду, глядя вниз на мишени. Казалось, воздух вокруг неё начал вибрировать.
— Начали! — скомандовал Ибики.
И Рисалия прыгнула.
Это был прыжок в саму память. В геометрический узор её прошлого: выхват, бросок, выхват и бросок — раз за разом, в безупречном ритме.
Она метала ножи, как отлаженный механизм, словно комбайн, собирающий кровавый урожай. Каждое движение было выверено до миллиметра, каждый бросок — идеален. 15 из 15.
Ножи со звоном вонзились в центр мишеней, даже не оставив шанса на отклонение.
— Идеально, Сенджу! — прогремел Морино, чье лицо на мгновение расплылось в редкой, почти фанатичной усмешке. — Учиха, готовься!
Шисуи, стоявший у края платформы, смотрел не на мишени, а на Рисалию.
— Это будет самый дорогой «грязный секрет» в истории Конохи, — прошептал он, и в его голосе прозвучало странное предвкушение.
— Ибики, отсчет! — бросил он, не оборачиваясь.
— Начали!
Шисуи сорвался с места, словно выпущенная стрела. Его прыжок был иным: если Рисалия действовала как холодный, отточенный механизм, то Шисуи был воплощением хаоса, превращенного в искусство.
Он не просто прыгал — он словно танцевал в воздухе, меняя траекторию движения в свободном падении.
Его руки двигались так быстро, что казались размытыми тенями.
Щелк. Щелк. Щелк.
Ножи срывались с интервалом, который человеческий глаз едва мог уловить.
Дзинь-дзинь-дзинь — звуки ударов металла о дерево слились в одну сплошную симфонию.
Он крутанулся в воздухе, перевернувшись через голову, и в этот момент выпустил последние три клинка, которые по дуге ушли точно в цель.
Приземление было бесшумным. Он мягко опустился на маты, даже не согнув колени, и выпрямился, поправляя воротник.
Все пятнадцать ножей торчали в центрах пяти мишеней — по три в каждой, образуя идеальные, плотные треугольники, едва не касаясь друг друга в самом сердце яблочка.
— 15 из 15, — спокойно констатировал Ибики, чье лицо стало серьезным до предела.
Шисуи медленно повернулся к Рисалии.
Какаши, стоявший в тени, тихо хмыкнул, не сводя глаз с обоих:
— Это уже не тренировка. Это дуэль двух призраков. И боюсь, Ибики, тебе придется переписать правила техники безопасности, потому что сейчас они оба играют по правилам, которые писались не для людей.
— Рисалия, — подошел к ней Шисуи, его голос дрожал, нарушая привычную выдержку элитного оперативника. — Ты помнишь, умоляю, скажи что-нибудь.
— Шисуи, я не… это не так работает, — пробормотала Сенджу, глядя в пол. Её дыхание всё ещё было неровным после прыжка. — Просто нахлынуло, и… я не знаю, что из этого реально, а что — всего лишь мышечная память.
Он оказался очень близко. Слишком близко для места, где за ними наблюдали десятки глаз.
— Милая, любимая… — шептал он уже почти ей в ухо, игнорируя присутствие Какаши и Итачи, которые замерли, как каменные изваяния. В его голосе было столько отчаяния и голодной нежности, что даже воздух в зале, казалось, стал плотнее.
В дверях тренировочного сектора, на фоне ослепительного света коридора, возник чей-то силуэт.
— Рисалия! — голос Гаары был холодным, как песок пустыни перед бурей.
Он стоял, скрестив руки на груди, и его взгляд, полный невысказанного предупреждения, был прикован к тому, как близко Шисуи склонился к её лицу.
Рисалия вздрогнула, будто её ударило током. Реальность, до этого размытая, внезапно сфокусировалась на фигуре Казекаге.
— Мне пора, — прошептала Сенджу, отстраняясь от Шисуи. Она взглянула на него, и на мгновение в её глазах мелькнуло что-то настолько острое и болезненное, что Шисуи невольно сжал кулаки. — Еще увидимся, Шисуи. Ещё поговорим, я обещаю тебе.
Она посмотрела на него и слабо, почти извиняющимся движением улыбнулась.
— Спасибо за поединок.
Генма, который до этого момента стоял в стороне, словно тень, тут же шагнул вперед. Он не проронил ни слова, но его присутствие стало живым щитом между ними и Гаарой. Он проводил её до самой двери, не давая никому — ни Шисуи, ни Итачи — подойти ближе.
Когда за ними закрылась тяжелая дверь сектора, в тире повисла тишина, нарушаемая лишь редким гулом вентиляции.
Шисуи продолжал стоять посреди площадки, глядя на пустой дверной проем, и зубочистка Генмы, оставленная на столе, казалась единственным напоминанием о том, что всё произошедшее было на самом деле.
Оставаться в Конохе Гаара больше не хотел, и они сразу поехали домой. Сенджу делала пометки в блокноте, пока они ехали. Когда они наконец остановились на заправке, она перевела свой взгляд на Гаару.
— Я хотела бы кое-что сказать, — мягко начала она.
— Любопытно, что же, — деревянно ответил Казекаге, глядя в лобовое стекло на пыльную дорогу, уходящую в сторону Суны.
— Спасибо тебе большое. Генма открыл мне глаза на многое. Но в первую очередь — на то, как ценно время, которое я провожу с тобой. Насколько многим ты жертвуешь ради меня. Кажется, я до конца не осознавала этого. Несмотря на то что в прошлом, как выяснилось, тебя не было в моей жизни… — Гаара при этих словах побледнел, его пальцы на руле сжались так, что побелели костяшки. — Ты рискнул. Ты привез меня сюда, чтобы я могла узнать правду. И теперь я хочу рискнуть и остаться с тобой, Гаара. Я еще не все узнала, и есть белые пятна…
Она не договорила. Он обрушился на нее с поцелуем — резким, почти отчаянным, — с таким облегчением, как будто с него упала гора песка, давившая на плечи долгие недели.
Гаара притянул её ближе, словно боясь, что она может раствориться, как мираж.
Она выбрала. Гаара отстранился лишь на несколько дюймов, прижавшись своим лбом к её лбу. Его глаза, обычно спокойные, сейчас горели непривычно ярко.
— Ты не представляешь, — выдохнул он, едва касаясь её губ своими, — как долго я ждал, пока ты перестанешь искать себя в чужих глазах и увидишь, что я никогда не собирался держать тебя в клетке.
Рисалия коснулась его щеки, чувствуя прохладу его кожи.
— Я знаю, — тихо ответила она. — Но теперь, Гаара… мне придется разобраться со всем, что осталось в Конохе. До конца. Не хочу останавливаться на половине. Пожалуйста, если ты можешь, это прозвучит эгоистично с моей стороны…
— Просто скажи это.
— Пройди этот путь вместе со мной. Даже если тебя не было в моем прошлом. Я принимаю это.
— Принимаешь мою ложь?
— Да. Генма вроде как объяснил это как твою попытку защитить меня от боли. Дать мне новое будущее, где есть дом и забота. И это где-то благороднее, чем мое прошлое одиночество без тебя.
Гаара медленно выдохнул, глядя куда-то в сторону горизонта, где небо начинало окрашиваться в багровые тона заката. Его лицо, обычно маска из камня и невозмутимости, на мгновение дрогнуло, обнажая глубоко спрятанную уязвимость.
— Я не хотел лгать, Рисалия, — наконец произнес он. — Я хотел, чтобы ты перестала оглядываться. Чтобы тени прошлого перестали дышать тебе в затылок. Я думал, что если создам для тебя мир, где есть только «мы», то призраки просто… перестанут существовать. Но я забыл, что ты — Сенджу. Для тебя правда важнее, чем комфорт.
— Мне не нужна безопасность, основанная на недосказанности. Мне нужна реальность. Какой бы уродливой она ни была, — твердо сказала она, — И если в этой реальности ты будешь рядом… значит, всё остальное не имеет значения.
На третьи сутки они уже подъезжали к границе Суны, когда Рисалия снова достала блокнот.
— У меня, похоже, были отношения со всей Гвардией, — вдруг вслух высказала свою догадку Сенджу, задумчиво листая блокнот, где имена и даты переплетались в хаотичную паутину.
Гаара, делавший глоток кофе, едва не поперхнулся. Жидкость опасно плеснула в стакане, и он с глухим стуком поставил его в держатель.
— Ты намерена сейчас хвастаться? — его голос прозвучал на октаву ниже обычного, с отчетливой стальной ноткой.
— Что? Нет, конечно! Я просто пытаюсь понять свои странные решения… — она даже не подняла глаз от записей, её брови сошлись на переносице. — Всё это выглядит как… не знаю, коллекционирование ошибок?
— В этом ты права. Странные — уже точно, — буркнул Кадзекаге, вцепившись пальцами в руль так, что кожа на костяшках натянулась до белизны.
Рисалия наконец посмотрела на него и усмехнулась — легко, почти дразняще.
— Ты просто ревнуешь к каждому столбу.
— Ну так перестань обниматься с каждым столбом, — парировал Гаара, не сводя с неё тяжелого, пронзительного взгляда.
— И что, сразу конечности отрывать? — не глядя на него, небрежно бросила Рисалия, делая пометку на полях.
— Хороший вариант, — серьезно отозвался он.
Рисалия хмыкнула, но в её глазах промелькнула холодная искра:
— Гаара, ты же спишь со всем, что движется в Суне. Я же их не убиваю, хотя очень хочется. Раздражают. Как представлю…
Кадзекаге не ответил. Напряжение в машине внезапно сменилось другим, более острым ощущением. Его взгляд переместился на терминал, вибрирующий в креплении на панели.
Он прочитал сообщение, и его лицо мгновенно стало той самой непроницаемой маской, от которой Рисалию обычно бросало в дрожь.
«Мизукаге Теруми Мэй скоропостижно скончалась. Похороны назначены через 5 дней. Просим подтвердить присутствие».
Внутри машины стало неестественно тихо. Гаара перечитал строки дважды, словно пытаясь найти в них подвох, а затем медленно, с какой-то тяжестью, перевел взгляд на Рисалию.
— Гаара? — голос Сенджу дрогнул. Она почувствовала, как изменилась атмосфера, превращаясь в песок, готовый засыпать их обоих.
— Что там? Что-то случилось?
Он молчал, глядя на неё так, будто в этом коротком уведомлении было заключено не просто известие о смерти союзника, а ключ к тому самому «грязному секрету» или опасности, о которой они и забыли.
— Мэй мертва, — сказал Гаара. — Назначены похороны. Причину не называют. Это же приглашение. Что-то не так.
— Да… это странно, — Рисалия почувствовала, как по спине пробежал холодок.
— Когда ты уезжала, Учиха Саске мог быть ещё там, верно? — спросил Гаара, не отрывая взгляда от дороги.
— Думаешь, это он её убрал?
— Если бы не он, то ты, — ответил Гаара, и его голос стал острым, как бритва. — Ками, они собственно на тебя одну и могут повесить это.
— Что? — Рисалия округлила глаза.
— Сама подумай. Мэй объявляет вас убитыми. А ты жива. Приходишь и мстишь. А вот и подтверждение… — Гаара резко ударил по тормозам, машина дернулась и замерла посреди обочины.
Он ткнул пальцем в терминал, на который пришло уведомление высшего приоритета. Экран озарился зловещим золотым свечением.
— Какого дьявола… — прошептала Сенджу, читая текст.
«Цель для немедленного устранения: Сенджу Рисалия. Обвинение: убийство Мизукаге Теруми Мэй. Приоритет: Золотой контракт. Особые указания: доставить доказательства ликвидации в штаб Киригакуре».
В салоне воцарилась давящая тишина. Рисалия перечитала контракт еще раз, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. Её не просто подставили — её превратили в главную мишень для всех охотников за головами в мире.
— Только я? — тихо спросила она, поднимая взгляд на Гаару. — Саске в списке нет?
Гаара покачал головой, его лицо было бледнее обычного.
— Нет. Только ты. Кто-то очень хотел, чтобы именно ты стала козлом отпущения. Это не просто ошибка, Рисалия. Это целенаправленная охота на тебя одну.
Сенджу откинулась на спинку кресла, глядя на экран терминала. В голове всплыли обрывки воспоминаний о Конохе, о Шисуи и о том, как легко люди верят в то, что им выгодно.
— Значит, теперь я официально «убийца Мизукаге», — она горько усмехнулась. — Иронично. Только вчера мы обсуждали, как я пытаюсь вспомнить, кто я, а сегодня меня уже окрестили палачом великого Каге. Что теперь, Гаара? Сдашь меня властям, чтобы спасти свой пост?
Гаара медленно повернулся к ней. В его глазах отражалось пламя заходящего солнца, и в них не было ни тени сомнения.
— Попробуй сказать это еще раз, — тихо и с угрозой произнес он, — и я клянусь, что до похорон Мэй доживут немногие. Ты — моя. И теперь мир это узнает, нравится им это или нет.
— Нет, Гаара, постой. Ками! Надо подумать. Кто меня обвиняет? Новый Мизукаге?
— Да. Чоуджиро, — ответил Гаара, не отрывая взгляда от дороги.
— Как они его выбрали?! Он настолько талантлив в политике и силен? — удивилась Рисалия, чувствуя, как внутри всё переворачивается.
— Не знаю, — прошептал Гаара. — Он молод. Я тоже получил титул слишком рано в своё время. Но у меня была другая ситуация и другое обучение. Этот же случай выглядит… слишком подозрительно гладким.
— Почему обвинили меня? Какие доказательства?
— Вот, — Гаара нажал на кнопку терминала, и над приборной панелью развернулась голограмма.
На видео Мэй сидела в своём кресле. Кадр был четким, почти профессионально поставленным. Она крутанулась вокруг своей оси. Затем подошедшая фигура в плаще полоснула Мизукаге клинком и с хирургической точностью проткнула сердце.
На записи отчетливо видны были манипуляции над телом: «убийца» нарочно оставил отпечатки пальцев на столе и буквально вдавил образцы биологического материала в края раны.
Голограмма сменилась результатами экспертизы: ДНК — Сенджу Рисалия.
— Клон? Мой клон? Посмотри на время, Гаара! — Рисалия вцепилась в край панели, её глаза горели яростью. — В эти часы я валялась под брезентом в реке, приходила в себя от яда! И почему они объявляют о смерти только сейчас? Столько времени прошло!
— Было внутреннее расследование, — ответил Гаара, сжимая руль так, что пластик жалобно скрипнул.
— Как они нашли моё ДНК? Как Саске и Орочимару это сделали? Я же не прикасалась ни к кому! — она судорожно пыталась вспомнить те дни, но в голове стоял туман.
— Возможно, что-то сохранилось у тех клонов, которых ты убрала, пока спасала Мэй, — Гаара нахмурился, анализируя ситуацию. — Они могли собрать биологический материал с места твоих прошлых схваток. Использовать твою же кровь против тебя.
Рисалия откинулась назад, тяжело дыша.
— Мне нужно доказать, что я невиновна. Как Чоуджиро пошел на это? Он же видел всё! Я спасла его от одной из этих подделок! Это был он, кто стоял рядом, когда я вытащила его из-под удара… Если он был там, он не мог не знать, что это была не я.
Она замолчала, и в её глазах вдруг мелькнула пугающая догадка.
— Гаара… если он видел, что я спасла его, но всё равно подписал этот контракт… значит, Чоуджиро не «выбрали». Его либо купили, либо запугали. И если это так, значит, у них в руках не только моё доброе имя, но и вся верхушка Киригакуре. Ты едешь не просто на похороны. Ты едешь прямо в пасть к зверю, который уже наточил зубы.
***
Минато и гвардия в штабе Хокаге застыли, глядя на экран, где высвечивалось уведомление о контракте. В воздухе запахло озоном — верный признак того, что даже самые спокойные члены АНБУ сейчас были на грани срыва.
— Что это за хрень?! — в кабинет буквально ворвался Нара Шикамару, сжимая в руках распечатку с грифом «Секретно». Его глаза, обычно сонные, сейчас метали молнии. — Золотой контракт на Сенджу? Кто вообще санкционировал это безумие?!
— Похоже, её подставили, — Минато подошел к окну, глядя на деревню, которая ещё не знала, какая буря надвигается. Его голос был тихим, но в нём чувствовалась сталь. — Кто-то очень хочет убрать Рисалию с шахматной доски и делает это чужими руками. Надо срочно связаться с Гаарой. Даже в Суне ей теперь опасно находиться.
Он набрал защищенный номер. Гудки шли мучительно долго.
— Да, — раздался резкий, сухой голос на том конце. Было слышно, как мощный двигатель внедорожника ревет на высоких оборотах, разрезая ветер пустыни.
— Ты получил контракт? — спросил Минато, не тратя времени на приветствия.
— Получил, — отозвался Гаара. По шуму ветра в трубке было понятно, что он вдавил педаль газа до упора. — Дешевенький.
Минато нахмурился, чувствуя, как внутри нарастает дурное предчувствие.
— Только что его подняли до платины, — отрезал Хокаге.
В трубке повисла тишина, которую прерывал лишь свист ветра. Гаара на секунду притормозил — это было слышно по изменению оборотов двигателя — а затем переключил передачу.
— Платина… — повторил Гаара, и в этом слове было больше угрозы, чем в любом допросе. — Значит, они не просто хотят её устранить. Они хотят, чтобы за ней пришло всё преступное сообщество пяти стран. Я не позволю им даже приблизиться к ней. Если вы хотите помочь — перекройте каналы передачи данных в Киригакуре. Кто-то сливает информацию о её перемещениях, и я собираюсь выяснить, кто именно.
— Я сделаю всё, что в моих силах, — ответил Минато, бросив быстрый взгляд на Шикамару. — Но, Гаара, помни: платиновый контракт означает, что теперь на неё будут охотиться не только наемники, но и отряды элитных убийц, которым терять нечего. Вы где?
— Мы почти на нашей границе, — Гаара посмотрел на пассажирское сиденье, где Рисалия, несмотря на смертельную опасность, уже достала свой блокнот и что-то лихорадочно вычеркивала.
— Теперь ей опасно находиться даже в Суне… — голос Минато в трубке звучал как приговор.
— Тебя забыл спросить, — отрезал Гаара, не сводя глаз с дороги.
— Гаара, черт возьми! Даже в твоем бункере… ты уверен, что до неё не доберутся? Платиновый контракт означает, что её будут искать везде, где есть хоть один охотник за головами! — настаивал Хокаге.
— Ну а где ты предлагаешь ей сидеть? Вернуться в Коноху? Это самоубийство! — прорычал Гаара, переключая передачу. Впереди уже виднелись очертания постов, но он не планировал сбавлять ход.
— Но пока мы будем на этих чертовых похоронах, ей нужно где-то отсидеться. Там, где никто не будет искать, — перебил его Минато.
Гаара на мгновение замолчал, глядя на Рисалию. Она, казалось, не слышала их разговора, полностью погрузившись в изучение записей, но в её пальцах, сжимавших ручку, чувствовалось напряжение.
— Ну… есть только два места, куда сейчас никто не ездит, и где она как раз когда-то засветилась, — пробормотал Гаара, сбавляя обороты.
— Да, — подхватил Минато. — Тецу-но Куни и Кладбище гор. И я знаю, кто может её туда отвезти… так сказать, «на такси», — усмехнулся Хокаге.
Рисалия резко подняла голову, словно почувствовала, что речь зашла о ней.
— Кладбище гор? — тихо переспросила она, глядя на Гаару.
Кадзекаге посмотрел на терминал, затем на Минато в трубке, и в его глазах блеснуло что-то опасное.
— Ты про этого сумасшедшего Рена? — спросил Гаара, едва заметно скривив губы в ухмылке.
— Он будет профессионален, Гаара. Обещаю, — голос Минато стал серьезным, — Рисалия знает его. Точнее, знала. Он ее точно помнит. Я отправлю и женщину, Аяме. Для Сенджу это будет… возвращением к истокам. Это ее друзья.
Гаара посмотрел на Рисалию. Она медленно кивнула, захлопывая блокнот.
— Я согласна, — произнесла она. — Если это единственный способ очистить моё имя, я поеду на Кладбище. Но, Гаара, — она положила руку ему на плечо, — не дай им сделать из этих похорон в Киригакуре мою эпитафию. Ты должен поехать туда и выяснить, кто за этим стоит. А я встречусь с «таксистом».
Гаара опять ударил по тормозам. Машина остановилась в клубах пыли, посреди безлюдной пустыни. Через полчаса она унесется отсюда прочь от всех проблем.
— Это будет самый длинный путь в моей жизни, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Не вздумай умереть до того, как мы снова встретимся.
***
— Итачи, найди их. Рена и Аяме. Пусть немедленно выдвигаются за Рисалией. Шисуи, принеси аптечку из спецсектора, там потребуется что-то посерьезнее обычных бинтов в случае чего, — Минато подошел к сейфу, замаскированному за панелью кабинета. С тихим щелчком замок поддался, и он вытащил черный кожаный корсет, усеянный гнездами для метательного снаряжения, и укороченный Combat Master. Он бережно уложил вещи в футляр. — Пусть Аяме лично вернет это Сенджу в руки. Она должна быть готова ко всему.
— Минато, этого недостаточно, — голос Какаши, до этого стоящего в тени, прозвучал холодно и решительно. — Мы поедем все. Вся Гвардия двинется на Кладбище Гор. Нас на похоронах в Киригакуре всё равно не ждут, это официальное, закрытое мероприятие.
Хокаге медленно повернулся к своим лучшим бойцам. Его лицо, всегда светящееся добротой, сейчас напоминало маску из холодного фарфора.
— Вот вас как раз там и ждут, — отрезал Минато. — Они будут следить за всеми, кто может помочь Сенджу. Вы — их главная приманка. Если вы не явитесь на похороны, они поймут, что мы что-то затеваем, и первыми попадете в тот же золотой… нет, платиновый контракт.
Минато горько усмехнулся, глядя на экран, где высвечивалась сумма награды за голову Рисалии. — Нехило, конечно, они оценили смерть нашей принцессы. Даже восхищен. Кто-то вложился в эту провокацию по-крупному.
— Ты предлагаешь нам идти в пасть к зверю с улыбкой, пока Рисалия будет прорываться к Кладбищу Гор? — спросил Шисуи, его пальцы нервно дернулись у пояса.
— Пока вы будете изображать скорбь на похоронах, внимательно наблюдайте за тем, кто из присутствующих будет наиболее доволен смертью Мизукаге. Рен и Аяме обеспечат прикрытие Сенджу. Хоть какое-то. Гаара… Думаю, Гаара возьмет на себя удар с тыла. Он сейчас в состоянии уничтожить половину континента, чтобы защитить её, и теперь я не собираюсь его останавливать.
Минато посмотрел на Итачи.
— Ты и Нара единственные, кто может запутать следы так, чтобы платиновые охотники не почуяли запах крови раньше времени.
— Принято, — коротко ответил он. — Но если они вычислят, где Рисалия… нам придется импровизировать.
— Импровизируйте, — Минато кивнул. — Но она должна выжить. В этот раз и навсегда.
В приемную зашли Рен и Аяме.
— Готовьтесь. Мало времени, Итачи всё объяснит, — бросил уходящий Хокаге.
Какаши поправил маску, его глаза стали, как у хищной птицы.
— Что ж, если они хотят шоу с платиновым контрактом, они его получат. Но пусть не удивляются, когда декорации начнут рушиться им на головы.
***
— Что это такое?! — гневно спросил Саске, шагнув к столу, за которым восседал Чоуджиро. Его голос вибрировал от ярости. На экране
терминала пульсировало уведомление:
«Платиновый контракт. Цель: Сенджу Рисалия».
Чоуджиро, чье лицо теперь казалось неестественно застывшим, поднял взгляд. В его глазах больше не было той робости, которую Саске привык видеть в этом парне раньше.
— Ты был прав, Саске, — спокойно сказал новоиспеченный лидер Киригакуре. — Ликвидаторы нам больше не нужны. Пришло время избавиться от лишних фигур.
Саске замер, сжав кулаки так, что побелели костяшки. В кабинете повисло тяжелое, давящее молчание.
— Мы вместе с советом решили избавиться от самой верхушки, — продолжал Чоуджиро, подавшись вперед. — От «Алой», то есть от Сенджу Рисалии. Она была здесь. Труп Мэй тоже здесь, и его надо было как-то объяснить. Я ведь не стану говорить о тебе, Саске, хотя я благодарен за твои советы. Но ты же сам сказал: всё должно оставаться в тайне.
Чоуджиро улыбнулся — это была тонкая, лишенная жизни улыбка.
— Я подбросил им мысль, что выжившая Сенджу убрала зажравшуюся Мэй за то, что та пыталась её отравить. Как бы мы ни относились к предыдущей правительнице, закон суров. Убийцу Мизукаге нужно наказать. Это ведь была ваша с правителем Ото цель — расчистить путь? Я всё сделал правильно. Орочимару, кстати, был очень доволен — я уже отчитался.
Чоуджиро поднялся, довольно кивнул и вышел, оставив Саске в звенящей тишине.
Учиха медленно выдохнул, чувствуя, как внутри него рушится та конструкция, которую он строил последние месяцы. Он хотел нового порядка, но это… Это было предательством самой логики, которой он следовал.
Это совершенно не то, чего он хотел. Нового мира — да. Но не смерти Сенджу Рисалии…
